Давний роман

Сильме внутренне поражалась устройству разума смертного, посланного в их мир самим Падомаем. Может, автоматон ещё сомневался в истинности её теории, но она-то теперь точно знала, что это правда. Смертный не просто так притворялся безумцем. Попробуй он по-серьёзному говорить с местными о том, что он знал с детства, как его бы сразу же окрестили душевнобольным. А так никто даже не сомневался, что он был не в себе. Буквально не в себе. Тот, чьими руками были созданы эти эскизы и тексты, и те мысленные образы, выловленные её временным заклинанием из недалёкого прошлого этих тетрадей, чётко говорили об этом. Были слышны помехи, которые обычно возникали между двумя разными воплощениями одной и той же сущности в двух разных вселенных. Так, например, было у Соты Сила, когда тот создавал свои отражения в параллельных мирах Вивека. Или у самой Сильме, когда та создавала свою астральную копию в некоторых планах Обливиона. Этот феномен до сих пор изучался в её Ордене. Пока же было ясно только то, что при сотворении столь разнящихся сосудов для воли потусторонних сущностей неизбежно возникают отклонения, естественные при ментальной связи на таком невообразимом расстоянии, кое было между их реальностями. Это, к слову, объясняло, почему в их мире такое воплощение могло прожить целую жизнь, в то время как основной носитель сущности мог прожить эту жизнь за считанные месяцы. Буквально разное течение времени в принципиально разных вселенных. Кстати, среди псиджиков, отвечавших за угрозы извне, ходили теории, что не только Ану с Падомаем могут развлекаться, засылая в мир смертных материальные копии личностей из иных миров, но и сами эти пришельцы каким-то образом могли узнавать о том, что здесь происходит. Пока что никто не нашёл подтверждений этим теориям, но очень часто попаданцы демонстрировали не только прекрасное знание истории и устройства Нирна (и Аурбиса в целом), но так же умелое использование физических и метафизических принципов. Этот пришелец был не единственным таким гением. Причём, насколько могла судить Сильме по духу свободы, что был заключён на страницах в тетрадях, что витали в воздухе перед ней, раскрыть этот самый гений он смог только здесь, в их мире, а не в своём. Для него его родной мир был одной огромной тюрьмой, в которой он не мог ровным счётом ничего. Эта простая, но до краёв наполненная отчаянием мысль, сквозила в каждом рисунке. Он очень часто рисовал крылатые машины, воображая себе такие образы, какие никому из обычных смертных в голову прийти просто не могли. И не только машины здесь были крылатыми. Листая одну за другой тетрадки и альбомы, Сильме наткнулась на целую картину, выполненную с особой любовью. Это иномирный-то друг Довакина не обладал магическим даром? А как тогда объяснить, что её голова разболелась, а в груди закололо от всех тех мыслей и чувств, вложенных им в эту картину в альбоме? Настолько много их там было, что эльфийке-псиджику пришлось прервать заклятие ментального возврата в прошлое. Она закрыла глаза, но продолжала видеть картину, которую так неосмотрительно открыла. Юная альтмерка… или, скорее, тоже эльфийка смешанных кровей, или же собирательный образ эльфийских рас, одетая в нечто непонятное, подчёркивающее её фигуру. Не просто юная, а совсем юная, ей ещё даже сотни лет не настало. Прямо видно эту невзрослость в рисунке, в этой детской беззаботной улыбке и горящих глазах. Но не только сама эльфийка была выполнена с такой любовью. Её крылья… Эти огромные скопления лезвий в виде орлиных крыльев, маховые перья которых были длиной с две руки Ангарда, будь они в полном объёме… Ну, то, что это именно лезвия с режущей кромкой в виде перьевого ворса, было ясно из воспоминаний, связанных с картиной. Как-то неосмотрительно Сильме поступила, заглядывая в эмоциональное и ментальное прошлое этого листка альбома. Словно в голову художника, нарисовавшего это, заглянула. И то, что она видела эту юную альтмерку даже с закрытыми глазами, это… это было не случайно. Сильме кивнула на рисунок. — Эта альтмерка… кто она? Довакин прошёл к креслу, стоявшему в углу у обеденного стола, и сел. — Анька-то? Как раз та моя лучшая подруга, о которой я говорил. Самая крутая альтмерка, которую я знаю. Ебанутая. На всю голову. Но прикольная. Не такая, как обычные альтмеры. Не… не настолько высокомерная, наверное. Может, потому что не владела магией, как обычные альтмеры. Мортимер, ныне носящий другое имя, с крайним сомнением спросил: — Это Анна-то магией не владела? Ангард фыркнул. — А то! Ни единого раза она магией не пользовалась! А что летала на крыльях птичек, которых Неразим создал, так только её эти птички и слушались. Даже своего создателя так не слушались, как её. — А что она в поднебесье громом и молниями музыку исполняет и песни безумные поёт — это тебе не магия? — Магия. Только не её, а всё тех же птичек. И гитары её двемерской. Вампир недовольно цокнул языком и отвернулся, скрестив руки на груди. Сильме прочитала в его разуме эхо воспоминания, которое его самого немного свело с ума. Краткий проблеск схватки с противником, настолько превосходившем его по силе, насколько сейчас превосходил его этот иномирный автоматон. Псиджик снова закрыла глаза. Образ альтмерки с гигантскими двемерскими крыльями, объятыми молниями, никуда не делся. Альдмерка хмыкнула. — Она не уходит у меня из головы. А я прервала все свои заклинания возврата. И что ещё за бретонское имя у эльфийки? Псевдоним использовала? Ангард скрипнул наплечниками, пожимая плечами. — Да не. Просто брякнула «Анна», и всё. Она как-то не распространялась о своём прошлом. — И ты говоришь, что у неё не было магического дара. — Не-а. — Но при этом она летала, как птица? Вампир её поправил: — Она летала, как ей только хотелось, а не только как птица. Причём не только на техно-магических крыльях, но и на летающей машине, которая за полчаса могла пересечь весь континент. Автоматон добавил: — Причём ощущая и то, и другое, как продолжение своего тела, ибо это определяющее качество дара Прирождённого Пилота. В любой из вселенных. Кстати, ещё их называют Истинно Крылатыми. Довакин привёл другой довод в поддержку своих слов об отсутствии магического дара этой юной девушки эльфийской расы: — Ага, и поэтому она в любом бою очертя голову бросалась в атаку с парой скимитаров наперевес, а в свободное время не вылезала из кузни или таверны, играя музыку весь день? Сильме привела контраргумент: — Между прочим, твои древние предки — Азидал, Исграмор и его сыновья, например, — в своей смертной жизни весьма умело сочетали магический дар с материальными ремёслами. За доказательством можешь заглянуть в Йоррваскр, к нынешнему Предвестнику. Или просто посмотри на свою секиру… Он взглянул на своё оружие. Эльфийка пояснила: — …Такие ковали четыре с половиной тысячи лет назад, для древних военачальников нордов. С учётом того, что в посмертии они будут гораздо сильнее, чем при жизни. Это требовало не только большого количества эбонита, но и правильной его обработки, а так же умещения всего количества материала в весьма небольшой объём. Помнишь, как Рита пришибло вместе с целым пластом земли? В процессе ковки таких секир использовалась похожая магия. Робот с интересом спросил: — А ты можешь воспроизвести выстрел из тяжёлой орбитальной грави-пушки? Эльфийка задумчиво протянула: — М-м-м, ну, могу, но… Мне куда проще создать обыкновенный огненный шар, который прожжёт твою броню, чем усиливать притяжение в… а во сколько раз оно было усилено? — В тысячу. Плюс-минус сотня джи. — То есть, единицы измерения силы гравитации? — Да. Довакин спросил: — То есть, ты хочешь сказать, что Анька всё-таки применяла магию, когда работала над своими оружием и доспехами? — Не совсем, но, думаю, её броня и оружие были непростыми. А чтобы изменять такие доспехи и оружие, нужно обладать весьма развитым магическим чутьём. Или полагаться на очень развитую интуицию. А у Истинно Крылатых, думаю, с интуицией всё в порядке. Правда, Джетикс? Автоматон склонил подбородок шлема. — Верно. При должной подготовке такой пилот может пересечь полосу препятствий любой сложности. Хоть воздушную, хоть в открытом космосе. Разумеется, на подходящем транспорте. На скоростях сильно больше нескольких звуковых. Эльфийка улыбнулась и посмотрела на полубога. — Может, твоя лучшая подруга и не использовала заклинаний, или не могла коснуться потоков силы, чтобы сотворить магию, но она всё равно была одарена. Пусть и иначе, чем я или ты. Он подумал и согласился: — А ещё тебе бы стоило услышать, как она поёт и играет… — О, не беспокойся, я услышу. Но уже не сегодня, потому что я и так устала беспрерывно колдовать. Ангард, могу я здесь переночевать? — Да на здоровье. Я тогда ща расчехлюсь, чтоб нормально в таверне поспать, а то мой храп вас тут до небес подбрасывать будет… Ангард поднялся, потянулся, скрипнув доспехами, и пошёл в подсобку, где стояла стойка для его брони. Автоматон дал совет: — Здесь есть баня, если вас беспокоит вопрос гигиены, органики. Эльфийка улыбнулась машине. — Спасибо. Давненько я в купальнях не была. А ты что будешь делать? — Мне ещё предстоит узнать, какого адмирала имел ввиду Ангард… Из подсобки раздался голос норда: — Анька часто разговаривала во сне и постоянно обращалась к какому-то адмиралу, подразумевая не то разум какого-то гигантского корабля, не то такого же робота, как ты… Опа! Судя по звуку, он скинул кирасу с поясом и повесил её на стойку. Сильме поморщилась из-за разнёсшейся по залу вони нестиранного поддоспешника. Довакин вышел из подсобки, и альдмерка пробормотала заклинание очищения. У вампира встали дыбом волосы от вложенной в магическую формулу силы, а у норда встопорщилась борода. Он посмотрел на себя и хмыкнул. — Удобное заклинание. Спасибо. А то у меня всё руки не доходили постираться… Мордред попытался уложить свои патлы обратно, а робот спросил: — Анна не уточняла каких-нибудь уникальных черт адмирала в сне? — Да не особо. Но… иногда казалось, что они где-то далеко перебрасываются колкостями и шуточками. На тему полётов в космосе. Она казалась такой самоуверенной, что-то бормоча об «астероидных полях» и «гравитационных аномалиях». Как будто этот адмирал ей говорил, что даже для неё было бы рискованно там летать, а она только усмехалась. — Хм… Пока что ничего необычного, такое бы самоуверенному Прирождённому Пилоту сказал любой разумный космический корабль. Их ведь всё-таки создают для полётов в космосе, и уж кому, как не им знать, где летать опасно, а где нет… Конечно, Прирождённых это не касается, они летают где им только захочется. — Ну… большего не знаю. Наяву Анька ничего о нём не говорила… Норд смутился и, поискав взглядом одну из парящих тетрадей, взял ту и пролистал до какого-то рисунка, который Сильме сперва приняла за зарисовку какого-то доспеха. Ангард протяжно хмыкнул и развернул рисунок к роботу. — …Не узнаёшь? Джетикс наклонил голову набок, и прорези его шлема блеснули серым светом, а холодный металлический голос выдал краткий анализ: — Трансформер. Трёхрежимник. Становится наземным колёсным и воздушным транспортом. Большой оригинал, судя по общей «пиратской» стилистике его обшивки… и, кажется, кителя… Он изменил угол наклона шлема. — …Эмблема наших воинов? Но перечёркнутая стилизованной молнией… Странно. Это… возможно, что кто-то из наших, но… я не уверен в этом образе. — А почему? — Мы функционируем очень долго, Довакин. Намного дольше, чем могут представить себе даже самые долгоживущие органики. И эльфы в этом случае только открывают список таких существ. Сильме его спросила: — А насколько долго ты живёшь? — Средний срок службы моей модели составляет до нескольких миллионов стандартных земных лет. Автономно. С поддержкой в виде регулярного технического обслуживания и дозаправки мой срок службы может подняться вплоть до сотни миллионов лет. Дольше уже просто не выдерживает Искра, слишком много перезаписываемых данных становится в блоке памяти многомерного кристалла, и он начинает распадаться на элементарные частицы. — И это у твоей модели, которая представляет собой ходячий доспех человеческих размеров. — Да. — А у больших моделей, вроде твоего адмирала? — Десятки миллионов автономного существования. — Значит, эта зарисовка всё-таки может быть им, просто через такой промежуток времени, что ты бы сам и предугадать не смог, что он таким станет? Автоматон задумался секунды на три. — В целом, да. И, вполне возможно, что у него из этого промежутка времени уже нет надо мной власти, и я не обязан подчиняться такому адмиралу, который здесь изображён. Сильме покивала. — Не говоря о том, что вы двое сейчас находитесь на невообразимом расстоянии друг от друга не только в пространстве разных вселенных, но и в их течениях времени. — Верно. Иномирный механизм посмотрел на норда. — А зачем тебе искать твоего друга? Ангард фыркнул. — Как «зачем», дать в морду! А то он съебался, никого не предупредив, да ещё и Серанчика с собой забрал! Мне тут что ещё теперь делать-то? К хентайному уродищу подаваться? Мортимер спросил с подозрением в голосе: — А тебе-то зачем леди Серана? — Мне? Незачем. Просто за компанию. Милая. Автоматон испытал импульс не то иронии, не то раздражения от того, что органики из мира в мир не меняются и думают одинаково. Антропоморфные органики, разумеется. Сильме не видела его механических глаз из-за шлема, но ей показалось, что он сейчас закатил глаза. Она бы закатила, будь она древним автоматоном, который не знает, что такое испытывать влечение и тягу к противоположному полу. Однако забавно, что он уже упоминал, что есть автоматоны женского пола… если понятия «мужчина» и «женщина» применимы к бесполым металлическим механизмам. Довакин иронично взглянул на машину, как-то поняв его чувства в данный момент (у него в голове вспыхнул образ его друга, который испытывал такое же раздражение…), и направился в таверну, как и говорил. Автоматон смерил парочку давних любовников и союзников безразличным взглядом, развернулся и вышел вслед за нордом. Сильме проследила за ними взглядом и, взмахом руки закрыв все тетради и сложив их в стопку на тумбе рядом со шлемом Довакина, посмотрела на вампира, что был вдвое моложе неё. Разум вновь посетили приятные воспоминания о тех веках, когда она по поручению главы ордена притворялась мирской волшебницей в Хай Роке. Пусть прочие эльфийские народы (кроме клана Диренни) полагали, что люди — всего лишь слегка побритые имга, лучшего у этой короткоживущей расы было не отнять. Сексом они умели заниматься, как никто. Но Сильме в своё время закрутила роман с этим вампирчиком не потому, что он был от рождения бретонцем, то есть смесью неда и альтмера в незнамо каком поколении, а потому что он имел неиллюзорный шанс дожить до сегодняшнего дня. Что он и сделал, хотя она не надеялась, что хоть кто-нибудь из её мирских друзей доживёт до пришествия Алдуина. А мирских друзей из эры в эру она заводила довольно много, пока притворялась простой волшебницей той или иной эпохи. Роман получился как-то сам собой. Сильме просто, как говорится, держала нос по ветру в атмосфере хитросплетений политики Хай Рока и Хаммерфелла, стараясь не допустить очередного катаклизма вроде слияния Нирна и Хладной Гавани или Мёртвых Земель. Многие недальновидные смертные, сведущие в интригах, полагают, что если впустить орды даэдра в мир, то можно обрести абсолютную власть. Вот с такими ей и приходилось иметь дело. Смешно сказать, но именно благодаря знакомству с ней, со сторонницей равновесия в мире, Мортимер и обзавёлся Доспехами и Мечом Полуночи, ценой которым стало истребление неугодных Молагу Балу слуг, включая некоторых даэдра. То есть, навсегда, окончательно убить даэдра. Задачка была… сложной. Но не более. Мортимер был ещё более юным и взбалмошным вампиром, чем сейчас. Кровь Харкона ещё играла в его жилах, да и гнев за обращение против его воли никуда не делся. Разумеется, в легендах Мортимер фигурировал как рыцарь, снискавший силы и могущества во тьме. Сильме сама подсказала ему распустить такой слух почти три тысячи лет тому назад, и вот во что это в итоге вылилось. Как псиджик, заставший ещё времена, когда Старый Путь побуждал её орден поддерживать равновесие не только в мире, но и между смертными, Сильме по праву могла гордиться этим своим решением. Спустя много тысяч лет, её труды всё-таки не пропали зря. Одна из древнейших владыческих пар обратилась к равновесию и ступила на путь, к которому она вела их целую тысячу лет на заре становления нордского государства в Скайриме. Пусть для этого и понадобился один слегка безумный попаданец. А тогда, ещё три тысячи лет назад, Сильме сходилась и расходилась с Мортимером где-то раз в две-три сотни лет, постепенно возвращая его к той самой рыцарской чести, которую воспевают барды Хай Рока и по сей день. И сработало. Пусть Мортимер остался высшим вампиром, он не забыл за жаждой крови о своей жизни до такого посмертия. И это, в свою очередь, сыграло немалую роль в убеждении Харкона в неправильности пророчества о Тирании Солнца и собственной тирании среди смертных. Рядом с древним правителем вампирского рода целых две тысячи лет присутствовал человек, который одним своим существованием напоминал ему о чести и справедливости. А что касалось романа… Как раз за те самые двести лет до Трассианской чумы они и сошлись на целый век. Мортимер тогда хотел найти «Мастера Восстановления», которую так часто видел при дворах бретонской знати (как смертной, так и не очень). Хотел сообщить ей, что он передумал излечиваться от вампиризма и решил остаться при дворе Волкихара. А Сильме тогда не надеялась, что её действия возымеют хоть какие-то последствия, ибо знала, что так или иначе работает с этим вампирским родом. Тысяча лет до рождения Мортимера, пропавшая впустую, давала о себе знать. Но тогда она об этом не думала. Она думала, что этот вампир-бретонец оказался довольно милым… для круглоухого полунежити. Наивным, конечно, но милым. Она научила его управлять жаждой крови и медитировать, отрешаясь от мира смертных и не думая о посмертии в плане Обливиона. А он взамен… Ну да, это была его инициатива вступить в романтические отношения, раз эта эльфийка учила его вещам, отнюдь не свойственным вампирам. Где тут связь, она до сих пор гадала, но роман выдался очень приятным, так как он желал просто эмоций, а не тела или крови. Правда, потом их разлучила судьба, которая свела их сегодня. В Четвёртой Эре. Возрождать ли ей этот роман вновь, когда Мортимер носит иное имя и приобрёл опыт ещё двух тысячелетий существования в мире смертных? Не нашёл ли он себе другую женщину за всё это время? Кстати, а ведь это хороший вопрос! И мысли вампир скрывал от её внутреннего взора. Помнил, что она легко их читает. — Мортимер, а ты не нашёл себе новую пассию за эти эпохи? У него перед глазами сразу же всплыло лицо его служанки. А милая девочка — ярко-голубые глаза и волосы цвета солнца при нордском телосложении и весьма неплохом росте. По воспоминаниям Мортимера (точнее, Мордреда), он спас её из загона для трэллов и взял в свои покои, в которых она выросла в такую чистую северную красавицу. И сейчас она прониклась чувствами к тому, кого при дворе Волкихара следовало называть хозяином. Даже сейчас. Однако сам вампир её своей пассией не считал, несмотря на то, что прекрасно понимал её влюблённый взгляд. Поэтому сейчас, при своей давней возлюбленной, Мортимер отрицательно покачал головой. — Не совсем… Но мне кажется, что она влюбилась. Сильме спокойно возразила: — Тебе не кажется. Вампир-рыцарь поморщился. — Да, да, знаю… Но ты же сама понимаешь, что она смертна, и… — Ох, ради самого Равновесия, Морти, ты живёшь в вампирской твердыне и не знаешь, как продлить жизнь девушке, которая в тебя влюбилась? Так, познакомишь меня с ней. Он удивился, подумав, что Сильме теперь захочет его, как исключительно своего мужчину. — А… э… в-в смысле? — В прямом. — А-а… я думал, ты… Сильме искренне рассмеялась. — Ох, Морти… Я тебя вдвое старше, мальчик мой. Неужели ты думаешь, что я — заложница этого древнего стереотипа о моногамии? Учитывая, что ты круглоухий? Серьёзно? — А-а-а… Он явно был слегка шокирован её мнением о любви, больше свойственном каджитам, например. Вампир кашлянул в кулак. — …Хорошо. Познакомлю. Сильме встала и потянулась. — Заодно наведаюсь к твоим лорду и леди. Интересно, помнят ли они меня ещё? Она направилась к выходу во двор с баней и, даже не сканируя магический конструкт дома, догадалась нажать рычаг. Полоска двемерского металла, сплавленного с особым серебром, разъединилась и уехала в стороны. Сильме примагнитила рычаг к стене и, выйдя за дверь, нажала второй, снаружи. Вторая полоска оберега тоже разделилась, разомкнув защитный контур, который не выпускал высшего вампира наружу. — Ты идёшь? Мортимер чуть изогнул бровь и поспешил выйти, пока контур не сомкнулся вновь. Он вспомнил те прекрасные времена, когда видел её обнажённой почти каждую ночь. И то, что ему сейчас светит снова узреть истинно эльфийскую красоту, слегка будоражило его воображение. Эльфийка вошла в баню, отметив про себя двемерский стиль двора. Внутри тоже царил двемерский стиль. Видимо, тот парень и правда обожал всё двемерское и настолько привык к комфорту, что умудрился создать подобие продуктов своей цивилизации и здесь. Сильме взглядом открыла печь, закинула туда дров и подожгла. Хотела уже набрать воды в баню, но заметила ещё одни двемерские приспособления у водопровода, которые делали то же самое простым поворотом небольших вентилей, и просто повернула их. Мортимер зашёл следом, когда в бане уже стало значительно теплее. Сильме подошла к бронзовым шкафчикам, из которых пахло травами и ягодами, и, открыв их, обнаружила там множество самодельного мыла, которое и источало эти приятные ароматы. Заметила вслух: — А эта девушка, Анна, тоже любит комфорт. И, похоже, разбирается в алхимии. Вампир прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Насколько я знаю, она додумалась улучшить зелье крови с помощью растений с Саммерсета. Эльфийка удивлённо обернулась. — Правда? А я думала, что Валерика ещё четыре тысячи лет назад изобрела идеальный рецепт заменителя крови смертных, который не сворачивается со временем. — Четыре тысячи лет назад никто не думал, что чисто декоративное растение, которое ещё и плохо цветёт, можно использовать в качестве приятного горького напитка. — Ты про кофе, что ли? У нас на Артейуме его так используют вот уже пять тысяч лет. Вместе с какао. Хотя… у нас им помогают расти магией, так что понятно, почему на остальных островах их так не использовали. Вот теперь почти невозмутимый рыцарь приподнял брови. — Вот как? А чего ж вы не поделились с миром даже такой мелочью? Сильме пожала плечами, взяв сзади кусок мыла наугад и закрыв дверцы шкафчика. — Не ко мне вопрос. Спрашивай об этом Яхезиса. Брови вампира поползли выше. — А он до сих пор жив? Эльфийка немного нахмурилась. — Прости, не могу сказать. Надеюсь, ты поймёшь. Мортимер фыркнул от смеха. — Да уж понимаю. Ты и две-то тысячи лет назад была скрыт… Её одежда быстро растворилась в воздухе, повинуясь её воле и перебив её бывшего любовника. Его взгляд мгновенно переместился сильно ниже её лица, а на губах возникла полуулыбка. Сильме открыла дверь в парилку движением бровей и лёгким шагом зашла внутрь. Вода сразу же плеснулась на камни, а Сильме повесила мыльный кусок в воздухе на образовавшемся пару. Тот сразу же превратился в облако из пены, источающее снежноягодный аромат. Мортимер зашёл именно в этот момент, когда Сильме уже легла на банную полку и положила ногу на ногу. Вампир успел раздеться за этот краткий промежуток времени, и эльфийка повторила его собственный взгляд. О, да, у него между ног ничего не изменилось за то время, которое они провели в разных эпохах. — А ты ничуть не изменилась за эти две тысячи лет, Тин. Сильме приподняла брови, перевернувшись набок. — Правда? А я думала, что хорошо проработала плетение смены облика. — Хорошо. Но твоя фигура всё та же, какой я её помню. Особенно пониже спины. Эльфийка оценивающе глянула на свой зад. Обычная попка эльфийской женщины, как ей казалось. — А-а… что ты можешь сказать о моей груди? Вампир задумчиво посмотрел на вышеуказанную часть её тела, и его чресла немного увеличились. — Она… стала полнее с тех времён. Могу сказать, что выглядит приятнее, нежели раньше. Сильме улыбнулась в ответ на комплимент и перевернулась на живот, положив голову на ладони. — Напоминаю, Морти, что в тебя влюблена нордская девушка. Думаю, она тебя не поймёт, если ты скажешь ей, что мы с тобой снова вместе. М-м? Всё, что у него минуту назад поднялось выше ляжек, легло обратно вниз. О-о, а он не считал свою служанку кандидаткой в свои пассии. И, сколько бы ни прошло веков, но смущался Мортимер всё так же мило, как и тогда. Сильме довольно вздохнула и закрыла глаза. — Поддай-ка пару, мой мальчик. Вампир вздохнул уже смущённо. — Тин, ты же знаешь, что я терпеть не мог, когда ты меня так называла. — Знаю. Но как же мило ты смущаешься. Он ещё раз вздохнул и плеснул воды на раскалённые камни на печи. Сильме растянулась на полке во весь рост. Мордред сел рядом с ней, опершись спиной на вторую полку. Насладившись первым жаром, Сильме перевернулась на спину. Эти минуты прошли в приятном молчании. Рыцарь просто любовался ею, а она просто наслаждалась процессом. — Мальчик мой, можешь меня намылить сверху? Вампир чуть фыркнул и, спустившись с полки, погрузил свои руки в облако мыльной пены, всё ещё держащей запах снежных ягод. Мыло переместилось полностью на его ладони, и он принялся наглаживать её тело, распределяя пену по всем нежным местам. Сильме приоткрыла один глаз и кольнула разрядом вновь подымающуюся плоть перед своим лицом. Вампир чуть отклонился назад, болезненно хмыкнув. — Ай. — Не забывай о служанке. — Да помню я… просто ты… ну… такая же мягкая и нежная, как и тогда. Эльфийка снова перевернулась на живот, сочтя себя достаточно намыленной сверху. Вампир продолжил приятный процесс. На этот раз заведя руки чуть дальше вниз, чем в прошлый. При этом стараясь контролировать собственные желания. Получалось пятьдесят на пятьдесят, но Сильме не протестовала, когда ощутила его пальцы у себя между ягодиц и ног. Ровно до тех пор, пока мытьё не стало превращаться в предварительные ласки: — Достаточно. Отнеси меня в ванну, пожалуйста. Вампир, что идеально контролировал свою жажду крови вот уже две с половиной тысячи лет, перестал улыбаться на миг, перевернул её и поднял на руки. Сильме прижалась к его груди и куснула за ушко. — Тин… сама говоришь помнить об Артемиде, а потом тут же провоцируешь? — Проверяю, насколько хорошо ты себя контролируешь. — Играешь с огнём, милая, ох, играешь… Он не дошёл до ванной на пару шагов и скинул эльфийку в воду. Та взвизгнула, едва успев остудить этот кипяток до терпимой температуры и ухнув в воду с головой. Вынырнув, она выплюнула струйку воды и, недовольно глянув на бывшего любовника, дунула в его сторону небольшим всполохом пламени. Вампир поспешно отскочил обратно на полку, а эльфийка усмехнулась. — И это я-то играю с огнём? Сильме отмыла всю оставшуюся пену со своего тела и намылила волосы, чтобы как следует их промыть. Сказала Мортимеру: — Тебе бы тоже стоило как следует помыться. А то, что ни говори, но этот запах мертвечины… Она вспомнила, какое ещё мыло находится в шкафчиках в предбаннике, и вытянула оттуда ещё одно, с яблочно-рябиновым ароматом. Кусок мыла приплыл по воздуху через отдушину и упал в руки к вампиру. И, пока он сам мылился везде, где дотянулся, Сильме вынырнула из ванны и сама зависла в воздухе, смывая с себя вновь взбитую пену потоками воды из неё. Когда же Мортимер встал с полки, чтобы вылить на себя ведро воды, эльфийка всё тем же лёгким движением руки отправила всю воду из резервуара под собой прямиком ему на голову. Мортимер аж вздрогнул от неожиданности и недовольно глянул на бывшую любовницу. Та иронично улыбнулась и опустилась на пол, чтобы выйти в предбанник. Там уже она спокойно обсушила себя магией и вернула на себя свой балахон псиджика. Вампиру пришлось вытираться и одеваться самостоятельно. Правда, Сильме уже не было там. Она успела уйти в дом и подняться на второй этаж, в спальню, прихватив с собой все записи и рисунки иномирянина. Подумав миг о том, что вампиру стоит сейчас оказаться рядом с ней в одной кровати, она сплела краткое плетение телепортации, и рыцарь оказался напротив неё, не успев надеть даже штаны. Но трусы успел. Эльфийка взглянула на него из-за тетрадки, приподняв бровь. — Вот теперь от тебя пахнет человеком, а не живым мертвецом. — Спасибо. — Не за что. — А ты вроде бы говорила, что устала на сегодня колдовать. — Говорила. Она вернулась к чтению на иномирном языке. Вампир додумался сам: — А-а, ты устала плести временные заклинания, понятно. — Именно. Он лёг рядом с ней и заглянул в тетрадь. Ожидаемо, не поняв там ни слова. Зато оценив почерк: — А он был довольно аккуратным, ведя записи. Сильме возразила: — Не особо. Он не привык к перу и чернильнице. Его любимым пишущим инструментом был карандаш… — Что? — Тонкая деревяшка с угольным стержнем внутри. Или ручка. То же самое, только с корпусом из металла или пластика и стержнем, содержащем чернила у себя внутри. Кстати, довольно удобные инструменты для письма и зарисовок. Сами такими пользуемся ещё с тех пор, как я впервые встретила межмирового путешественника с планеты Земля. Мордред усмехнулся. — Это что ещё за планета такая? Эльфийка пожала плечами. — Родной мир друга Довакина. Его и твоего. Мир, в котором не существует магии. — Что-что? — Что слышал. Там. Нет. Магии. Поэтому он и был таким гением. У него мозги заточены одновременно и на магию, и на научно-технический прогресс. На магию — от рождения, а на технологии — по воспитанию. А здесь у него была полная свобода творчества. На его родине существуют только люди, и они за всё время своего существования понапридумывали очень много всяких законов общества, призванных превратить их мир в одну большую тюрьму… Вампир хмыкнул. — Это было той причиной, почему он был слегка не в себе? Знаешь… после встречи с ним я стал видеть во снах Шеогората. И он уже достал меня там превращениями в парящего каджита. Или в голову этого каджита. Которая постоянно улыбается. И… Безумный бог постоянно называет его своим лучшим последователем, хотя утверждает, что даже не касался его разума. — Это верно. Он не трогал рассудок иномирного гостя. Понимал, насколько это может быть опасно. — Опасно? — Ты говорил, что этот человек в здравом-то уме умудрился сделать из замка Волкихар атомную бомбу. Просто представь себе, что бы он мог сделать, сведи Шеогорат его с ума окончательно. У Мордреда в голове сразу возник образ, проецирующий рассказ самого этого человека о некоем Палаче Рока. Сильме удивлённо подняла брови. — О-о, вот это рассказ так рассказ. И много он таких знал? — Достаточно. Она закрыла тетрадь и довольно вздохнула. — Чувствую, это место многое расскажет мне о нём… Медитативно выдохнув, Сильме закрыла глаза и моментально погрузилась в сон. Мордред забрал тетрадь у неё из рук, положил на тумбу, а саму её обнял. Она и в былые времена часто этим пользовалась, что во сне ей открывается куда больше, чем наяву. В сне она не концентрировалась на верном плетении заклятий, и её могущественный разум сам по себе раскрывал ей тайны прошлого, сплетая всю эту магию времени без участия сознания. ***