Глава 10. Цели и средства

Исар лежала на коврах в беседке, построенной в глубине сада, и бездумно разглядывала тёмно-красные цветы лианы, оплетавшей ажурные решетки. В утренние часы было нежарко, а тишину нарушали лишь крики птиц на ветвях деревьев. Сегодняшний день Исар позволила себе посвятить отдыху после долгого пути через океан и обдумыванию сведений, которые получила вчера от «друзей» Братства: они имелись почти везде, где жило хотя бы несколько десятков бахмийцев. А уже завтра собиралась начать поиски того, над кем Братство на сей раз доверило ей осуществить правосудие. — Так и знал, что увижу тебя здесь, — Асторре, как обычно, появился в беседке почти бесшумно. Он был облачён в чёрный мундир и, пожалуй, выглядел даже чересчур свежо после проведённой почти без сна ночи. — Значит, не останешься на сегодня со мной? — спросила Исар, усаживаясь так, чтобы удобно поджать под себя ноги. — Увы, служба не ждёт, — Асторре развёл руками, присев рядом с ней. — Но вечер и ночь опять будут нашими, не сомневайся!.. Кстати, что ты всё-таки подсыпала в вино Хейдену? Когда он прощался со мной, то казался каким-то уж слишком помятым. — То, что я ему подсыпала, безвредно, — хмыкнула Исар. — Ну, для тех, в ком нет тьмы. Зато теперь ты точно можешь быть уверен в своём офицере… Зеннавийцы чересчур хорошо умеют подвешивать на побывавших в их руках пакостные сюрпризы. — Хейдена проверяли Белые Псы. — Но лишняя предосторожность не помешает. Я не хочу, чтобы ты умер столь глупой смертью — от рук того, кому доверяешь, — Исар протянула ладонь, чтобы погладить щёку Асторре. — Благодарю, — сказал он за мгновение до того, как перехватить её руку и коротко поцеловать пальцы. — Но не доверяю я никому. В нашем любимом ведомстве это лучший способ прожить достаточно долго. — Тебе виднее, — согласилась Исар и тут же перевела тему: — Но ташайский мальчишка заинтересовал меня больше, чем ваш рыжий мученик… Я думала, ты позовешь его к нам третьим! — Не заметил, чтобы ночью тебе было мало меня, — самодовольно улыбнулся её любовник. — Нет, но я люблю разнообразие. — Я тоже, — Асторре прищурился, будто кот на солнце. — Но, если Агилар о чём-то таком узнает, он непременно отрежет мне голову. После чего, конечно, по своей доброй традиции сам сдастся нашим. И они его казнят. Выйдет драма в духе сентинской оперы. А я её просто ненавижу!.. — расхохотался он. — Серьёзная причина. — Куда уж серьёзней, сердце моё. Не скучай, — Асторре легко вскочил на ноги, на прощание коснувшись распущенных волос Исар. А потом, смерив её уже абсолютно серьёзным взглядом, добавил: — И в следующий раз предупреждай меня, прежде чем угощать моих людей чем-то… особенным. Иначе, как бы ты ни была мне дорога, последствия тебе не понравятся. *** Поселение, расположенное чуть поодаль от берега Сверкающей, выглядело процветающим и мирным. Имперцы словно бы перетащили за океан кусочек ухоженной мидландской провинции — с фахверковыми светлыми домиками, вымощенными серым камнем дорожками и геометрической планировкой. Только пальмы у аккуратных крылечек напоминали о том, что это уже совсем другая земля. Правда, Рихо эта идиллия, окружённая непролазными вечнозелёными лесами, упорно наводила на не самые радостные раздумья. Он не мог отделаться от мысли о том, что именно такие удалённые селения очень легко превращались из безмятежного рая в кровавый ад. Слишком уж лакомым куском они были для всяческой мрази. В том числе и той, дело с которой имело его родное ведомство. В тенях под навесом у местного трактира Рихо нет-нет да и начинали мерещиться подсохшие лужи крови. А в гроздьях цветов на ближайшем дереве — крупных, буровато-лиловых с фиолетовыми прожилками — развешанные на ветвях внутренности. Дело, конечно, могло быть просто в усталости и окутавшем полуденные улочки влажном жарком мареве, никак не способствовавшем здравым размышлениям. Или в том, что картины, возникшие в воображении, Рихо уже не раз видел наяву. Но зыбкое чувство тревоги не отступало с тех пор, как он ступил на берег. И заставляло ощущать близкие джунгли как огромного хищника, готового пожрать всех, кто незваными пришёл на его территорию. «А может, я всё-таки потихоньку схожу в этой змеиной дыре с ума, — подумал Рихо, вежливо кивнув в ответ на очередную трескучую реплику хозяйки трактира, выбравшей для беседы с заезжим церковником скамью под тем самым деревом с выразительными цветочками. — И закончу тем, что кинусь на кого-нибудь из сослуживцев, приняв того за выходца из Бездны… И ведь никому о таком не скажешь. Не на исповеди же признаваться, чтобы опять услышать в ответ о «происках демонов». И не Кеару пугать». — Так вы останетесь у меня… на ночь? — кокетливо потупив большие серые глаза, спросила Рихо его собеседница. — С вашими подчинёнными, разумеется. Комнат хватит, сейчас не особенно много постояльцев. — Да, благодарю вас за приглашение. Оно как нельзя кстати, — сказал Рихо. — Сегодня уже поздно отправляться к Детям Милости, так что нам нужен будет ночлег. — Ох, конечно-конечно!.. Я обо всём распоряжусь, господин офицер, — разулыбалась трактирщица, поправив выбившийся из-под чепца тёмно-русый локон. — Буду ждать вас! Для меня большая честь принимать у себя доблестных воинов Церкви!.. Глядя вслед её мерно колыхавшимся пышным юбкам, Рихо не сомневался, что комнату ему предоставят отдельную. А когда стемнеет, деликатно постучат в дверь, с нетерпением ожидая ответа. И Рихо вряд ли станет в таком случае притворяться спящим. Радушная хозяйка была хороша собой, пусть и несколько старше его самого. А ещё она наверняка не станет надеяться на продолжение, когда приятная для обоих ночь подойдёт к концу. Последнее особенно радовало Рихо. Он не хранил Лавинии верность, но и с женщинами, ждавшими от него чего-то большего, чем пары свиданий, предпочитал не связываться. По отношению к тем, чьи чувства казались ему серьёзными, Рихо считал это бесчестным. Что же касается иных… Появившийся у него опыт общения с хайнрихштадскими дамами заставил Рихо шарахаться от долгих связей, как от огня. ...Со своей здешней любовницей он познакомился на каком-то празднестве у Асторре, на которое ему было предписано явиться в приказном порядке. Молодая эдетанская дворянка, не так давно схоронившая мужа, который годился ей скорее в деды, чем в отцы, теперь весело и шумно растрачивала его состояние, не отказывая себе ни в чём. И в тот вечер разговаривала с Рихо куда дольше, чем позволяли приличия. А прислав ему через пару дней приглашение к себе домой, вполне недвусмысленно приняла гостя в спальне. Столь явный намёк Рихо игнорировать не стал — ко взаимному с радушной хозяйкой удовольствию. Правда, очень скоро понял, что любовницу привлекает скорее не он сам, а его опасная служба. Уж слишком она любила в постели разглядывать и ощупывать шрамы Рихо, с жадным любопытством выясняя, где и как они были получены. А ещё — постоянно пыталась разузнать у него, как же именно Гончие допрашивают колдунов и еретиков. Рихо даже заподозрил неладное. Ему не впервой было встречаться с теми, кто пытался подобраться поближе к церковникам далеко не с добрыми целями… Правда, эдетанская вдовушка была чересчур уж безыскусно прямолинейна в своём любопытстве. Он старался уходить от расспросов любовницы, понимая, что рассказы о его службе — совсем не для женских ушей. Но как-то раз всё-таки не выдержал и поделился воспоминаниями. Возможно, потому что выпил в тот раз лишку — хозяйка уж очень настойчиво угощала. А может — из-за того, что было как раз начало весны. В здешних краях перемена сезонов ощущалась слабо, но то, что произошло в промозглом Эрбурге, до сих пор каждый год в такое время особенно ярко всплывало у Рихо в памяти... Вот он и разоткровенничался перед любовницей. Особо не стесняясь, рассказал в подробностях о том, как его пытались заставить признаться в убийстве лучшего друга. О тошнотворной удушливой вони собственного палёного мяса, которая почему-то временами становилась куда нестерпимей, чем боль. Раскалённом ноже, медленно и аккуратно поддевавшем кожу над рёбрами. Отчаянной надежде, что тот как-нибудь неловко дёрнется в руке палача. И всё это, наконец, закончится. Хотя бы и Бездной — её Рихо, который не смог уберечь Габриэля, безусловно заслуживал. Правда, к счастью, Рихо хватило здравого смысла промолчать, что пережить всё это ему довелось по милости Грифоньей Стражи — имперской тайной службы. Но его любовницу подобные детали и не беспокоили. Послушав какое-то время излияния Рихо, она разразилась визгливой тирадой о том, что всё это очень, очень некрасиво. А он просто свихнулся, раз вздумал потчевать её подобными речами! И должен понимать, что после таких мерзостей и пошлостей она точно его не пустит на порог!.. Когда Рихо очутился за воротами её особняка, он не был уверен, что ощущал в большей мере — злость или облегчение. И зарёкся впредь откровенничать со своими любовницами. …Возможно, Вивьен Обье — умная, чуткая и сама пережившая немало — смогла бы понять его. Но от неё Рихо тем более постарается держаться подальше. Одной прекрасной женщине уже успел испортить жизнь, не стоило повторять эту ошибку с другой. — Господин Агилар! — голос подошедшего к нему рядового отвлёк Рихо от размышлений. — Да?.. Что там у тебя, Лино? — спросил Рихо, доброжелательно кивнув молодому высокому эллианцу с мелкими чертами не слишком красивого, но очень живого лица и глубоко посаженными чёрными глазами. — Узнал что-нибудь новое? — Как сказать, господин Агилар, — ухмыльнулся тот. — Если верить местным, здесь проще сжечь всех поголовно. Мне уже успели заявить, что Дети Милости сами, несомненно, в сговоре с Бездной… Потому что в прошлом году у них уродилась кукуруза, а у имперцев она сгнила. — Серьёзное заявление, — хмыкнул Рихо. — Расскажу командиру Сагредо, ему понравится... Проводника нашего не видел? — Нет, господин Агилар. Он как смылся, когда мы к берегу пристали, так и не возвращался. — Вот паршивец… Но надеюсь, хотя бы к утру он будет здесь. *** Ухмыляющаяся широкоскулая рожа молодого эдетанца, по мнению Дирка, так и просила, чтобы об неё почесали кулаки. К несчастью, взрыв боевого амулета превратил торговца, в чьём доме Гончие обнаружили так много интересных находок, в непригодную для допросов головешку. Но зато сидевший перед Дирком с хозяйским видом Леон Руис оказался ближайшим подручным этой жадной сволочи. Правда, получить нужные сведения от второй час мучившего его пространными и увёртливыми ответами Руиса Дирку пока так и не удалось. И он медленно свирепел, едва удерживаясь от того, чтобы бестолково врезать наглому бандиту. Отвратительное настроение не улучшала и прошлая ночь, заполненная бессонницей вперемежку с краткими, но жуткими кошмарами. В общем, время до рассвета Дирк провёл очень «весело», хотя утром постарался забыть про дурные сны, списав всё на непривычно жаркий климат и последствия ташайской магии. К тому же Андре, встретивший его у порога кабинета с известием о мощном артефакте, заставил Дирка надолго отвлечься от собственных переживаний. Дирку точно бы не хотелось увидеть в том же состоянии, что и невезучего дохлого мага, кого-то из местных ребят или мирных жителей. И Агилара — тоже. Пусть даже тот был дружком треклятого святого Фиенна, но зря, что ли, Дирк подставлялся, спасая Агиларову шкуру?.. Не говоря о том, что, если он продолжит свою карьеру, упустив эту неведомую дрянь, точно останется только утопиться в местной мутной речке. Поэтому Дирк готов был вывернуться наизнанку, но разыскать зловредную штуковину. Или лучше — вывернуть нахального Руиса, который явно на это напрашивался, принявшись самым беспечным образом раскачиваться на хлипком стуле. — Зачем? — резко бросил Дирк без всякой связи с предыдущими вопросами. — Я понимаю — дикари-язычники, но ты-то, трикверианец, зачем в это дело влез?.. Неужели не понимаешь, что при случае они тебя первым на алтарь положат?! Руис диковато улыбнулся в ответ и протянул: — Не-ет, господин офицер. Не меня, а вас, разжиревших церковных псов, на алтарь положат, как поросят. Думаете, победу можно праздновать, раз с десяток наших поймали да тройку жриц прикончили?.. Когда Тшиен предстанет пред вами во всей своей мощи, разбежитесь, как крысы! — Как страшно, — Дирк широко улыбнулся. — Крысы, псы, поросята. Просто скотный двор какой-то! — Вы и есть скотина, которую скоро всю поведут на убой. Жалкая, тупая скотина, бессильная перед гневом нашего бога! — Язык попридержи, скотовод чёртов, — выплюнул Дирк. — И лучше бы тебе сказать, что за штуковину вы прятали и куда потом дели. Иначе поймёшь, на что способна… скотина. — Я вас не боюсь. Я боюсь только гнева Тшиена, господин офицер, — спокойно возразил Руис. — А вот это зря. Я-то куда ближе, — его собеседник резко встал из-за стола и вышел из кабинета, не удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. — Этого поганца — в подвал. Пора за него взяться по-настоящему, если хотим быстро найти ту дрянь, — скомандовал Дирк двум рядовым, застывшим у входа. Получил в ответ слаженное: «Да, господин Хейден» и, посмотрев в сторону, тут же встретился глазами с белокурой чародейкой-целительницей. Та застыла чуть поодаль и с любопытством наблюдала за его распоряжениями. — Доброго дня, госпожа… Ленц, — порывшись в памяти, всё-таки вспомнил её фамилию Дирк. — Доброго, господин Хейден, — она улыбнулась, подойдя поближе. — И называйте меня просто Минна, здесь все так делают. Вы ведь собираетесь спускаться на подвальный этаж? Я тоже иду туда, к Андре. Не проводите меня?.. Там всегда так неуютно. — Разумеется, Минна, — ответил Дирк. Ненадолго повисло молчание, заставившее его чувствовать себя неловко. Эта молодая женщина в строгом зелёном платье, приятно обрисовывавшем стройную фигуру, с гладким узлом светлых волос и без капли косметики на простоватом, но милом лице нисколько не напоминала разряженных высокомерных чародеек Ковена. Те, сколько Дирку ни доводилось с ними сталкиваться, вызывали у него раздражение, в последнее время сменившееся чем-то очень близким к ненависти… Всё, абсолютно всё их магическое племя было помешано на силе и власти. Просто одни не скрывали этого, а другие — таили очень глубоко. Но рано или поздно их жажда всё равно прорывалась наружу. Вот только Дирк не мог не признать, что Минна отличалась от них. Она напоминала ему обычную имперскую горожанку — милую и скромную. Одну из тех, на кого он заглядывался, когда гулял по Данцену, и о ком вспоминал, когда на службе становилось совсем уж тяжело и мерзко. Дирку всегда было важно знать, кого именно он защищает. То, что империя оставалась прежним цветущим центром цивилизованного мира, а её жители не становились рабами тёмных магов, подобно зеннавийцам, или языческих жрецов — как ташайцы, стоило всей крови и грязи, на которые была богата служба Чёрных Гончих. Сейчас Дирк невольно раз за разом возвращался к мысли, что Минне — такой очаровательной и светлой — не место здесь, рядом с воинами и палачами... Подле него самого, который собирается присутствовать при пытках, потому что Церковь даровала ему право таким способом допрашивать идущих против её законов. И тот факт, что Минна была чародейкой, одной из проклятого племени, из-за преступлений которого и возникла нужда в церковном воинстве, не делал эту мысль менее навязчивой. Поэтому, чтобы как-то отвлечься от сомнений, которые точно оказались сейчас не слишком-то кстати, он сказал Минне: — Мне жаль, что я тогда, в этом треклятом особняке, так и не поблагодарил вас за помощь. Я тогда… не особенно ясно соображал, увы. Но едва ли это меня извиняет. Так что позвольте выразить вам признательность хотя бы теперь. Минна бросила на него удивлённый взгляд, а затем, покачав головой, сказала: — О, не стоит, господин Хейден! Это всего лишь моя работа. И я радуюсь, когда мне удаётся сделать её хорошо. Жаль только, я далеко не всесильна… Так что в знак благодарности постарайтесь лучше не лезть в следующий раз под ташайские… и вообще под любые заклятия. — Я постараюсь, Минна, — пробормотал Дирк, надеясь, что его ответ не звучит слишком смущённо. — Постараюсь. *** Вытянувшись на лежанке, Вивьен едва не мурлыкала от удовольствия, пока сильные руки банщицы разминали ей спину. Всё-таки мысль о том, чтобы отправиться вместе с Тийей в пользовавшиеся немалой популярностью в Хайнрихштадте эллианские купальни, не зря пришла Вивьен в голову. Здешняя блаженно-праздная атмосфера позволила хотя бы ненадолго отвлечься от проблем, а снятый Вивьен целиком отдельный зал обеспечил уединение и надежду на то, что хотя бы здесь не будет неожиданных и неприятных встреч. И пока сама Вивьен наслаждалась массажем, Тийя неподалёку с удовольствием плескалась в вымощенном голубой и зелёной плиткой бассейне. Вивьен поначалу это удивляло. Она считала, что Тийе, как пустынной жительнице, негде было научиться плавать, а в Закатных Землях ей это вряд ли бы разрешили, тем более что местные воды кишели хищниками. Никто не стал бы рисковать дорогим имуществом и отпускать рабыню к реке. Но, наблюдая, как Тийя раз за разом легко преодолевает расстояние от одного бортика водоема до другого, Вивьен подумала, что всё-таки очень многого о новой помощнице не знает. — Просто положи здесь и иди, — послышался над головой Вивьен тихий напряжённый голос банщицы, ладони которой больше не касались её кожи. — Ну, что застыла?.. Не беспокой госпожу! Приподняв голову, Вивьен увидела замершую в паре шагов от лежанки девушку. Совсем юную, с красновато-бронзовой, как у ташайцев, кожей, но более мягкими чертами миловидного округлого лица. Неожиданная посетительница была одета в белую тунику, как и все прислужницы в купальнях, и держала стопку полотенец. — Это что такое у тебя на руке? — вдруг повысив голос, продолжила банщица. — Кровь, что ли? Пораниться успела?.. Клади всё и быстро отсюда, пока ничего не заляпала! В следующий миг, вместо того чтобы смутиться или начать оправдываться, девушка широко улыбнулась и отшвырнула полотенца в сторону. А её ладони и запястья объяло нечто вроде толстых жгутов из трескучего чёрного пламени. Вивьен рванулась вбок, почти не обратив внимания на боль, которую ощутила, свалившись на покрытый плиткой пол. Тут же почувствовала, как над головой полыхнуло жаром — так, что, казалось, едва не загорелись влажные волосы, и перекатилась в сторону, не решаясь вскочить на ноги и побежать. Плечо и бок окропило тёплой жидкостью. Обернувшись, Вивьен увидела банщицу упавшей поперёк затлевшей лежанки. Черноволосая голова женщины шмякнулась на пол, словно бы срубленная острым топором. Чародейка-убийца издала короткий смешок и произнесла, чуть растягивая слова: — Страшно, собачья подстилка?.. Ты — следующая! Передашь в топях Бездны, что так поступают со всеми, идущими против истинного бо… — она не договорила фразу, шарахнувшись в сторону от большого обломка каменной плиты. Тот пролетел почти над головой у растерянной Вивьен и с грохотом врезался в дальнюю стену зала. Тийя стояла у бассейна, вода стекала с её волос и капельками блестела на тёмной коже, а над вытянутыми вперёд ладонями парил новый кусок камня, выломанный прямо из пола. Запустив обломок в противницу, Тийя на этот раз задела-таки её плечо. Но сама едва увернулась от хлестнувшего воздух бича из чёрного пламени. В воздухе кружилась пыль, пахло кровью, горящими тряпками и уже начало тянуть палёной кожей. Вивьен подумала, что не то вот-вот потеряет сознание, не то её сейчас вывернет наизнанку. Она понимала, что стоило бежать прочь и звать на помощь, но словно бы приросла к скользким плиткам. Не отводя взгляда, наблюдала за магическим поединком и чувствовала, как перед глазами медленно темнело, а ужас сжимал грудь, и становилось нечем дышать. Пространство между двумя чародейками между тем обратилось в ревущую мешанину из пылающих чёрным пламенем лент, пылевых вихрей и каменных обломков. Пол ощутимо подрагивал, а откуда-то издали уже слышался гул встревоженных голосов… Хотя, возможно, у Вивьен попросту начало шуметь в ушах. Фигуру убийцы, явившейся по её душу, она с трудом различала в клубах дыма и пыли. А Тийю и вовсе не видела, только по сталкивавшейся в воздухе магии понимая, что та жива и не обессилела. Вдруг в воздухе взвизгнуло, следом — низко взвыло. Тому, что произошло дальше, Вивьен с трудом смогла бы подобрать описание. Но ей показалось, что пыль и дым стянулись в сторону, где, судя по всему, находилась Тийя, сгустились и окрасились в тёмно-багровый цвет. А когда вновь ринулись в противоположном направлении, то уже отчётливо виделись как летящая стая мелких существ, размером едва ли больше мух. Ловко уйдя от пламенеющих бичей, багровый рой ринулся к их создательнице, облепив ту с ног до головы. Через мгновение она закричала — надрывно, нечленораздельно, на одной ноте. Через пару — рухнула, покатившись по полу, всё так же покрытая копошившимися на её теле странными созданиями. Вивьен сделалось невыносимо жарко и душно, а в следующий миг тьма сомкнулась перед её глазами окончательно. *** «Может, священники всё же не правы и когда я умру, то попаду за это в Бездну? — подумал Дирк, зачем-то вновь разглядывая размозжённые пальцы на левой руке всё-таки провалившегося в забытьё Руиса. — Впрочем, если так, то я однажды смогу встретить там Мелани… Ведь предатели-то точно должны оказаться в преисподней». — Прикажи тут прибрать и позови к этому целителя, — кивнул он застывшему поодаль у стены рядовому — совсем молодому парню, выглядевшему бледновато даже в скудно освещенном подвале. — Да, господин Хейден. Проходя по коридору, Дирк размышлял, позовут ли к Руису чародейку или обойдутся обычным лекарем. Лучше бы второе — копыта этот здоровущий конь всё равно откидывать явно не собирался. А видеть возле плода своих трудов Минну очень не хотелось. Та, конечно, наверняка знала, как тут поступают с преступниками. Но всё же выглядела слишком хорошенькой и невинной для того, чтобы впутывать её в такие дела. — Господин Хейден! Дирк вздрогнул от звука знакомого голоса. Кеару появился перед глазами так внезапно, будто бы не отлепился от стены, а вышел из толщи камня. — Кеару?.. — Я вас жду, есть новости из Хайнрихштадта. Дурные. «Ну, чудесно, — подумал Дирк. — Что ты там говорил, Иво? Тихая, сонная провинция? Будешь отдыхать, гонять мух и лапать туземок?.. Тебе бы такой отдых!» — Дойдём хотя бы до кабинета, — решил он растянуть удовольствие. — Там и поделишься… Зато теперь мы знаем, что хранили у себя ташайские пособники. — И что, господин Хейден? — Одну дорогущую, судя по всему, цацку с камешками. Под названием «Звезда Врат». В следующий миг Дирк невольно застыл на месте, потому что то же самое сделал Кеару. Обычно невозмутимо-нахальное лицо его сейчас выражало просто бурю чувств, главным из которых был ужас. — Эй, парень, ты чего?.. Ты уже слышал об этой звезде, что ли? — Слышал, господин Хейден, — сдавленно отозвался Кеару. — И если они правда хранили её у себя и отдали нашим… то есть — ташайским жрецам, это очень, очень плохо.