Глава 20. Месть и долг

Рассечённое длинной раной лицо, прежде столь прекрасное, теперь выглядело, как образ из ночного кошмара. На месте правого глаза зияла окровавленная дыра, а левый так и остался открытым. Может быть, именно поэтому Асторре казалось, что Исар глядит с упрёком, и её губы искривились, чтобы выкрикнуть предназначенное ему проклятие. Он, безусловно, заслужил подобного. Беспомощный, как всегда. Жалкий слабак, опять не сумевший защитить тех, кто был ему дорог. Ничтожество, которому оставалось лишь снова проливать кровь во имя бесполезной мести, всё равно не способной исцелить Кеару и вернуть Исар. Стоя над её телом в подвале Чёрной Крепости, Асторре не уставал проклинать себя. И в то же время думал о том, что финал их романа оказался вполне предсказуем. Исар рисковала собой больше него. Она оставалась воительницей, он — превратился в погрязшего в бумагах большого начальника, редко покидавшего кабинет ради по-настоящему опасных дел. Правда, к Асторре за время его службы в Закатных Землях пару раз подсылали убийц, а как-то раз — видимо, с намёком на привет от конкретного зловредного божества — запустили болотных гадюк в спальню одной из его случайных любовниц. Но все эти мелкие инциденты казались чепухой по сравнению с чередой боёв, в которой проходила жизнь Исар. И Асторре прекрасно осознавал, что любая их с возлюбленной встреча могла стать последней. Вот только от этого ничуть не делалось легче. И со стоном опуститься на колени перед изуродованным телом мешало лишь понимание того, что за ним могут следить чужие глаза. Принадлежавшие его сослуживцам, которые не побрезговали бы использовать роман с бахмийкой, чтобы опорочить командира Гончих в глазах Белых Псов и епископа. А этого Асторре позволить себе не мог. Уж точно не сейчас, когда Дарес и Нойман ещё не понесли заслуженного наказания. — Она не была тебе чужой, — Асторре уже схватился за кинжал, услышав почти над ухом шёпот. Но через мгновение расслабился, узнав Дагрун. — Не здесь, — сумел он сдержать дрожь в голосе. — Я рад, что ты вернулась из Сулланы, но лучше поговорим у меня. — Как скажете, командир Сагредо, — послушно ответила Дагрун. В кабинете она уселась напротив его стола, с явным облегчением стянув с растрепавшихся волос кружевной чепец. — Бесовы шоры, — обругала Дагрун несчастный головной убор, комкая его в руках. — Но, можешь быть спокоен — я подчистила память тому трактирщику. Про одолженного коня он теперь никому не скажет. — И я тебе очень признателен, — Асторре в очередной раз подумал, что владеющая магией разума чародейка, чья личная верность ему не вызывала сомнений, оказалась поистине бесценным приобретением. — Теперь мне хотя бы не придётся смотреть на то, как одного рыжего идиота обвиняют в использовании некромантии. — Но если в следующий раз он заставит кого-нибудь поднять покойника, пусть хотя бы выбирает более компетентного мага, чем эта недоучка. — Следующего раза не будет. — Хорошо, если так… Женщина, Асторре, бахмийка. Откуда ты её знаешь? — Моя любовница. Давно, со времён службы на границе с султанатом. Орлиная Сестра. Я виделся с ней на днях. Нет, нас не связывало ничего, кроме… личного, — отбарабанил Асторре. Быстро, так чтобы царапающие сердце коготки боли не успели вцепиться всерьёз. — И я понятия не имею, как она очутилась в том особняке. Может, Вивьен Обье сумеет что-то прояснить. — Великие Стихии! Асторре, а ты не думаешь, что хотели подставить тебя? — Я, конечно, тщеславен, но не настолько. И о моей связи с ней знал лишь Сабир, с недавних пор — Кеару, да ещё вот ты теперь. — Ты не можешь быть уверен в точности. И… — Вот про то, что я слишком доверяю рабу — не надо, Дагрун. Просто — не надо. — Я как раз не о Сабире, — возразила она. — Я о Кеару. Мы не знаем, что он успел рассказать в плену. И едва ли скоро узнаем. Что, если он успел о ней проболтаться? Асторре ответил не сразу. Мрачные раздумья захлестнули его с новой силой. Целители не сказали насчёт состояния Кеару ничего определённого, хотя своим вторжением в лазарет Асторре изрядно их напугал. И пусть сожаления об Исар он усилием воли отодвинул в дальний уголок сознания, мысли о Кеару оказались куда неотвязней. Лицо мальчишки Асторре в последний раз видел осунувшимся и словно бы посеревшим, удивительно — и страшно — похожим на мёртвую маску, в которую обратился нежный точёный лик Исар. Ему не хотелось принимать подобное сходство за предзнаменование, но отделаться от скверных предчувствий всё никак не удавалось… — Асторре?.. Асторре, ты меня слышишь? — вдруг услышал он голос Дагрун, который пробился сквозь окутавшую его серую пелену. — С тобой всё нормально? — Да… Прости я немного отвлёкся. И, отвечая на твой вопрос — нет, в такое я не поверю. Не ищи подвох там, где его нет. Кому Кеару мог проболтаться?.. Нойману? Тот — просто злобный дурак. В его связь с Багряными Стрелами, ташайскими жрицами или ещё какой черномагической мразью я не поверю. — Однако же надеешься, что губернатор и епископ поверят, раз не хочешь отдавать его городской страже. — Губернатор и епископ съедят то, что мы приготовим. А пока Нойман не взойдёт на костёр, я не успокоюсь, так и знай. Он заслужил это. — А вот закон говорит иное, — скрестила руки на груди Дагрун. — Мне чхать на Ноймана, пусть горит самым жарким пламенем. Но не на тебя, Асторре. — Я не играю в те игры, правила которых знаю плохо, Дагрун. — Возможно. Но возможно и то, что твоя бахмийская любовница думала так же. И где она теперь?.. В мире, в который тебе точно рано. Хотя бы потому, что без тебя в этом очень многим будет плохо. На мгновение Асторре задохнулся от удивления и ярости. Если бы только его, взрослого мужчину, главу Чёрных Гончих, вздумал отчитывать кто-то другой!.. Пожалуй, он тут же пинком спровадил бы такого советчика из кабинета, а то и вовсе придушил. Но Дагрун, уже не первый год шагавшей плечом к плечу с ним сквозь огонь и паутину церковных интриг, он готов был позволить многое. И, пожалуй, стоило признать, что кое в чём та не ошиблась. Сорваться бешеным псом на кровавую, бездумную охоту — как когда-то после смерти Берениче — Асторре сейчас просто не имел права. Слишком многое зависело теперь от его решений, чтобы потакать своим порывам, как ни сильны были боль и гнев. — Пожалуй, и впрямь, рановато. Дареса, во всяком случае, я собираюсь пропустить вперёд, — обратился Асторре к Дагрун, надеясь, что его широкая улыбка не выглядит слишком жуткой. — Поэтому буду осторожен, не сомневайся. А пока хочу, чтобы ты проверила на предмет всяких магических штучек его соратника, которого взяли в Суллане живьём. Будет погано, если паршивец сдохнет посреди допроса. — Разумеется, Асторре. Займусь прямо сейчас, только сменю эти глубоко благопристойные тряпки на нормальную одежду. *** Лёжа на узкой койке, Вивьен задумчиво смотрела на видневшуюся в окне растрёпанную крону пальмы, и думала, что Чёрная Крепость постепенно становится для неё всё более привычным местом. Сначала Вивьен побывала в одной из камер, а сегодня вот очнулась в местном лазарете… И искренне надеялась, что знакомство с обиталищем Гончих не продолжится для неё в пыточном подвале. Жестковатая подушка под щекой оставалась сухой. Все слёзы Вивьен выплакала вчера. Тогда, вывалившись из портала на развороченные камни собственного двора, она рыдала в голос, чувствуя, как порванное платье быстро пропитывала кровь, хлеставшая из разорванных плеча и бедра. То, как раны перевязывал один из церковников, который потом и отнёс её на руках в какую-то повозку, Вивьен помнила уже очень смутно. Боль оказалась слишком сильной, чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме неё. Даже стыда от того, что к ней прикасается посторонний мужчина, Вивьен совсем не ощущала. И момент, в который кто-то, возможно — тот же церковник — втащил её в портал, который вёл прямиком во двор хайнрихштадтской Чёрной Крепости, совершенно не отпечатался в памяти Вивьен. Пришла в себя она только уже здесь, в лазарете, и о портале ей рассказала немолодая Светлая чародейка. Под ловкими пальцами той, раны Вивьен начали затягиваться, пусть и не исчезли окончательно. Но целительница заверила её, что магия заживит их полностью за пару дней, а если и останутся шрамы, то «не особо заметные». Вивьен подобное не слишком обрадовало, но она была слишком измотана, чтобы всерьёз переживать из-за своей внешности. И подумала, что возможно, метки на коже оказались не такой уж страшной платой за то, чтобы навсегда избавиться от общества Дареса. Раньше Вивьен недолюбливала чародеев и опасалась колдовства, но воспоминания о давнем пожаре и смерти отца, причиной которой стал тёмный артефакт, уже порядком поистёрлись из её памяти. Теперь же, побывав в гуще магического поединка, она до сих пор дрожала от страха, стоило припомнить подробности. И совсем иначе стала смотреть на службу Рихо, на которой он то и дело сталкивался с боевыми чарами. Её восхищение смелостью офицера Гончих осталось прежним, но Вивьен понимала, что вряд ли захочет ещё расспрашивать его о буднях церковников, как порой делала раньше. Вивьен была уверена, что ночью станет мучиться от кошмаров. Но в действительности спала абсолютно без снов и утром почувствовала себя гораздо лучше, хотя голова всё ещё кружилась от слабости. Принесшую завтрак прислужницу разговорить не удалось, на все вопросы та отвечала неизменным: «Узнаете позже». Вивьен несколько утешало то, что препроваживать из лазарета в тюремную камеру её никто не спешил, но прекрасно понимала — допроса всё равно не избежать. И только Трое знали, каким мог оказаться его итог. Догадки подтвердились, когда уже знакомая прислужница вновь появилась в палате и, достав из узкого шкафчика длинный халат, предложила Вивьен одеться. Та с сомнением потрогала пальцами грубую серую ткань, к тому же подметив, что одеяние было ей явно не совсем по размеру. Но остаться в одной ночной рубашке в присутствии посторонних точно было бы хуже, поэтому Вивьен со вздохом набросила «рубище» и решительно завязала его широкий пояс. Прислужница, бросив на неё быстрый взгляд, скрылась за дверью. Через несколько минут вновь появилась в сопровождении двух мужчин. Первый из них был высоким русоволосым мидландцем средних лет, облачённым в мундир Гончих, второй — полноватым молодым эдетанцем в гражданском платье, несколько неловко державшим в руках стопку бумаг, увенчанную чернильницей и ещё какими-то писарскими принадлежностями. — Доброго утра, госпожа Обье, — поприветствовал её церковник. — Позвольте представиться — старший офицер Якоб Роэльс. А это — Леандро, но на него можете вовсе не обращать внимания… как не обращали бы на перо в моих руках. Будьте уверены, он нашей беседе ничуть не помешает. Леандро после этих слов лукаво улыбнулся Вивьен. А она, несмотря на всю серьёзность ситуации, не удержалась от того, чтобы не одарить его мимолетной улыбкой в ответ. В Леандро определённо было что-то, располагавшее к нему, а внешняя безобидность и некоторая неуклюжесть отнюдь не умаляли его обаяния. От цепкого же взгляда голубых глаз Роэльса, глубоко посаженных на тощем вытянутом лице, Вивьен, напротив, захотелось поплотнее запахнуть ворот халата, а лучше и вовсе — забиться в дальний угол. Она старалась сдерживать эмоции, но от самого церковника её волнение всё равно явно не укрылось. Усевшись на соседнюю с той, что сейчас занимала Вивьен, койку он вкрадчиво добавил: — Поверьте, госпожа Обье, я прекрасно осведомлён о том, что пришлось пережить вам вчера. И вовсе не собираюсь утомлять вас расспросами дольше необходимого. Но, учитывая серьёзность угрозы, исходящей от Дареса и его соратников, медлить мы не можем, поэтому побеседовать нам придётся прямо сейчас. Однако же, если вы почувствуете, что продолжать разговор не в состоянии — обязательно скажите мне, и мы сделаем перерыв. — Хорошо, — кивнула Вивьен. — Я… со мной всё в порядке, правда. И я готова сейчас же ответить на все ваши вопросы. Вот только про себя подумала, что, наверняка, если ответы его не устроят, Роэльс всё с той же сочувствующей миной растянет её на дыбе и станет добиваться более удовлетворительных. Прежде Вивьен всегда было приятно общаться с Рихо — но делала она это дома, выдавая информацию на своих условиях. Тогда Вивьен каждый раз ощущала радостное волнение и чувствовала себя причастной к большому и справедливому делу. Сейчас же ей было попросту страшно. Лгать она не собиралась, но Роэльс-то вполне мог думать иначе!.. И оставалось только молиться о том, чтобы она действительно знала всё ему необходимое. *** Комната оказалась неожиданно приличной — с явно недешёвой тёмной мебелью, массивными часами на каминной полке, пушистым ковром на полу и даже большим зеркалом в бронзовой раме с завитушками, висевшим над столиком в дальнем углу. «Любовница его, что ли, такую дорогую штуковину упросила приобрести, — размышлял Дирк. — Не на свою же мерзкую рожу он любуется… Хотя кто их, чародеев, знает». «Мерзкая рожа» Андре явно не сделалась теперь симпатичней из-за разукрасивших её ссадин и здоровенной шишки на лбу, но сам церковный маг казался на удивление довольным жизнью для человека, которого сутки назад погребло под рукотворным каменным обвалом. Пусть даже разговаривал с Дирком Андре полулёжа в постели, а его левая рука болталась на перевязи, но умирающим он точно не выглядел. «Правду говорят, что маги живучи, как кошки — хоть на куски их покромсай, через неделю снова будут бегать», — подумал Дирк, вдруг поняв, что его это искренне обрадовало. Двоих рядовых, погибших в особняке Обье, он знал только в лицо, поэтому из-за их смертей ощущал вину, но не скорбь. С Андре же всё было несколько иначе. — Что так смотрите? — вдруг подмигнул ему тот. — Нравлюсь?.. Дирк возвёл глаза к потолку. Чего-чего, а наглости у Андре точно меньше не стало. — Прямо скажем — не очень. — Умеете вы утешать раненых, господин Хейден. Но могу сказать, что и вам недавние приключения на пользу не пошли. — Мне отрава твоя не пошла на пользу! — не выдержал Дирк. — Редкостная дрянь! — Так я же вас предупреждал, — улыбка Андре сделалась шире и противней. — Зато теперь я буду знать, что зелье требует доработки. Хотя в целом результат удовлетворительный. — Удовлетворительный?! Чтоб тебя каждый день так удовлетворяли, как меня корячило!.. Я думал, все потроха свои выблюю! — Ну, вы же копыта не отбросили, господин церковник. Значит, удовлетворительный. — Сволочь ты, господин маг. Если б не твой жалкий вид, я б тебе двинул, так и знай. — Значит, у Ноймана был не жалкий? Мне Минна уже рассказала, как вы с ним погеройствовали, — хмыкнул Андре. Дирк нахмурился. Гордиться тут точно было нечем, определённо стоило тогда вести себя сдержанней. Да и скорость распространения сплетен среди местных слуг Церкви неприятно удивляла. — А вообще, господин Хейден, мы квиты — я вас слегка притравил, а вы послали меня в этот дьяволов домик с сюрпризами, где мне чуть не устроили кончину, достойную святых мучеников. Так что теперь можем начать отношения с чистого листа. Скривившись, Дирк ответил: — Можем. Но только если ты для начала хотя бы прекратишь святотатствовать в присутствии офицера Церкви. И… называй уже меня, что ли на «ты», так будет удобней обоим. А то от твоей почтительности уж больно разит издёвкой. — Ладно, как скажешь, — Андре явно не собирался спорить. — Но с особняком — всё равно моя вина, — добавил Дирк. — Это я туда должен был отправиться, я! Тем более что Дарес… — Дарес — маг уровня магистра Ковена, а то и выше, — бесцеремонно перебил его Андре. — Я сам удивлён, что так долго против него продержался. А ещё там на доме стояла защита. Та самая, которую почуяла наша юная некромантка, когда хозяйка выставила её пинком под аппетитную задницу. Такая паутина из стихий, да ещё и искажённых тьмой, была накручена, что просто чёрт ногу сломит! Я-то её вскрыл, жаль только — по-тихому не вышло… А вот церковные амулеты, конечно, о ней бы оповестили, но, боюсь, было бы поздновато. И получилось бы из вашего отряда отменное жаркое по-зеннавийски. Понял теперь? — Чего уж непонятного. Но мне-то от этого не легче, — вздохнул Дирк, и на несколько мгновений в спальне повисло молчание. Его прервал стук в дверь и появление на пороге грациозной худощавой ташайки, чьи волосы были перехвачены надо лбом широкой зелёной лентой. Дирк уже видел девушку, когда она открывала входную дверь. Но теперь всё равно инстинктивно положил ладонь на рукоять меча. Ташайка, между тем, певуче поинтересовалась, не принести ли господам фруктов, вина или ещё чего. Андре попробовал поддержать её в стремлении попотчевать гостя, но Дирк наотрез от всего отказался. А когда служанка ушла, сказал с изумлением и отвращением: — Как ты только можешь держать её в доме!.. После всего, что они… После того, что видишь на заданиях! — Ну, на белую прислугу я ещё не накопил, на рабов — тем более, — Андре дёрнул плечом и, поморщившись, на мгновение прикрыл глаза. — А дикари услужливы, и платить им много не надо. — И их охотно нанимают, — подхватил Дирк. — И они тут во всех домах. Как крысы, как змеи. Ждут, когда ужалить! — Бдительный ты наш. Только, я смотрю, у тебя бдительность — как штаны. Сигаешь в кровать — оставляешь рядом. — Чего?! Похоже, по голове тебя всё-таки слишком сильно приложили. — А как иначе ты такой осторожный еретичку под собой не распознал? — хихикнул Андре. «Да сколько можно уже! — Дирк чуть не взвыл. — Такое чувство, что моё досье тут по рукам ходит, как похабные картинки». — Я рад, что тебе так смешно, Велтен, — чуть помедлив, сказал он, чуть ли не впервые называя мага по фамилии. — Думаю, для того, кого не разу не предавали, моя история действительно должна казаться забавной. — Не предавали? Да брось! Мой наставник, на которого я молился почище, чем ты на своего святого Элрина, бросил меня наедине с результатами своих экспериментов и десятком ваших ребят, ломящихся в ворота его дома. Вот так меня «не предали», господин церковник. — Что, хороши были результаты? — Хороши. Прыткие очень. Троих рядовых уделали насмерть и одного офицера прежде, чем ваши их положили. Потому я сильно удивился, когда мне вместо прямой дороги на костёр предложили «искупить грехи службой во благо Церкви». — И что там за дрянь вообще была? — живо поинтересовался Дирк. — В смысле — результаты? — Волки Сумрака, как у светлых альвов. Только в отличие от тех тварей, спятивших вместе со своими дивными хозяевами, ручные. Ну, должны были стать ручными, теоретически. Вроде даже что-то начинало получаться. Только ваши, конечно, даже туши спалили, варвары. — А ты-то чем думал, когда в такое вляпался? Альвские твари, бр-р!.. Радуйся, что они не сожрали тебя и твоего наставника. — Меня, господин церковник, никто не спрашивал. В Ковене иерархия значит не меньше, чем в вашем богоугодном заведении. Да и потом, было интересно. Сложнейшая магия ведь, мало кто на такое осмеливается!.. Воспарить к вершинам — совсем не то, что в луже квакать. — По мне так это — скорее низвергнуться. Прямо в Бездну. — Что бы ты тут понимал, Хейден! И потом — вот взять тебя, к примеру. Ты же купеческий сынок вроде?.. Твой отец тканями торговал? Что ж ты по его стезе не двинулся? Сидел бы сейчас спокойненько в лавке. Заговаривал бы зубы почтенным и не очень мидландкам и втюхивал им ситчик похуже. — Так по-твоему выглядит торговое дело? — Понятия не имею, как оно выглядит. А вот что в нём дожить до старости шансы побольше, чем в твоём нынешнем, знаю наверняка. Всякие Даресы купцов потрошить обычно не торопятся. Да и под жреческое проклятие подле рулонов сукна угодить затруднительно. — Всякие Даресы, — угрюмо отозвался Дирк, — если некому им станет хвоста накрутить, рано или поздно потрошить примутся всех через одного. И те, кого пока не выпотрошили, станут им ножи подавать, чтоб свою очередь отсрочить. Я вот этого в империи увидеть не хочу… И нигде не хочу, по правде сказать. — Занятная позиция, — присвистнул Андре. — Ну, думаю, с Агиларом вы споётесь отлично. Если, конечно, ваша чудесная служба вскорости кого-нибудь из вас не угробит. Но злость мне твоя нравится, церковный пёс. Похоже, ты не из тех собак, на которых только замахнись, так они прячутся под лавку. — Польщён безмерно, — Дирк беззлобно фыркнул. Злиться на сомнительные комплименты совсем не хотелось. С магом он чувствовал себя на удивление легко, куда свободней, чем с новыми сослуживцами. И, пожалуй, ради этого стоило потерпеть его ехидные замечания. Правда, даже Андре Дирк рискнул сказать не обо всём. Например, сдержал рвущееся с языка замечание насчет того, что боевые заклинания иногда летят и в тех, на ком нет чёрных мундиров, и кто вовсе постоять за себя не может. В горожан на вроде бы мирных и спокойных улицах главного имперского порта. В женщину, которая решила прогуляться с сыном в праздничный день и так неудачно оказалась на пути у свихнувшегося стихийного мага. И заканчивается это порой не лучше, чем в настоящем сражении. А смерть, которую несёт магия, выглядит ничуть не менее страшной. *** Откинувшись на высокую спинку, она сидела у стены маленького зала, на престоле, который выглядел каменным, но ощущался мягким и упругим, словно живая плоть. Впрочем, на самом деле он и был ею. И это доставляло особое удовольствие, вплетавшееся в вереницу тешивших её сейчас разнообразных ощущений. Ноздри щекотал запах испарений, поднимавшихся над горячей ярко-зелёной водой, которой бурлил фонтанчик в углу. Кожу широко расставленных бёдер ласкал с одной стороны длинный язычок винторогого демонёнка, с другой же — узкая ладонь тёмной альвки, которая в исступлении тёрлась о пьедестал трона. А вот взгляд приковывало зрелище, в котором постороннему трудно было бы найти что-то притягательное. Всего лишь человек, смертный. Он сидел чуть поодаль на полу, уткнувшись лбом в колени, и в полутьме белела его светлая макушка. Вроде бы — жалкий раб: их у такой, как она, могли быть сотни. Пусть даже раб высшего сорта. Пьянящая, одаривающая силой кровь — её точно стоит пить неторопливо, по глотку, растягивая удовольствие. Сочное мясо, которое так приятно срезать тоненькими, аккуратными ломтиками с ещё живого тела, наблюдая, как оно корчится в муках. А чуть позже — упоённо рвать его, зарываясь лицом в тёплые ароматные ошмётки…. О да, он был игрушкой особой породы, ставшей теперь редкостной. Как глупы они оказались, безжалостно истребив большую часть ему подобных! Пировали всласть, но не задумались о том, чтобы хотя бы оставить кого-то на развод. А теперь были готовы сражаться до последнего, за то, что прежде выглядело лишь приятным и желанным, но вполне доступным деликатесом. И всё же, сейчас она думала не только о подобных лакомствах. Привлекай её лишь они, смертный давно бы попрощался с жизнью. Но чувства и мысли мальчишки тоже оказались слишком притягательны, чтобы так быстро разделить его тело и душу. Тягучая и чёрная, тающая на языке ненависть. Искренняя вера, кислотой жгущая рот. Пряная сладость сожалений об ошибках. Въедливо-горькая преданность нелепому в своей обречённости делу. Нежный вкус тоски по тем, кого он уже не надеялся увидеть. Всё это сплеталось в нём в такую занятную, дразнящую множеством оттенков смесь, что она, его нынешняя хозяйка, начинала испытывать искренний интерес к этому жалкому существу. К тому же он до сих пор надеялся, что сможет умереть несломленным. И играть с ним было гораздо интереснее, чем с раздавленными и покорными... Однако она знала и о том, что любую забаву нужно заканчивать вовремя. — А теперь, — её пальцы зарылись в белые пряди альвки, в экстазе закатившей глаза, — посмотри на меня, сын древней крови. Нам стоит поговорить о сделке. Он поднял взгляд, в котором она всё ещё не замечала самого желанного — отчаянья. А в следующий миг дуновение прохладного свежего ветерка, такого странного и неуместного в дышащем жаром воздухе Бездны, заставило её отвлечься. И возможно именно поэтому она не смогла бы сказать, точно ли прочла по губам смертного обращённое будто бы к кому-то незримо присутствовавшему здесь: «Уходи. Сейчас», — или это просто оказалась обманчивая игра теней на его лице. Она на мгновение прикрыла веки, чтобы избавиться от наваждения, порождённого чуждой силой, и… Подняла их, рыдая, захлёбываясь криком совершенно не понимая, где находится, но ощущая необходимость бежать, спасаться от того ужаса, что окружал её совсем недавно, а, возможно — и до сих пор. Рванулась вперёд, вот только почувствовала, что не может сдвинуться с места. Сначала перепугалась ещё больше, но потом немного пришла в себя, поняв, что её обнимали чьи-то сильные руки. Даже показалось вдруг, что это был отец, и надежда солнечным лучом вспыхнула в застилавшем всё красном мареве. Но морок очень скоро развеялся. Ноэми не удержалась от короткого стона, поняв, что сидит подле тлеющего костра в ночных джунглях. И за плечи её удерживает тот самый страшенный Гончий, которого она несколько часов назад так и не успела достать ножом, прежде чем ублюдок безжалостно выкрутил ей запястье. — Уберите руки, — дёрнувшись, прошипела она. — Уберите, я орать буду, так и знайте! Кто-то из расположившихся поодаль прочих церковников, услышав подобное заявление, громко хмыкнул. Да и Ноэми понимала, как жалко оно прозвучало. Но сам Рихо Агилар — а так тот представился ей вчера — как ни странно, послушно разжал ладони. — Ладно, ладно, — согласился он. — Уже убрал, и больше не трогаю. Но можешь сказать, что с тобой такое? Что ты видела? — Вы, «видели», — с нажимом произнесла Ноэми, хотя сердце у неё замирало от страха — она понимала, что от палачей Тирры её сейчас защитить абсолютно некому. — Я — свободная лутецийская подданная!.. И требую уважительного к себе отношения, даже если это допрос. Агилар насмешливо фыркнул, но всё же сказал: — Что ж, госпожа Бернар, прошу прощения за фамильярность. И всё же я хотел бы знать… — Просто кошмар, страшный сон. Вы должны понимать, что такие события… Но я почти уже ничего не помню! — Ложь, — возразил Агилар. — И тут вам повезло, что вы действительно не на допросе. Но я освежу вашу память. Вы кричали про кровь, плоть и Бездну — значит, видели что-то подобное?.. Только не надо, пожалуйста, говорить, что это просто фигуры речи. — Я видела во сне Бездну, — ответила Ноэми, чувствуя, как её начинает трясти. — И демона. Я словно бы смотрела его, точнее — её глазами. Остальное же… теперь как в тумане, честно! Можете хоть подвесить меня над этими самыми углями, я больше ничего не знаю! — Хорошо, госпожа Бернар, закончим на этом. Только вот ещё что, — он быстро вытащил из-за ворота своей рубашки две цепочки. На одной из них болталась стальная звезда Троих, на которую Ноэми посмотрела со страхом и любопытством, на другой — яркий сине-фиолетовый камень в серебряной оправе, показавшийся ей откровенно дамской вещицей. «Наверное, обобрал какую-нибудь несчастную женщину, а продать не успел, вот и таскает на шее», — решила Ноэми. Но тут Агилар, убрав сверкающий камень под рубашку, буквально впихнул звезду в ладонь собеседницы. — Наденьте, — приказал он. — Не смотрите так, я не собираюсь заставлять вас отрекаться от вашей секты. И уж тем более, Трое упаси, не вербую. — Но зачем тогда?.. — Я не знаю, кто освящал ваше… украшение, — Агилар указал на серебряную звезду с округлыми, словно лепестки цветка, лучами, поблёскивавшую в вырезе туники Ноэми. — Но почти уверен, что едва ли на его способности стоит полагаться в нашей ситуации. Зато знаю, что моя звезда — не просто безделушка. И если она и не защитит вас, то хотя бы… ослабит воздействие. — Хороший же из вас воин Церкви, если вы полагаетесь на амулеты больше, чем на силу веры! — ощерилась Ноэми. — Может, стоит донести на вас? — Воля ваша — доносите, — пожал плечами Агилар. — Но всё-таки советую воспользоваться моим предложением. Особенно, если хотите остаться в здравом уме и безо всяких подселенцев в голове… И ещё — лучше постарайтесь сейчас уснуть. Время до рассвета пока есть, а завтрашний день будет тяжёлым. И сразу же равнодушно отвернулся, устраиваясь по другую сторону то и дело вспыхивавших красновато-багровым угольев. «Как чёрт в Бездне, — решила Ноэми, — и, наверное, точно так же любит пытать грешников». Но, вспомнив ночное видение, сама перепугалась подобного сравнения, торопливо натянула цепочку и улеглась, отодвинувшись подальше от Агилара. На удивление для самой себя, задремала Ноэми быстро и на сей раз никаких снов не видела. А проснулась от звуков тихого разговора, происходившего где-то поблизости. — Зря вы звезду на девчонку повесили, — произнёс немолодой мужской голос. Следом за ним Ноэми услышала и речь Агилара: — Тоже, как она, считаешь — что у меня без амулетов веры не хватит справиться? — Нет, конечно, господин офицер! Ну, а всё-таки — нехорошо. Если… — Вот «если» — то арбалет при тебе, меч тоже. Главное, не размышляй слишком долго, когда правда что-то неладное увидишь. А уж там… Сагредо — не кабинетная крыса. Он всё поймёт и под суд тебя не потащит. «Это ведь он себя убить предложил, в случае чего. Фанатик, — с отвращением подумала Ноэми. — Урод чокнутый!» — Как скажете, господин офицер, — ответил собеседник Агилара. — Но не хотелось бы. — Поверь, мне хочется ещё меньше, — хмыкнул последний и, немного повысив голос, добавил: — Госпожа Бернар, если проснулись — вставайте! Иначе отправитесь в путь голодной, несмотря на ваше подданство. Ноэми захлестнула злость. Стоило так дорого заплатить за спасение от ташайцев, чтобы угодить в руки к тем, кто был хуже самых кровожадных дикарей!.. Палачам, которые уничтожали любого, не желавшего склонять голову перед жадной Тиррой, всюду запустившей свои щупальца. Тем, из-за кого родителям пришлось бежать в эти проклятые дикие земли, где мама заболела и умерла, и... И отец навсегда изменился, странно и страшно, и ничего, ничего больше не было таким, как раньше! «Урод, как есть, — открыв глаза, покосилась на Агилара Ноэми. — Пёс проклятый… Ребёнок я ему, что ли, чтобы так издеваться?! Я ведь уже совсем взрослая, через год отец бы меня замуж выдал, если б не…» Отец. Перед глазами вновь до жути ярко вспыхнуло то, как тогда, на привале, он сбросил развязанные потихоньку на себе и на ней путы, и встал. Подошёл к недоумевающим, но уже схватившим оружие ташайцам и швырнул в их сторону какой-то маленький предмет. Утренние джунгли озарились голубоватым светом. Дохнуло пронизывающим холодом, подобного которому Ноэми не ощущала ещё ни разу в жизни. А миг спустя вокруг разлетелись длинные, острые, словно стальные лезвия, тонкие ледяные иглы. Почему-то они не коснулись ни отца, ни стоявшей за его спиной Ноэми, зато безжалостно впились в тела и лица дикарей. Воздух наполнился криками, в которых звучали изумление и боль. Следом Ноэми услышала отчаянное: «Беги, дочка! Беги, и ни за что не останавливайся!» — и не смогла перечить его приказу. …А сейчас поняла, что больше не может выносить раздиравшую её сердце боль, которую причинила картина, вставшая перед глазами. Почувствовала, как к горлу подступил ком, и согнулась, обхватив себя руками. Горе душило Ноэми и прорывалось сдавленными стонами. Даже то, что плакать на глазах церковника было ужасно стыдно, не давало больше сил сдерживаться, и она перестала обращать внимание на его общество. Агилар же как будто бы наслаждался её унижением. Молча сидел напротив, даже не пытаясь утешить. Только хмурился — Ноэми разглядела, когда, осипнув от рыданий и ощутив, как виски начало ломить тупой болью, бросила на него быстрый взгляд. «Брезгует, наверное, — решила она. — Чурбан бесчувственный! Что ему чужие слёзы, когда у него руки в крови по локоть…» — но обдумать эту мысль не успела, возмущённо взвизгнув: Агилар стремительно сгрёб её в охапку и повалил на землю, совершенно неприлично притиснув к своей куртке. Ноэми набрала воздуха, чтобы заорать. Но подавилась криком, увидев, как совсем рядом в землю воткнулась стрела.