Часть 1

Когда это все-таки происходит, никто не верит. Как можно поверить в такое? Это наверняка очередной коварный план демонов, играющих с их мечтами, ведь в действительности так случиться не могло. Вся их жизнь была определена Язвой, отравлена ею от начала и до конца – за столько поколений это стало незыблемой истиной. Но Бездна – плохой фундамент для чего-то нерушимого. Когда они осознают произошедшее, когда весть об этом чуде достигает самых отдалённых уголков Мендева, страна взрывается безмерной радостью. Улицы городов заполняют смех и счастливый гомон, народ, почувствовавший близость конца бесконечной войны, плачет и танцует. Празднества не утихают – в эту ночь никто не ложится спать, и мало кто ляжет в следующую. Не знавшие жизни без угрозы, они постигают её жадно, боясь снова её потерять. Пройдёт много времени, прежде чем они осознают, что угрозы-возвращения-войны нет, а пока они стремятся ухватить как можно больше счастья. На всякий случай. Ликование армии слышится на весь Саркорис, заставляя демонов содрогнуться. Воины, вдохновленные скорым возвращением домой, к семьям, безжалостно громят оставшиеся армии захватчиков, лишённые лидеров и подкрепления. Не встречая серьёзного сопротивления, смертные уничтожают тех, кто совсем недавно внушал ужас, и готовятся к финальному походу – походу в Мендев. Тогда же происходит набор добровольцев для службы на освобождённых землях – желающих не так уж и мало. Бравые воины, самоотверженные жрецы, авантюристы, но по большей части – одинокие, лишённые семьи и породнившиеся с братьями по оружию. Остающиеся, чтобы защитить тех, кому есть, что терять, и помочь тем, кто решит вернуться на земли предков и заселить их. Остающиеся, потому что в действительности никогда не смогут вернуться. Уходящую армию провожают торжественно и восторженно, но встречают – несопоставимо эмоциональнее. Поутихшее было ликование вспыхивает с новой силой, а празднества – теперь устроенные официально – становятся ещё пышнее. Скоро грядёт тяжёлая работа, восстановление разоренного государства, но пока все радуются новой жизни, а убытки восполняются деньгами чужеземцев, хлынувших в чудо-страну, совершившую невозможное. Волна ликования захлестывает Голфри не меньше – сильнее, – чем остальных. Она тоже не может в это поверить – столько лет, столько боли, – но вера прорастает из тех крох надежды, что сохранялись в душе даже в самые тяжёлые дни. Надежда на прекращение этого кошмара становится фундаментом для новой жизни – для всех, – и страх того, что это обман и уловка, понемногу отступает. Королева присоединяется к первой части празднества подданных, которых она смогла – все-таки смогла! – защитить. Как в давние времена, когда память о мире была ещё свежа, она лично ведёт в бой потомков тех, кого вела тогда. Щеки горят румянцем, а глаза – огнём негасимого счастья, – рука тверда, а голос, звучно отдающий приказы, молод как никогда. Неудержимым потоком смертные сметают демонов, вычищают заразу, мучившую так долго, ставят точку в этой вековой войне. Голфри не может сдержать громкого возгласа торжества, и этот звук прокатывается по рядам солдат, поддерживающих его, по освобождённому им Саркорису, по так долго ждавшему его Мендеву сотнями писем. Стоя в лучах рассветного солнца с высоко воздетым мечом, королева-победитель впервые за – десятки и десятки – много лет чувствует себя счастливой. Последние дни на бывших землях Мировой Язвы проходят как в тумане – последние приготовления к началу новой жизни Мендева, к началу новой жизни тех саркорианцев, кто решит вернуться на родину. Самое тяжёлое в этом – оставлять гарнизоны. Оставлять тех, кто заслужил возвращение домой, на продолжение тяжёлой службы, даже если они вызываются сами. Голфри слишком хорошо знает, каково это, и склоняется перед их подвигом, первая салютует и произносит слова благодарности гарнизону каждой крепости, что они покидают. Громче всего их провожают в Дрезене. Все горожане выходят на улицы, обступают строй солдат, идут за ними, славят их. Каждому хочется быть причастным к этому долгожданному моменту, прикоснуться к своим защитникам на этих залитых солнцем, ярко украшенных, благословленных жрецами и самой Иомедай площадях. Голфри, едущая впереди, не может перестать улыбаться – ей бесконечно хорошо, она безмерно рада быть здесь, быть с теми, кого она защитила, быть во главе тех, кто помогал ей в этом безнадёжном деле. Среди всех них – тех, ради кого все это было. В этом светлом, сияющем победой дне – ради которого это все и было. Десятки лет страданий затмеваются этими улыбками, смехом, радостными лицами и звонкими голосами, лишенными страха. Выбежавшая из толпы девочка протягивает королеве цветы, и та принимает их, склонив в благодарность – всем им, верившим в неё, когда она не верила – голову. Удивлённая, девочка радостно вскрикивает и убегает обратно, зовёт родителей, спеша поделиться произошедшим. Голфри провожает её взглядом, не в силах перестать смотреть на её длинную косу – когда-то /слишком/ давно маленькой тогда-еще-не-королеве такую же косу заплетала её мама. Выпрямившись, Голфри снова – с небольшим усилием – улыбается и чуть сильнее сжимает цветы – воплощение того, ради чего она боролась. По щеке одиноко скатывается слеза. Когда Дрезен почти скрывается из виду, Голфри в последний раз оборачивается на город, ставший почти таким же символом, что и /была/ она. Она очень рада ехать домой, но не может избавиться от едва ощутимой горечи – неприятно уходить с /службы/ праздника, оканчивать такой /мучительный/ светлый и /вечный/ кратковременный миг /бдения/ торжества. Королева /как и всегда/ решительно отметает эти чувства – счастье не закончилось, оно только начинается.