Глава VI. Обратная сторона монеты. Часть I.

Джувия шла по школьному коридору. — Подруга, он просто монстр в постели, у меня ноги ещё долго дрожали после секса. Тишина внезапно рассыпалась вдребезги, будто стекло, брошенное в бездну отчаяния. Два девичьих голоса сплетались в тонкий хоровод слухов, дразнящий сердце резкими нотами боли и разочарования. — Ой, да не придумывай. — Я серьёзно! Грей великолепен, просто мечта, а не парень! Эти слова были подобны острому лезвию, рассекающему ткани души, обнажая раны, давно скрытые под тонким слоём лживых надежд. Её глаза наполнились слезами, что горячими каплями стекали по щекам, обжигая кожу своей болью. Растерянная, она метнулась в ближайший кабинет, стараясь подавить рыдания. Здесь, в пустом помещении, её чувства становились ещё сильнее, гнетуще тяжёлыми, мучительными и невыносимо горькими. Сколько раз она переживала подобное? Она знала правду о нём, видела своими глазами, как он скользил от одной девушки к другой, оставляя лишь разрушения в её сердце. Но каждый раз, встречаясь с его взглядом, ощущая тепло его прикосновений, вся боль прошлого растворялась, уступая место сладкому обману надежды. Звонок на урок прозвенел, и Джувия вздрогнула, быстро смахивая слёзы и пытаясь привести себя в порядок. Её руки дрожали, а сердце билось так сильно, что она боялась, что кто-то услышит этот стук. Глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и вышла из класса, надеясь, что никто не заметит её мокрых глаз. Взгляд упал вперёд, и она замерла на месте. Внутри вспыхнуло пламя ревности, которое тут же сменилось отчаянным холодом, распространившимся по всему телу. Её сердце сжималось от боли, а в голове кружились мысли о том, как он может так нежно улыбаться другой. Снова. Грей стоял возле окна, зажимая в объятиях девушку. Он шептал ей на ухо, а та хихикала, прижимаясь к его груди. Взгляд скользнул в сторону и он заметил Джувию. Шепнул что-то на прощание своей подружке, и направился к ней. Снова беззаботная улыбка на его лице, и Джувия сглотнула ком обиды, вытянув губы тонкой линией. Его рука потянулась к её плечу, и она дёрнула им, не позволив коснуться. Грей сдержанно улыбнулся, едва скрывая раздражение, распирая языком щёку изнутри. «Снова за своё» Положил широкие холодные ладони на её горячие щёки, и девушка попыталась отвернуться. Он не позволил, зажав её голову. Она подняла свой взгляд, и он улыбнулся, припав к её губам, а после отстранился, прошептав: — Мне нужна только ты. Его слова дарили надежду, что рассеивала тьму сомнений и тревог. Даже если она лживая. И Джувия поддалась соблазну, поцеловав в ответ. Она отчаянно цеплялась за ворот его белой рубашки, покрываясь мурашками, когда сильные руки прижимали к себе сильнее. Чувствовала, как его дыхание обжигает кожу, как пальцы крепче сжимают щёки. Он отстранился, упираясь лбом в её лоб. И слёзы вновь заполнили девичьи глаза, стекая вниз, задерживаясь на дрожащем подбородке. — Тебе не идут слёзы, — ласковым шёпотом проговорил Грей, осторожно привлекая к себе девушку за талию. Его глаза, полные лживой нежности, смотрели прямо в душу. Вновь припал к её губам, и она почувствовала, как тело предательски откликается на его прикосновения. Джувия ненавидела себя за то, что так легко поддаётся его чарам, за то, что позволяет ему играть с её чувствами, как с дешёвой игрушкой. — Почему ты всегда так делаешь? — Прошептала в самые губы, ладони упёрлись в его грудь, оттолкнув. Грей улыбнулся, провёл большими пальцами по щекам, вытирая мокрые дорожки. — Джувия, ты знаешь, что я не могу жить без тебя, — его голос был чарующе нежен. — Ты моя единственная, — шептал он, заключая в свои объятия. Она не верила. В голове мелькала картина, как он обнимал другую; как девушки обсуждали, какой он был в постели, и это разбивало сердце на тысячи осколков. Гнев нарастал, превращаясь в неконтролируемую ярость. — Ты лжёшь! — Вскрикнула, отталкивая от себя. Грей на мгновение замер, но быстро взял себя в руки. Он шагнул к ней, но она отступила, её глаза горели ненавистью. — Джувия, я люблю только тебя. Она хотела закричать, выплеснуть всю свою боль и обиду, но вместо этого лишь сильнее вцепилась в его рубашку, словно это могло удержать его рядом, словно это могло изменить его отношение к ней. Грей поцеловал, и она ответила. Джувия была зависима от него, как наркоман от дозы, и готова была на всё, лишь бы получить ещё один мимолётный взгляд, ещё одно лживое обещание. Ей просто хотелось, чтобы этот момент длился вечно, чтобы он никогда не отпускал её, чтобы он нуждался только в ней. Отстранился, его глаза были холодными. Сердце сжалось ещё сильнее, когда он, не говоря ни слова, повернулся и пошёл прочь, оставив одну в пустом коридоре. Она стояла, не в силах двинуться с места, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Внутри бушевала буря эмоций: гнев, обида, отчаяние и, хуже всего, любовь. Любовь, которая не давала ей покоя, которая заставляла её возвращаться к нему снова и снова, несмотря на все его предательства.

***

Класс был наполнена лёгким шумом, когда Грей, тяжело дыша, вернулся на свое место. Он сел за парту, и его плечи слегка опустились. Леон, сидящий рядом, заметил, как друг пытался скрыть недовольство за сдержанной маской. Взгляд Грея был усталый, а губы сжаты в тонкую линию. Леон, не удержавшись, лукаво улыбнулся и спросил: — Что случилось, Грей? Он фыркнул, отмахиваясь, как будто хотел прогнать назойливую муху. Но под напором настойчивых вопросов друга сдался. Леон наклонился ближе, его глаза блестели от любопытства. — Да ничего, — буркнул Грей, но в его голосе уже слышалась нотка раздражения. — Джувия просто достала. Она не даёт мне нормально развлекаться с другими девушками, всё время говорит о своей любви. А сегодня, когда увидела со мной другую, просто разрыдалась. — Так пошли её, — небрежно бросил Леон, скользнув взглядом по затихшему классу, где ученики уже начали перешептываться, прислушиваясь к разговору. Грей закатил глаза, откинувшись на спинку стула и стуча пальцами по парте. — Тц, — произнес он, — она навязчивая, но… есть в ней что-то, что так меня цепляет. Леон ухмыльнулся, его лицо расплылось в игривой усмешке. — Неужели в постели держит? Грей, усмехнулся в ответ, его глаза блеснули ехидным огоньком. На мгновение между ними повисло молчание, нарушаемое лишь монотонным голосом учителя истории, объясняющего сложную тему. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные стекла окон, освещая лица учеников, погруженных в свои мысли. — Слушай, — внезапно заговорил Грей, нарушив тишину. — Хочешь её? Леон растерянно взглянул на друга, словно не расслышал вопроса. — Что? — Вырвалось у него. — Хочешь трахнуть её? Леон изумлённо уставился на Грея, губы растягивались в усмешке, но в глазах читалось недоверие. — Ты серьёзно? — Вполне, — облизнул уголок губ и многообещающе улыбнулся. — Я одолжу её тебе. — Не шути так, Грей, — предостерёг Леон, вскинув брови от абсурдности предложения. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я серьёзно. Забери её себе. Леон с минуту молчал, переваривая услышанное. Его губы то смыкались, то размыкались, брови удивленно вскидывались, а глаза скользили по серьёзному лицу друга, пытаясь разгадать его мотивы. — Не пожалеешь? — О том, что ты одолжил другу игрушку, не жалеют, — весело ответил Грей, взглянув на доску, где учитель чертил таблицу. В его глазах мелькнул озорной блеск. Леон колебался. С одной стороны, предложение было безумным, немыслимым. С другой… Джувия была привлекательной, и мысль о том, чтобы заполучить её, будоражила воображение. Он закусил губу, размышляя. Джувия всегда привлекала его внимание. Мысль о том, чтобы взять её себе — это было как сладкое искушение, которое манило его. Сердце забилось быстрее, когда он представлял, как это будет — взять Джувию, пусть даже на короткий миг. Леон снова взглянул на Грея, который, казалось, ждал его решения с нетерпением. Он медленно выдохнул, стараясь успокоиться, руки слегка дрожали от волнения. Он должен был принять решение, и должен был сделать это прямо сейчас. — Ладно, — ответил он. Улыбка Грея стала ещё шире, и он хлопнул Леона по плечу. — Вот и отлично. Я знал, что ты не упустишь такую возможность. Бастия усмехнулся.

***

Свинцовая тяжесть сковала плечи Джувии, когда она брела по гулкому коридору к последнему седьмому уроку — физкультура. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, не в силах развеять мрак, окутавший её душу. Стены коридора казались сжимающимися, поглощая последние отголоски её надежды. И вот, в этом затхлом полумраке, она увидела её. Брюнетка. Та самая. Она стояла у стены, прислонившись к холодному металлу шкафчиков, и её лицо было обращено к Джувии. В её глазах мелькнул испуг, смешанный с каким-то странным, непонимающим выражением. Внутри Локсар что-то оборвалось. Не просто боль, а ледяная ярость, которая, казалось, выжигала её изнутри. Если бы не эта девка, она бы не плакала. Если бы не она, Грей не увидел бы её такой униженной, такой сломленной. Если бы не она, он бы не ушёл, оставив её одну в этом пустом, холодном коридоре. Шаги Джувии стали тяжёлыми, каждый удар каблуков о пол отдавался эхом её гнева. Она шла прямо к ней, не видя ничего, кроме искажённого образа соперницы. Рука сама собой дёрнулась, пальцы впились в густые тёмные волосы. Раздался испуганный визг, но девушка его не слышала. Она видела только дверь кабинета, и с силой распахнула её. Толчок, и девушка влетела внутрь, спотыкаясь. Ярость захлестнула Джувию с головой. Она видела в ней причину своей боли, причину своего одиночества. И тогда, с диким, почти звериным рыком, Локсар замахнулась. Удар пришёлся по щеке, оставляя жгучий след. На губах Джувии расплылась кривая, довольная усмешка. Она видела, как соперница отшатнулась, как её глаза наполнились ужасом. И продолжала. Удары сыпались один за другим: кулаки били в живот, ноги пинали в бока. Девушка, сжавшись в комок, пыталась прикрыть лицо руками, но удары находили свою цель. Она кричала, её крики были тонкими, жалобными. Она забивалась в угол, пытаясь укрыться, но Локсар не останавливалась, вымещая на ней всю ту боль, что накопилась в её душе. Каждый удар был направлен не просто в тело, а в самое сердце её обиды. В живот — туда, где, как ей казалось, зарождалась вся эта мерзость, вся эта подлость. В рёбра — чтобы почувствовать, как ломается не только плоть, но и та уверенность, с которой эта девка смотрела на Грея. В лицо — чтобы стереть с ту самодовольную улыбку, которая появилась, когда Грей отвернулся от Джувии к ней. Девушка скулила, её дыхание сбивалось, превращаясь в хриплые всхлипы. Джувия не чувствовала жалости. Только холодное, пьянящее удовлетворение от того, что она наконец-то может выпустить наружу всю ту злость, что скопилась внутри. Она видела, как в глазах соперницы мелькает непонимание. Как она пытается что-то сказать, но слова застревают в горле, заглушаемые собственными рыданиями. — Ты! Ты виновата! Ты во всём виновата! Каждое слово было пропитано горечью и обидой Джувия отступила на шаг, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, а глаза горели неистовым огнём. Она смотрела на жалкое, избитое тело, сжавшееся в углу, и чувствовала, как опустошение медленно заполняет её, вытесняя ярость. Но оно не приносило облегчение. Это было опустошение, похожее на зияющую рану, которая не заживала, а только кровоточила ещё сильнее. Звонок на урок прозвенел давно, и все учащиеся были в западном крыле — в спортзале. Их никто не услышит, никто не придёт на помощь, так она думала. Дверь класса распахнулась с такой силой, что эхом прокатилась по пустому этажу, и в проёме возникла фигура, от которой у Джувии похолодело внутри. Нацу. Его глаза горели яростью, которая затмевала всё вокруг. Он не стал ждать объяснений, не стал задавать вопросов. Его рука метнулась вверх с молниеносной скоростью, и прежде чем Джувия успела осознать, что происходит, её щека обожглась от резкого, болезненного удара. Мир на мгновение померк, а затем вернулся, но уже искаженным, наполненным пульсирующей болью. Джувия отшатнулась, ноги подкосились, и она осела на пол, хватаясь за щеку. Кожа горела, словно её коснулся раскаленный металл, и слёзы, которые застыли на синих глазах. Она подняла голову, встречаясь с яростными взглядом. Он стоял неподвижно, его рука медленно опустилась вдоль тела, но напряжение было настолько ощутимым, что казалось, воздух вокруг него искрится. — Совсем дура? — Его голос прозвучал как рычание дикого зверя, низкий, полный неприкрытой злобы. Слова, казалось, вибрировали в стенах класса, заставляя их дрожать от исходящей от него ярости. В его глазах не было ни тени сочувствия, только ледяное презрение и гнев, который мог бы сжечь дотла. Джувия сидела на холодном полу. Слёзы, которые она пыталась сдержать, теперь катились по щекам, оставляя за собой влажные дорожки.

Что она сделала не так?

Чем вызвала его гнев?

Почему виновата она?

Нацу направился вперёд, и шаги звучали глухо, как удары молота по металлу. Джувия почувствовала, как страх сжимает её сердце в железные тиски. Она попыталась подняться, но ноги не слушались, и она лишь сжимала зубы до скрипа, до боли; обида разлилась противной дрожью по коже; яростный взгляд мокрых глаз упёрся в Драгнила. Нацу остановился в нескольких шагах от побитой девушки, возвышаясь над дрожащей фигурой. Помятая одежда, кровавые пятна на белой рубашке. Спутанные пряди чёрных волос, словно траурные ленты, прилипли к лицу, которое было усеяно ссадинами и синяками. Каждый вдох давался с трудом, вырываясь из груди короткими, судорожными толчками — был единственным свидетельством того, что она ещё жива. — Отнеси её в медпункт. Глаза распахнулись в удивлении. Сердце, до этого бившееся в бешеном ритме, замерло, а дыхание перехватило. Грей. Он был словно статуя, высеченная изо льда, его лицо — непроницаемая маска. Джувия почувствовала, как в груди разгорается адское пламя ревности. Пальцы, до этого нервно теребившие край юбки, судорожно сжали ткань. Ногти, накрашенные в его любимый синий цвет, впились в ладони, оставляя на коже багровые полосы. Обида, горькая и жгучая, застыла на её глазах, грозя пролиться слезами. Она отчаянно искала его взгляда, моля о малейшем знаке внимания. Но Грей прошёл мимо. Он даже не взглянул в её сторону. Ни единого проблеска внимания — лишь безразличие, обжигающее хуже любого пламени. Нацу присел перед ней на корты, но Джувия не видела его. Её мир сузился до одной точки — Грея. Она отчаянно искала его взгляда, малейшего знака, что он хотя бы заметил её присутствие. Её губы дрожали, пытаясь произнести его имя, но из горла вырывался лишь тихий, жалкий стон. Её существование, её боль — всё это было для него пустым местом.

Она вызывала лишь жалость.

— Не переходи черту, — прозвучал его предостерегающий голос, вырвав её из оцепенения. — Нам не нужны здесь трупы. Он пугал своим взглядом, давил своим присутствием, а после, словно ничего и не было, широко улыбнувшись, потрепал её волосы — жест, который мог быть в знак поддержки, сейчас казался насмешкой, — и вышел из класса вместе с Греем, который держал на руках другую. Она осталась одна в пустом классе. Джувия не выдержала. Слёзы хлынули из глаз, горячие и жгучие. Обида захлестнула её, превращаясь в гнев. — Почему?! — Крик вырвался из её груди, срывая голос до напряжённого хрипа. — Почему ты так холоден? Почему ты не видишь меня? Грей, её Грей, прошёл мимо, не удостоив её даже мимолетным взглядом, а затем, с этой ужасной, холодной ухмылкой, словно играя с её чувствами, оставил одну. И сквозь рыдания, сквозь боль и отчаяние, вырвался крик, полный горечи и обиды: — Почему она, а не я?!

***

За массивным дубовым столом, освещенным тусклым светом свечей, сидели трое. Игнил, глава семейства, излучал спокойствие, которое казалось почти пугающим. Его взгляд, невозмутимый и проницательный, скользил между сыновьями. Зереф, старший сын, был воплощением холодной сдержанности. Его движения были отточены, каждое слово — взвешено. Он ел с достоинством, его лицо оставалось непроницаемой маской, скрывающей любые эмоции. Напротив него сидел Нацу, младший, был полной противоположностью. Его тело напряглось, каждый жест выдавал кипящую внутри злость. Он ел быстро, почти агрессивно, словно пытаясь выплеснуть накопившуюся энергию в каждое движение. Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь лёгким звоном столовых приборов. Внезапно, нарушая гнетущее молчание, Игнил произнёс: — Как идут дела с Мавис? Зереф едва заметно вздрогнул. — Всё по плану, — ответил он ровным, почти равнодушным, голосом, не отрываясь от еды. Нацу, который с раздражением ковырял салат в тарелке, резко поднял голову. Фыркнул, его губы искривились в злобной усмешке. Кулак с силой ударил по столу, заставив посуду подпрыгнуть. — Как ты можешь жениться на ней, если даже не смотришь в её сторону, — прошипел он сквозь плотно сжатые зубу. Зереф лишь слегка приподнял бровь. — Это не имеет значения, — его голос был холодным и отстраненным, как и всегда. — Не имеет значения? — Нацу саркастически рассмеялся. — Ты собираешься провести остаток жизни с человеком, которого даже не замечаешь? — Мои решения тебя не касаются, — парировал Зереф. — Касаются! — Нацу вскочил с места, его стул с грохотом отлетел назад. — Ты мой брат! — Нацу, достаточно, — твёрдо произнёс Игнил, его взгляд остановился на сыне. Но его уже было не остановить. Лицо покраснело, глаза горели яростью. — Нет, отец! Он не понимает! Будет жить с ней, будет делать вид, что всё хорошо, а внутри будет гнить! Снова ударил кулаком по столу. Зереф, наконец, поднял голову, его глаза встретились с пылающим взглядом брата. В них не было гнева, только холодное, почти презрительное спокойствие. — Нацу, закрой рот. — Закрыть рот?! — Нацу! — Игнил ударил кулаками по столу, его голос стал громче. — Успокойся. Он бросил полный презрения взгляд на Зерефа и, не сказав больше ни слова, вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что, казалось, стены задрожали. Зереф сжал челюсти. Его взгляд остановился на месте, где ещё мгновение назад стоял брат. Он медленно положил приборы, их звон казался оглушительным в наступившей тишине. Встал, его движения были плавными, но в них чувствовалось напряжение. Поклонившись отцу с вежливой, но холодной учтивостью, он так же тихо и сдержанно покинул комнату, оставив Игнила наедине.

***

Зереф, оказавшись в своём уединенном кабинете, где царил полумрак, сел за стол. Слова Нацу эхом отдавались в его сознании, вызывая волну отвращения к самому себе.

Как ты женишься на ней, если даже не смотришь в её сторону.

Мавис. Её образ мелькал перед глазами — нежный, наивный, полный надежд. И её обрекают на жизнь с человеком, который видел в ней лишь пешку в своей игре. Игру, которую он вёл по приказу отца. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Злость на брата, на отца, на самого себя — всё это смешивалось в один клубок, который грозил разорвать его изнутри. Но он не мог позволить себе сорваться. Не мог показать слабость. Он должен был быть сильным, сдержанным, непоколебимым. Но эта роль становилась всё более невыносимой. Каждый день, проведенный с ней, был испытанием, каждый ласковый взгляд — приговором. — Почему она?