Часть¹. Шота снова должен стать учеником средней школы и другие ужасные вещи

— Ты хочешь, чтобы я сделал что? — спрашивает Айзава Шота, подпольный герой-Сотриголова, своего босса Нэдзу. Он знал, что этот день проходил слишком гладко. Он даже поспал на час дольше, а Хизаши получил больше своих любимых упаковок желе. Хотя Шота исключил большую часть своего первого года обучения, он все ещё преподавал этику и помогал с обучением на курсе Героя. Но даже это шло не так уж плохо. Он должен был знать, что для него все идет слишком гладко. Его жизнь, особенно с тех пор, как он начал преподавать в Юэй, полна таких поворотов и неожиданностей, что временами кажется, будто он катается на американских горках. Химерический директор лишь улыбается и отпивает глоток чая. — Работать под прикрытием в качестве ученика средней школы. Ох.... Тогда он действительно правильно расслышал Нэдзу. Шота искренне думал, что он вознесся на другой уровень бытия просто из-за переутомления. Сегодня он даже не чувствовал себя таким уж уставшим. Но ведь можно помечтать, верно? Это был не первый раз, когда Шоту просили работать под прикрытием, будь то из-за его собственной работы в подпольном героизме или по указанию директора. Но как же быть учеником средней школы? Он чувствует, что должен указать на то, что он не может сойти за двенадцати-пятнадцатилетнего подростка. Он уверен, что Нэдзу что-то задумал для него, чтобы он мог стать учеником средней школы. Он не сомневался в директоре. Однако Шота сделает этот процесс максимально трудным. Он мелочный? Да. — Мне двадцать восемь, я профессиональный герой, учитель, и я не похож на школьника, — отмечает Шота, потому что это необходимо сказать. — Я не могу сойти за ученика средней школы. Какого чёрта? Это не американская подростковая драма до появления причуд. Нэдзу улыбается ему поверх своей чашки. — Это легко исправить! Это будет считаться для вас делом под прикрытием. Вы исключили большую часть своего класса, и мы можем найти вам замену на длительный срок. А благодаря причуде одного из бывших учеников, мы можем временно вернуть вашему телу возраст тринадцатилетнего ребенка на время вашего пребывания под прикрытием! Черт возьми. Он знает, что причуда Нэдзу позволяет ему буквально думать обо всем. Однако, иногда, Шота желает, чтобы она не позволяла ему буквально думать обо всем. — Я не говорю "да", — медленно и осторожно произносит Шота. Он вынужден признать, что заинтригован. — Но в чём дело? Нэдзу улыбается так, словно выиграл. И, черт возьми, он, возможно, так и сделал. — Первокурсник нашего отдела поддержки, Акатани Микумо, обратился ко мне с опасениями по поводу своей бывшей средней школы, "Альдера". Акатани-кун проучился в школе полтора года, но был вынужден перевестись в середине третьего курса, чтобы завершить обучение в другом месте. Он говорит, что его, по сути, выгнали оттуда насильно. Определённо странно, что ученик перевелся так поздно в последний год средней школы. Хотя от фразы "его, по сути, выгнали оттуда насильно" у Шоты по спине пробегает холодок. Он вспоминает свои собственные годы в начальной и средней школе, как его травили и издевались из-за его причуды. Причины издевательств колебались между "он слабый" и "он злодей". Однако всё это было довольно жестоко. В любом случае, он не знал, что существуют компетентные и заботливые учителя, пока не попал в Юэй. И хотя Шота не назвал бы себя добрым и пушистым, когда у его учеников есть потенциал и стремление, он определенно дает им инструменты, необходимые для того, чтобы они стали героями. — А причина?— спрашивает он, уже отчасти зная ответ. — Акатани-кун без причуд, — говорит Нэдзу, опуская чашку. Его постоянная полуулыбка исчезает в задумчивом хмуром взгляде. Многие считают Нэдзу садистом ненавидчщим людей, которым он и является для большинства взрослого поколения, которое его оскорбляло, но он действительно заботится о детях. Он действительно хочет сделать следующее поколение лучше предыдущего. Мало что расстраивает его так, как когда ему приходится иметь дело с образовательными учреждениями, которые несправедливо относятся к своим ученикам. — В Японии сейчас это встречается довольно редко. Ну... по крайней мере, для молодого поколения. Даже когда я рос, — говорит Шота через мгновение. По сравнению с остальным миром, в Японии ниже среднего уровня населения без причуд, и большинство людей без причуд относятся к старшим поколениям. Статистика в двадцать процентов людей без причуд — это средний мировой показатель, в то время как в других странах население без причуд больше (и моложе) по сравнению с ними. В любом случае, дети без причуд в Японии, как правило, находятся в худшем положении, поскольку те, кто доживают до взрослого возраста, уезжают за границу или притворяются с невидимой причудой, чтобы прожить спокойную повседневную жизнь. Конечно, это те, кто живет достаточно долго, чтобы получить счастливый конец. Нэдзу кивает, выражение лица все ещё серьёзное — Он пришел ко мне не ради себя, а ради другого ученика без причуд в его средней школе, Мидории Изуку. В то время как Акатани-кун смог переехать к своей тёте и сменить школу, у Мидории-куна такой возможности нет. На самом деле, судя по тому, что он сказал, дела у мальчика обстоят ещё хуже. Ладно, это все еще не объясняет, почему Нэдзу хочет, чтобы Айзава искупался в Фонтане Молодости. — И почему я вам нужен в рамках причуды возрастной регрессии, а не в рамках вашего обычного пути расследования? — У нескольких учителей в Альдере подозрительно чистые записи. Если в них покопаться, то окажется, что, никто из них не существовал, пока не появился в школе. Создание их личностей и сертификатов - это тонкая работа, но они поддельные. Их странности в записях достаточно близки к недавним исчезновениям злодеев. Блядь. Это хорошая причина. — И что? Школа - это прикрытие для злодейских операций? — Ну, в любом случае, это средняя школа, — говорит Нэдзу, отпивая чай. — По крайней мере, стоит вникать в вещи повнимательнее. В этот период года легче проскользнуть новому ученику, чем новому учителю. Он обращает свои черные глаза-бусинки на Шоту, который знает, что Недзу победил. — Я хочу сначала поговорить с ребёнком. Директор школы виляет хвостом в знак победы. — Это, безусловно, можно устроить!

——————

У Акатани Микумо недавно случился скачок роста: все его нескладные конечности и впалые щеки растут быстрее, чем вы можете набрать вес. У него длинные растрепанные черные кудри, которые падают на лицо. На его ноге есть скоба, а для устойчивости он использует костыль на предплечье. Он в комбинезоне, в котором большую часть времени проводят студенты Поддержки. Верх, завязанный на худых мускулистых руках, демонстрирует шрамы (ожоги, электричество, кислота, отпечатков ладоней и кончиков пальцев). — Нэдзу-сан сказал, что вы хотели поговорить со мной, Айзава-сенсей? — Он не смотрит прямо на Шоту. Единственный глаз, видимый из-под его волос, порхает по комнате, отмечая выходы. Шоте больно видеть, как ребенок чувствует потребность искать такие вещи. — Так и есть, Акатани, — Шота указывает на диван, откуда открывается хороший обзор. — Присаживайся. Мальчик легко подходит и устраивается на диване. — Нэдзу рассказал мне о проблемах, с которыми вы к нему обратились по поводу Альдеры. Мы здесь очень серьезно относимся к таким вещам, как учителя и как сторонники героев. Но я надеюсь услышать от вас больше. Акатани моргает, глядя на него, из-под чёлки темных волос выглядывает совиный темный глаз, словно персонаж какого-то фильма ужасов. — Конечно. Шота кивает и садится, ожидая начала речи студента вспомогательного курса. — Дети... никогда не были добры ко мне, особенно когда узнают, что у меня нет причуды. Некоторые взрослые были добры, но пока, что, э-э, они просто жалели тебя. Другие же игнорировали меня или активно поощряли других детей. Акатани тихо вздыхает, его лицо скрывается под волосами. — Но в Альдере стало еще хуже. Это не... хорошая школа. Честно говоря, все это место - своего рода свалка. Но... Я имею в виду, в начальной школе учителя были немного строже с причудами, потому что именно так вы учитесь контролю. И они все думали, что я бедный стеклянный ребенок без причуд или что-то в этом роде. Учителя средней школы? Казалось, что им было все равно. Причуды, которые, по их мнению, лучше всего подходят для того, чтобы попасть в хороший геройский курс? К ним относились как к королевским особам. Не то чтобы кто-то попал в одну из действительно хороших школ, как здесь, Шикецу или Кетсубуцу, понимаете? — А для тех, у кого нет причуд? Акатани машет руками в сторону костыля: — Как ты думаешь, почему мои папа и мама вытащили меня в середине моего последнего года там? Это было плохо. Учителя обвиняли меня в списывании, когда я сдавал тест на отлично или обгонял ребенка с причудами в забеге или что-то в этом роде. Угрозы смерти были написаны на моей парте. Паучьи лилии появлялись всякий раз, когда приходили новости о самоубийстве, особенно когда это касалось ребенка без причуд. Шота резко вдыхает через нос. Бля. Это плохо. — А этот Мидория Изуку? — Есть ли что-то похуже? — тихо говорит ученик, и сквозь его волосы проглядывает глаз. — Он... добрый и нежный. Парень с самой сильной причудой в школе ненавидит его, и люди думают, что он попадет в школу героев, вроде юэй. Мидория любит героев и причуды. Он хочет быть одним из них. Я тоже, но потом... Шота ждет, пока ребенок продолжит, позволяя тишине затянуться между ними, пока Акатани собирается с мыслями. — Меня столкнули с лестницы, — говорит он, комментируя это как погоду. — Я не помню многого из тех дней, которые были ранее. Врачи думают, что эти воспоминания ко мне никогда не вернутся. В любом случае, этого было достаточно, чтобы я переехал к тёте и закончил среднюю школу в другом месте. Я все еще прохожу физиотерапию. Врачи думают, что однажды я смогу ходить без посторонней помощи, но мои героические мечты практически закончились. Он говорит это с горькой улыбкой на лице. Что-то резкое и злое вспыхивает в Шоте за то обращение к Акатани. Он полностью уверен, что каждому ребенку, который вкладывает силы, следует дать шанс попытаться попасть на курс героя, независимо от его статуса причуды. — И не было никакого полицейского расследования? — Было расследование, но меня признали виновным, — вздыхает Акатани. — Как будто я сам упал с той лестницы. Удивительно, что я не сломал себе шею. Но если полиция не послушает меня, то я решил, что Недзу-сан это сделает. Я просто... Изуку заслуживает лучшего, понимаешь? И любой другой ребенок, как мы, который проходит через эти двери. Я заслуживал лучшего, когда был там. Я знаю, что мои родители пытались сказать его маме, чтобы она перевела его, но.... Ну, она не может по какой-то причине. Я имею в виду, что она милая женщина, но... Тогда определенно придется разобраться и в домашней жизни этого Мидории Изуку. Может, Нэдзу сможет достать ему квартиру в их доме? Это наверняка будет лучшее прикрытие. Шоте придется... Подождите. Ебать. Он действительно собирается это сделать, да? — Сенсей? Шота бросает взгляд на Акатани, который смотрит на него с беспокойством. — Будьте осторожны, ладно? Я имею в виду, я не знаю, как это расследование пройдет для вас и Нэдзу-сана. Учителя, даже те, о которых у меня сложилось сомнительное впечатление, были просто невежественными или фанатичными или что-то в этом роде. Но директор - точно опасен. В наши дни люди склонны игнорировать свои инстинкты. Они отмахиваются от этого тихого голоса в глубине головы, который шепчет: «Что-то не так. Будьте внимательны. Будьте осторожны». Отчасти это происходит из-за эффекта Символа Мира, когда видишь героев, которые спасают кому то жизнь в смертельной ситуации, и думают, что с ними этого никогда не случится. Но этот инстинкт, этот легкий толчок в затылке, бурление в животе, оно может спасти вам жизнь. Это человеческая эволюция. Это инстинктивное знание при виде хищника, будь то животное или человек. Это то, что никогда нельзя игнорировать. — Я буду осторожен, Акатани, — обещает Шота, и парень кивает после долгой паузы. Айзава достаёт карточку и протягивает её Акатани. — Если хочешь рассказать мне что-то еще, пожалуйста, свяжись со мной. Я буду под прикрытием для выполнения задания. Когда оно начнется, скажи Недзу, и он мне это передаст. Акатани берет карточку и смотрит на неё. — Хорошо. Спасибо, Айзава-сенсей.

——————

— Я согласен, — говорит он Нэдзу, который сияет, глядя на него. — Отлично! Я всё устрою, пока ты будешь разбираться с Ямадой в ближайшие пару дней. — У меня есть просьба, — говорит он. Нэдзу напевает, в знак что слушает. — Акатани сказал, что его родители сказали матери Мидории забрать его из Альдеры. Поскольку она этого не сделала, я просто хочу убедиться, что с его домашней ситуацией все в порядке. Я хотел бы квартиру рядом с ними. — Это можно легко устроить, — весело говорит директор.

——————

—Итак, они превращают моего мужа в ребёнка, — говорит Хизаши за ужином. Шота фыркает в свой рис. — Мне будет четырнадцать, — сухо замечает он. Шота смог убедить Нэдзу добавить год. Он все еще будет учеником второго года средней школы. Хизаши приподнимает бровь, и Шота признает правоту. — Но по сути, да. Временно, во всяком случае. — Не тот возраст, в который я хотел бы вернуться, — говорит его муж, крутя палочку для еды между пальцами. — Нэдзу серьёзно не мог устроить тебя учителем? Шота смотрит на Хизаши взглядом, который, по сути, говорит: «Если бы существовал способ не попасть под действие причуды регрессирессии, я бы это сделал». Его муж успокаивающе поднимает руки, на его губах дергается улыбка. — Не без подозрений. Он не ошибаелся, когда говорил, что новый ученик в середине года менее подозрителен чем новый учитель, особенно если некоторые из них - злодеи с новыми личностями, — отвечает он, потирая глаза. — Это не то, чего я жду с нетерпением. Я ненавидел быть четырнадцатилетним в первый раз. — Ну конечно нет, детектив Конан, — поддразнивает Хизаши. Затем он хмурится — Бедный Акатани. — Знаешь его? Хизаши приподнимает бровь — Служба поддержки все равно должна учить английский. Он славный парень. Класс его защищает. Думаю, для всех он дорог. Мне больно видеть, как он из-за чего то расстраивается. Ну, приятно слышать, что Акатани нашел людей, которые заботятся о нем в Юэй. Не счастливый конец, конечно, но лучший, чем он мог бы получить в противном случае. Шота перерос мысль о счастливых концах, но, надеется, класс Акатани будет крепко держаться за него. Парню нужны люди в его углу. — Мы добьемся справедливости, — обещает он. — Даже если мой голос ещё раз сломается и мне снова придётся иметь дело со средней школой. Хизаши смеётся . — Я даю тебе неделю, пока ты не попытаешься кого-нибудь задушить. — Ты слишком добр. Не думаю, что я продержусь и дня, — сухо говорит Шота, отчего Хизаши смеётся. — И Немури никогда об этом не узнает? — Я буду держать рот закрытым во время твоего задания, Шо, — говорит его муж, сверкая глазами. — Но я ничего не обещаю после. — Невероятно. Зачем я женился на тебе? — говорит он с ухмылкой и потянувшись за водой. — Из-за моего тела, конечно, — отвечает Хизаши, не меняя шутливого тона. — И супружеская привилегия на случай, если кто-то из нас наконец сломается после дурацкого решения КГОБ и решит поднять мятеж. Только благодаря тренировкам Шоты и годам оттачивания стойкого лица ему удается не выплюнуть воду и не задыхаться от смеха. Как только все успокаиваются, он меняет тон на серьезный, прежде чем посмотреть на Хизаши. — Тебя это устраивает? Я не знаю, как долго я буду под прикрытием. Задания под прикрытием означают отсутствие связи с кем-либо, кроме Нэдзу и, возможно, с тем человеком, чью причуду собираются использовать на нем, если её нужно будет применить повторно. Будут использоваться тайники и одноразовые телефоны. С момента прихода в Юэй Шота выполнил несколько заданий под прикрытием, но они длились всего неделю или две, в лучшем случае. Но если Альдера принимает злодеев, то Шоте придется иметь с этим дело еще какое-то время. — Дети в опасности, — говорит Хизаши, его глаза пронзительны, а голос тих, как это редко бывает. Он трёт затылок, где есть шрам, скрытый длинными волосами, от того места, где когда-то намордник, надетый на него учителем, впивался в кожу. — Ты делай то, что должен, Шота. Ублюдок и я будем ждать тебя. Он берет свободную руку Хизаши в свою и проводит большим пальцем по костяшкам пальцев. — Просто постарайся обязательно вернуться ко мне домой, — серьезно говорит его муж, длинные светлые волосы ниспадают на его плечо, а глаза серьезны, как могила. Они оба думают о синих волосах и солнечной улыбке мальчика, который так и не вырос. — Я сделаю все возможное, — обещает Шота, потому что это единственное, что он может дать своему мужу.

——————

Шоте не требуется много времени, чтобы подготовиться к выполнению задания под глубоким прикрытием. Он заставляет Немури и Тенсея пообещать присматривать за Хизаши и следить за тем, чтобы его муж не слишком беспокоился о нем. Он также устанавливает напоминания в своем и Хизаши общем календаре о ежегодном осмотре Ублюдка и других мелочах. Он находит замену преподавателю этики, который также может помочь на курсах героизма. Другой подпольный герой, известный как Старбрайт, который восстанавливается после травм, полученных в недавнем рейде. Они рады быть приглашенным учителем прогероев в Юэй на неопределенное время, пока Шота работает под прикрытием. Также есть откровенно странный видеозвонок со всеми тремя его родителями, которые проводят время за границей в Африке, чтобы сказать им, что он будет под глубоким прикрытием, и спросить, помнят ли они, какого он был размера, когда учился в средней школе. Пугающе точная память дяди Харутооказывается спасением, когда он отправляет Нэдзу смс с размерами, которые ему понадобятся для его времени под прикрытием.

——————

Ватанабэ Харука очень игривая и милая с розовыми волосами цвета вишневого цвета. Она не раздражает своей милой личностью. Скорее, она просто так полна хорошего настроения, что оно просто выплескивается из нее и в комнату в целом. Есть несколько способов получить лицензию на использование причуды на публике: героизм, медицинская сфера, некоторые полицейские и заполнение очень сложных документов, чтобы иметь возможность делать это на работе. Ватанабэ, терапевт, имеющая лицензию на медицинское использование своей причуды, которую она называет Бенджамином Баттоном, иногда привлекается, чтобы помочь героям, которым нужно выглядеть моложе своих лет. — Я могу сделать так, чтобы эффект длился от пары часов до пары месяцев, — объясняет она ему в заранее оговоренном месте встречи, пока Нэдзу наблюдает. Сейчас середина утра в субботу, ярко светит солнце, а Шота одет в халат. — Для тебя он продлится около трех месяцев, то есть около двенадцати недель. Если тебе нужно будет пролежать под водой дольше, Нэдзу свяжется со мной и организует, чтобы я повторно применила свою причуду. Преимущества здесь в том, что ты сохранишь свои знания и навыки. Недостатки в том, что тебе придется иметь дело со всем остальным, что есть у студента второго года обучения в средней школе. Твои эмоции будут немного не в порядке. Ура, половое созревание. И есть вероятность, что если ты получишь огромный выброс адреналина к дате окончания действия моей причуды, то твое тело вернется в прежнее состояние. Так что никаких околосмертных ситуаций! Подростковая капризность, фантастика. И если это задание продлится больше трех месяцев, то ему нужно будет быть осторожнее со всем, что заставляет его сердце биться сильнее. — И с тобой все будет в порядке? — спрашивает он, не зная, в чем для неё заключается недостаток. — Я не смогу использовать свою причуду около месяца, так как она уже достигла своего предела, — говорит Ватанабэ, махнув рукой. — Мне понадобится хорошая плотная еда и сон, не обязательно в таком порядке. Но никаких побочных эффектов для вас или меня нет. Мне сказали, что это немного странно, но это не больно. Хотя, вероятно, это неприятно, если у вас произойдет этот скачок роста адреналина. Шота пожимает плечами и кивает. — Хорошо. Ватанабэ улыбается ему, вставая и подходя. Её карие глаза становятся ярко-зелеными, такими зелеными, какие можно увидеть, когда трава пробивается из-под снега, признак возобновления жизни с активацией её причуды. — Это работает как у Исцеляющей Девочки, — говорит она. — Поцелуй в лоб или в щеку? — Лоб, — говорит он, его любимый прием для Исцеляющей Девочки, когда это возможно. Ватанабэ кивает, наклоняется туда, где сидит Шота, и прижимается губами к его лбу на несколько долгих секунд.

——————

Трудно описать чувство регресса. Шота, конечно, все еще Шота. У него все еще есть все его воспоминания и чувства, и тот же разум, что и в двадцать восемь. Но Ватанабэ определенно права. Это… странно. И это единственный способ описать, как в один момент ему физически двадцать восемь, а в другой - четырнадцать. В любом случае, мне кажется, что легче оставить Айзаву Шоту позади, когда он снова станет физически четырнадцатилетним. Шота на мгновение останавливается, чтобы посмотреть на его чисто выбритое лицо с круглыми щеками. Его глаза сухие, но не настолько. Он сгибает свои маленькие руки, которые прикрыты его мантией. Он забыл, каким маленьким он был в этом возрасте. Боли и боли от травм, полученных из-за изнурительного занятия профессиональным героем, которые даже самая сильная исцеляющая причуда не может полностью изгнать. Он поводит плечами под слишком большим халатом, который он сейчас носит. Он думает, что справится с этим.

——————

— Ладно, Айзава, — говорит Нэдзу, и это странно. Шота, конечно, все еще выше директора, но разница определенно меньше, чем обычно. На соседнем диване Ватанабэ крепко спит. — У меня здесь твои документы вместе с ключом от твоей новой квартиры. Номер, по которому ты можешь со мной связаться, указан на имя Эдогава Конан. Шота замолкает и приподнимает бровь — Это отсылка к «Детективу Конану»? Хизаши уже это сделал. Конечно, Нэдзу отсылал бы к двухсотлетней давности аниме и манга-сериалу. Хизаши понравилось узнавать о медиа до причуды, но Нэдзу? Ну, это был небольшой сюрприз. Размышляя об этом, Шота понимает, что его ситуация довольно похожа на эту. За исключением того, что в конце фильма он (надеется) вернётся к своему нормальному возрасту. Химера широко ухмыляется, как он делает, когда его особенно забавляет что-то, демонстрирующее его острые зубы. Он делает это только в присутствии людей, которым доверяет, таких как Шота. — Я подумал, что это имя будет уместным, учитывая твою конкретную ситуацию в этом деле. Хотя я должен аплодировать твоим знаниям аниме до причуды. — Оборо и Хизаши понравилось, — говорит он, игнорируя боль скорби в своем сердце. Это не так больно, как было. Больше похоже на то, когда ты намеренно тыкаешь в шрам, который любит время от времени проявляться. Лицо Нэдзу мягко смягчается. — Ширакумо был молодым человеком с разнообразными вкусами. То же самое и с Ямадой, — соглашается он. — Будьте осторожны. А если вас нужно будет вызволить, кодовая фраза: «Можете ли вы прислать мне немного матча-поки, дядя?», и мы немедленно вас вытащим. Шота кивает, запоминая фразу. Он берет ручку чемодана. — Квартира уже обставлена ​​и укомплектована едой. Мы поговорим через три дня в пять после полуночи. Я позвоню тебе, дам телефону прозвонить дважды, повешу трубку и позвоню снова, — объясняет Нэдзу, сглаживая момент скорби привычным деловым тоном. Несмотря на все игры разума, в которые он играет, это одна из вещей, которые Шота ценит в своем боссе. — Удачи, Айзава. Он встречается взглядом с черными глазами-бусинками директора — Спасибо. Я поговорю с вами через три дня. С этими словами он выкатывает свой чемодан в ожидающее такси. Впервые за много лет он выходит на солнечный свет как подросток. — Тогда начнем, — бормочет он.