Глава VII. Обратная сторона монеты. Часть II.

Дверь квартиры с глухим щелчком отворилась, впуская в прихожую Миру и прохладный вечерний воздух. Тяжёлый день оставил на плечах усталость, но куда более ощутимым грузом была обида. Лаксус. Этот чёртов Лаксус. Он словно существовал в параллельной реальности, где её существование было лишь фоновым шумом. Направилась в спальню, сбрасывая с себя строгую полицейскую форму. Сначала расстегнула пуговицы на рубашке, ощущая, как кожа дышит свободой. Затем, с облегчением, стянула брюки, чувствуя, как спадает напряжение. На смену им пришли мягкие, уютные домашние штаны из фланели с мелким цветочным принтом и свободная, растянутая футболка с выцветшим логотипом любимой рок-группы. Провела рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее раздражение. Прошла на кухню, включила чайник и, не дожидаясь его закипания, взяла в руки телефон. Сама собой потянулась к иконке социальной сети. Лаксус. Её пальцы скользнули по экрану, открывая его профиль. Статус. И тут же, словно удар под дых, — её упоминание. Люси.

Люси.

Люси.

Это имя звучало как приговор. Везде эта Люси, а на неё он даже не смотрел. Совсем. Слёзы, горячие и жгучие, выступили на глазах, но она тут же смахнула их, не желая поддаваться слабости. Внезапно, в правом нижнем углу экрана, появилось яркое пятно. Реклама. Цветок. Бархатистые, алые лепестки, настолько насыщенного оттенка, что напоминали полные обещаний губы. Заголовок гласил:

«Цветок страсти: природный афродизиак, способный пробудить самые смелые фантазии».

Статья утверждала, что его аромат, при длительном вдыхании, мог вызывать яркие галлюцинации. В груди что-то ёкнуло. Злорадная улыбка тронула губы. Она заметно повеселела. Быстро кликнула по рекламе, перешла на сайт. Пусть будет. Пусть будет что-то, что сможет изменить эту унылую реальность. Не успела она закончить оформление заказа, как в дверь раздался настойчивый звонок. Сердце забилось быстрее. Открыла дверь. На пороге стоял Нацу. Его лицо было хмурым, а взгляд — беспокойным. Он пытался скрыть своё состояние за маской безразличия. — Привет, — непринуждённо бросила Мира. — Заходи, кофе будешь? Нацу кивнул, проскользнув в квартиру. Он сел напротив неё за стол, и женщина поставила перед ним дымящуюся чашку. — Что случилось? — Её взгляд внимательно изучал его. Нацу приходил сюда только в крайних случаях. Обычно, когда ему нужно было отвлечься от проблем. Он отвёл взгляд, покрутил чашку в руках. — Ничего особенного, — пробормотал, стараясь звучать равнодушно. — Просто… устал. — Устал? — Мира приподняла бровь. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. — Губы растянулись в улыбке. Нацу вздохнул, его плечи опустились. Он отпил глоток кофе, словно ища в нём утешения. — Да ладно, Мира. Всё нормально. Но его голос звучал неубедительно, и он снова отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону. Она продолжала мягко давить. — Нацу, я вижу, что что-то не так. Ты же не пришёл бы сюда, чтобы попить кофе и поболтать о погоде. Так что давай, выкладывай. Молчал, его пальцы нервно барабанили по краю чашки. Вздохнул. — Ладно, — устало прошептал он. — Поссорился с… — запнулся, а затем, словно невзначай, добавил: — А где Лисанна? — У подруги, — ответила Мира, её губы тронула лёгкая, чуть горькая улыбка. — Знала бы она, что ты придёшь, то прождала бы тебя возле двери вплоть до самого прихода, — добавила она, пытаясь разрядить обстановку шуткой. Но это правда. Лисанна была по уши влюблена в Нацу, а он… он приходил к ней лишь тогда, когда ему нужно было её тело. И Мираджейн это знала. Драгнил кивнул, его взгляд снова стал рассеянным. Отпил ещё кофе, словно пытаясь заглушить неприятные мысли. — Да уж, — пробормотал он. Затем, словно вспомнив, перевёл тему. — А у тебя как дела с тем капитаном? Мира почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она отпила кофе, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу, но не приносит никакого облегчения. — Никак, — её голос стал тише, — совсем никак, — вздохнула, глядя на свои руки, сложенные на столе. — И я не знаю, что с этим делать. Нацу поставил чашку на стол, его взгляд стал более сосредоточенным. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Слушай, Мира, — начал он, губы растянулись в ехидной ухмылке. — Ты слишком усложняешь. Хочешь завладеть любым мужчиной? Это проще, чем кажется. Она подняла на него взгляд. После долгой паузы с нескрываемым скепсисом коротко обронила: — И как же? — Во-первых, — Нацу откинулся на спинку стула, его ухмылка стала шире. — Никогда не показывай, что он тебе нужен. Пусть думает, что ты можешь обойтись без него. Пусть он сам бегает за тобой. Он выдержал небольшую паузу, а после продолжил: — Мужчины любят охоту. А ты, если будешь слишком доступной, станешь добычей, которую легко поймать и так же легко забыть. — А если он не охотник? — бросила Мира, вспоминая холодный, отстранённый взгляд Лаксуса. — Тогда ты сама становишься охотником, — парировал Нацу, его глаза сверкнули. Пар от кофе вился над чашкой, словно дымка от костра, вокруг которого Нацу, скрестив руки на груди, излагал свои «мудрые» наставления. Его ухмылка была острой, а слова сыпались одно за другим, полные уверенности, граничащей с самонадеянностью. Мира, напротив, лишь слабо улыбалась, её взгляд блуждал где-то в пространстве, не находя подтверждения в его пламенных речах. Мысль о том, что эти советы действительно смогут растопить сердце Лаксуса, казалась ей не более чем фантазией. — А ещё, знаешь, Мира, — задумчиво произнёс он, — иногда нужно просто… Он запнулся, словно споткнувшись о собственную мысль. В памяти всплыл образ учительницы литературы, которую уволили несколько дней назад. Он вспомнил её холодную дерзость, ту отстранённость, с которой она держала дистанцию, её пренебрежение, которое он так остро чувствовал, и, как ни странно, ту яркую улыбку, что мелькала на её губах. Странная дрожь пробежала по телу. — Просто… — начал он, и его голос вдруг стал тише, задумчивее, словно говорил не с Мирой, а с самим собой. — Есть женщины… как дикие цветы. Знаешь, те, что растут где-то на краю леса, недоступные, неприрученные, с шипами. И её взгляд… он такой же: холодный, отстранённый, словно я для неё — просто пылинка на ветру, которую она даже не замечает. И это… это так будоражит. Эта её дерзость, эта неприступность, которая не кричит, а лишь тихо шепчет: «Ты не дотянешься». Он провёл рукой по воздуху, словно пытаясь ухватить что-то неуловимое. — Ты хочешь её поймать, удержать, прикоснуться к этой холодной красоте, но она ускользает, оставляя лишь лёгкий след разочарования, горьковатый привкус несбывшегося. И это лишь разжигает интерес. Заставляет думать о ней ещё больше, искать в её взгляде хоть что-то, что могло бы выдать хоть малейший ответ. Она начинает занимать все мысли, проникать в самые потаённые уголки сознания. И это пугает… и завораживает до дрожи. Пальцы дрогнули и тут же сжались в кулак. В его глазах сверкнуло что-то хищное, первобытное. — Раньше я думал, что знаю, чего хочу, что могу выбрать, к чему стремиться. Но она… Она — наваждение. Её равнодушие — бездна, в которую я готов упасть, лишь бы увидеть, что там, на дне. И каждый раз, когда её взгляд скользит мимо меня, не задерживаясь ни на секунду, во мне что-то переворачивается. Не просто интерес, а … голод. Голод по её вниманию. Она — единственный дикий цветок, который я готов вырвать из земли, даже если знаю, что он может меня ранить. Он замолчал, удивлённо моргнув. Перед ним сидела Мираджейн с приоткрытым ртом и глазами полными изумления. Нацу почувствовал, как краска заливает его щёки, и тут же, словно по привычке, спрятал растерянность за маской холодной невозмутимости. — Так что, — он резко сменил тему, — просто будь собой, Мира. Этого достаточно. Нацу встал, его движения были резкими, почти нервными. Он не мог больше выносить этот взгляд, эту тишину, которая кричала громче любых слов. Взгляд Миры словно обнажил что-то внутри него, что он сам только что обнаружил. Он был загнан собственными мыслями, собственными, неожиданно вспыхнувшими чувствами. Он направился к двери, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. — Главное — не сдаваться, — добавил он, уже не глядя на женщину. — Иногда… иногда нужно просто быть рядом. И ждать. Ждать, пока они сами не поймут, что ты — это то, что им нужно. Даже когда они пытаются от тебя сбежать. И, не дожидаясь ответа, вышел. Дверь закрылась за ним. В квартире воцарилась тишина. Она осталась на кухне. Взгляд её упал на телефон. Открыла страницу с заказом. Вспомнила, как Лаксус однажды сказал ей, что она слишком «серьёзная» и «предсказуемая». Тогда она обиделась, но сейчас эти слова звучали иначе. Предсказуемая? Серьёзная? Она покажет ему, насколько она может быть непредсказуемой. Её пальцы скользнули по экрану, подтверждая заказ. Доставка была назначена на завтра. Мира почувствовала, как по её телу пробежал лёгкий озноб. Улыбка сверкнула на лице. Да, это будет интересно. Очень интересно.

***

Нацу шёл по улице, не замечая ни прохожих, ни шума города, — мир вокруг словно исчез. Осталась только она, её образ, который преследовал его, манил, сводил с ума. Он вспоминал, как она однажды, поймав его взгляд, едва заметно скривила губы, словно пробуя на вкус что-то горькое. И в этот момент он почувствовал не обиду, а странное удовлетворение. Это было подтверждение того, что он её волнует. И в этот момент в нём загорелось жгучее, почти болезненное желание. Желание увидеть её снова. Увидеть на себе её взгляд, тот самый, полный отвращения, который он так хорошо помнил. Он хотел снова почувствовать эту холодную дерзость, которая так его притягивала. Он хотел её. Безумно. Он хотел снова ощутить, как его захватывает эта странная, необъяснимая тяга к ней, к этой женщине, которая так умело ускользала от него, оставляя лишь горьковатый привкус желания. Он хотел снова почувствовать, как его взгляд приковывается к ней; как он ищет в её глазах хоть малейший намёк на ответ, на взаимность, на что-то, что могло бы утолить эту новую, внезапно вспыхнувшую жажду. Да, раньше он этого не понимал — и только теперь понял: он жаждет обладать ею, должен получить любой ценой, получить немедленно. Это было начало игры, которую он теперь жаждал продолжить. Внезапно он остановился, его взгляд приковала витрина магазина. В отражении он увидел своё лицо, искажённое чем-то диким, почти звериным. На губах играла хищная ухмылка. Он начал представлять, чем она занимается, и каждая фантазия, где она была с кем-то другим, заставляла его кипеть. Ревность, дикая и неуправляемая, захлестнула его. Он толкнул плечом прохожего, который с возмущением крикнул ему вслед: — Глаза разуй, баран! Но Нацу не обратил внимания. Пока его слуха не коснулись слова: — Да, скоро увидимся. Люблю тебя, Люси. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым. Обернулся. Каждый его шаг был наполнен неудержимой силой, каждый мускул напряжён до предела. Нагнал. Схватил за плечо, дёрнул. Ударил кулаком в лицо — мужчина пошатнулся. Он не остановился. Второй удар, ещё более свирепый, последовал мгновенно — глухой стон сорвался с уст мужчины, когда он спиной приложился к стене здания. Из его груди вырвался хриплый, надрывный крик, полный неистовой ярости: — Она моя! Он потерял контроль над собой, его разум затуманился безумием, ревностью и неудержимым стремлением завладеть ею, сделать её своей без остатка.

***

За окном кафе, где уютно потрескивал камин, а воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе и ванили, Мавис щебетала, словно птичка, пересказывая Зерефу детали своего дня. Её зелёные глаза сияли неподдельной радостью, а руки оживлённо жестикулировали, рисуя в воздухе картины её приключений. — Представляешь, Зереф, мы с Лили и Софи целый день по магазинам ходили! Нашли такое чудесное платье, оно такое лёгкое, с вышивкой, как будто из лунного света соткано! А потом мы зашли в новую кондитерскую, там такие пирожные, что просто пальчики оближешь! Я тебе обязательно принесу попробовать, ты должен оценить! — Её голос звенел от восторга, а улыбка не сходила с лица. Она с нетерпением ждала его реакции, предвкушая, как он разделит её радость. Но Зереф, сидящий напротив, казался погружённым в свои мысли. Его взгляд, обычно пронзительный и глубокий, сейчас был рассеянным, скользящим по узорам на скатерти, по бликам в бокале с водой. Он не перебивал её, не задавал вопросов, просто молчал, и это молчание давило на Мавис, как тяжёлый камень. Она продолжала говорить, не обращая внимания на его безразличие, стараясь заполнить тишину своим голосом. - А ещё София купила туфли, которые оказались слишком большими, и отказывалась их возвращать. Мы столько шума подняли, пытаясь заставить её их вернуть. Ты бы видел её багровое лицо от стыда. Мавис смеялась, её смех звучал как колокольчики, но в ответ на него Зереф лишь слегка приподнял бровь, не проявляя ни малейшего интереса. — А потом мы зашли в магазин косметики, — продолжала она, не замечая, как его взгляд скользит мимо неё, устремляясь в окно. — Я купила новый блеск для губ, он такой красивый! Скажи, мне идёт? Наклонилась немного ближе, накрашенные в персиковый цвет губы слегка приоткрылись. Она надеялась, что это привлечёт его внимание, но мужчина оставался неподвижным, его лицо не выражало ничего, кроме холодного спокойствия. В его глазах не было ни тепла, ни интереса. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь отдалёнными голосами других посетителей. Он не реагировал, и это было как удар в хрупкое сердце. — Я подумала, что тебе понравится, — добавила она, надеясь, что это вызовет хоть какую-то реакцию. — Ты всегда говоришь, что мне всё к лицу. Но Зереф лишь слегка кивнул, его внимание по-прежнему было сосредоточено на окне, где мимо проходили люди, погружённые в свои заботы. Мавис чувствовала, как её голос начинает дрожать, но она не могла остановиться. Она не хотела, чтобы этот вечер закончился так, как будто она была на краю пропасти, и единственное, что её удерживало, — это надежда, что он всё-таки обратит на неё внимание. Натянув улыбку, она продолжала говорить, как будто её слова могли пробудить в нём хоть каплю интереса, хоть искорку тепла. — Мы даже зашли в новый магазин, где продавали украшения, — продолжала она, её голос всё ещё полон энтузиазма. — Я увидела такое красивое колье. Оно напомнило мне о тебе, — щёки покрылись ярким румянцем. Но мужчина лишь молчал, его холодный взгляд по-прежнему был устремлён в окно, как будто он искал что-то за пределами этого кафе, что-то, что могло бы отвлечь его от её слов. За стеклом, сквозь лёгкую дымку вечернего тумана, пробивался свет фонарей, освещая мокрую мостовую. Зереф смотрел куда-то вдаль, его лицо было непроницаемым. Мавис наблюдала за ним, чувствуя, как её энтузиазм медленно угасает. Она хотела спросить, что его тревожит, но с её уст не сорвалось ни единого слова. Внезапно его взгляд замер. Он напрягся, что-то привлекло его внимание. Мавис проследила за его взглядом, но увидела лишь отражение пустых столиков кафе. Затем, словно очнувшись, Зереф резко повернулся к ней. — Прости, Мавис, — его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Мне нужно идти. Дела. Он встал, не дожидаясь её ответа, и, бросив на прощание короткий, почти невесомый взгляд, поспешно направился к выходу. Мавис проводила его взглядом, пока дверь кафе не захлопнулась за ним. Чужие беседы казались теперь более громкими, а аромат кофе и ванили — навязчивым. Она медленно провела пальцами по гладкой поверхности стола, пытаясь унять дрожь, которая пробежала по телу. Его слова, такие короткие и безличные, словно ледяные осколки, впились в её сердце. «Дела». Что за дела могли быть важнее, чем она? Целых пять дней ожидания и единственное назначенное свидание в субботний вечер, которое она хотела провести с ним. Снова посмотрела в окно, туда, куда смотрел мужчина. Мокрая мостовая отражала тусклый свет фонарей, создавая призрачные блики. Ничего особенного, ничего, что могло бы вызвать такую резкую перемену в его настроении. Или, возможно, она просто не видела того, что видел он. Его взгляд был не просто рассеянным, он был напряжённым, почти хищным. Мавис почувствовала, как к горлу подступает ком. Она всегда знала, что Зереф не такой, как все. Его загадочность, его отстранённость — это было частью его очарования, той самой искры, которая заставляла её сердце биться чаще. Но сегодня это было не очарование, а холодное, безразличное равнодушие, которое она ощутила на себе, как ледяной душ. Она старалась быть понимающей, старалась не давить, не требовать. Ведь он был её женихом, её будущим мужем. Она верила, что со временем он откроется ей, что их отношения станут глубже и теплее. Но сейчас, сидя в одиночестве, она чувствовала себя маленькой и незначительной. Её весёлый рассказ, её искренняя радость — всё это было проигнорировано, словно пыль на ветру. Она вспомнила его взгляд, его перемену в глазах. И в тот же миг всё остальное перестало для него существовать. Её день, её мечты, их будущее — всё это отошло на второй план, уступив место чему-то, что привлекло его внимание с такой силой. Мавис вздохнула, пытаясь проглотить обиду. Она смотрела в окно, надеясь, что он вернётся, но улица была пуста, как и её сердце.

***

Сумерки окутали город, и вечерний воздух наполнился холодом, который заставлял людей спешить по улицам, пряча лица в воротниках. Эрза шла домой, её мысли были заняты повседневными заботами, когда внезапно её запястье крепко схватили. Она не успела опомниться, как оказалась в крепких объятиях. Возмущение вспыхнуло мгновенно. Она попыталась оттолкнуть, вырваться из неожиданных объятий, процедив сквозь зубы: — Отпусти меня! Его тело дрожало — мелкая, неконтролируемая дрожь пронзала каждую его клетку. Руки, обхватившие её, сжимали отчаянно, словно боялись, что она исчезнет, растворится в воздухе. Он прижимал её к себе так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут. — Пожалуйста, останься со мной, — прохрипел он, и в этих словах было столько мольбы, столько боли, что у неё перехватило дыхание. Зереф уткнулся ей в шею, его тело дрожало от волнения, прижимаясь так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Эрза невольно закатила глаза, пытаясь совладать с собственными чувствами. Руки потянулись к его спине, но замерли в сантиметре от чёрного пальто, не решаясь коснуться. Внутри боролись противоречивые чувства. Желание вырваться, убежать, вернуться к своей привычной жизни было сильным. Но что-то в его отчаянном прикосновении, в дрожи его тела, заставляло её колебаться. — Отпусти меня, — повторила она, и её голос дрогнул. — Не бросай меня, прошу, — шептал он, и в его голосе звучала такая уязвимость, что Эрза почувствовала, как её сердце сжалось. — Я не могу, — бросает она в ответ. Зереф, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения, прижал её к себе ещё сильнее. Его дыхание стало тяжёлым, а голос — хриплым, когда он прошептал: — Останься со мной… Его слова были полны отчаяния, и Скарлетт почувствовала, как его горячее дыхание касается её шеи. Это было одновременно и нежно, и пугающе. Она снова попыталась вырваться, нервно бросив: — Не могу… Зереф лишь крепче прижал её к себе, словно искал в ней утешение. Его губы коснулись её кожи, и она почувствовала, как его тело дрожит от эмоций. — Пожалуйста, — снова шептал он, — просто останься… — тихо, почти неслышно, но от этого ещё более пронзительно. Она не могла сказать, что испытывала к нему. Это было нечто большее, чем просто сочувствие, но и не любовь. Возможно, это было что-то вроде… понимания. Понимания его одиночества, его бремени. Вместо того чтобы вырваться, она обняла в ответ, положив подбородок на его плечо. Рука потянулась вверх, и пальцы зарылись в его густые чёрные волосы. Она нежно массировала его затылок, словно пытаясь успокоить бурю, бушующую внутри него. Зереф дрожал, его дыхание становилось всё более тяжёлым. — Побудь со мной, пожалуйста, — хрипел он, его голос был полон боли и надежды. Она чувствовала, как его губы касаются её кожи, и это вызывало в ней странное волнение. Закрыла глаза, пытаясь подавить все эти чувства, но они лишь усиливались, как волны, накатывающиеся на берег. Женщина стиснула зубы, её сердце колотилось в унисон с его. Мужские руки обвили её талию. Его дыхание стало более рваным, и Эрза почувствовала, как его губы дрожат, когда он шепчет: — Не оставляй меня. Эти слова, полные боли и страха, заставили её сердце сжаться. — Нам нельзя… Но Зереф лишь покачал головой, отстраняясь, его глаза, полные отчаяния, искали в её взгляде понимания. — Я не могу без тебя, Эрза. Ночной воздух, густой и прохладный, обволакивал их, словно бархатный плащ. Фонари бросали на мокрый асфальт дрожащие блики, превращая обычную улицу в сцену из старого фильма. Его плечи напряжены, а дыхание срывалось короткими, хриплыми вздохами. Мужчина прижимался к Эрзе всем телом, его пальцы впивались в ткань её красного пальто. — Пожалуйста, останься, — его голос был едва слышен, надломлен отчаянием. Он чувствовал, как её тело напряжено, как она пытается отстраниться, и это отчаяние лишь усиливало его хватку. Внезапно он отстранился, быстро обернулся, ловя такси. Женщина поспешно закачала головой, пытаясь ускользнуть, но он вновь схватил её за руку. Эрза почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Её брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Она знала, к чему приведёт эта встреча, знала, что он не отстанет, и это знание обжигало её изнутри. — Не бросай меня, прошу, — в его голосе не было ни капли привычной гордости, лишь жалкая мольба, полная боли. Он прижимался к ней ещё теснее, его лоб коснулся её плеча. Скарлетт выдохнула, её плечи опустились, словно под тяжестью невидимого груза. В её глазах мелькнуло что-то похожее на смирение. Она больше не могла бороться с этим. Его боль была заразительна, его отчаяние проникало в неё, словно яд. Она знала, что это неправильно, что это лишь отсрочка, но в этот момент она не могла найти в себе сил, чтобы оттолкнуть его окончательно. Машина подъехала, и Зереф отстранился, чтобы открыть дверь. Его движения аккуратны и осторожны. Он смотрит на женщину, и в его глазах читается надежда. — Садись, — его голос звучит мягко, но в нём слышится стальная нотка. Он помогает ей сесть в такси, его рука нависает над головой, чтобы та случайно не ударилась, и закрывает с глухим хлопком дверь. Садится с другой стороны сам. — В отель «Восток», — произнёс он водителю, голос всё ещё звучал напряжённо, но уже более ровно. Машина тронулась, унося их вглубь ночного города, оставляя позади пустую улицу и призрачные тени. Зереф придвинулся ближе, его тело прижималось к её боку, словно ища в её тепле спасения от холода одиночества. Драгнил осторожно взял её руку в свои ладони. Припал губами к её руке, словно ища в этом простом жесте утешение, прощение, надежду. В его прикосновениях читалась вся тяжесть его одиночества и страх потерять её вновь. Он чувствовал, как её рука холодна, как она напряжена, и это лишь усиливало его желание удержать её рядом. Прижимал её руку к своей груди, словно пытаясь согреть своим теплом, своим отчаянием, своей любовью. В салоне такси царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя. Её взгляд был устремлён в окно, на мелькающие огни города, но она ничего не видела. Внутри неё бушевала буря. Гнев, смешанный с усталостью и какой-то странной, тягучей жалостью. Она знала, что поддалась, что позволила ему снова втянуть себя в этот водоворот эмоций, который всегда заканчивался одинаково — его отчаянием и её опустошением. Его дыхание стало чуть ровнее, но всё ещё было прерывистым, словно он боролся с невидимыми демонами. Он чувствовал её отстранённость, её внутреннее сопротивление, и это причиняло ему невыносимую боль. Он хотел сказать ей, что любит её, что нуждается в ней, что без неё его жизнь — лишь пустота, но слова застревали в горле, заглушаемые страхом, что даже эти слова будут отвергнуты. Эрза чувствовала тепло его губ на своей руке, его дрожащее дыхание, его отчаяние, которое просачивалось сквозь ткань его одежды. Она хотела отдёрнуть руку, хотела крикнуть ему, чтобы он прекратил, чтобы оставил её в покое, но вместо этого закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его мольбы, от его прикосновений, от его боли. Она чувствовала, как его отчаяние проникает в неё, словно яд, и ей казалось, что она сама начинает тонуть в этой бездне. Зереф, почувствовав, как её рука немного расслабилась, осмелел. Он осторожно приподнял её ладонь и прижал к своим губам ещё раз, на этот раз дольше, словно пытаясь исцелить её своей нежностью. Он хотел, чтобы она почувствовала, как сильно он нуждается в ней, как сильно он любит её. Он был готов на всё, лишь бы удержать её рядом, лишь бы не остаться одному в этом холодном, безразличном мире. — Эрза… — его голос был едва слышен, дрожащий от переизбытка чувств. Он не смел больше ничего просить, лишь смотрел на неё, ожидая. Скарлетт почувствовала, как её собственное сердце сжалось. Она видела его таким — сломленным, потерянным, зависимым. Она медленно, почти нерешительно, сжала его руку в ответ. Это было слабое, но значимое движение. Зереф вздрогнул. Его пальцы крепче обхватили её, и он прижал её руку к своей щеке, закрыв глаза. Он чувствовал тепло её кожи, её пульс, и это было для него как глоток свежего воздуха после долгого удушья. — Это не может продолжаться, — прошептала Эрза, её голос был тихим и усталым. Она не обещала ничего, не давала надежды, но и не отталкивала его окончательно. Это было её собственное, хрупкое решение. Зереф открыл глаза. В них всё ещё была боль, но теперь к ней примешивалась искра надежды. Он не смел просить большего. Он просто держал её руку, чувствуя её тепло, её присутствие, и этого было достаточно.

***

В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в стенах старого склада, пульсировала первобытная энергия. Воздух был густым от запаха пота, пыли и предвкушения. В центре этого хаоса, окружённый плотным кольцом лиц, жаждущих зрелища, возвышался ринг. Не блестящий, как на официальных аренах, а грубый, сколоченный из досок, с потрёпанными канатами. Публика — это был отдельный мир. Здесь не было вежливых аплодисментов. Только рычание, свист, одобрительные возгласы, перемежающиеся с проклятиями. Лица, освещённые редкими лампочками, были напряжены, глаза горели азартом. Ставки взлетали в воздух, словно птицы, подхваченные порывом ветра, шёпот превращался в гул, когда бойцы готовились к очередному раунду. В углу синих — высокий, жилистый парень с копной светлых волос, которые, казалось, светились даже в полумраке, контрастируя с его напряжённым, сосредоточенным лицом. В углу красных — гора мышц, человек-скала, возвышающийся над противником. Его тело, покрытое шрамами, говорило о бесчисленных битвах, каждая линия — свидетельство пережитой боли и одержанной победы. Он был воплощением грубой силы и неукротимой воли. Тишина, звенящая, как натянутая струна, предшествовала взрыву. В их глазах читалась решимость, граничащая с яростью. Бой начался. Синий, несмотря на свою, казалось бы, хрупкую комплекцию, двигался с невероятной скоростью и точностью. Движения были быстрыми и яростными. Удар пришёлся в солнечное сплетение красного. Тот согнулся пополам, но лишь глухо застонал, его тело, казалось, не знало боли. В ответ противник обрушил на блондина свою правую руку, удар был настолько силён, что воздух вокруг него затрещал. Он успел отскочить, почувствовав, как удар пронёсся возле виска, едва коснувшись его кожи, оставив после себя жгучее ощущение. Публика взревела, предвкушая дальнейшее. Синий наносил быстрые, точные удары по корпусу противника. На рёбрах красного начали появляться первые багровые пятна, предвестники будущих синяков. Оппонент, словно танк, шёл напролом, обрушивая на противника град ударов. Тонкая алая струйка сочилась из рассечённой брови Стинга, смешиваясь с потом и стекая по его лицу. Губы противника были разбиты. Но ни один из них не думал останавливаться. Публика ревела, подпитываемая этим зрелищем первобытной борьбы. Ставки росли, менялись, но одно оставалось неизменным — жажда увидеть, кто выйдет победителем из этой схватки. Это было безумие, чистый, неприкрытый азарт, который затягивал в свою воронку всех, кто находился в этом проклятом месте. Запыхавшиеся, с тяжёлым дыханием, бойцы готовились к третьему заходу. Каждый мускул был напряжён, каждый вдох — усилие. В глазах читалась усталость, но и неукротимая воля к победе. Стинг прислонился к канату, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а светлые волосы были прилипшими к лицу от пота. Противник, опираясь на колени, пытался восстановить дыхание, его могучее тело дрожало от напряжения. В воздухе повисло напряжение, предвкушение решающего момента. И вот, когда Эвклиф немного замешкался, пытаясь отдышаться, противник нанёс удар. Мощный, точный. Стинг пошатнулся, его ноги подкосились, и он рухнул на пол ринга, ударившись о грубые доски. Тишина повисла над толпой, лишь редкие возгласы сомнения нарушали её. Глаза распахнулись, дыхание перехватило, тело среагировало мгновенно — увернулся от следующего удара противника, вскочил на ноги. Почувствовав, что его оппонент открылся, перешёл в наступление. Он сделал резкий выпад, его левый кулак полетел прямо в челюсть красного с глухим стуком. Удар был настолько силён, что голова гиганта отлетела в сторону. Противник замер, его глаза расширились от удивления, а затем медленно осел на пол, его тело обмякло. Удар с ноги в голову последовал почти сразу. Раздался хруст, и гигант, потеряв равновесие, рухнул на пол. Арена взорвалась рёвом, который мог бы сотрясти стены старого склада, где происходило это дикое безумство. Рефери, с лицом, искажённым от восторга и напряжения, бросился к поверженному гиганту, но его взгляд уже был прикован к победителю. Он подхватил руку Стинга, его пальцы крепко сжали бледную кожу, и поднял её вверх, демонстрируя всем присутствующим, кто одержал верх в этой жестокой схватке. Победитель. Блондин, тяжело дыша, смотрел на поверженного противника. Его тело дрожало, но не от страха, а от переизбытка адреналина и изнеможения. Его выпустили из клетки, и он, шатаясь, принял овации толпы, которая, казалось, готова была разорвать его на части от восторга. Люди выкрикивали его имя, бросали на ринг монеты и скомканные купюры, словно подношения богу войны. Но в глазах его не было триумфа, лишь усталость и понимание того, что этот цикл насилия никогда не закончится. Он был лишь пешкой в этой игре, где ставки были слишком высоки, а цена победы — слишком велика. Публика же, опьянённая зрелищем, уже забыла о боли бойцов, их мысли были заняты лишь одним — кто следующий и сколько они смогут выиграть на этом поединке. Воздух арены, ещё недавно гудевший от рёва толпы, теперь медленно остывал, наполняясь запахом пота и металла. Стинг, с трудом переводя дыхание, спустился с помоста, чувствуя, как каждая мышца отзывается ноющей болью. Его взгляд, ещё не оправившийся от яркого света прожекторов, выхватил знакомую фигуру. Роуг, словно тень, возник рядом. Его длинная чёлка, скрывающая правую сторону лица, лишь слегка шелохнулась, когда он протянул другу полотенце и бутылку воды. Чёрный спортивный костюм сидел на нём безупречно. — Неплохой бой, — бросил Чени, уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Стинг лишь ухмыльнулся в ответ, открутил крышку и, не раздумывая, осушил бутылку в три жадных глотка. Горло обожгло, и он закашлялся, сотрясаясь всем телом. — Дурак, куда так пьёшь? — рявкнул Роуг, тут же хлопнув его по спине. Удар был сильным, заставив парня застонать и почувствовать, как лопатки сводит от боли. Они направились в комнату отдыха, где царил полумрак и пахло хлоркой. Шкафчики с вещами стояли ровными рядами. Стинг, сбросив изрядно потрёпанные шорты, натянул на себя белую майку, чёрные спортивные штаны и накинул на плечи серую ветровку с белыми полосами на рукавах. Душа, увы, не было. Пока Стинг обувался, Чени принялся обрабатывать его раны. Смочив ватный диск в хлоргексидине, он осторожно приложил его к уголку губ друга, который зашипел от жжения. — Как дела с Драгнилом? — невзначай спросил Роуг, переходя к рассечённой брови. — Никак, — нахмурился, чувствуя жжение от спиртового раствора. — Не понимаю, почему не переведёшься к нам, — парень удивлённо вскинул брови, аккуратно приклеивая пластырь на рану. — Не могу, — он едва заметно улыбнулся. — Дурак, — хмыкнул Чени, с силой надавив на бровь. — С ума сошёл? — рыкнул Эвклиф, дёрнув головой. — Это ты не в своём уме! — парировал он, закрепляя отклеившийся пластырь. — Перевёлся бы и всё, нет же, лучше быть на побегушках у какого-то богатого сопляка. Стинг не ответил, лишь слегка склонил голову, погрузившись в свои мысли. Улыбка окончательно исчезла с его лица. Роуг хмыкнул, взял ещё один пластырь и приклеил его на щеку. — Боже, может, тебя там чем шантажируют? Или тебе по кайфу быть прислужником? — размышлял вслух парень, проведя большим пальцем по пластырю. Он встал на ноги, его взгляд упёрся в друга. — Неужели девушка держит? — Искренне удивился своей догадке. Эвклиф загадочно улыбнулся. — Кто знает. Стинг весело вскочил с места, словно сбросив с себя всю тяжесть прошедшего боя и гнетущих мыслей. Он перекинул руку через шею друга, притягивая его к себе. — Ладно, хватит тут в Шерлока играть, — бодро произнёс он. — Пошли, мне нужно восстановиться. А ты, мой дорогой друг, составишь мне компанию. Под его напором Роуг, всё ещё с недоумением во взгляде, позволил увести себя прочь из этого места, оставляя позади запах пота и дешёвого пива.

***

Люси проснулась посреди дня, тяжело ворочаясь на кровати. Четвёртый день подряд её будничная реальность состояла из бессонной ночи, утренних головных болей и бесконечных попыток отвлечься от неприятных воспоминаний о недавнем увольнении. Следующие дни пролетели незаметно, заполненные серостью и апатией. Утро начиналось с кофе, сваренного автоматически, завтрак состоял из кусочка хлеба, случайно найденного в холодильнике. День проходил в размышлениях о прошлом и попытках забыть произошедшее. Вечером повторялся ритуал ухода в кровать, тщетно надеясь заснуть раньше полуночи. Сегодня не отличалось от предыдущих трёх дней. После пробуждения Люси выполнила ежедневные процедуры: почистила зубы, переоделась в старенькую футболку и штаны, приготовила бутерброд и включила телевизор, переключаясь между каналами, не задерживаясь нигде дольше минуты. Время тянулось бесконечно долго, часы неумолимо приближались к полудню. Телефон на столе вибрировал и мигал, но Люси не спешила проверять уведомления. Четыре дня прошло с момента увольнения, и всё, что оставалось, — это одиночество и уныние. Неожиданно телефон зазвенел мелодичным сигналом, выводя Люси из состояния транса. Она машинально потянулась к аппарату, отметив незнакомый номер на экране. — Алло? Голос на другом конце линии оказался женским, официальным и сухим. — Добрый день, Люси Хартфилия, звоним из школы по поводу вашей работы. — Простите, — ответила Люси, чувствуя внезапный приступ тошноты. — Я уже там не работаю. Женщина коротко хмыкнула, продолжая сухо и официально: — Насколько нам известно, вы отсутствуете на рабочем месте уже четвёртый день. Согласно правилам трудового кодекса, вы обязаны уведомить руководство заранее и пройти двухнедельную процедуру расторжения договора. Люси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Эмоции нахлынули волной: растерянность, возмущение, гнев. — Меня уволили, — грубо отрезала девушка. Собеседница холодно поправила: — Уведомление о вашем уходе не зафиксировано в нашей системе. Поэтому формально вы всё ещё числитесь работающей и обязаны явиться завтра утром для прохождения обязательной процедуры увольнения. Холодок ужаса пополз по спине Люси. Ей хотелось плакать, кричать, выбежать из квартиры и отправиться обратно в ненавистную школу, обрушив на них свои эмоции. — Я не пойду туда, — процедила она сквозь зубы. — Мне сказали, что я уволена. Женский голос ответил с ноткой раздражения: — Если вы не придёте, администрация примет меры согласно закону. Надеюсь, вам понятна ситуация? — Нет, совсем непонятно! — прорычала Люси, сжимая пальцами телефон. — Сначала меня уволили, а теперь заставляют возвращаться и ещё две недели отрабатывать? Абонент прервал связь, оставив Люси одну в пустой квартире, охваченную яростью и негодованием. Внутри нарастало давление, рвущееся наружу потоком эмоций. Она упала на кровать, судорожно дыша, ощущая боль в груди и ком в горле. — Проклятье! — воскликнула она вслух, крепко зажмурившись. — Козёл бесхребетный… Через время телефон завибрировал на кровати, привлекая внимание. Люси медленно провела рукой по прохладному покрывалу, словно боясь столкнуться с реальностью. Экран осветился мягким голубоватым сиянием, отображая пришедшее уведомление: Лаксус: Посмотрим сегодня фильм? Переживания, накопившиеся за прошедшие дни, вернулись разом, подобно ушедшей воде, которая снова затопила берега сознания. В тот день они сильно поссорились. Сейчас, глядя на сообщение, Люси ощущала неприятный зуд на коже, подобие аллергии на мысли о прошлом разговоре. Руки мелко тряслись, ноги замерзли, несмотря на тёплые носки. Каждая клеточка тела сопротивлялась желанию начать разговор заново, перечеркнуть ошибки и вернуть утраченное тепло. Перехватив ртом горячий воздух, потянулась к телефону, проведя пальцем по иконке мессенджера. Раскрытое окно показало чёрную рамку поля ввода. Несколько минут Люси смотрела на экран, не в силах сформулировать мысль. Палец постукивал по корпусу устройства, словно желая убедить разум в правильности выбора.

***

— Что между вами произошло? — неожиданно спросил Фрид. Лаксус потупил взгляд, не понимая, о чём он. Джастин качнул головой и устремил свой взгляд на телефон, который держал в руке Дреяр. — А, ты про это. Он улыбнулся, что-то обдумал и убрал мобильник в карман брюк. — Она же тебе нравится, да и ты ей вроде тоже. Тогда я не поним… — Всё сложно, — оборвал напарника парень на полуслове. — Да ничего сложного! Подошёл и сказал: «Будь со мной!» и всё! «Если бы ты знал, сколько раз я это уже говорил» — Я же сказал, всё сложно. Он говорил спокойно, но на лице всё та же грустная мина. Фрид шумно выдохнул, по телу разливалась злость. — Тогда расскажи, в чём дело! Мы напарники уже год. И каждый божий день я вижу, как ты прожигаешь взглядом телефон и как трепетно реагируешь, когда приходят SMS-ки! Лаксус шумно выдыхает. Он прав во всём. Но стоит ли его просвещать в их отношения? С другой стороны, хотелось выговориться. Просто потому, что надо. — Хорошо, я расскажу, но сначала ответь мне, — он сделал паузу, вглядываясь в его глаза, отчего парень напрягся, — ты бы простил измену? Взгляд, полный непонимания, служит ему ответом. Дреяр улыбается и запрокидывает голову, скользя глазами по белому потолку кабинета. — Значит, нет. — Ты ей изменил? — Его голос стал холоднее. — Сложно сказать, — неоднозначно отвечает парень. Фрид хмурится: не так он представлял их разговор, и уж точно не на такую тему. Он думал, сейчас поговорят, после работы в бар: выпить, потусить; а наутро уже и Дреяр не такой грустный, и на душе станет куда спокойнее. — Тогда что? Лаксус посмотрел на него, подперев щёку языком; ресницы подрагивали. Улыбается, облизывает нижнюю губу. Это несложно рассказать, но больно вспоминать. — Три года назад, — хрипит он и прочищает горло, — три года назад, когда я был ещё кадетом, признался ей. Собрал все слюни в кулак и сказал, что она мне нравится. Прикрыл глаза и протяжно вдохнул, а затем и выдохнул. Фрид понимал, что эти воспоминания даются ему тяжело, а потому не торопил, молча слушал друга. — Она ответила взаимностью. Я видел всю искренность в её глазах, как она смущалась от моего влюблённого взгляда. Улыбка коснулась губ, когда он вспоминал ту счастливую девушку. Его глаза были полны нежности, но на самом дне таилась грусть. Невольно грустная полуулыбка мелькнула на бледном лице напарника. — В тот день я был самым счастливым в мире и в ту же ночь разрушил своё счастье. — Уголки губ поползли вниз. — Была днюха у знакомого, он устраивал тусовку и пригласил нас. Я пришёл раньше, Люси должна была подойти позже, как закончит дела с учёбой. Я напился слишком быстро. Единственное, что помню, как золотые локоны подпрыгивали в такт нашим движениям. Но как потом оказалось, на мне верхом прыгала не Люси. И в тот момент, когда на мне скакала девушка, в комнату зашла именно она. Голубые глаза блестели от выступивших слёз в свете электрических ламп. Мужчина протяжно выдохнул, запрокидывая голову назад. — В первый же день наших отношений я так налажал, — зажмурился, указательным и большим пальцами смахнул слёзы. — Как я узнал после, в коктейлях было что-то типа виагры, или ещё какого-то дерьма, но это уже не имело никакого значения. Знакомый просил у меня прощения, умолял Люси простить, но она и слышать ничего не хотела. Как я только не умолял простить меня, дать второй шанс… и прошу его по сей день. — И на протяжении трёх лет ты … — Да, продолжал любить её. — А она? — Едва слышно спросил Фрид. — Она тоже, — улыбка мелькнула на лице, а после растворилась в тени печали. — После того случая она сразу же отвернулась от меня, ставя между нами жирную точку. Спустя время, может, года два, мне удалось вновь с ней сблизиться, но держала она меня в зоне друга. Она позволяла себя обнимать, целовать в щёку, но если видела, что мои действия вовсе не дружеского характера, тут же отдалялась. Сердце Фрида сжалось от боли за друга. Оправдать его язык не поднимался, но пойти на компромисс вполне можно было. К тому же оба друг друга любят! И оба же друг друга мучают. — Я часто ловил на себе её взгляд, полный обиды и разочарования. Шмыгнул носом и закрыл глаза. Лаксус набрал побольше воздуха в лёгкие и протяжно выдохнул. Удивительно, но ему полегчало. А что касается Фрида, то с замиранием сердца он смотрел на Лаксуса. Того самого широкоплечего, сурового и холодного мужчину, что несуразно смахивает слёзы, утопая в глубине отчаяния.

***

Лёгко коснувшись экрана, набрала единственное слово:

Хорошо.

Отправив сообщение, Люси позволила себе расслабиться, сделав глубокий вдох-выдох. В груди поселилось приятное чувство облегчения, смешанное с лёгкой грустью. Надежда, спрятанная глубоко внутри, дала крошечный росток, обещая, что раны начнут затягиваться, а боль уйдёт, уступив место новому началу.

***

Вечер опустился, скрывая солнце за горизонтом. Луна вышла на небо, окрашивая город призрачным серебристым светом. Тихий вечер нарушил неожиданный звонок в дверь. Услышав звук, Люси поднялась с кровати, одёргивая сползший рукав халата и шаркая тапочками по полу. Открыв дверь, она увидела фигуру Лаксуса, выглядящего заметно утомлённым. — Привет, прости, задержали на работе, что я с пустыми руками… Не стала дослушивать, захлопнув перед ним дверь. Звонок. Открывает вновь, с недовольством взглянув на Лаксуса. — … чуть не пришёл, — поднял белый пакет с логотипом местного магазина продуктов. — Проходи. Люси закрыла за ним дверь, прислушиваясь к тяжёлому ритму дыхания и чувству тепла, расходящегося по телу. Вместе они направились в спальню, удобное разместившись на широкой двуспальной кровати. Ноутбук стоял на коленях у девушки, она выбирала фильм, а Лаксус раскладывал по тарелкам закуски. Начало фильма прошло незаметно, оба поглощены собственными мыслями. Молчание висело тяжёлым грузом, угнетая обоих. Наконец, набравшись смелости, Люси повернулась к Лаксусу: — Послушай, — начала она, но он перебил её. — Прости, я погорячился. Дыхание перехватило, сердцебиение закладывало уши, а на глазах наворачивались слёзы. Люси поспешно отворачивается, сглатывает вязкую слюну и слабо кивает, бросив: — И ты, прости. Лаксус тяжёло вздыхает, кладёт руку поверх её ладони. Она отдёргивает, и он понимает, что всё ещё дуется. Несмотря на это, напряжение, возникшее между ними, спало. Внимание плавно переместилось на экран ноутбука, отвлекая от сложных вопросов и проблем, доставленных прошедшими днями.

***

Люси вошла в автобус, заняла свободное место у окна и приготовилась к поездке, которая обещала быть незабываемой. Салон был заполнен пассажирами всех возрастов: дети кричали, бабушки громко разговаривали, подростки болтали по мобильным телефонам, а молодые старались занять свободные места подальше от толпы. Запахи парфюмов смешивались, создавая невыносимый коктейль ароматов, вызывающий головокружение и тошноту. Люси закрыла глаза, чувствуя лёгкое головокружение, но резкий аромат одной дамы и сладких конфет продолжал преследовать её сознание. В глубине салона раздавались детские крики, смешавшиеся с громким смехом женщин, ведущих беседу на повышенных тонах. Звук ударов обуви и скрипы сидений дополняли картину кошмара, окончательно добивая нервную систему. Добравшись до школы, Люси зашагала по двору, встречаемая пристальным вниманием учеников и сотрудников. Каждый взгляд казался осуждающим, и воспоминания того дня мелькали в подсознании. Внутреннее напряжение росло с каждым шагом, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Сквозь открытые двери кабинетов она слышала разговоры преподавателей о её возвращении. Войдя в кабинет заместителя директора, Люси обнаружила Банабостера за рабочим столом, занятого бумагами. Мужчина поднялся навстречу, сохранив доброжелательную улыбку. — Приятно видеть вас снова, Люси, — приветствовал он, подойдя ближе. — Как ваши дела? Сложив руки на груди, Люси спокойно посмотрела на мужчину. — Пока что неплохо, — ответила она, пряча внутреннюю тревогу. — Думаю, скоро всё наладится. Помолчав минуту, Банобастер вернулся к документу, перелистывая страницы. — Скажите, как вы думаете организовать своё возвращение? Ведь по законодательству работник обязан проработать минимум две недели после объявления об увольнении. — Что значит «организовать»? — Нахмурилась Люси, почувствовав подвох. — Уже сообщили, что я освобождена от обязанностей. Банобастер отрицательно качнул головой. — Увы, наше программное обеспечение не подтверждает ваш уход. Придется провести две дополнительные недели в качестве сотрудника учреждения. — Но это невозможно! — воскликнула Люси. — Меня публично объявили уволенной, создали массу негатива среди учеников и коллег. Вернуться обратно и притворяться счастливой сотрудницей — это издевательство! Мужчина остался невозмутим, только брови слегка приподнялись. — Мы понимаем, что это неприятно, — согласился он. — Но закон есть закон. Придётся смириться и поработать ещё две недели. Завтра не опаздывайте. Оставив кабинет, Люси направилась домой, размышляя о сложившейся ситуации. Две недели работы означали дополнительное напряжение, постоянное присутствие учеников, ежедневно наблюдающих за её действиями. Подобная перспектива пугала, но ещё больше вызывала раздражение.

***

Ночь превратилась в настоящий ад. Каждая минута тянулась бесконечно, наполненная жгучей обидой и яростью. Увольнение с криками замдиректора не давало ей покоя. В голове роились мысли, одна безумнее другой: от простого желания запереться дома и не выходить никуда до самых диких фантазий о поджоге школы. Но, несмотря на всю эту бурю эмоций, на разочарование и несправедливость, Люси, сжав зубы, ехала в автобусе на работу. Цель? Взять больничный. Отрабатывать? Черта с два! День, который должен был закончиться тихим возвращением домой, обернулся для Люси настоящим кошмаром. Вместо долгожданного больничного её ждал лишь равнодушный жест заместителя директора и гора бумажной работы. Шесть уроков позади, а впереди — стопка отчётов, которые нужно было сдать завтра. Ненавистный «слизняк» в лице этого бесхребетника, казалось, наслаждался её мучениями. Бумаги летели из рук, каждый лист был пропитан её негодованием. Она проклинала этого зама, проклинала школу, проклинала всё на свете. Сумерки сгущались, небо темнело, и где-то вдалеке уже слышалась отдалённая громовая канонада. Внезапно телефон завибрировал. Люси недовольно взяла его, бросив взгляд на экран. Лаксус: Дома? — Да, аж два раза, — прошептала она, с трудом сдерживая раздражение, и быстро напечатала ответ:

Нет, на работе.

Не успела она положить телефон, как пришло новое сообщение: Лаксус: Хорошо, через час заеду. На губах появилась лёгкая улыбка. «Ну хоть не на автобусе домой, и на том спасибо» Плечи затекли от долгого сидения, и она с протяжным стоном помассировала шею, сводя лопатки. — Не возбуждайте меня, учитель, — раздался голос позади. Люси вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Нацу. — Что ты тут делаешь? — Её голос был строг, а взгляд суров. — Ну-ну, зачем так грубо? Мимо проходил, — небрежно пожав плечами, ответил парень. Нацу ухмыльнулся, его взгляд скользнул по Хартфилии, задержавшись на её лице. В его глазах читался интерес, смешанный с лёгкой насмешкой, когда она напряглась, её брови сошлись на переносице. Парень улыбнулся шире и, словно не замечая её напряжения, сел на край учительского стола, прямо возле неё. Люси выпрямилась под его липким взглядом, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, а пальцы слегка дрожат. Это тревожное волнение пугает. Настала тишина, прерываемая отдалённым раскатом грома. В голове мелькнул случай с Гапри, и она украдкой взглянула на Драгнила, который вальяжно устроился, оперевшись на правую руку, тогда как левая лениво свисала вдоль тела. Самодовольная усмешка играла на его лице, а взгляд пронзал её насквозь. — Забери свою карточку, — холодно потребовала Люси. — С чего бы? — С издёвкой спросил он. Люси сдержанно улыбнулась, сжав челюсти. Её злость снова начала закипать. — Чем он тебе так насолил, Драгнил? Его взгляд, до этого блуждавший по её лицу с лёгкой игривостью, теперь стал более пристальным, почти хищным. Молния, осветившая его лицо, подчеркнула острые черты, а громовой раскат, казалось, вторил её собственному внутреннему смятению. Люси почувствовала, как по спине пробежал холодок, не только от грозы, но и от его внезапного, почти осязаемого интереса. Он не просто проходил мимо. Он искал её. — За что ты его так невзлюбил? — Её голос едва не дрогнул. Нацу склонил голову, его ухмылка стала ещё шире, почти вызывающей. — Ты слишком наивна, учитель, — сказал он, наконец. — Этот мир не такой, каким ты его себе представляешь. Её пальцы сжали край стола, ногти впились в дерево. — Ты думаешь, так легко обуздать этих конченых тварей? — Его слова настолько холодны, что пробирают до дрожи. — Но ты сам такой, — в тон ему ответила Люси. — Я лишь жертва, — улыбка расплылась на лице. — Я должен таким быть, иначе их никто не сдержит. — И ты думаешь, что избиение невинных поднимет твой авторитет? Драгнил загоготал, прикрывая лицо рукой. Его взгляд был настолько сосредоточен на ней, что заставлял нервничать не на шутку. — Мне плевать на авторитет. Мне плевать на этих отбросов. Мне плевать на эту школу. А знаешь почему? Кривая улыбка сверкнула в свете молнии, он походил на психа, что ведёт предсмертный диалог с жертвой, словно обряд, который никак нельзя пропускать. Он вглядывался в неё, ловил каждое её движение и приходил в восторг, когда суровый взгляд карих глаз встречался с его собственным. Люси молчала. Она придерживалась плана: выслушать его и пусть ступает с миром. Нельзя выпроводить его силой, она не должна так поступать. В конце концов, он её ученик, хоть и является таким отбросом. Но если вдруг что, то она применит грубую силу. — Они боятся. Страх держит получше школьных стен, а потому они в моей власти. Рука потянулась к её лицу. Люси даже не двинулась. Нельзя показывать свой страх, даже если внутри всё сжимается и сердце бешено бьётся. Нацу взял пальцами локон, что выбился из причёски, и заправил за ухо, обжигая своим горячим дыханием. Противная дрожь прошлась по телу, будоража каждую клеточку. — А если власть закончится? Голос так и веет уверенностью и холодным спокойствием. Твёрдый взгляд прожигал исподлобья, и едва заметно приподнялись брови. Улыбка парня стала ещё шире. Эта женщина будоражит его кровь не на шутку. Она точно надзиратель в тюрьме, что пришла к своему заключённому. Это не могло не возбуждать. — А кто сможет её прервать? — шепчет почти в самое ухо, отчего её трясёт от отвращения и злобы. Он отстранился, дабы взглянуть в глаза, полные ненависти. — Ты хочешь, — провёл подушечками пальцев по горячей щеке, — желаешь этого, — зашёл за спину и подошёл к окну, — но у тебя связаны руки. Небо разрезала пополам яркая молния, зазмеившись на чёрном полотне электрической трещиной, и почти сразу же раздался сильнейший громовой раскат. Раскат, от которого у Люси появилась вибрация под ногами. «Почему всегда во время грозы слова звучат так зловеще?» Колени дрожали от волнения и страха перед неизвестным. — Кто-то да найдётся. Парень засмеялся, а вместе с ним, словно смеялся сам гром. Молния сверкнула ещё раз. Он повернулся к ней лицом, что скрывалось в тени. — Я в твоих глазах настолько отморожённый? Люси издаёт смешок. — Тебя это так волнует? — Вполне. Он шагнул вперёд, его глаза сверкали, словно молния, что только что разрезала небо. Люси почувствовала, как её сердце замерло, а дыхание стало прерывистым. В его голосе звучала такая уверенность, что казалось, он знает ответ на свой вопрос задолго до того, как его задаст. — Ты думаешь, что я боюсь тебя? Нацу улыбнулся. Он подошёл ближе, его дыхание стало ещё более ощутимым, и Люси почувствовала, как её тело напряглось в ожидании неизвестного. — Я знаю, что ты боишься меня, — его голос был тихим, но в нём звучала такая убедительность, что Люси не могла не поверить. — Но от этого твой интерес только растёт. Он снова засмеялся, пятясь назад. Люси почувствовала, как её страх стал ещё более осязаемым, как будто он обрёл физическую форму и теперь давил на неё со всех сторон. — Ты можешь только наблюдать, — Нацу продолжал, его голос становился всё тише. — Ты так думаешь? Слова звучали непроизвольно и уверенно. С задержкой она поняла, что только что произнесла их. На мгновение глаза распахнулись от удивления, но она продолжала сохранять ледяное спокойствие. — Уверен. Раскат грома эхом прошёлся по помещению в подтверждение его слов. Напряжение всё нарастало. Оба прожигали друг друга взглядами, так и не смея первыми начать разговор. Хартфилия опустила взгляд, пальцы нервно тарабанили по столу, язык распирал то одну, то другую щёку. Нацу подмечал каждый жест, каждый взгляд в его сторону, и от этого трепет в груди лишь возрастал. Хотелось подойти ближе, прикоснуться… возжелать её полностью, без остатка. Нога уверенно ступила вперёд, он поддался желанию, но она заговорила, останавливая его на полпути. — Забери карточку у бедного паренька. Телефон завибрировал от нового сообщения. — Да ты хоть знаешь, что делал твой неповинный парень? — Со злобой выпалил Драгнил, ониксовые глаза выжидающе уставились на учительницу. — В средней школе один из одноклассников его побил. Обычная драка, — отмахивается он, — потолкались, сфоткались, разошлись. Было лишь одно «но», которое никак не хотело уходить из его жизни — издевательства. Он не смирился с тем позором, который испытывал чуть ли не каждый день, с адским прибыванием в этой школе. А когда перешёл в старшую, то издевательства не остались в прошлом, напротив, они стали ещё ожесточённее. Но дать сдачи парень не мог, вот и вымещал весь свой гнев на бедных бездомных зверюшках. На его слова Люси скалилась. — Что ты несёшь? Он настолько всего боится, что собственной тени испугается. — Это пока он в школе. Ты и сама догадывалась, не так ли? С улыбкой он ожидал ответа, однако его так и не последовало. — Об этом говорит твой взгляд. Ты же не раз замечала, как он меняется, когда рядом никого нет. Взгляд скользнул в сторону. Гапри казался ей странным, иногда даже слишком, но Люси всё скидывала на злость к самому себе, к одноклассникам и учителям. — Даже если он… — А если так. Достал телефон из кармана брюк, несколько быстрых движений по экрану, и карие глаза застыли с ужасом. Гапри сидел на корточках подле маленького котёнка, чьи лапы были привязаны верёвками к двум железкам, что стояли по обе стороны. Сам котёнок висел в воздухе и дёргался, пытаясь освободиться. Он был подвешен словно на распятие. Котёнок тонким голосом кричал от ужаса. Маленькие глаза блестели, а по рту стекали сопли. Животное рыдало от страха. Гапри с обезумевшей улыбкой срезал ножом пучок серой шерсти на боку, проверяя лезвие на остроту. Парень замер, что-то выжидал или обдумывал, а затем резко схватил за кончик хвоста и отрезал половину одним взмахом. Котёнок заверещал, задёргался, жалобные крики будоражили душу Хартфилии. Гапри залился истерическим смехом, отбрасывая кусок в сторону. Ещё взмах. Ещё. Ещё. Он отрезал его под корень. Весь низ котёнка залился алым цветом. Душераздирающие визги бросали в холодный пот, а тело дрожало перед увиденным ужасом. Она не отрывала глаз от экрана, словно заворожённая этим кошмаром. Слёзы стекали горячими каплями по щекам, спадая вниз с дрожащего подбородка. Видео смешивалось в одно пятно, но этот беспомощный и полный ужаса взгляд маленьких глазок она видела чётко. И этот взгляд вызывал неизвестную ранее ярость в девушке. Дальше он приступил к телу. Схватив небольшой пучок шерсти, натягивал кожу и резко срезал ножом. Он буквально снимал с него шкуру. «Больно, правда? Больно?» — единственное, что он повторял вновь и вновь. Его голос звучал как насмешка, и каждый раз, когда он произносил эти слова, Люси чувствовала, как её сердце сжимается от ужаса и гнева. Она не могла поверить, что человек, который сидел в классе и весь дрожал от страха, мог совершать такие жестокие и безумные поступки. Видео продолжало играть, и Люси не могла оторвать глаз от экрана, хотя каждый кадр казался ей всё более невыносимым. Она чувствовала, как её тело дрожит от ярости и отвращения, и как слёзы продолжают стекать по её щекам. «Больно, правда? Больно?» — Гапри продолжал повторять, его голос звучал всё более безумно, и Люси понимала, что он наслаждается этим ужасом, что он получает удовольствие от мучений маленького котёнка. Внезапно видео закончилось, и Хартфилия почувствовала, как её дыхание замедлилось. Она не могла поверить в то, что только что увидела. Её взгляд был прикован к экрану, и она не могла оторвать его от изображения маленького котёнка, который теперь лежал безжизненно на земле, испачканный собственной кровью. Телефон завибрировал от нового сообщения. — Зачем? — прошептала Люси, её голос был едва слышен, но полон ужаса и гнева. Нацу улыбнулся, его глаза блестели от удовольствия и она поняла, что он наслаждается её реакцией. — Я просто хотел показать тебе, какого отморозка ты защищаешь, — сказал он, его голос звучал спокойно, но в его глазах она увидела что-то, что заставило её сердце замереть. Люси почувствовала, как её мир переворачивается с ног на голову. Она не могла поверить, что человек, который умолял его спасти от издевательств, мог быть таким жестоким и безумным. Она понимала, что ей нужно что-то сделать, но она не знала, что именно. Единственное, что она могла сделать, — это встать и уйти, оставив Нацу одного с его безумными мыслями. Пальцы сомкнулись над её запястьем, резкий рывок нарушил равновесие, и она рухнула в сильные мужские объятия. Шёпотом проклинала собственную слабость, отталкивая плечи парня обеими руками. Однако хватка оказалась настолько сильной, что каждое усилие лишь усугубляло ситуацию. Её ладони скользили по гладкой белой рубашке, ногти царапали кожу сквозь ткань, пытаясь ослабить давление рук, сжимающих её талию. Пальцы сомкнулись на её лице, нежно охватывая щёки. Взгляд стал пристальным, изучающим каждую деталь выражения девичьего лица, жадно всматривающимся в её влажные от слюны губы. Страх мгновенно сменился удивлением, когда он начал склоняться ближе, дабы припасть к её губам. Люси машинально среагировала — с колена ударив того в пах. Ощущение болезненного удара отозвалось судорожным вдохом, парализовавшим его движения. Нацу глухо охнул, резко сгибаясь пополам и оседая на пол, держась за травмированное место, хватая ртом воздух. Хартфилия позволила себе короткий вздох облегчения, чувствуя, как челюсть сводит судорогой от напряжения. Свирепый взгляд был прикован к ученику, которому стоило преподать пару уроков этикета. Она схватила его за копну волос и резко потянула вниз, задирая голову, прошептав в самое ухо: — Совсем страх потерял, Драгнил? — Жёстко процедила она сквозь плотно сжатые зубы. Молния вспыхнула за окном, от рёва грома задрожали окна. Вместо ожидаемой покорности, он взглянул на неё широко раскрытыми глазами, губы скривились в улыбке болезненной смеси удовольствия и мучительной страсти. Прежде чем Люси успела среагировать, он неожиданно быстро поймал свободную руку, резко потянул вниз, вынуждая встать на одно колено. Прижавшись лицом к её шее, прошептал хриплым от возбуждения голосом: — Такой вы мне нравитесь больше, учитель. Он отстранился, неотрывно смотрел ей в глаза. Люси стиснула зубы, пытаясь подавить нарастающее волнение. — Псих, — прошептала она, и её голос дрогнул. Нацу, казалось, не слышал её слов. Его улыбка, полная безумного восторга, казалась ей неуместной. За волосы снова потянули, и парень зашипел, широко улыбаясь. Не ожидал, растерялся, а потому ослабил хватку на её запястье. Люси тут же вскочила на ноги, делая несколько шагов назад, неотрывно наблюдая, как Нацу тоже поднимается. Ручка громко щёлкнула, и дверь со скрипом открылась. — Долго ты ещё? В дверях показался Лаксус, улыбка появилась на её лице, и это не ушло от внимания Драгнила. В его глазах мелькнул огонь раздражения, а брови поползли к переносице. Незваный гость здесь явно лишний. Мельком взглянул на Хартфилию и, фыркнув, направился к выходу. Лаксус не сводил сурового взгляда с паренька, что злобно прожигал в ответ. Непроизвольно выпрямился и смотрел сверху вниз на ученика, что дерзко задел плечом и вышел из класса. Дреяр никогда не терпел к себе подобного обращения и сейчас не собирается. — Слышь, сопляк, — рычит парень, ступив одной ногой в коридор. Драгнил вальяжно шёл вперёд, заведя руки за затылок, переплетая пальцы. Он посвистывал мотив какой-то мелодии, что окончательно взбесило мужчину. Родители плохо воспитали, так Лаксус вобьёт ему уроки вежливости и поведения со взрослыми. — Ты труп, урод! — Лаксус! Люси резко дёргает его за плечо и на мгновение теряется. Он непонимающе уставился на неё, а после скользнул взглядом по пустому коридору в поисках того паршивца. — Пойдём.

***

Воздух в квартире, ещё недавно наполненный лишь тихим гулом вечернего города, теперь вибрировал от звонкого, заразительного женского смеха. Он переливался, как хрусталь, отражаясь от стен и растворяясь в аромате красного вина. Идиллию нарушил резкий, неприятный звон — звук разбивающегося стекла. — Боже, Лаксус, руки у тебя совсем не оттуда растут, — прозвучал голос Каны, полный едкой иронии. Она наблюдала за мужчиной, который с явным недовольством собирал осколки от бокала, рассыпавшиеся по полу. Лаксус закатил глаза. — Вот если бы кто-то из вас разбил, то это было бы к счастью, — буркнул он, направляясь к шкафчику и с силой выбрасывая осколки в мусорное ведро. — Разумеется, — подхватила Люси, уже поднимаясь с места. Она взяла веник и совок, приступая к уборке мелких осколков. — Садись, уничтожитель посуды. Лаксус хмыкнул. Скрип стула под его крепким телом прозвучал как протест. Локоть громко упёрся в стол, и он, подперев подбородок ладонью, хмуро наблюдал за Люси. Она, покачивая головой, что-то шептала себе под нос, явно нелестно отзываясь о его неуклюжести. Кана злорадно заулыбалась, делая очередной глоток красного полусладкого. Кому, как не ей, знать о чувствах мужчины, у которого на лице всё написано. А потому почему бы не потешить своих внутренних демонов? — Люси, — начала она, заметив, как он напрягся, — как насчёт двойного свидания в эти выходные? Мужчина нахмурился, уперев взгляд в шатенку, которая в ответ строила невинные глазки. — Свидание? Ну… — Протянула Люси, убирая веник и совок на место. Лаксус не выдержал. Слова возражения слетели с его уст, прежде чем он успел подумать: — В её возрасте нельзя по свиданиям шлындать. — В её возрасте она должна под венцом стоять, а не на свидания бегать! — Парировала Альберона, со звоном поставив бокал на стол. — Люси, — вскрикнул Лаксус. — Завтра же идём в церковь! Кана залилась смехом, а Люси сдержанно улыбнулась, вскинув брови в удивлении. Снова они за своё. В воздухе витал терпкий аромат красного полусладкого, когда Лаксус, с недовольным ворчанием, выудил из шкафчика бутылку вина. Стекло звякнуло о стекло, когда он, чуть грубовато, наполнил бокалы. Вино плескалось, отражая отблески кухонных ламп. — Люси, а ты не думаешь, что пора уже найти себе кого-нибудь? — Невинно поинтересовалась Кана, наблюдая за реакцией Лаксуса. — А то всё одна да одна… Мужчина напрягся, его взгляд стал тяжёлым. — Ей ещё рано о таких вещах думать, — буркнул он. — Пусть лучше книжки читает. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Альберона. — Книжки она и так читает. А вот немного романтики в жизни не помешает. Может, мы сходим куда-нибудь? Я, Люси, мой поклонник и… например, тот симпатичный бармен из «Золотого Дракона»? Лаксус скрипнул зубами. — Нечего ей по барам шататься! — рявкнул он. Люси вздрогнула от неожиданности. — Выпьем за то, чтобы у Лаксуса наконец-то появились мозги, — хихикнула Альберона, её глаза блестели от предвкушения. Дреяр лишь закатил глаза. — Очень смешно, Кана. Ты, как всегда, в своём репертуаре. — А что? Я просто констатирую факт, — парировала она, делая глоток вина. — Ты же сам знаешь, что твоя реакция на мои слова — это как бальзам на душу. Особенно когда речь идёт о Люси. — Я просто забочусь о ней, — сдержанно бросил мужчина. — Заботишься? — Кана усмехнулась, её взгляд скользнул по Лаксусу, затем по Люси, которая, казалось, была далека от этого словесного поединка и задумчиво потягивала вино. — Это так мило. Но знаешь, иногда забота выглядит как желание контролировать. А контроль, как известно, убивает спонтанность. А спонтанность — это то, что делает жизнь интересной. Вот, например, твоя реакция на мою идею о двойном свидании. Ты же чуть ли не убил меня взглядом. — Я просто не хочу, чтобы она совершала глупости, — проворчал Дреяр, отпивая вино. Его взгляд был прикован к Люси, словно он пытался прочитать её мысли. — Глупости? — Брови взлетели вверх. — А что ты считаешь глупостью, Лаксус? Пойти на свидание? Или пойти на свидание с другим мужчиной - табу? Мужчина резко поставил бокал на стол. — Не говори ерунды, Кана. Я просто… — Просто что? — Перебила она, её голос стал чуть громче, но всё ещё звучал игриво. — Просто боишься, что она найдёт кого-то лучше тебя? Люси слабо улыбнулась. Её взгляд упал на подругу, мол, прекрати его провоцировать, но та лишь играла бровями, расплываясь в улыбке. — Ты перегибаешь, Кана, — процедил он, его челюсть напряглась. — А ты недоговариваешь, Лаксус, — парировала она, её улыбка стала шире. В этот момент раздался звонок в дверь. Лаксус, словно получив долгожданное спасение, вскочил со стула. — Наконец-то, — выдохнул он. Дверь распахнулась, и на пороге появился Бикслоу. Его лицо сияло от предвкушения, а в руках держал два увесистых пакета. — Приветствую вас, прекрасные дамы! Я тут принёс кое-что, чтобы поднять настроение! — задорно объявил он, входя на кухню. — Бикслоу, ты как всегда вовремя! — воскликнула Люси, вдохнув с облегчением. — Ну, я же знаю, что вы тут без меня скучаете, — подмигнул Бикслоу, ставя пакеты на стол. — У меня тут целый арсенал: и вино покрепче, и закуски всякие вкусные. Готовьтесь к настоящей вечеринке! Лаксус, всё ещё немного напряжённый после перепалки с Альбероной, лишь хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес. Кана же, напротив, расплылась в довольной улыбке. — Бикслоу, дорогой, ты наш спаситель! Я уже думала, что нам придётся пить воду из-под крана. — Воду из-под крана? — мужчина театрально схватился за сердце. — Это было бы кощунством! Но не волнуйтесь, я всё предусмотрел. Он начал доставать содержимое пакетов: бутылки с разноцветными этикетками, пачки чипсов, орешков, сыры, колбасы, фрукты. На столе мгновенно образовался настоящий пир. — Ну что, кто за то, чтобы начать дегустацию? — спросил Бикслоу, оглядывая присутствующих. — Я обеими руками за! — она уже тянулась к бутылке с игристым вином. — Подожди, Кана, дай хоть Лаксусу прийти в себя, — по-доброму улыбнулась Хартфилия, наблюдая за тем, как мужчина, казалось, всё ещё переваривал недавний разговор. — Да ладно, Люси, не будь такой скучной! Лаксус у нас парень крепкий, справится, — отмахнулась она, ловко открывая бутылку. Пробка вылетела с громким хлопком, и пенистый напиток начал заполнять бокалы. Лаксус, наконец, вернулся к столу, его лицо немного разгладилось. Присутствие Бикслоу, казалось, немного разрядило обстановку. Он взял бокал с игристым и, не говоря ни слова, сделал большой глоток. — Что у вас произошло? — полушёпотом спросил Бикслоу, наблюдая за его хмурым лицом. — Да ничего особенного. Кана пыталась меня спровоцировать, как обычно, — ответил Лаксус. — А ты ведёшься, — констатировал мужчина. — А что мне ещё остаётся? Игнорировать её? Тогда она станет ещё настойчивее, — вздохнул Дреяр. — Ну, главное, чтобы без жертв, — усмехнулся Бикслоу. — Ладно, пойдём на балкон, покурим. А то тут и так дышать нечем от этих женских разговоров. Тем временем Кана и Люси переместились в гостиную, уютно устроившись на диване. — Ну как у вас с ним? — Сразу же перешла к делу Альберона, делая глоток вина. Люси сразу поняла, о ком говорит подруга. Её взгляд скользнул по бокалу с вином, стоящему на столике. — Никак, — поднесла бокал к губам, и обжигающая жидкость, скользнув по горлу, вызвала неприятную дрожь. Кана тяжело вздохнула, её плечи слегка опустились. Она взяла бутылку, её пальцы уверенно обхватили прохладное стекло, и наполнила пустые бокалы. — Либо будь с ним, либо отпусти, — спокойно произнесла она, её взгляд был полон понимания. — Ты же знаешь, я его не держу, — уголки губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Но он держится, — взволнованно напомнила подруга, её голос стал чуть громче, в нём проскользнула нотка беспокойства. Люси сделала ещё один глоток, не торопясь проглотить. Вино казалось горьким, как и вся ситуация. — Мне сейчас не до этого, — ответила она, устало потерев переносицу, словно пытаясь унять головную боль. — А что так? — Да на работе свои сложности. — Ты про то, что должна отработать две недели? — Нет, не важно. Но под пристальным, давящим взглядом подруги, Люси сдалась. Она протяжно выдохнула, словно выпуская из себя накопившееся напряжение — Есть один парень, — начала она, и тут же была прервана довольным, сдержанным визгом Каны. — Тебе понравился кто-то? — Её глаза загорелись любопытством. — Если бы, — отмахнулась Хартфилия, — паренёк настолько тёплый, что вызывает лишь жалость. — Она сделала ещё один глоток, пытаясь заглушить неприятный привкус разочарования. — Тогда не интересно, — хмыкнула Кана, её интерес, казалось, угас так же быстро, как и появился. Поразмыслив, она придвинулась ближе, её поза выдавала вновь пробудившееся внимание. — Рассказывай, что там за жалость такая. Люси закатила глаза, слегка улыбнувшись. — Над ним издеваются из-за какой-то чёртовой карточки, и я была обеими руками за его защиту, но сегодня мне показали видео, где он наживую срезал кожу с котёнка. Кана изумлённо уставилась на Люси, а после её лицо сморщилась, словно она на себе почувствовала эту боль. — Фу, Люси, я же пью! — вскрикнула шатенка, поспешно запивая своё возмущение глотком вина, а после, немного придя в себя, продолжила: — И что? Ты же не собираешься его защищать после такого? — Ничего, — Люси пожала плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств. — Не знаю теперь, как поступить. — Морду начистить, — решительно заявила Кана, её голос был полон праведного гнева. — И забыть как страшный сон. Никакой жалости к таким. Люси разделяла чувства Каны, и от этого было не легче. — У кого ты вообще увидела это видео? — напряжённо спросила Альберона. — Его показал Драгнил, — ответила Люси и тут же почувствовала, как напрягается её тело. — Тот самый, который дал Гапри красную карточку, из-за которой на него все ополчились и зверски издеваются. — Что?! Серьёзно? — лицо исказилось от возмущения, голос подскочил на октаву. — Этот Драгнил, — она сжала кулаки, её костяшки побелели, ногти впились в ладони. — Он что, специально это сделал, чтобы показать тебе, какой Гапри ублюдок? — Да, — Люси кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — А ещё, — поджала губы, сомневаясь, стоило ли это рассказывать подруге, а через секунду продолжила: — Драгнил хотел меня поцеловать. — Что?! — Кана буквально подскочила на месте, её глаза распахнулись от шока и возмущения. — Этот… этот ублюдок посмел? Лаксус! Лаксус! — внезапно закричала, вскакивая с дивана и направляясь к спальне, где располагался балкон. Люси в панике схватила её за руку, пытаясь удержать. — Кана, нет! Не надо! — она изо всех сил пыталась закрыть подруге рот, но та вырывалась, продолжая кричать: — Лаксус! — Он не должен знать! Пожалуйста! — Почему нет? — Кана выскользнула из чужих рук, её лицо исказилось от гнева. — Этот ублюдок… он просто хочет тебя! А ты ещё и про котёнка этого… Ты что, совсем с ума сошла?! — Кана, успокойся! — Люси наконец удалось зажать рот рукой. — Это не то, что ты думаешь! Лаксус… он не должен знать. Это… это всё сложно. Альберона затихла, но её тело всё ещё дрожало от негодования. Люси медленно убрала руку, наблюдая за подругой. — Просто… не надо. Пожалуйста. Кана тяжело дышала, её взгляд метался между Люси и дверью на балкон. Наконец, она глубоко вздохнула и кивнула. Это их отношения. — Ладно, — бросила хриплым голосом. — Но если он узнает сам… я не виновата. Она снова села на диван, но теперь её поза была напряжённой, а взгляд — задумчивым. Люси тоже вернулась на своё место, чувствуя, как напряжение медленно отступает, но остаётся неприятный осадок. Хартфилия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова Каны, хоть и были сказаны в порыве гнева, заставили её задуматься. «Он не должен знать», — повторила она про себя, но в глубине души понимала, что это лишь временное решение. Лаксус был слишком проницателен, чтобы не заметить перемены в её настроении, в её взгляде. А если он узнает правду, то… Люси не хотела даже думать об этом. Кана, всё ещё пытаясь успокоиться, взяла бокал и сделала большой глоток. Её пальцы нервно теребили край бокала. — Я просто не понимаю, как ты можешь быть такой спокойной, — нервно проговорила она, чувствуя лёгкую дрожь в голосе. — Этот Драгнил… он же явно играет с тобой. А ты… ты позволяешь ему. — Я не позволяю, — тихо возразила Люси, но её слова звучали неубедительно даже для неё самой. Она действительно не знала, как реагировать на всё это. С одной стороны, её возмущало поведение Гапри, с другой — она чувствовала к нему какое-то странное сочувствие. А ещё Драгнил... — А Лаксус? — Кана подняла на неё взгляд, в котором читалось беспокойство. — Что он думает обо всём этом? Ты ему хоть что-нибудь рассказывала? Люси покачала головой. — Нет. Как я могу? Он же… он же сделает что-то… Она представила, как Лаксус в ярости бросается на Драгнила, и её сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он ввязывался в это. — Глупая? — Горький смешое сорвался с её губ. — Люси, он не позволит никому тебя обижать. Или отбивать у себя. — Она снова сделала глоток вина, её взгляд стал более задумчивым. — Но ты тоже должна быть честной с ним. Нельзя держать всё в себе. "Даже если ты ещё не оправилась от той боли, что он тебе причинил" Люси молчала, переваривая слова подруги. Она знала, что Кана права. Но страх перед реакцией Лаксуса был сильнее. Страх увидеть его гнев, страх перед тем, что он может сделать. — Я… я попробую поговорить с ним, — едва слышно проговорила Люси. — Когда всё это уляжется у меня в голове. Кана кивнула, её взгляд смягчился. — Хорошо, но не затягивай. И помни, что ты не одна. Если тебе нужна будет помощь, ты знаешь, к кому обратиться. Она протянула руку и нежно сжала плечо Люси.

***

Ночной воздух, пропитанный прохладой и тишиной, лишь изредка нарушаемой отдалённым гулом города, казался густым и осязаемым. Бикслоу с привычной небрежностью, вынул из пачки сигарету. Огонёк зажигалки, вспыхнув в полумраке, осветил его лицо, а затем перекинулся на сигарету Лаксуса. — Как у тебя с ней? — с любопытством спросил мужчина. Тот, словно ожидая этого, поднёс к губам сигарету и в ответ на вопрос Бикслоу выдохнул кольцо дыма, которое медленно растворилось в воздухе, как и его надежды. — Никак, — хмуро ответил Лаксус, и ещё одно облачко дыма вырвалось из его лёгких. — Ещё не простила? — осторожно, почти шёпотом, спросил Бикслоу, наблюдая за другом. В его глазах читалось сочувствие, смешанное с лёгким недоумением. — Думаю, что никогда не простит, — в тусклом свете полной луны мелькнула грустная улыбка на его лице, словно призрак былого счастья. Наступила звенящая тишина. Бикслоу почувствовал, как что-то сжалось в груди, когда он увидел, как глаза друга заблестели от подступивших слёз. Он всегда удивлялся, с какой теплотой Лаксус говорил о Люси, и был уверен, что они встречаются, пока на очередной встрече не узнал об обратном. Уже два года он наблюдает, как друг угасает на глазах, словно цветок, лишённый солнечного света. — Не надо так, — попытался поддержать его Бикслоу, но голос предательски дрогнул. — Ты же тоже ей нравишься, я же вижу. — Его рука тяжело опустилась на его плечо. Лаксус слабо улыбнулся, снова поднося сигарету к губам. Дым, выходящий из его лёгких, казался теперь ещё более горьким, пропитанным невысказанной болью. — Я тоже вижу, — произнёс он, — но отчего-то от этого зрелища ещё хуже. — Лаксус! Лаксус! — послышался голос Каны из квартиры. Мужчины обернулись, но никто не посмел открыть дверь балкона и войти. — Какие планы? — поинтересовался Бикслоу, облокачиваясь о подоконник. Он зажал недокуренную сигарету между пальцами и с лёгким движением отправил её в ночную темноту за окном, словно избавляясь от ненужных мыслей. — Дед звонил, — задумчиво протянул Лаксус, потушив окурок и тоже выбросив его вниз. — Зачем? — Хочет познакомиться с девушкой, чтобы его душа на том свете чувствовала себя спокойно, — устало пояснил Дреяр. — Он уже помирать собрался? — С лёгкой усмешкой спросил Бикслоу, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу. — Куда без очереди? — Не знаю, куда он там собрался, но меня уже достал, — произнёс он с ноткой раздражения, смешанной с усталостью. — И что ты думаешь? — Поинтересовался мужчина, внимательно наблюдая за другом. — На этих выходных думаю с Люси съездить к нему, — небрежно пожал плечами Лаксус, словно принимая решение, которое далось ему нелегко. — С Люси? — Брови поползли вверх от удивления, в глазах мелькнуло любопытство. — Она согласилась? — Она не знает, — бросил Дреяр, и в его словах прозвучала какая-то обречённость. Бикслоу видел, как он старается держаться, как пытается скрыть свою боль за маской безразличия, но каждое слово, каждый жест выдавали его. Он видел, как друг смотрит на Люси — взгляд, полный нежности, восхищения и глубокой, неизбывной печали. И это зрелище причиняло мужчине не меньшую боль, чем самому Дреяру. — Лаксус… — начал было Бикслоу, но осёкся. Что он мог сказать? Слова поддержки казались пустыми и бессильными перед лицом такой глубокой раны. В этот момент дверь балкона распахнулась от ветра. Девичий смех, звонкий и беззаботный, словно яркая вспышка, прорвал завесу вечерней меланхолии. Лаксус вздрогнул, словно его вырвали из глубокого сна. — Пора возвращаться. — Согласен. Они зашли в гостиную. Бикслоу, заметив, как взгляд Лаксуса остановился на Люси, как в его глазах вспыхнул тот самый, особенный огонёк, улыбнулся. Дреяр направился к дивану, где сидела Хартфилия. Он плюхнулся рядом, неловко заваливаясь на неё. Люси, застигнутая врасплох, сначала вздрогнула, но тут же её лицо озарилось улыбкой, а звонкий смех заполнил комнату. Она поспешно поставила свой бокал, удобно усаживаясь на месте. Лаксус закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Его рука нашла её ладонь, прижав к своему лицу. Он нежно целовал каждый пальчик, тёрся щекой, и когда он вновь открыл глаза, в них плескалась бездонная нежность. Его взгляд скользнул к Кане, которая оживлённо делилась рабочими историями с лёгкой улыбкой. И снова вернулся к ней. В этом взгляде было всё: невысказанная просьба о понимании, молчаливое признание в самых сокровенных чувствах и глубокая, всепоглощающая любовь. Мужчина чувствовал, как его сердце отзывается на её присутствие с такой силой, что казалось, оно готово вырваться из груди. Он видел в её глазах отражение своих собственных чувств — той же трепетной нежности, той же глубокой привязанности, которая связывала их невидимыми, но прочными нитями. Его пальцы, всё ещё прижимающие её руку, слегка сжали, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Он ощущал тепло её кожи, лёгкое биение её пульса, и это было для него самым ценным сокровищем. В его груди разливалось спокойствие, такое редкое для него, но такое желанное, когда он был рядом с ней. Его дыхание стало чуть более прерывистым, когда он вновь прижимал её ладонь к своей щеке. Он ощущал, как её пальцы, в ответ на его нежность, слегка пошевелились, словно робко отвечая на его ласку. И улыбка коснулась его губ. Бикслоу, наблюдая за этой сценой, плюхнулся в кресло, подливая ещё вина Кане. Когда Люси, увлечённая рассказом подруги, невольно зевнула, прикрыв рот ладонью, взгляд Лаксуса, до этого лениво скользивший по её лицу, мгновенно преобразился. Исчезла лёгкая отстранённость, уступив место тёплой, заботливой волне. Его губы едва заметно дрогнули, и тихий вопрос сорвался с них: — Устала? Люси, почувствовав на себе этот пронзительный, но такой ласковый взгляд, слегка покраснела и, смущенно кивнув, ответила: — Да. В тот же миг Лаксус поднялся. Он протянул к ней руку, и его пальцы мягко обхватили её ладонь. В его голосе звучала нежность: — Пойдём спать. Люси, немного растерявшись от такого внезапного предложения, бросила быстрый, полный сомнения взгляд на Кану и Бикслоу, словно ища у них разрешения. — А они? Лаксус, не отрывая своих пронзительных, но теперь полных нежности глаз от Люси, уверенно и спокойно ответил: — Они ещё посидят. Мужчина не настаивал, не торопил, лишь мягко тянул за собой, его взгляд удерживал Люси, не давая ей отвлечься на что-либо другое. В этом простом жесте, в этом тихом предложении, было столько заботы, столько невысказанной нежности, что сердце её забилось чуть быстрее. Она чувствовала, как напряжение, скопившееся за день, медленно отступает под его ласковым, всепоглощающим вниманием. Он не смотрел на Кану или Бикслоу, его мир сузился до неё. И они направились к выходу из гостиной. Бикслоу проводил их взглядом, на его губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Он повернулся к Кане, которая всё ещё оживлённо рассказывала историю. — Так что он тебе сказал? — Спросил он, подливая ей ещё вина. Кана кивнула, сразу же опустошив бокал, её глаза блестели от возбуждения. — Представляешь, он мне сказал, что я… Она запнулась, покраснев, и Бикслоу усмехнулся. — Что ты? Не стесняйся, Кана. — Он сказал, что я… возбуждаю его своей красотой. Бикслоу рассмеялся. — Ну, это он правду сказал. А ты что? — А я… я не знала, что ответить. Я просто… — Ты просто покраснела и убежала, как всегда, — закончил за неё Бикслоу. — Ты же знаешь, что он к тебе неравнодушен. — Не знаю, — прошептала Кана, отводя взгляд. — Он такой… такой сложный. — А ты думаешь, мужчины простые? — Бикслоу покачал головой. — Лаксус тоже сложный. И ты знаешь, Кана, я вот смотрю на вас, и мне кажется, что вы оба боитесь сделать первый шаг, — задумчиво протянул мужчина, делая глоток вина. — Но он же… он же не делает ничего! — Возмутилась Альберона. — Он просто… наблюдает. — Он наблюдает, потому что боится. Боится, что ты его отвергнешь, — замолк, а после чуть тише добавил: — Как Люси отвергла Лаксуса. При упоминании Хартфилии Кана нахмурилась. — Это другое, Бикслоу. Ты же знаешь, что произошло. — Знаю, — вздохнул мужчина. — Но это не значит, что Люси должна так с ним поступать. Она мучает его, Кана! Видеть, как он страдает, как он иссыхает на глазах… это невыносимо. — Он сам виноват! — Взбеленилась Альберона, её голос стал громче. — Он совершил ошибку, огромную ошибку. И теперь он должен понести за это ответственность. Люси имеет полное право не прощать его. — Но она же видит, что он любит её! — Бикслоу вскипел, злобно зыркнув на подругу. — Видит, как он смотрит на неё, как он готов на всё ради неё! И всё равно держит его на расстоянии. Это чёрствость, Кана! — Это не чёрствость, это справедливость! — Парировала она, её глаза сверкнули яростью. — Ты не понимаешь, Бикслоу. Такое простить не то что сложно, почти невозможно. Ты бы сам на её месте… — Я бы не стал так мучить человека, которого люблю, — перебил её мужчина. — Я бы дал ему шанс. Повисла короткая, звенящая пауза. — Или хотя бы не показывал бы ему, что он мне небезразличен, а потом отталкивал. Это жестоко. — А ты думаешь, Лаксус не жесток? — Прошипела она сквозь плотно сжатые зубы. В этот момент из спальни донёсся тихий шорох. Они переглянулись. — Похоже, уснули, — прошептала Кана. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов в гостиной. Он снова подлил подруге вина, наблюдая, как она медленно отпивает. Её взгляд всё ещё был устремлён куда-то вдаль, в глазах читалась смесь жалости и непоколебимой уверенности. Она тоже видела страдания Лаксуса, но считала, что он заслужил их. — Знаешь, Кана, — начал Бикслоу тихим голосом, — иногда мне кажется, что мы всё слишком усложняем. Мы цепляемся за обиды, за гордость, за страх, и в итоге теряем то, что действительно важно. — Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией, и продолжил: — Лаксус любит Люси. Это видно невооружённым глазом. И Люси… она тоже его любит. Но она боится. Боится снова обжечься. И он боится. Боится, что его проступок навсегда оттолкнёт её. Кана медленно повернула голову, её глаза встретились с его. В них читалось понимание, но и твёрдость. — Бикслоу, она не обязана прощать его только потому, что любит. Любовь не искупает причинённой боли. — Я не говорю, что она обязана прощать, — возразил мужчина, — я говорю, что она может быть менее… жёсткой. Она может дать ему шанс. Или хотя бы не играть с ним так, как она это делает. Это жестоко, Кана. Видеть, как человек страдает, как он готов на всё ради тебя, и при этом держать его на расстоянии вытянутой руки. — Почему ты цепляешься только к ней? Ты же видел, как она страдала. — Кана подняла бровь, её голос снова приобрёл ту самую возмущённую нотку. — Твой Лаксус не святоша, и он сам всё разрушил. Бикслоу откинулся на спинку дивана, его взгляд устремился в потолок. Он понимал, что спор бесполезен. Каждый стоял на своём.