1 Винтерфелл

Когда королевский караван прибывал в Винтерфелл, Санса стояла на стене рядом с Джоном и Арьей, стараясь вести себя так, как подобает леди. Ветер развеивал ей волосы, щеки горели от холода и волнения. Она с детства тысячу раз представляла себе этот момент: принц, король, королева, блеск доспехов и флаги, как в сказках. Сегодня. Наконец-то сегодня. Ради этого дня она столько раз перечитывала любимые баллады, столько раз представляла себя в голубом бархате, с лентой в волосах, с идеальной улыбкой. Санса выпрямилась. Пальцы в шерстяных перчатках вспотели от трепета, она несколько раз незаметно сжала и разжала ладони, но это не помогло. В груди дрожало что-то необъяснимое, как пойманная в ладони птица, тщетно бьющаяся крыльями. Девочка поежилась от холода и волнения. «Леди не мёрзнут, леди не топчутся с ноги на ногу», — всплыл голос матери. Санса попробовала замереть, но порыв северного ветра всё равно пробрался под синий плащ, полоснул по щиколоткам, заставил едва заметно повести плечом. Где-то справа недовольно фыркнула Арья, сапог скреб по дереву, словно она пыталась стереть с настила собственное нетерпение. — Сколько ещё? — пробормотала она вполголоса, но достаточно громко, чтобы Санса услышала. — Они что, пешком с Юга идут? — Тише, Арья, — холодно сказала Санса, не поворачивая головы. — Леди не жалуются. — Хорошо, что я не леди, — буркнула та, и по звуку было понятно, что она закатила глаза. Слева от Сансы Джон едва заметно переминался с ноги на ногу, чтобы согреть затёкшие ступни. Ветер тянул его плащ, задувал под воротник. Он наклонился к ней чуть ближе. — Если мёрзнешь, скажи, — тихо произнёс он. — Можно спуститься чуть ниже, там меньше продувает. — Я не мёрзну, — слишком быстро ответила Санса и почти физически почувствовала, как внутри заострилась эта ложь. — Всё в порядке. Ей казалось, что весь Винтерфелл смотрит только на неё: стража на воротах, слуги у подножия стены, редкие горожане во дворе. Даже те, кто стоял за спиной, наверняка видели, как дрогнут её губы или как она переступит с ноги на ногу. Любой лишний жест тут же превратится в шёпот: «Смотрите, леди Санса мёрзнет, леди Санса мнётся, леди Санса ведёт себя как ребёнок». Когда из-за поворота показался королевский караван, у неё перехватило дыхание. Сначала показалось пятно блеска: холодное солнце ударило в сталь, в золото, в шлифованные шлемы. Флаги, знамёна — алый на золотом, лев, хвост которого трепал ветер. Всё было как в песнях, даже лучше: звук копыт, лязг металла, гул голосов снизу, когда люди увидели короля. Санса попыталась сразу найти глазами принца. Ей казалось, что узнает его с первого взгляда, ведь столько раз она представляла: стройный, светловолосый, с благородным лицом. Она ловила взглядом фигуры впереди король, свита, блестящие рыцари. Сердце стучало быстро-быстро, чуть ли не в горле. Но что-то другое неожиданно перехватило её внимание. Позади основной группы, словно тень, двигался всадник. Ни золота, ни ярких гербов. Шлем, тяжелый, с мордой собаки, вытянутой пастью. Чёрный плащ, чересчур тяжёлые, широкие плечи, мощный меч. В нём было что-то грубое, неотшлифованное, словно он не принадлежал этой блестящей картине, но именно поэтому взгляд зацепился. Она сама не поняла, почему. Может быть, резкий контраст: рядом с королевской свитой он казался темным пятном, которое упорно не хотело растворяться в сиянии королевской свиты. Может, его посадка в седле: уверенная, лениво-опасная, как у хищника, которому не нужно никому ничего доказывать. Когда он снял шлем, она увидела лицо. Половину лица. Огромный мужчина, на полголовы выше любого рыцаря в свите. Одна половина — грубые черты, как у любого воина: тяжёлая челюсть, кривоватый нос, тёмные глаза. Другая половина выжженная, покорёженная рубцами кожа, будто потёкший воск. Волосы с той стороны редкие, корявые полосы шрама уходят куда-то под воротник. — Это Пёс, — тихо, с каким-то странным восторгом прошептала Арья, раскрыв рот. — Поглядите, у него лицо как у… — Тихо, — одёрнул её Джон, Санса же не сводила взгляда с этого человека… или чудовища. Да, именно так Санса и решила назвать его в своих мыслях. Ей стало мгновенно стыдно за эту мысль, в ту же секунду. Леди не показывают отвращения. Леди не разглядывают уродства, как ярмарочное чудо. «Не смотри, отвернись» — сказало воспитание. Но взгляд не слушался. Чудовище подняло глаза на стены. На одно короткое мгновение его взгляд встретился с её. Внутри Сансы всё похолодело — не от ужаса, не только от него. В этой тёмной глубине было что-то такое, что она не умела назвать: усталость, раздражение, холодный интерес. И какая-то… живая боль. Он посмотрел, чуть прищурился, будто отмечая её, рыжеволосую девочку в синем плаще, и тут же отвернулся. Никакого приветственного, вежливого жеста, никакой учтивости. Только рывок поводьев — и конь поднялся на задние ноги. Санса вздохнула, когда процессия двинулась дальше, и только тогда заметила, что всё это время почти не дышала. — Видела? — Арья буквально повисла на парапете, вытягиваясь вперёд. — Я бы хотела посмотреть поближе. У него меч, наверное, как я целиком! — Арья, отойди от края, — строго сказала Санса, всё ещё глядя туда, где исчез всадник в чёрном плаще. Она пыталась переключить внимание на короля, на королеву, на принца. Король был широкоплечий, бородатый, с громким смехом, который доносился даже сюда, на стену. Королева же имела золотые волосы, осанку, как у статуи. Принц… Принца она тоже увидела. Светлые волосы, тонкие черты лица, гордый изгиб шеи. Он оказался почти таким, каким она его и представляла. И всё-таки именно сейчас его образ странным образом бледнел на фоне чёрного всадника с выжженным лицом. Санса чуть тряхнула головой, будто хотела стряхнуть с себя это впечатление. «Пес…» Само это прозвище резануло слух. Пёс. Как будто его так и звали, без имени. Как животное. Как будто уродство отнимало у него право быть человеком. — Слуги говорили, что с ним лучше не связываться. Даже лучшему рыцарю, — вполголоса заметила Арья, как будто прочитав её мысли. — Он служит Ланнистерам, но рыцарем не стал. Наверное, потому что слишком страшный. — Не говори так, — автоматически одёрнула её Санса. — Это невежливо. — А правдиво? — немедленно парировала сестра. Санса сжала губы. — Пойдём, — вмешался Джон. — Скоро отец будет приветствовать короля во дворе. Если не поторопимся, будете смотреть ему в спины. Они двинулись вниз по каменной лестнице, и каждый шаг отзывался в коленях глухой тяжестью. Санса скользнула пальцами по холодному камню стены, пытаясь успокоиться. Вроде бы всё шло так, как она мечтала: принц, королева и король приехали в Винтерфелл, скоро будет пир, танцы… Во дворе они встали чуть позади отца. Снег под сапогами был сбит в серую кашу, пахло лошадьми, металлом и чем-то жареным из кухонных пристроек. Сердце у Сансы вновь забилось быстрее ведь сейчас, сейчас он посмотрит на неё, принц, а она изящно присядет, как её учили, с идеальной улыбкой… Король спешился, обнял её отца, засмеялся громко, по-мужски, хлопнув по плечу так, что даже со стороны было видно, что удар ощутимый. Пошли приветствия, поклоны, имена, формальные фразы. Санса стояла, как на уроке у септы: спина прямая, подбородок чуть приподнят, руки сложены перед собой. Она почувствовала на себе несколько взглядов — чьи-то оценивающие, чьи-то просто любопытные. Но её интересовал только один. Принц Джоффри наконец обернулся в их сторону. — Ваша дочь? — его голос прозвучал так, как в её фантазиях — чуть надменно, но вежливо. — Санса, — отец кивнул ей. Она вышла вперёд, присела в реверансе, как репетировала по вечерам. На миг всё было именно так, как она мечтала: светлые глаза принца, легкая улыбка, ощущение, что мир сузился до этого короткого мгновения. — Честь для меня, милорд, — произнесла она ровно, почти без дрожи. — Для меня тоже, леди Санса, — ответил Джоффри, и, возможно, это была просто вежливая фраза, но Санса всё равно почувствовала, как внутри радостно дрогнула струна. И всё же в этот момент, когда она наконец получила то, чего так долго хотела, её внимание почему-то всё равно ускользнуло в сторону. Чуть позади принца, на полшага в тени, стоял он. Без шлема, в темном плаще, как чёрная тень на фоне чужого золота. Сандор Клиган, так уже успели перешептаться рядом с ней служанки, пока они спускались. В обычные дни она не прислушивалась бы к ним — болтовня прислуги для леди не существует. Но сейчас ухо само выхватило шёпот. — …я же говорю, Пёс, — захихикал один девичий голос, чуть хрипловатый от смеха. — Фу, не называй его так громко, — зашипела другая, постарше. — Ещё услышит кто-нибудь. — Да всем всё равно, — первая снова прыснула. — Мне вот интересно… он же весь такой… огромный. Интересно, и… там у него тоже… Она запнулась, и Санса услышала, как обе подавили смешок. Затем, с явным усилием выговаривая «учёное» слово, первая всё-таки договорила: — …детородный орган такой же… как он сам? Вторая присвистнула едва слышно. — Говорят, что у таких всегда… — шёпот оборвался, сменившись смехом, который они поспешно задавили в ладони. Санса нахмурилась, не до конца понимая, о чём речь. Слово показалось ей странным, слишком телесным, почти врачебным — септа Мордейн такое, кажется, употребляла только на уроках по женской природе и то как-то быстро, смущённо, переходя к добродетели и браку. «Детородный орган?..» Почему-то в голове сначала всплыл образ широких, сильных рук Пса, затем — тяжёлый меч у него на поясе. Логичнее всего было подумать, что говорят о силе и росте, о том, сможет ли он когда-нибудь завести детей, если так изуродован. Но интонация служанок была шепчущая, сдержанно-хихикающая совсем не была похожа на серьёзный разговор о здоровье и наследниках. Скорее на то, как они обсуждали однажды, кто из оруженосцев красивее, а у кого «самые ловкие руки». Щёки у Сансы вспыхнули ещё сильнее. Она опустила глаза, чувствуя, как по спине пробежала горячая, неловкая волна. «Неприлично слушать такое. Септа сказала бы, что это разговоры для кухни, а не для дочери лорда», — отчеканила она мысленно, стараясь оттолкнуть от себя обрывки фраз. Она сделала половину шага вперёд, будто этим могла физически отдалиться от своих мыслей. Пес тогда, казалось, вовсе не слушал разговор сансы и принца, не смотрел ни на короля, ни на её отца. Его взгляд скользил по двору лениво, но при этом внимательно. Как у охотничьей собаки, которая всё видит, замечает все движения — не напрягаясь. Санса поймала себя на том, что следит за ним из-под ресниц. Ей хотелось понять, как ведёт себя человек с таким лицом: прячется ли, отворачивается ли, когда все на него смотрят. Он же не прятался. Он стоял открыто, не прикрывая шрамы ни шлемом, ни капюшоном. Будто нарочно бросал вызов всей толпе — смотрите, вот оно, ваше чудовище, глядите сколько угодно. Приём закончился не сразу. После приветствий во дворе всех потянуло в зал — тяжёлые двери распахнулись, их встретил жар очага, шум голосов, запах запечённого мяса и пряных пирогов. Санса шла между матерью и сестрой, чувствуя, как замок вдруг стал другим: здесь было больше света, больше золота, больше чужих людей. Она сидела за столом ниже главных, как подобает дочери лорда, и всё делала «правильно»: слушала речи, улыбалась, опускала глаза, когда нужно, подносила кубок к губам лишь изредка. Септа была бы довольна. Она отвечала на вопросы королевы, кивала девицам из свиты, смеялась в нужных местах шуткам. Принц был вежлив, он пару раз посмотрел на неё, произнёс несколько фраз — пустых, но звучавших для неё как музыка. Он был таким, каким она мечтала его увидеть, почти до мелочей. Но ее взгляд то и дело стремился к темной фигуре, которая опиралась на стену, недалеко от короля. В какой-то момент музыканты смолкли, и кто-то из придворных предложил послушать песню с Севера. Королева лениво кивнула, и все взгляды повернулись к Сансе. Та поднялась из-за стола, чувствуя, как к щекам приливает жар, и запела старую балладу о принце, принцессе и рыцаре, влюблённом в неё: Принцесса верила песням и снам, её отдали за принца в короне. Он подарил ей из золота храм, рыцарь — лишь сердце в истёртанном лоне. Он шёл за нею тенями двора, взглядом храня каждый вздох её тайный. «Брось этот блеск, — прошептал он раз, — пора. Я увезу тебя в край самый дальний». Ночь опустилась на башни и сад, плащ его был ей надёжной завесой. «Я не принадлежу ему, — шепчет она, — если в пути буду рядом с тобой, хоть и без солнца». Но не успели миновать городские врата — сталь фонарей вспыхнула, словно приговор. Принц их нашёл, и чужая рука развела их лишь на ширину чёрных костров. Песни твердят: их связали вдвоём, под утро ветер качал тихо ветви. Принцесса и рыцарь ушли под огнём, но вместе, любя — до последнего вздоха. Когда последняя строка стихла под сводами зала, секунду стояла тишина — словно все ещё ждали продолжения. Потом шум разом обрушился на неё: кто-то первым хлопнул в ладони, за ним второй, третий, и вот уже весь зал зашёлся аплодисментами. Стучали по столам кубками, кто-то вскочил, выкрикивая тост, музыканты обменялись быстрыми взглядами. Королева одобрительно улыбалась, придворные дамы переглядывались, шепча что-то о «чистом голосе севера» и «грустной балладе». Санса немного растерялась от этого шума, но опустила голову, как её учили, и сделала почтительный реверанс. Её сердце билось чаще, когда она ловила на себе взгляд принца, но настоящая дрожь пробежала по спине, когда она заметила, что кто-то один не хлопает. Сандор стоял, как и прежде, у стены, сложив руки на груди. Его лицо оставалось неподвижным, будто высеченным из камня, но глаза на миг задержались на ней дольше обычного. В них мелькнуло что-то, чего она не успела понять: то ли насмешка, то ли признание, то ли боль. Маленькая девочка не смогла распознать. Аплодисменты ещё не стихли, а он уже оттолкнулся от стены, грубо раздвинул плечами стоявших рядом стражников и направился к выходу. Когда пиршество наконец начало стихать, когда первые гости стали подниматься из-за стола, Санса почувствовала усталость, накатившую сразу, одним пластом. Щёки горели от тепла и улыбок, ноги гудели от долгого стояния и сидения. Она послушно поднялась, когда мать наклонилась к ней и тихо сказала: — Пора. Завтра будет долгий день. Коридоры Винтерфелла казались чуть чужими, притихшими, хоть стены и были привычные. За ними теперь спали короли и королева, вместе с ними — десятки людей, которых она раньше знала только по песням. В комнате уже горели свечи. Воздух был тёплым, пах свежей соломой в тюфяке, воском и чем-то родным — камнем, старым деревом. Служанка, та же, что помогала ей одеваться днём, поднялась с табурета, когда Санса вошла. — Как прошёл приём, миледи? — осторожно спросила она, расстёгивая застёжки на спине платья. — Прекрасно, — автоматически ответила Санса, глядя на своё отражение в тусклом зеркале. — Принц очень любезен. Слова звучали правильно, но внутри почему-то не отзывались так, как должны были. В голове мелькали обрывки: золотые волосы, улыбка Джоффри, блеск кубков, смех короля… и чёрный плащ у стены, неподвижная фигура с ожогами на половине лица. Служанка осторожно стянула с неё наряд, помогла выбраться из чуть чересчур тугого корсажа. Бельё, ночная рубашка, тёплые шерстяные носки — тело благодарно отозвалось на мягкость и удобство. — Вы устали, миледи, — заметила девушка, аккуратно расправляя волосы Сансы, вычёсывая из них запутавшийся запах дыма и кухни. — Немного, — отозвалась Санса. На самом деле она устала от количества впечатлений больше, чем от самой церемонии встречи. Когда служанка закончила, то задула лишние свечи и вышла, в комнате стало тише. Тени от огарка дрожали по стенам, потолок терялся в полумраке. Санса забралась под одеяло, подтянула колени, накинула край одеяла выше на плечи. «Прекрасно. Всё было прекрасно», — повторила она мысленно, как заклинание. Она постаралась вспомнить всё по порядку: как король обнял её отца, как королева улыбнулась ей — холодно, но учтиво. Как принц посмотрел поверх её плеча и быстро отвёл взгляд, как будто уже думал о чём-то другом. Это было важно. Это должно было быть главным. И всё же стоило ей закрыть глаза, как первым всплывал не принц. А чёрная фигура у стены. И ее пугало это. Пугал Пес. *** В бараках для стражи было душно и тесно. Не из-за тепла — Север не знал настоящего жара, даже с огнём в очаге. Душно было от запахов: мокрых плащей, конского пота, старого железа, кожи, прелой соломы. Мужики шумели, ругались, кто-то уже успел разлить эль, кто-то спорил о том, сколько мяса осталось от королевского пира и чего им так и не дали. Сандор сидел на нижней наре, упершись локтями в колени, и стягивал перчатки. Пальцы ныли после целого дня в доспехах, плечи ломило. — Эй, Пёс, — крикнул кто-то с другой стороны, — северянки-то ничего, а? Смотри, как на короля таращились, как будто он сам Седьмой. — Они на твою рожу бы так посмотрели, — лениво откликнулся другой голос. — Сдох бы от счастья. Сандор хмыкнул себе под нос. Гомон фоном перестал быть интересным через пять минут после того, как он вошёл. Он служил Ланнистерам достаточно долго, чтобы знать: впечатления от новых мест у него почти никогда не меняются. Замки как замки, стены как стены, люди как люди. Короли жиреют, наследники вырастают заносчивыми, стража пьёт и жалуется. Север отличался только холодом и тем, что камень здесь был темнее. Он снял плащ, повесил его на кованные крюки, провёл ладонью по обожжённой щеке его привычное движение, не совсем осознанное. Кожа там была грубее, была словно чужой. Он редко думал о ней отдельно, в основном, когда приходилось ловить чужие взгляды. А сегодня этих взглядов было больше обычного. Винтерфелл глядел на него из каждой щели. Он вспомнил стену, ряды людей, чьи глаза прятались и снова возвращались к нему. Вспомнил толпу во дворе, кухарок у дверей, оруженосцев. Всё шло по привычному кругу: страх, любопытство, отвращение, шёпот. Но среди всех этих глаз были и другие. Рыжие волосы, синий плащ, слишком напряжённая спина. Девчонка, которая старалась выглядеть старше, чем есть. Леди Санса. И ее глупая песня. Имя всплыло, хотя он не особенно пытался его запомнить. Дочь севера, невеста принца — таких в мирах слишком много, чтобы всех держать в памяти. Только вот эта запомнилась. «Потому что глазеет не хуже остальных», — насмешливо бросил он себе. Она действительно смотрела. Сначала наверху, со стены — тогда её глаза расширились, когда она увидела, что под шлемом. Потом во дворе, из-под ресниц, когда он стоял позади принца. Он замечал такие взгляды, даже если делал вид, что смотрел сквозь нее. Обычно такие, как она, отворачивались быстрее. Не любили видеть то, что ломает их красивые сказки. Сначала интерес, потом быстрая маска — «нас это не касается». Иногда тихий шёпот за спиной. Эта… задержалась. Не настолько, чтобы он мог обвинить её в разглядывании. Но достаточно, чтобы различить в её взгляде не только отвращение. Там было ещё что-то — чистое, почти детское, нелепо неподходящее к тому, что она увидела. Сандор скривил губы. Шум в бараке начал стихать, кто-то уже завалился лицом в солому, кто-то, наоборот, тихо точил нож. Огни приглушили, тени поползли по стенам, в углу потрескивал маленький очаг. Сандор поднял взгляд на пламя, на короткий миг, и тут же отвёл. Слишком ясные картинки всплывали в голове, если смотреть долго. Кожа, запах горелого мяса, детский визг. Он перевёл глаза на свои руки, большие, в шрамах, с мозолями. Это возвращало в привычное настоящее. «Лорд Эддард, его северные детишки, принц с золотой башкой, король, пьяный и довольный, — перечислял он мысленно, ложась на спину. — Всё одна и та же пьеса, только декорации другие». И всё же среди этих фигур странно выделялась та самая девчонка. Лицо тонкое, подбородок упрямый. Глаза — слишком ясные. Он было видел, как она боролась с собой: воспитание шептало «не смотри», а любопытство тянуло обратно. Он помнил, как мгновенно вспыхнули у неё щёки, когда их взгляды пересеклись. Не от влюблённости — нет, это он умел различать. От того, что её поймали за запрещённым. «Щенок, выбившийся в леди, — хмыкнул он про себя. — С песнями в голове и мечтами о принце. Такая же как и все девчонки ее возраста». Его раздражало, что эта рыжая пташка вообще задержалась в мыслях. Должно было быть проще: увидел, заметил, забыл. Всё. Он перевернулся на бок, чувствуя, как скрипит под ним нары, слыша чьё-то храпение рядом. «Смотри на принца, пташка, — лениво подумал он. — Там твоё золото. На Пса смотреть не нужно». *** Охоту придумал, конечно, король. На следующее после пира утро весь Винтерфелл гудел: внизу, во дворе, седлали коней, тащили копья и рога, слуги бегали с мехами вина и мешками с провизией. Холодный воздух был густ от запаха потной лошади, влажной шерсти и свежеразрубленного сена. Король Роберт сидел в седле уже с кружкой вина в руке, громко смеялся и подзадоривал всех вокруг. Лорд Эддард выглядел менее довольным, но спорить не стал — охота была ещё одной формой почёта для гостя. Женщины и дети стояли выше, на ступенях у въезда. Кейтилин, сдержанная, с тонкой линией губ. Рядом Санса, уже в более тёплом плаще, с аккуратно уложенными рыжими волосами. Чуть сбоку Арья, которая открыто завидовала тем, кто уезжает. Санса смотрела прежде всего на отца: как он поправляет поводья, наклоняется к Роберту, что-то тихо говоря. Потом на принца, который сидел в седле красиво, почти картинно, и всем видом показывал, что знает об этом. Только потом на тех, кто стоит за лордами и королем. Сандор держался чуть позади королевского коня. Чёрный плащ, тяжёлый меч, морда собачьего шлема висит на луки седла. Он проверял ремни, подтягивал подпругу, всматривался в лес за воротами. На него никто не смотрел с восхищением. Он и сам в ответ не смотрел ни на кого, кроме тех, кого должен был защищать. При всём своём любопытстве Санса его сильно боялась. Не только из-за шрамов, а из-за шёпота, который постоянно звучал за её спиной. Служанки, уверенные, что леди не слушают, пересказывали друг другу истории про Пса: как он на потеху принцу перерезал горло человеку на улице, как в пьяной драке размозжил голову стражнику, как однажды сломал парню руку просто за неосторожное слово. Кто-то уверял, будто видел, как он смеётся, когда кровь льётся на пол, кто-то шёпотом добавлял, что у него и внутри всё обожжено, не только лицо. Санса понимала, что половина этого наверняка пересуды и преувеличения, но слова «жестокий» и «безжалостный» цеплялись за образ и без того страшного человека. Когда мужчины выехали, снег заскрипел под копытами, ворота раскрылись шире, выпуская их в серую, тихую чащу. Женщины и слуги провожали их взглядами, пока хвост процессии не растворился в деревьях. Винтерфелл стал на время чуть пустее. В глубине леса снег лежал чище, чем у стен. Ветки хлестали по плащам. Собаки, выпущенные вперёд, тянулись по следу, периодически заливаясь звонким лаем. Король краснел от азарта и вина, смеялся, сплёвывал в снег. Роберт любил охоту, хотя уже был тяжеловат для таких забав. — Хороший лес у твоего Севера, Нед, — крикнул он, — хоть где-то ещё остались звери, а не одни сборщики налогов! Эддард что-то коротко ответил — половину слов заглушил лай. Сандор ехал чуть сбоку, привычно сканируя вокруг: собаки, загонщики, военный порядок в охоте, король в центре, лорд Старк рядом. Если что-то пойдёт не так, подставлять шкуру всё равно ему, Псу. Когда стая сорвалась на визг, стало ясно — дичь близко. По разломанной чаще, через кустарник впереди, рванула тёмная тень. Не олень, чуть ниже, шире, с толстой шеей. Кабан. Клыки блеснули, когда зверь, разогнавшись, вылетел почти под нос королевскому коню. Конь взвился, фыркнул, Роберт, уже пьяный, потянулся за копьём, но поздно. Кабан не на него шёл — на того, кто был ближе и ровнее в седле: на лорда Эддарда. Конь Старка шарахнулся в сторону, копыта скользнули по скрытому корню, и Неда склонило в падение. Сандор не думал. Просто среагировал. Он вогнал шпоры в бока своего коня так, что тот почти прыгнул вперёд. Между взбесившимся зверем и падающим северянином оставались считанные шаги. Пёс, пригнувшись, ухватил Неда за плечо, буквально выдирая его из седла, отбрасывая в сторону, в снег, под корни дерева. Кабан ударил туда, где ещё миг назад были ноги лорда: клыки скребнули по воздуху, по стремени, по воздуху снова. Уже следом — клинок. Тяжёлый, двуручный, направленный не так изящно, как в турнирах, а грубо, в силу. Меч вошёл зверю в шею, чуть выше загривка. Кабан захрипел, подломился, рванулся, потащив за собой Пса. Сандор выругался, вскидывая ремень, вновь нанося удар — раз, другой, пока визг не оборвался и кабан не затих, растянувшись в снегу тёмной, парящей тушей. Тишина после этого наступила оглушительная. Король был первым, кто загрохотал смехом. — Вот это удар! — ревел Роберт, хватаясь за живот. — Видел, Нед? Твой север чуть тебя не лишился! Отличная охота, правда, Пес? Он даже не подумал о том, что мог быть на месте Старка. Он хлопнул Сандора по плечу так, что доспехи звякнули. — Хороший у меня пёс, — довольно заключил он. — Не подводит. Эддард поднялся на ноги, стряхивая снег. Глаза были слишком трезвыми для такого момента. Он посмотрел сначала на мёртвого зверя, потом на Сандора. — Ты действовал быстро, — сухо сказал он. Для северянина это был почти восторг. — У меня есть причина быть тебе обязанным, Клиган. — Делал свою работу, милорд, — отозвался тот хрипло. Глаза его уже снова скользили по окружению: собаки, загонщики, мужчина с разодранной ногой — кабан чуть зацепил одного из пеших. В этом «делал свою работу» для Неда было больше, чем для большинства других. Он кивнул, и этого маленького кивка Сандору хватило. В Винтерфелл весть вернулась быстрее, чем сами охотники. Сначала Санса услышала обрывок от служанок, которые раскладывали чистые платья в её комнате. — Говорят, Пёс одним махом кабана уложил, — возбуждённо шептала одна. — Прямо под самым лордом Эддардом! — Не под, а перед, — поправила другая. — Старк уже падал, а тот, говорят, его чуть с седла не выдрал. Если бы не он, то вернули бы нам лорда в лоскутках. Потом, за ужином, она уловила детали из разговора у взрослых: Кейтилин тихим голосом спросила мужа, всё ли в порядке, и тот, коротко, по-мужски, ответил: — Всего лишь кабан. Сандор с ним быстро справился. Король громко прибавил сверху: — Твой северный ледышка чуть не упал прямиком в могилу, Кейтилин. Но мой Пёс — лучший загонщик во всех Семи королевствах! Все засмеялись. Санса — тоже, как подобает. Но внутри у неё всё сжалось. Позже, уже в комнате, служанка рассказывала подробности, смакуя каждую деталь: — Говорят, он так рванул вперёд, будто сам зверь. И мечом… раз-два — и вся шкура в крови. — И лорда оттащил прямо из-под клыков, — добавила другая. — Я у стражника слышала. Тот сказал, что ни один рыцарь так быстро бы не сообразил, что делать. Санса сидела на краю кровати и слушала. В её голове всё это складывалось странно. Пёс, о котором говорили как о жестоком, безжалостном, страшном, тот самый, о котором шептали, будто он режет людей ради забавы принца, сегодня спас её отца. Того самого, чья рука лежала у неё на плече, когда она приседала в реверансе перед принцем. Ей не хотелось думать о том, что было бы, если бы он не успел. Перед глазами всплыла картинка: лес, снег, чёрный плащ, кровавые клыки кабана — и тяжёлая рука Пса, вытаскивающая отца из-под удара. Она не видела этого своими глазами, но воображение дорисовало всё так отчётливо, что стало мутно в груди. Это не делало его менее страшным. Не стирало шрамы. Не отменяло рассказов служанок о разбитых черепах и перерезанных глотках. Но теперь к слову «чудовище» внутри примешивалось ещё одно неуловимое, неприятно сложное: «спаситель». От этого Пёс становился ещё непонятнее. И потому — ещё страшнее. *** После того дня они пересекались часто, но всегда между ними стояла чья-то спина, чьё-то плечо, чья-то тень. Санса видела его в зале за спиной у принца, у стены, чуть в стороне от блеска и смеха. Он стоял, как вбитый в пол столб: не ел, не пил, только наблюдал. Иногда король громко смеялся, ударял кулаком по столу, принц наклонялся к матери, что-то ей шептал, рыцари спорили о копьях и турнирах, а Пёс просто был. Чёрное пятно в углу её зрения. Стоило ей перевести туда взгляд, он неизменно уже смотрел куда-то дальше — по залу, к дверям, к окнам. Никогда не на неё. Во дворе она встречала его у конюшен, на тренировочной площадке, у ворот. Он проходил мимо вместе с другими стражниками, с младшими Ланнистерами, иногда с самим Джоффри. Они говорили о лошадях, о дорогах, о маршрутах — грубыми, короткими фразами, зачастую вперемешку с руганью. Санса, стоя рядом с септой, сестрой или матерью, слышала только отдельные обрывки и старательно делала вид, что не замечает ни слов, ни его самого. Но всё равно отмечала краем глаза: как он держится в седле, как выходит из ворот, как склоняет голову, слушая приказ. Пес же привык видеть её лишь как часть северного пейзажа: рыжая пташка при Старках, ещё одна фигурка на фоне мрачных стен. Всегда с кем-то, всегда в рамке чужих лиц. То, как она вскидывалась при появлении принца, как выпрямлялась при виде королевы, как старалась держать подбородок выше, он отмечал автоматически, не разбирая и не копаясь. *** В тот злополучный день король с частью свиты гулял, Арья вновь улизнула к оружейному двору, а Санса по настоянию матери пошла «показать принцу Винтерфелл». Леди, шла рядом, мягко ступая по насту, почти касаясь хозяйки. Волчица появилась у Сансы тогда, когда они с братьями и сёстрой выехали за стены Винтерфелла вместе с лордом Эддардом и его людьми. Северный ветер гнал по дороге колючий снег, кони фыркали, и никто не ожидал ничего необычного, пока впереди не нашли огромную мёртвую лютоволчицу, застрявшую стрелой в горле. Возле её тела жалобно повизгивали щенки, тесной кучкой у тёплого ещё бока. Люди говорили, что лютоволки не спускаются так близко к дороге, что это дурное знамение, некоторые предлагали прикончить щенков, пока не поздно. Но в каждом щенке оказалось по одному для каждого ребёнка Старка, кроме Джона, который отыскал себе самого слабого, белого, красноглазого. Сначала Санса боялась брать маленький серый комок на руки, боялась, что уронит или сделает больно, потом щенок уткнулся ей в ладонь тёплым носом, тихо всхлипнул и успокоился. В тот момент она вдруг ясно почувствовала, что это её зверь, её часть. Когда отец нехотя позволил детям оставить щенков, под условие, что они сами будут за ними ухаживать, Санса долго подбирала имя, вспоминая песни и истории о благородных дамах, и в конце концов назвала свою волчицу Леди, так как ей казалось, что иначе быть и не может, ведь рядом с ней должна расти не просто дикая зверюга, а настоящая благородная спутница. В воздухе стоял холодный запах снега и дыма, из кузницы доносился звон молота, где-то смеялись мальчишки-оруженосцы. Они с принцем вышли к краю внутреннего двора, где под стеной оставался кусок не тронутого за день снега. Джоффри, скучавший от долгих разговоров взрослых, сразу оживился: выхватил клинок, не тренировочный, а настоящий, тонкий, украшенный, и начал как бы небрежно проводить им по снежной корке, будто рисуя. — На севере хотя бы есть снег, — лениво заметил он. — Хоть какое-то развлечение… Санса улыбнулась робко, стараясь поддержать разговор, как учила септа. — Мы в самом детстве здесь играли, милорд. Я и Арья… и Робб, когда он был младше… — Твоя драчливая сестрица, — скривился Джоффри. — Я её уже заметил. По дальнему краю двора как раз промелькнула знакомая фигурка Арьи, в брюках, с деревянным мечом в руках. Рядом с ней, подпрыгивая от холода и азарта, бегал сын конюха, тот самый, с которым она последние дни не расставалась. Чуть позади, как тень, двигался песец серого меха — Нимерия; Леди отреагировала на это лёгким напряжением, уши чуть приподнялись. — Они опять играют в солдатиков, — с насмешкой бросил принц. — Смотри, леди Санса, сейчас я покажу, как это делают по-настоящему. Он направился к ним, клинок всё ещё был в руке. Санса поспешила следом, Леди — за ней, мягко. Чуть позади, в паре шагов за принцем, привычно шёл Пёс, без шлема, но с тем же внимательным прищуром. — Так, что у нас здесь? — голос Джоффри окреп, когда он оказался перед мальчишкой. — Маленький воин? Сын конюха смутился, опустил деревянный меч. Арья уже открыла рот, чтобы что-то огрызнуться, но Леди вдруг тихо зарычала. Совсем негромко — больше предупредительно, чем угрожающе, — но Санса почувствовала, как этот звук отдался у неё в груди. Принц резко обернулся на волчицу. — Убери её, — холодно сказал он. — Она рычит на меня. Санса судорожно дёрнула за ошейник. — Леди, тсс… тише, девочка, всё хорошо, — поспешно зашептала она. Сердце уже било тревогу: это был её волк и её гордость. Но Леди не отступила. Она встала чуть впереди Сансы, так, что кончик хвоста задел подол платья, и снова низко, глухо рыкнула — уже не на принца, а на блеснувший в его руке клинок. В следующий миг всё случилось очень быстро. Джоффри раздражённо шагнул вперёд, клинок дернулся — то ли угрожающе, то ли просто неосторожно в сторону волчицы и сына конюха, рык животного стал резче. Арья, как всегда, рванулась между, вскинув деревянный меч: — Оставь их! Сын конюха попятился и поскользнулся, рухнув в снег. Клинок в руке принца качнулся, блеснув возле чужого лица. И тогда двинулся Пёс. Он вырвался вперёд так стремительно, что Санса лишь увидела смазанное чёрное пятно. Одной рукой он перехватил запястье принца, заставляя клинок опуститься, второй — ухватил Леди за шкирку у шеи, резко оттягивая в сторону. Волчица взвыла, инстинктивно пытаясь вывернуться. — Осторожней, милорд, — выдохнул Сандор, в его голосе звучало скорее раздражение, а не почтение. — Отпусти! — взвизгнул Джоффри, дёргая рукой. — Она рычала на меня! Эта тварь… — Она рычала на ваш меч, — сухо бросил Пёс. Он держал Леди крепко, но не бил, не тянул к земле — просто удерживал, не давая броситься ни вперёд, ни назад. Шрамы на его лице казались в эту минуту особенно жёсткими. Леди дышала прерывисто, горячий пар бил ему в ладонь. Санса застывшим голосом попыталась: — Пожалуйста… отпустите её… она хорошая… Он бросил на неё короткий взгляд — от которого у неё подогнулись колени. В нём не было ни сочувствия, ни злобы, только быстрая оценка ситуации: девочка, напуганная, волчица, принц с мечом, Арья, выставившая деревянную палку. — Уберите волка, — сухо сказал, подоспев, один из рыцарей. — До того, как случится что-то похуже. Отец и Король появились почти сразу — шум, понятно, разнёсся мгновенно. — Пес, отпусти, — коротко велел Король, глядя сначала на волчицу, потом на сына конюха и меч в руке принца. Пёс подчинялся так же быстро, как схватил: разжал пальцы, оттолкнул Леди вперёд, к Сансе. Волчица тут же рванулась к хозяйке, прижалась боком. — Забери её, — бросил лорд Старк дочери. Голос был жёсткий, без привычной мягкости. Санса кивнула, обхватила Леди за шею обеими руками, отступая. В ушах всё ещё звенело от рычания и скрежета стали. Принца увели, мальчишку конюха оттащили в другую сторону, Арью отчитали — сначала взглядом отца, затем словами септы. Двор постепенно успокоился, но у Сансы внутри всё так и осталось натянутой струной. Позже, в своей комнате, она услышала шёпот служанок: — Хорошо ещё, что Старк сам пришёл. Иначе Псу бы велели — он бы ей голову с плеч снял одним махом, не дрогнув. — Говорят, ему всё равно, зверь или человек, — вторила другая. — Если приказ — порубит, только меч потом от крови ототрёт. Санса вжалась лбом в шею Леди, гладя шерсть. «Если бы не отец… если бы не он, — думала она, чувствуя, как под пальцами бьётся волчье сердце. — Они правда могли бы её… он мог бы…» Санса старалась заставить себя не думать ни о чем плохом. После истории у реки, с криками, мечом принца и рыком волчицы, день докатился до вечера тяжёлый, как мокрый снег. Сансe казалось, что всё уже позади: отец поговорил с королём, Арья была наказана, мальчишку-конюха больше не подпустят к принцу ни на ярд. Леди лежала у её ног в комнате, положив голову на лапы, тяжёлая, тёплая, живая. Санса чесала ей за ухом, шептала: — Всё хорошо, Леди… всё уже хорошо… Она верила в это ровно до тех пор, пока в коридоре не послышались тяжёлые шаги и мужские голоса. Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял человек от отца, за ним ещё двое стражников. — Леди Санса, — голос был натянутым, как туго затянутый ремень. — Лорд Эддард просит вас… отпустить волчицу. Сердце ухнуло вниз. — Зачем? — вырвалось у неё. — Куда вы её поведёте? Мужчина отвёл взгляд. — Приказ короля, миледи, — выдавил он. — После… происшествия. Королева потребовала, чтобы зверя казнили. Недалеко от стен. Чтобы… — он замялся, подбирая слова, — чтобы не тревожить народ. «Казнили». Слово прозвучало, как удар в грудь. — Нет, — шёпотом, потом громче: — Нет, она же ничего не сделала! — Ваш отец спорил. Долго. Но король пьян, а королева трезва и зла. Приказ уже отдан. Санса вцепилась в ошейник. Леди поднялась, почувствовав напряжение, тихо, вопросительно тявкнула, тёплый нос ткнулся в ладонь. — Отец… отец не позволит, — прошептала она. — Пожалуйста… Я поговорю с ним… я… — Лорд уже велел подать коня для того, кто… — стражник снова запнулся. — Для палача. Миледи, он сделает все быстро. Его отправляют за стены, чтобы всё было по закону. «Палач» и «Леди» в одной фразе сложились в то, чего Санса не могла вынести. В голове вспыхнул образ: меч и рядом её волчица. — Я не отдам, — выдохнула она, прижимаясь к Леди. — Не отдам! Мужчины переглянулись. В глазах одного мелькнула жалость, в другом усталое понимание. — Леди Санса… лютоволк свирепый зверь, заведите лучше пса, — тихо сказал младший. — Миледи… если мы не заберём её, придут люди королевы, — тихо сказал старший. — И тогда всем не поздоровится. Санса, дрожа, всё-таки разжала пальцы. Стражник взял Леди за ошейник. Волчица оглянулась на хозяйку, не понимая, что происходит. В её глазах не было страха, было только доверие. О том, что именно Псу велели выполнить казнь, она услышала уже в коридоре, когда, прижимаясь к камню, проскальзывала мимо слуг. — Сказали, чтобы вывели за северные ворота, — шептал один. — Чтобы дети не видели кровь. — Пёс? — уточнил другой. — А кто ещё? — усмехнулся первый. — Он хотя бы не промахнётся. Одним ударом. Санса зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, и почти побежала по ходу. Она не думала о том, что делает, просто бежала. Поворачивала в те коридоры, где меньше людей, спускалась по боковой лестнице, знала все короткие пути лучше, чем взрослые. Если Леди ведут к северным воротам — значит, туда и нужно. У ворот стража была занята: менялись посты, переругивались, кто идёт на стену, кто — в дозор. За створками уже темнел лес, снег там лежал чище, не втоптанный в грязь. Санса спряталась за выступом стены, прижалась щекой к камню, заглянула в щель между зубцами. Она успела как раз вовремя. По тропе, уходящей вдоль стены, шагал он. Его одежда чуть цепляла снег, на плечах лежала знакомая тяжесть доспеха. В правой руке был повод, заменивший верёвку; на другом конце шла Леди. Ошейник уже сменили на грубую петлю — чтобы было проще удержать, если дёрнется. Она не дёргалась. Шла спокойно, изредка нюхая воздух, нюхая снег. Ей казалось, что это странная прогулка. Санса незаметно проскользнула за стену и принялась ждать. Девочка прижалась к стволу дерева, пытаясь сделаться невидимой. Двое стражников, что сопровождали, остановились у самых ворот. Один бросил: — Тут хватит. Дальше сам. — Разберусь, — отрезал Пёс. Голос был ровным, без лишних эмоций. Рыжеволосая девочка затаила дыхание, когда створки за их спинами закрылись. Теперь между ними тремя и замком была только стена. Сандор шёл ещё какое-то время, пока стены не остались чуть позади и вокруг не стало тише. Ряды низких голых кустов, редкие чёрные стволы деревьев были видны впереди. Он остановился в небольшой низине, где снег за счёт ветра лежал ровно. Ни следов, ни звуков — только дыхание волчицы и его собственное. Санса была чуть сверху, на холме. Девочке отсюда было видно только частично, лишь силуэт и движения. Но звук меча, вынимаемого из ножен, она услышала отчётливо. Металл прошипел в холодном воздухе. Леди подняла голову, уши напряглись. Она не знала, что значит этот звук, но почувствовала перемену. Сандор какое-то время просто стоял. Меч в руке, повод в другой. Тёмные глаза смотрели на зверя. Леди тихо повела хвостом, сделала шаг к нему, принюхиваясь. Её нос коснулся ребристой металлической набойки на его наруче. Где-то глубоко в памяти волка ещё жил запах огня и крови от его кожи — но она связывала его не со злом, а просто с человеком. Сандор выругался вполголоса. — Дура, — сказал он. — Даже не рычишь. Он поднял меч… и замер. Мгновение растянулось. На секунду всплыло: как он рубил людей по приказу, не считая, не задумываясь, — там были воры, мятежники, просто неудачники. Зверей тоже хватало. Но эта волчица смотрела на него ясными глазами, без страха. Как щенок, которому сказали «сидеть», и он послушался. Перед внутренним взглядом встал другой образ: рыжая девчонка, вцепившаяся в ошейник. Сандор тихо выдохнул, опуская меч. — Чёрт с вами, — буркнул он. — С вашей честью и вашим законным кровавым правосудием. Он сделал то, что задумал быстро, чтобы не передумать. Левой рукой рывком притянул волчицу ближе, накинул петлю покороче. Несколько секунд возился, пока та не перестала пытаться оттолкнуться. Правой рукой резким, выверенным движением провёл остриём по коже на холке, чуть выше лопатки. Леди взвыла, но не от смертельной боли, а от неожиданности и запаха собственной крови. Рана была неглубокой, почти царапина для такого зверя. Кровь всё равно обильно выступила на светлой шерсти, потекла на меч, на его пальцы, упала алыми каплями в снег. Санса ахнула. Он опустился на одно колено, грубо вытер клинок о снег, размазывая кровь, чтобы она выглядела убедительнее. Двумя пальцами набрал кровь с холки и сбросил ещё пару капель в сторону, оставляя рисунок, который со стены никто толком не разберёт. Снежная яма, следы борьбы, кровь — всё выглядело достаточно «правдиво» для того, кто захочет верить. Потом он снял петлю. На секунду удержал Леди за шкирку, встретился с её взглядом. Волк ничего не понимал, только чуял запах и тон голоса. — Ну, давай, — процедил он. — Умнее других будешь, беги подальше. Не вздумай вернуться в замок. Он толкнул её слегка вперёд. Леди стояла пару ударов сердца, не понимая. Потом шевельнула ушами, принюхалась к ветру и, будто приняв решение, рванула в сторону леса своим лёгким, почти бесшумным бегом. Серое пятно на белом снегу, хвост ровной линией, острые уши. Через несколько секунд её уже не было видно среди стволов. Сандор проводил её взглядом, выругался ещё раз, более зло. Он поднялся, встряхнул плащ, убрал меч в ножны, бросил последний взгляд на кровь в снегу и повернулся назад, к стенам. И тогда заметил её. Сначала, только рыжий отблеск за тёмным стволом дерева. Лёгкое движение. Он прищурился. Девчонка даже не успела толком спрятаться. Стояла, вжавшись в ствол дерева, с огромными глазами, белыми губами, пальцы цеплялись за край коры так, что костяшки побелели. Санса. Он понял сразу, сколько она видела. Достаточно, чтобы сложить: волчица жива. Достаточно, чтобы понять: он не исполнил приказ до конца. Ветер донёс до него её дыхание, сбивчивое, прерывистое. Они встретились взглядом: он — снизу, она — сверху. Секунда. Можно было рявкнуть: «Вылезай», — можно было пригрозить, запугать, заставить поклясться молчать. Можно было развернуться и вернуться к волчице, довершить начатое. Он не сделал ни того, ни другого. Лишь чуть дольше, чем нужно, держал на ней взгляд. В нём не было просьбы. Только молчаливое, тяжёлое предупреждение и вопрос: «Понимаешь, во что ты сейчас влезла?» Санса в ответ едва заметно кивнула. Губы шевельнулись, но звука не было. Она дышала так, словно бежала весь путь сюда. Сандор фыркнул, коротко, без слов, развернулся и пошёл обратно к воротам. Позже, когда Пса спросили, всё ли сделано, он только пожал плечами: — Да. Завыла и затихла. Меч был в крови, на плаще была пара бурых мазков. В снегу за стеной были следы, которых никто не стал рассматривать слишком внимательно. Королеве было не до подробностей, королю — тем более. Санса в тот вечер сидела на своей постели, прижимая к себе пустой ошейник, и молчала. Слёзы жгли глаза, но вместе с горем в груди жила тонкая, почти нереальная надежда: Леди где-то там, в лесу. Жива. Она знала, кто дал ей этот шанс. Знала, и решила молчать. Он видел Пташку ещё не раз — в зале, во дворе, в коридорах. Она опускала взгляд, как положено, делала реверанс, как учили, и ни разу не заговорила с ним об этом, или с кем-то еще. Он тоже не произнёс ни слова. Между ними лежал молчаливый секрет: волчица, убежавшая в северный лес, кровь на снегу и один невыполненный до конца приказ. *** Прошло три недели с того момента, как Южный Король гостил в зимней сказке. Вечер уже плавно переходил к ночи, но Винтерфелл не засыпал. У въезда к конюшням дымили факелы. Свет от них ложился пятнами на снег, превращая его то в жёлтое месиво, то в чёрные провалы. Слуги таскали ведра, от коней тянуло паром. Где-то ближе к кухне смеялись, кто-то горланил похабную песню про королевских девиц. Санса возвращалась в свои покои от септы. Урок затянулся, мать велела задержаться и помочь разобрать какие-то ткани для платьев, которые были привезены с Юга. Поэтому в коридорах уже было пустовато. Она вышла в двор, потому что так путь был ближе. Холодный воздух обжёг щеки, но после душной комнаты это даже показалось приятным. Она шла по краю, ближе к стене. Плащ был плотно завернут, руки под ним сцеплены. Леди, которой уже несколько дней не было рядом, вспомнилась вдруг так остро, что Санса машинально посмотрела в сторону леса за стенами. И как раз в этот момент во дворе что-то резко изменилось. В этот момент впереди раздались голоса. — Я стоял тут весь день, — хрипло говорил стражник с северным выговором. — И никого не пускал без приказа лорда. Твои люди могли подождать. Ответ прозвучал знакомым, высокомерным тоном: — Ты разговариваешь с наследником короны, — это был Джоффри. — И посмел задержать людей моего деда у ворот. Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? Санса остановилась в тени, прижалась плечом к холодному камню. Факелы у конюшен освещали только центр двора. На снегу вытягивались тени. Одна — стройная, в плаще принца. Другая — шире и тяжелей, с чётким провалом там, где висел на поясе меч. Она быстро догадалась кто это. — Я понимаю, что у Винтерфелла есть свой лорд, — упрямо ответил стражник. — И его приказ для меня важнее твоих забав. Будете стучаться в ворота и ждать своей очереди, как все. Санса услышала, как Джоффри фыркнул. — Ты отвечаешь за ворота перед королём, а не перед своим северным лордом, — он нарочно выделил последнее слово. — И если я скажу, то тебя выкинут за стену, как пьяную скотину. Пес, проучи его. В свете факелов шрамы казались глубже, а глаза — темнее. Он пересёк расстояние за несколько шагов, остановился вплотную к северянину. Сандор смотрел на него сверху вниз, пальцы резко сжали ворот непослушного стражника. В глазах не было вспышки ярости, только та самая тяжёлая пустота, от которой становилось не по себе. Он отпустил стражника так резко, что тот качнулся назад, и в тот же миг ударил. Кулак в кожаном наруче врезался в лицо, звук вышел глухим, как удар по мешку с мясом. Стражник охнул, кровь полосой пошла из носа и губ. Тот поднял руки, будто собирался ответить, но Пёс уже шагнул еще ближе и ударил снова, на этот раз в подбородок. Голова мотнулась, зубы клацнули. Стражник рухнул на колени, пальцы вжались в снег. Кто-то из стражи нервно хмыкнул. Несколько секунд тянулись вязко. Конфликт будто был исчерпан, принца послушались, но… Стражник взял копье в руки. — Сучий сын…, — шепотом проговорил побитый стражник. К сожалению, его, кажется, услышали. Джофри кивнул Псу. Санса уже хотела тихо отойти, чтобы не оказаться втянутой в это жестокое зрелище, но не успела. Она смотрела на это, словно завороженная. Тень рядом с принцем двинулась резко. — Повтори, — сказал Пёс хрипло. Голос был почти спокойным, что делало его только страшнее. Стражник попытался вывернуться. Плечи дёрнулись, сапоги заскребли по насту. — Я сказал… — начал он, голос сорвался, — что служу Винтерфеллу, а не южным мальчишкам с игрушечными коронами на башке и сучьей матерью… Удар. Сандор ударил не мечом, рукой. Кулак, закованный в кожаный наруч и железные пластины, впился в лицо. Раз. Глухой звук, кровь брызнула, красная на белоснежном снегу. Стражник споткнулся, но на этот раз не упал. Упрямый север. — Пёс, этого не достаточно, — лениво бросил Джоффри. В голосе не было ни страха, ни сочувствия. Ему было интересно. Вторая рука Сандора перехватила древко копья, дёрнула. Стражник попытался удержать, пальцы рефлекторно сжались. Санса увидела, как в следующее мгновение Пёс просто выкрутил древко и дёрнул его вниз, одновременно ударяя ногой по колену. Хруст был очень отчётливый. Такой звук не спутать ни с чем. Стражник рухнул на одно колено, заорал. Сандор наклонился к нему, схватил за волосы, заставляя поднять голову. Шрамы на его лице в свете факела казались ещё глубже. — Когда говоришь о принце, пьянь, сначала думай, — сказал он. — Потом уже помирай. Он не убил его. Не вытащил меч, не проломил череп. Просто наотмашь ударил ещё раз, отшвырнув, как мешок, в сторону стены. Стражник ударился об камень, обмяк. Кто-то из других стражников бросился к нему, кто-то лишь неловко переминался, не решаясь встрять. Всё заняло меньше минуты. Санса стояла в тени, пальцы впились в шерсть подола плаща. Она не могла отвести взгляд. Да, она слышала рассказы о его жестокости, но одно дело шёпот служанок, другое – видеть, как человек ломает чужое тело так же легко, как ломают сухую ветку. Ей казалось, что она чувствует боль этого удара у себя в колене. Нога стала чужой, ватной. Пёс выпрямился, посмотрел на принца. Джоффри ухмыльнулся. — Хорошая работа, — сказал он. — Пусть его оттащат подальше. Он развернулся к замку, не взглянув на стонущего у стены человека. Сандор двинулся следом, как тень. И тут он увидел её. Всего на миг. Поворот головы, прищур, взгляд во тьму под башней. Там, где не должно быть никого, кроме, разве что, снега. Санса поняла, что он заметил её по тому, как на миг остановилось его движение. Их взгляды встретились, как в тот первый день на стене. Как несколько дней назад, когда он отпустил Леди. В первый день она смотрела на шрамы, сейчас – на руки, которые ещё минуту назад ломали кость. Страх подкатил к горлу. Она знала, что он не собирался пугать её. Всё это было не для неё. Он защищал принца, проявлял лояльность, делал “свою работу”. От этого легче не становилось. В его взгляде не было ни извинения, ни оправдания. Только усталая досада, что его увидели за тем, что он умеет лучше всего. И, может быть, лёгкое предупреждение: не лезь в дела, в которые не зовут. Санса первой отвела глаза, будто признала это правило. Он больше не задерживался. Повернулся и пошёл за принцем, тяжело ступая по снегу. Слуги уже тянули стонущего стражника к стене, кто-то ругался вполголоса, кто-то шептал: “Пёс руку ему, наверное, навсегда сломал” “Скажи спасибо, что живой остался” Санса прошла мимо, собирая плащ ближе к горлу. Ей казалось, что даже родной камень Винтерфелла сегодня смотрит на неё иначе. Теперь, когда она слышала ночью треск поленьев в очаге, ей иногда мерещился тот самый хруст. И вместе с образом мужчины, спасшего её отца и пощадившего Леди, вставал другой: Пёс, который одним движением ломает человеку жизнь, даже не вынимая меч из ножен. *** Их первый разговор был немногословен и странен. После него Санса много думала о том, что могла бы сказать, но не смогла. Двор Винтерфелла в то утро был серым и колючим. Низкое небо нависало над стенами, из конюшен тянуло тёплым паром, крикливо ржали лошади. По утоптанному снегу протекали грязные полосы, там, где только что прошли люди или прорезали дорогу телеги. Где-то ругались конюхи, стукало железо о железо, глухо хлопали тяжёлые двери. Санса спешила, стараясь идти быстро, но «по-ледийски», ее шаг ровный, голова смотрела прямо. Мать велела заглянуть на кухню и узнать, всё ли готово к обеду для короля, но мысли снова и снова возвращались к первому дню: к залу, к принцу, к королю… и к чёрному силуэту у стены. Санса не могла понять Пса. В один момент он был отрешенным убийцей, а в другой спасителем. Эти мысли мешали ей, отвлекали ее. Она сворачивала к проходу мимо конюшен, когда из узкого коридора между каменными стенами вдруг вышел он. Появился неожиданно, в тёмном стеганом жилете, без шлема, с мечом на боку. Санса так резко остановилась, что подошвы скользнули по снегу, смешанному с грязью. Мир словно на миг сузился до его груди у неё перед лицом и до ощущения, что ещё шаг и она врежется в него. — Простите, сир… — сорвалось само, слишком высоким голосом. Он остановился вплотную, не делая ни шага назад. Тяжёлый взгляд медленно скользнул сверху вниз: рыжие волосы из-под капюшона, тонкая шея, накинутый аккуратно плащ, руки, так и не догадавшиеся спрятаться. На миг его глаза задержались на её лице и Санса почти физически ощутила, как её разглядывают. Не как даму, не как будущую невесту принца — как вещь, мешающую пройти. — Я не сир, девочка, — хрипло сказал он, и голос его прозвучал так, будто камень скребут о камень. — Рыцарей делают из других. Слова ударили резко, почти как пощёчина. Санса сглотнула, опустила взгляд, чувствуя, как холод с земли поднимается выше, к коленям. Вблизи шрамы были особенно страшны: кожа стянута, словно обуглилась и застыла. Ей казалось, что она чувствует запах горелого, хотя понимала, что это всего лишь запах дыма из конюшен и мокрой кожи. Это был первый раз когда она так близко видела его лицо. «Не пялься. Не пялься», — отчаянно повторила она слова септы у себя в голове. Пальцы невольно сжались в узел. Ей срочно нужно было ответить хоть что-нибудь, леди следует уметь вести вежливый диалог. Она может поблагодарить его за спасение отца и леди, пришло быстро в голову девочке. Но очень осторожно, так, чтобы никто не понял за что она говорит спасибо. — Тогда… благодарю Вас за службу, вы столь доблест.., — Сандор тут же прервал ее. Он усмехнулся коротко, почти без звука. — Служу не тебе, пташка, — отрезал он. — Твоему принцу и Королю. Прозвище полоснуло не хуже холода. «Пташка». Как будто она и правда была маленькой, беспомощной, лёгкой добычей для ветра и взглядов. Санса всё-таки подняла на него глаза столь осторожно, будто боялась наткнуться на удар. Внутри всё стянулось от страха, но рядом с ним странно жгло упрямство. — Меня зовут Санса, — тихо сказала она. Его лицо почти не изменилось. — Знаю, — отозвался он. — Леди Санса. Какое-то время они просто стояли напротив друг друга — она, слишком тонкая и прямая, как молодое деревце, и он тяжёлый, широкоплечий, будто вырубленный из того же камня, что и стены замка. Мимо протащили мешки, кони фыркнули, где-то позади хлопнула дверца, но в этом узком клочке двора казалось было странно тихо. Сандор оглядел двор, пытаясь увидеть любопытные глаза на себе или Сансе, но всем было будто все равно. Он шагнул вперёд, явно намереваясь пройти мимо, и поравнялся с ней так близко, что она ощутила запах железа, конского пота и старой кожи. На долю мгновения она прижала голову к плечам, от страха. Он наклонился к ней чуть ниже, не глядя прямо в глаза пробурчал вполголоса: — Если боишься, — он опустился на низкий шепот, от которого у сансы пошли мурашки по шее, — прячь это лучше. Слова были сказаны без особой злобы, но и без жалости. Как сухой совет: коню — держать поводья крепче, оруженосцу — не ронять меч. Санса вздрогнула. Грудь сжало, пальцы стали ледяными, но она всё-таки попыталась выпрямиться. — Я… не боюсь, — прозвучало слишком тихо, слишком натянуто. Он остановился всего на миг, словно прислушиваясь к тону, и угол его рта дёрнулся в кривой усмешке. Потом просто пошёл дальше, хрустя снегом под тяжёлыми шагами, даже не оглянувшись. Санса осталась стоять посреди двора, слыша, как стучит сердце и как холодный воздух обжигает горло при вдохе. Винтерфелл вокруг вдруг показался ей менее родным: грубее, тяжелее. Всё было на месте, те же стены, конюшни, люди — только в эту привычную картину вписался новый, тёмный силуэт, который никак не хотел быть частью её красивых мечтаний. В ту ночь Санса долго не могла уснуть. Она лежала на боку, глядя в тёмный потолок, и пыталась по привычке думать о принце, о будущем дворе, о танцах и бархатных платьях. Образ Джоффри послушно вставал в голове, как на картинке из баллады, но каждый раз между ними вдруг возникала чёрная тень у стены, шрамы, холодный взгляд, тяжёлая рука, легко удерживающая меч или волка. Мир, который раньше делился у неё в голове на светлое и тёмное, вдруг перестал быть таковым. Принц мог быть жестоким и мелочным, чудовище могло пощадить лютоволчицу и спасти отца, палач мог сделать вид, что ударил сильнее, чем на самом деле. В песнях всё было проще, чем в Винтерфелле с южанами. Санса чувствовала, как что-то внутри неё, тонкое и наивное, сжимается и трескается, как лёд на луже под сапогом. Она попыталась запрятать это как можно глубже. Утром девочка так же аккуратно уложила волосы, так же выбрала лучшее платье для прогулки, так же улыбнулась принцу, когда тот мелькнул на дворе. Септа, мать, все вокруг видели ту же самую леди Сансу, воспитанную, вежливую, мечтающую о Королевской Гавани. Только сама она уже знала, что это не совсем правда. Теперь в её мечтах о юге было место не только для золота и башен, но и для крови на снегу, для вытащенного из ножен меча и для человека, который одним ударом мог оборвать жизнь, а мог и подарить её. Когда во дворе заговорили о сборе в дорогу, о пути к югу, о Королевской Гавани и море, Санса слушала эти слова уже не как ребёнок, которому обещали сказку. Она понимала, что поедет не только навстречу принцу и песням, но и навстречу людям вроде Сандора, миру, где маски вежливости скрывают оскал, а чудовище может оказаться единственным, кто протянет руку. Ей казалось, что впервые в жизни она по-настоящему чувствует, как холодно в Винтерфелле.