Глава 21. Слабости хищников

Похоже, недавние тревоги отнюдь не пошли главному из Гончих на пользу. Его лицо осунулось и будто бы потемнело, взгляд чёрных глаз казался теперь не блудливо-лукавым, а потухшим и жёстким. Но Тийя не собиралась отступать, каким бы суровым ни казался её собеседник. — Я хочу с ней увидеться. Хотя бы ненадолго, — упрямо повторила она. — Вы же обещали мне привилегии на службе Церкви, господин Сагредо? Вот и позвольте повидаться сегодня с Вивьен!.. Разве я о многом прошу? — О нарушении всех правил, — парировал он. — Вам подобное не впервой. — А ты всё так же дерзка, кошечка. Я ведь тебе ещё недавние художества с трупом не припомнил, но ведь могу. — Лучше своему Хейдену их припоминайте, — быстро нашлась с ответом Тийя. — Это он приказал мне вернуть дух той девушки в её тело. Сама бы я ни за что не стала заниматься столь отвратительной магией! — возмутилась она. — Он ещё своё получит, не сомневайся. Просто не забывай, что если бы я хотел, этой милой проделки вполне бы хватило, чтобы сжечь вас обоих. — Но вы ведь не хотите, — не собиралась сдаваться Тийя. — Я нужна вам! Так позвольте мне хотя бы такую малость, и увидите, что я сумею… выказать благодарность. Она говорила решительно, но на последней фразе все же запнулась, подумав, что Сагредо вполне может истолковать её обещание превратно. Оставалось надеяться только, что она — слишком высокая, тощая и чёрная, чтобы считаться в этих краях хотя бы миловидной — едва ли может привлечь такого пресыщенного ублюдка. А вот Вивьен… Она гораздо красивее Тийи. И потому — куда привлекательнее для похотливых мерзавцев, вроде Сагредо. При одной мысли об этом, Тийе захотелось зарычать сквозь зубы. Она подумала, что если Сагредо всё же успел воспользоваться своей властью над Вивьен, то он, безусловно, заслуживает смерти. И Тийя с наслаждением его прикончит, даже если понадобиться ждать год, два… Да хоть десять лет! Но сейчас она просто понимала, что её начинает приводить в бешенство затянувшееся молчание Сагредо. Неизвестность становилась слишком мучительной, и Тийя всё же решила рискнуть. Мягко и осторожно, помня свой неудачный опыт с Агиларом, она протянула к собеседнику нити своих чар. Успела увидеть беспокойство, сомнения, боль и… Чуть не взвыла, когда её грубо вышибли из чужого сознания, словно бы с размаху приложив кулаком по лицу. — Предупреждаю в первый и последний раз, — утирая брызнувшие из глаз слёзы, услышала Тийя тихий голос, — не лезь в мои мозги! И не пытайся проделать такое ещё с кем-то из Гончих — будь уверена, незамеченными твои выкрутасы не останутся. Уж защищать себя от подобных фокусов или, во всяком случае, замечать каждый из них обучен неплохо… Везёт же мне на чёртовых телепаток! — Я не телепатка, господин Сагредо, — Тийя нахмурилась. — Я не умею читать мысли. Только вижу чувства и… суть человека. — Суть? Душу, что ли? — заинтересовался он. — Однако, неслабо! И весьма любопытно, хоть и попахивает той ещё ересью. Что же ты разглядела… за душой у меня? И у Агилара, который регулярно наведывался в дом твоей хозяйки, а? — У вас — почти ничего. Не успела. А у господина Агилара — тьму. Не потому, что она есть в нём самом, нет. Он её словно бы притягивает. Она рядом с ним, всё время. Но есть и ещё кое-что. Свет. Белые, сияющие отблески среди чёрных пятен. — И что это, во имя Троих, значит? — Понятия не имею, господин Сагредо, — покачала головой Тийя. — Я мало чему успела научиться… А ещё я видела смерть. — Думай, что говоришь! — Не в том смысле, что он скоро умрёт, нет! Это, скорее — как отпечаток. Такой знак есть у всех, кто побывал на другой стороне, но вернулся. Выжил после тяжкой болезни или ран, или… — Я понял, в чём дело, — остановил её Сагредо. — Скажи, у меня ты тоже заметила такой отпечаток? — Нет, ничего подобного. Зато я увидела его и у господина Хейдена. У Хейдена Тийя разглядела и ещё кое-что, но, при всей нелюбви к рыжему церковнику, решила не говорить об этом. Уж слишком личным показался ей подобный момент. Да к тому же, каким бы надменным грубияном Хейден ни был, он не оставил её в ту ночь рядом с изуродованным трупом, а забрал с собой, хоть и сам был ранен. Тийя сочла должным отплатить ему хотя бы такой малостью, как сохранение тайны. — А я теперь знаю, что от твоих способностей всё же есть толк. Агилар и Хейден оба когда-то оказывались в подобных ситуациях. Но узнать тебе такие сведения было бы неоткуда, особенно о Рихо. Так что ты и впрямь ценное приобретение. Пожалуй, хотя бы поэтому стоит позволить тебе повидаться с твоей ненаглядной… Особого вреда не будет. — Благодарю, господин Сагредо, — Тийя едва не вскочила с места от радости, несмотря на то, каким снисходительным был тон Сагредо. — Я могу пойти к Вивьен сейчас? — Иди, иди, кошечка, — небрежно махнул он рукой. — Покажешь кому-нибудь из рядовых кольцо, которое я тебе дал, и попросишь проводить к ней. И действительно, первый же встреченный в коридоре церковник хоть и посмотрел на Тийю с некоторым удивлением, но в просьбе проводить в лазарет, к госпоже Обье, не отказал. ...Когда Тийя вошла к ней, Вивьен сидела на постели, глядя в окно, но быстро обернулась на звук открывшейся двери. — Тийя! — воскликнула она, вскочив на ноги. — Трое милосердные, Тийя, я не думала, что ты здесь! — Госпожа… Вивьен, — она нерешительно подошла поближе. Но Вивьен без смущения бросилась навстречу и обняла Тийю, прижавшись лицом к её плечу. Казалось, она забыла вовсе о неравенстве в их положении, по сути, никуда не исчезнувшем даже когда Тийя стала свободна. Той же оказалось не так легко сделать подобное, но она с радостью прижала к себе Вивьен, чувствуя приятное тепло её тела и уткнувшись в чёрные волосы, которые мягкими локонами спускались ей на плечи. Так обе простояли с минуту или чуть больше, и Тийя поняла, что в первый раз за последние дни чувствовала себя по-настоящему счастливой. «Не хочу, — подумала она со странной смесью нежности и ярости, — не хочу отпускать тебя, не хочу отдавать… кому угодно. Ты — прекрасная и добрая. Ты пришла в эти проклятые земли, как светлая богиня или ангел из сказаний почитателей Троих. И сколько бы здесь ни было крови и грязи, они не способны тебя запачкать. Может, когда-нибудь я и признаюсь, что ты для меня значишь... Но мне достаточно и просто быть с тобой рядом. И если для того, чтобы уберечь тебя, надо служить Гончим и убивать их врагов, я не стану сомневаться. Они омерзительны мне не меньше, чем этот Моро… Дарес, но раз Гончие могут защитить тебя, я буду верна им». — Тийя? — отстранившись, спросила Вивьен. — Всё хорошо? Ты молчишь… — Да, просто задумалась. Пойдём, присядем. Они сели рядом на узкую койку, и Вивьен тут же взяла ладонь Тийи в свои — маленькие и мягкие. — Ты ведь простишь меня? — быстро спросила Вивьен. — За то, что я прогнала тебя тогда из дома, одну, на улицу? Мне жаль, но… иначе Моро почуял бы твою силу и едва ли бы ты спаслась от него! Прости, я столько наобещала — про обучение магии, про жизнь вместе… да только всё пошло прахом. Я виновата, но я и подумать не могла, что он вернётся! — Я всё знаю. И совсем не думала винить тебя в чём-то. Мне жаль только, что я слишком слаба, чтобы пойти и убить его! — Ты и так сделала очень много, — ответила Вивьен, сжав запястье Тийи. — Едва ли кто-то смог бы больше. Просто… всё так запуталось!.. Не знаю, чем я так прогневила Троих, что в который раз они лишают меня всего, что дарят! Так было с отцом, так было с Полем, так и сейчас. Создатель милосердный, я упросила господина Агилара помочь мне разобраться с тем, что мешает моей торговле, а теперь… Теперь из-за побоища у меня дома всё равно всё рухнет! Никто не пожелает вести дела с той, рядом с которой вертятся колдуны и церковники. И хорошо, если Жильбер просто отберёт корабли, а не велит меня прикончить. — Я не позволю ему, — всё ещё немного робея, Тийя обняла Вивьен за плечи. — Я смогу защитить тебя как тогда в купальнях, веришь мне?.. Я пока умею не так много, но я быстро учусь! И если понадобится, ради тебя стану использовать и магию крови, и… — Ч-ш-ш, — ладонь Вивьен накрыла её губы. — Думай, о чём говоришь в стенах Чёрной Крепости. И вообще — если ты меня… Если я тебе хоть немного дорога, никогда больше не вспоминай о тёмной магии, слышишь? Я не знаю, чему тебя научили среди твоего народа. Однако же я хорошо понимаю, что такое тьма и её силы. Это грязь и мерзость! Но что ещё хуже — это ловушка, попав в которую, всё равно закончишь одним — смертью. Бездна может быть поначалу щедра на дары, но плату за них она всё равно потом берёт страданиями и кровью. Я уже видела это своими глазами. И меньше всего хочу, чтобы подобное коснулось тебя, понимаешь? — Я понимаю, я всё понимаю, — чувствуя, как рука Вивьен гладила её спину, Тийя немного расслабилась. Ярость покинула её сердце, уступив место спокойствию. Но про себя Тийя подумала, что если речь пойдёт о жизни Вивьен, сомневаться она всё же не станет. Лучше самой угодить в Бездну, чем потерять единственного дорогого человека. *** — Телепатия приравнивается к пыткам, Якоб! А ты умудрился притащить на допрос Обье мага, — раздражённо сказал Асторре, пусть и понимал, что злится сейчас больше на себя, чем на подчинённого. — Она — дворянка, если ты вдруг забыл! — Брось, — поморщился Якоб. — Когда тебя самого-то такое останавливало? Да и Леандро, в конце концов, даже не настоящий телепат, разве что ложь чует. — С преступниками — никогда не останавливало, но вот с порядочной женщиной, доброй трикверианкой… — И контрабандисткой, чей папаша торговал ташайским добром, ты хочешь сказать? Поверить не могу, что ты стал таким чистоплюем, Асторре! — Не стал. Но Белые Псы вертятся здесь, в Крепости и в Суллане, губернатор пригласил меня на вечер к себе и явно станет говорить об аресте Ноймана. А ты… временами действительно переходишь границы, — Асторре специально подобрал выражение помягче. Якоба он считал одним из самых ценных своих людей и причины излишнего порой рвения того на допросах виделись ему куда как уважительными. — Поэтому я просто напоминаю: скандал — это последнее, что нам нужно. Хоть и признаю, что в данном случае ты действовал разумно. Теперь мы хотя бы знаем, что Обье и вправду не служит Даресу. Да и рассказала она о нём немало полезного. — Ты ведь не отпустишь её так просто? Дамочка со связями, да ещё такая талантливая — разорвать заклятие подчинения, пусть даже Дарес тогда отвлёкся — это впечатляет. Она может оказаться очень полезна Церкви. — А тебе дай волю, так ты в агенты пол колонии наберёшь. Ещё посмотрим, что с делать с госпожой Обье, — уклончиво ответил Асторре. — Как знаешь. Не стану больше утомлять тебя своим присутствием, — пожал плечами Якоб. — Только вот ещё… У меня к тебе будет одна просьба. Личная. Асторре окинул его удивлённым взглядом — уж от кого от кого, а от Якоба он меньше всего ожидал такое услышать. — Говори. — Я понимаю, что тебя это едва ли обрадует, но, Асторре… В первый и последний раз попрошу у тебя дать мне пару наших людей для охраны. Не для меня самого, разумеется, нет. Но ты ведь знаешь, что Ирма ждёт ребёнка и… долго ли до беды, особенно сейчас? Асторре знал. С Якобом его давно связывала не только служба, но и приятельство. Периодически Асторре даже бывал у него в гостях, в небольшом, утопавшем в пышной растительности домике, расположенном в тихом районе Хайнрихштадта. А с Ирмой — пухленькой черноволосой и голубоглазой красавицей чуть ли не вдвое младше её сурового мужа, Асторре каждый раз вёл долгие беседы. Она с удовольствием слушала его речи, где комплименты её очарованию и умениям хозяйки перемежались весёлыми байками, в которые Асторре превращал истории о буднях церковного воинства, умалчивая обо всех неприятных подробностях. А после шутливо поддразнивала Якоба, не любившего рассказывать о службе, что, мол, ему стоило бы начать ревновать её к столь интересному собеседнику. Вот только Асторре прекрасно видел, каким неподдельным чувством светятся взгляды, которые супруги бросали друг на друга. И лишь изумлялся подобной идиллии, думая о том, что каким бы подлецом ни был, всё же никогда бы не осмелился её нарушить. В конце концов, Якоб, к которому Трое оказались милосердны ещё меньше, чем к самому Асторре, точно заслужил своё счастье. — Так, — сказал он, — а теперь объясни мне — чего именно ты боишься? Неужели, вся эта истерика по поводу разгромленных купален добралась и до тебя, и ты настолько испугался ташайцев? — Не их, Асторре, — медленно проговорил Якоб. — Моих дорогих соотечественников. Они уже вовсю судачат о том, что Гончие якшаются с язычниками и хватают честных имперских подданных вместо настоящих преступников. Тебя за Ноймана я осуждать не возьмусь — сам поступил бы так же. Но пойми и меня: ты-то знаешь, чего мне стоила наша треклятая служба на континенте. Второго раза я просто… не снесу, чёрт возьми! А от разговоров до дела, путь, конечно, долгий, да только не всегда. Особенно когда есть кому подтолкнуть. Асторре устало прикрыл глаза, перед которыми промелькнуло милое, смеющееся личико Ирмы. Он хорошо помнил рассказ вдрызг пьяного Якоба о том, что сделал с его семьёй барон, возжелавший отомстить за сына, который умер в тюрьме Чёрной Крепости. И невольно задумался сейчас о словах Исар. Как-то в пылу очередного спора она заявила, что порядки Орлиного Братства лучше уже тем, что его членам, избегавшим мирских привязанностей, просто не за кого бояться. А пока Церковь Троих не введёт для своего воинства монашеские обеты, у его врагов всегда будет лишний способ надавить на Гончих при случае. — Ты считаешь, что… — Дарес здесь вряд ли один появился или с парой подручных. А у Багряных Стрел всегда хорошо получалось сеять хаос. И, кстати, я бы на твоём месте присмотрелся к этому рыжему мальчишке, Хейдену. Появился он — а следом и колдун. Что Дарес лично вздумал охотиться за такой… вошью, я, конечно, не поверю. А вот в то, что Хейден может оказаться с сюрпризом — вполне. — Побойся Троих, Якоб!.. Парень едва жив остался. А после его Белые Псы полгода тягали в хвост и в гриву! Он не первый и не последний, кто был в плену, предателем это ещё никого не делает. — Просто лишний раз предупреждаю. Не хотелось бы носить цветы на твою могилу. — Благодарю за беспокойство, но если б я страдал излишней доверчивостью, меня бы закопали уже давно. А что касается твоей просьбы… Я её исполню. Но постарайся об этом не болтать — не у тебя единственного из офицеров есть семья. — Спасибо, Асторре. Я буду у тебя в долгу. — Вот только без этого, Якоб. Поверь, я-то понимаю тебя слишком хорошо. После этого они быстро распрощались, чему Асторре оказался крайне рад. Чуть ли не впервые он чувствовал себя неловко рядом со старым приятелем, сегодня казавшимся таким слабым и уязвимым. И ещё хуже стало от мысли, что он сам, наверняка, выглядел таким же в глазах Дагрун. Она, похоже, в последние дни смотрела на него с откровенной жалостью. ...Или же — в глазах молодой чародейки-целительницы. Та в который раз встретила его понимающим кивком, скользнув прочь от постели Кеару, едва командир Чёрной Крепости появился в лазарете. Асторре и сам не понимал, зачем в который раз отрывался от служебных дел, которых сейчас было столько, что даже ночевать он предпочитал в рабочем кабинете. Для чего приходил сюда, пугая целителей своим мрачным видом, и сидел у постели изувеченного и не слишком-то осознававшего что-то из происходящего мальчишки. Того, которого сам же не уберёг, да и теперь толком ни чем не мог ему помочь. Каждый раз Асторре казалось, что он делает своими визитами всем только хуже. Местный чародей отводил взгляд в сторону и давал весьма туманные ответы, когда Асторре допытывался, сможет ли его колдовство если не полностью исцелить Кеару, то хотя бы гарантировать, что тот выживет. А помощница мага просто удирала со всех ног, едва завидев высокое начальство… Но всё же не приходить сюда для него было бы ещё более мучительно. Сегодня, правда, кое-что оказалось иначе, чем обычно. Асторре уж собирался идти прочь — губернатор не обрадовался бы его опозданию — когда услышал полувздох-полустон и, обернувшись, увидел, что Кеару смотрит прямо на него. Взгляд у мальчишки был мутный, ничего не понимающий, и Асторре засомневался, узнает ли Кеару его вообще. Поэтому невольно обрадовался, услышав тихое: — Господин Сагредо… — Кеару! Как ты? Ты… — Больно. Всё время больно, хотя они говорят… Господин Сагредо, я… я не об этом. Я… попросить… — О чём? Что для тебя сделать, Кеару? Ты только скажи, я… — Господин Сагредо… вы… меня… — он на какое-то время прикрыл глаза. Асторре уже думал идти за целительницей, когда Кеару вдруг распахнул их и заговорил неожиданно громко, хотя при этом то и дело переводя дух: — Господин Сагредо, добейте меня, пожалуйста! Если я сам… грех. Да и не могу — сил… совсем нет. Я пытался, и… — Кеару, какого дьявола?! Чушь всякую не неси, а, дурень ты чёртов! Слышал бы тебя Рихо, всыпал бы тебе, как только поправишься! Думать даже не смей, маги тебя вылечат, надо только потерпеть, и… — Не вылечат, — голос Кеару показался Асторре спокойным и каким-то слишком взрослым. — Я слышал, что они говорят между собой. — Я им пятки велю припечь, тогда не так заболтают! — всё-таки не выдержав, рявкнул Асторре. Но его прервал короткий, тут же оборвавшийся смешок. — Не… надо, господин Сагредо. Они не виноваты же. Чудес не бывает. Уж не два раза. Да может оно и к лучшему. Плеть — наказание для рабов. С таким позором жить… зачем? Я сам не хочу. Господин Сагредо, я вас прошу… — Скажи мне, пожалуйста, а о Рихо ты, сволочь ташайская, подумал?! Каково ему будет?! У него никого, кроме тебя, нет, а ты… — Я… виноват. Его подвёл. Лучше ему меня не видеть больше… такого. — А ты уверен, что он тоже так думает?! Молодец какой, всё за всех решил! — Жалко, — бесцветным голосом откликнулся Кеару. — Я думал, вы… поймёте. Ну, значит, нет… — Не понимаю, не надейся, — мотнул головой Асторре. — И я разочарован — думал, ты всё же стал добрым трикверианцем. — Что?.. Я же сказал вам — не хочу своей рукой, грех… — А вот верить во все эти ваши: «плеть — это позор» — не грех? Не языческие предрассудки? Может, если завтра меня Багряные Стрелы похитят и высекут, мне тоже лезть в петлю?! — В Закатных Землях же нет Багряных Стрел, — в голосе Кеару, пусть и всё больше слабевшем, послышался интерес. — Да неужели? Ты, знаешь ли, многое пропустил. — Расскажите… пожалуйста. — Завтра, Кеару, завтра. Сейчас ты всё равно не удержишь глаза открытыми дольше пяти минут. А завтра я приду снова. Договорились? — Я… договорились, господин Сагредо. Пять минут оказались даже слишком долгим сроком — не то в сон, не то в забытьё Кеару провалился куда быстрее. Асторре ещё какое-то время посидел рядом с его постелью, а потом нехотя встал. Лазарет он покинул с очень нехорошими предчувствиями и ощущением абсолютного собственного бессилия. Но дела всё равно не могли ждать, какие бы тревоги не терзали его. Уже проезжая верхом по широким улицам Хайнрихштадта, Асторре не мог не заметить, что центр столицы выглядел несколько иначе, чем обычно. Меж скульптур и фонтанов, укрытых тенью раскидистых деревьев было куда меньше прохаживавшихся парочками или даже целыми семьями добропорядочных горожан, а те, что всё-таки выбрались на вечернюю прогулку, выглядели настороженными и притихшими. Известий о разгромленной в магическом поединке купальне и пугающих происшествиях в Суллане оказалось вполне достаточно, чтобы погрузить столицу в тревожное ожидание. «А вот если, Трое упаси, просочатся сведения о том, что ташайцы собираются призвать из Бездны одного из Девяти Высших, тут будет гораздо хуже, — подумал Асторре. — И вполне возможно, что Тшиену и стараться-то не придётся. Наши достопочтенные горожане вполне могут в панике оставить к его приходу от Хайнрихштадта дымящиеся руины». От мыслей об этом ему сделалось ещё более тоскливо. В последние дни у Асторре сложилось отчётливое впечатление — что бы он ни делал, всё оказывалось впустую и слишком поздно. Но всё же, окончательно сдаться он ещё не был готов, и в особняк губернатора вошёл с обычным уверенным видом. Здесь, в освещённом мягким золотистым светом магических ламп полукруглом зале, царила совсем иная атмосфера, нежели в остальном Хайнрихштадте: безмятежная и чуть ленивая, полная негромких разговоров и ещё более тихого смеха. Аромат тонких духов перемешивался с запахами цветов и вечерней влаги, доносившимися из широко распахнутых дверей на террасу; светлые и яркие ткани платьев перемежались с тёмными мужскими дублетами, шитыми серебром и золотом. В Мидланде моду на подобные одеяния ввёл молодой регент Стефан Кертиц, в колониях же её восторженно, пусть и с некоторым опозданием подхватили — любовь к знаменитому Чёрному Барсу была ничуть не меньшей. Асторре медленно пробирался сквозь местное изысканное сборище в поисках хозяина дома. Расточал улыбки и комплименты дамам и обменивался короткими приветствиями с мужчинами. Среди первых не одна и не две делили с ним ложе, среди вторых имелось немало тех, кто с удовольствием наделали бы лишних дырок в его шкуре, если б только чуть меньше боялись Церкви. Обычно Асторре забавляло их непринуждённое лицемерие при встречах с ним, но теперь он искренне желал им провалиться прямо к треклятому Тшиену. Воистину, змеиный бог с сытыми гадами в шелках и бархате стоили друг друга. — Сагредо! Мой дорогой Асторре, я уж думал, вы сегодня так и не навестите меня! Конрада Хеннеберга он с удовольствием спровадил бы в объятия серебристого демонического красавчика первым. Радостно заключивший Асторре в объятия невысокий светловолосый мидландец был назначен на пост губернатора колонии в силу одного неоспоримого достоинства: он происходил из дворянского рода, вовремя перешедшего на нужную сторону во время гражданской войны. Делами служебными Конрад не слишком себя утруждал, предпочитая сваливать их на подчинённых, а сам — проводить время на охоте, бывшей его огромной страстью. Впрочем, и другими доступными ему удовольствиями он тоже не пренебрегал. Приёмы и праздники в доме Конрада славились пышностью и замысловатостью предлагавшихся гостям развлечений. Последнее иногда удивляло даже самого Асторре, которого трудно было назвать человеком в таких вещах малоопытным. — Ну что вы, Конрад, — вкрадчиво откликнулся Асторре. — Как же я мог пренебречь подобным приглашением? Как ваша охота в горах?.. Козлы… — О, чудесно, чудесно!.. Очень удачно. Чуть позже я непременно покажу вам трофеи… Какие рога! Куда там вашим демонам, дорогой Асторре! — громко заявил Конрад и сам расхохотался над своей шуткой. Впрочем, увидев, что собеседник не спешит ему вторить, быстро смолк и продолжил уже серьёзно: — А вот здесь в моё отсутствие дела шли не так уж прекрасно, верно? Ну и нашумели вы, господа церковники! Разнесённые купальни и дом уважаемой дамы, осквернённый труп… И это в наших-то благословенных краях! Горожане теперь не скоро придут в себя. — Мы бы не шумели, если б только ташайцы тоже вели себя потише, — Асторре заставил себя произнести фразу с широкой улыбкой, а не сквозь зубы, хотя это и потребовало определённых усилий. — Конечно, конечно, Асторре!.. Мне пора к другим гостям, а вы — развлекайтесь! Обсудим подробности немного позже. — Непременно, Конрад, благодарю вас. Полный светских разговоров вечер оказался для Асторре сегодня неожиданно тягостным. Даже сосредоточиться на беседах с местными красавицами, которые традиционно находили общество командира Гончих весьма приятным, не удавалось. Мысли упорно возвращались то к Кеару, то к Якобу, то к Агилару. Последнему пора бы было уже приехать обратно в Суллану или хотя бы прислать о себе весточку, но не происходило ни того, ни другого. Асторре начинал подумывать, чтобы отправить в джунгли ещё один отряд, на сей раз покрупнее и в сопровождении мага, но понимал, что в Хайнрихштадте людей тоже отчаянно не хватало… Когда всё это закончится, он обязательно отправит за океан новое донесение, где подробно выскажет своё отношение к политике Священного Города в колониях. И плевать, если высшим иерархам его выводы опять окажутся столь же приятны, как колючка под хвостом. Затыкать бесконечные дыры в тиррской стратегии трупами подчинённых ему надоело безмерно. Когда тропический вечер окончательно перетёк в тёплую ночь, а гости, за исключением немногочисленной чисто мужской компании, разошлись, Асторре вздохнул с облегчением. Наконец-то можно будет поговорить с Конрадом и отправиться домой… Или хотя бы сразу в Чёрную Крепость, если общение затянется. Но сначала пришлось отправиться в садовый павильон, который по размерам едва ли уступал домам многих горожан. И какое-то время с мрачным видом «наслаждаться» плясками полуголых девиц из султаната, не особо-то искусных в своём деле. Хотя, едва ли кто-то ещё кроме Асторре тут мог заметить разницу, да и основным занятием этих красоток явно были не танцы. Разумеется, Конрад, планируя развлечения для своих гостей, ничего не мог знать о недавней потере Асторре. Вот только тот всё равно в какой-то момент понял, что просто не может больше смотреть на бахмиек спокойно и тихо выскользнул в сад. Стоя на освещённой парой фонарей мраморной площадке подле негромко журчавшего фонтана, Асторре вдруг вспомнил уже не Исар, а совсем другого человека и почти такую же — чёрную и южную — ночь в компании танцовщиц. Лучше от этого не стало, и следом сразу же пришла мысль о том, что все, кто ему дорог или кого он мечтал бы назвать своими друзьями, либо мертвы, либо имеют все шансы отправиться на тот свет. Берениче и Исар, Фиенн и Кеару… «Почему?! Почему нельзя умереть за другого, Бездна меня забери?! Почему тех, кто действительно мог бы что-то изменить в нашем чёртовом благословенном ведомстве, убивают и калечат, а такие как я, ни на что не способные отбросы, живут дальше? Трое милосердны?.. Так почему им было не проявить милосердие к тем, кто только и жил Их делом?!» Через пару минут, подставив руку под струю фонтана и проведя влажной ладонью по лицу, Асторре немного успокоился и тут же скривился от отвращения к себе. Полупьяная истерика — достойное дело для командира Гончих, ничего не скажешь!.. Но вот раздумья о равнодушии Троих и собственной беспомощности Асторре никак не оставляли. «Они вас бросили! Ушли, чтобы сидеть на своём сияющем престоле и любоваться, как вы подыхаете в грязи, жалкие черви! Наши боги хотя бы откликаются на зов, пусть и не задаром», — вспомнил он слова, которые когда-то бросил ему в лицо ушлый эллианец, организовавший в Веннаре культ Сжигающей Сердца. В тот раз он просто с усмешкой ответил еретику: «Они дали нам выбор. И хотя бы не мечтают нас сожрать», но вот теперь… Когда-то Двое помогли всем людям отстоять свою свободу в войне с Девятью Высшими и их прихлебателями, но потом вознеслись к даровавшую им эту награду Создателю. И теперь, кажется, действительно стали порой слишком холодны и равнодушны к своим слугам. Тёмные силы же, несмотря на кажущуюся щедрость, были безмерно коварны. И уж Асторре-то хорошо знал, чем обычно оканчиваются сделки с демонами для тех, кто возжелал их милостей. Но, в конце концов, то были наивные дилетанты, часто искренне верившие, что порождения Бездны обязательно проявят доброту к доказавшим им свою верность. Себя же Асторре дилетантом не считал. Последние пятнадцать лет он в немалой степени посвятил тому, что изучал врагов Троих — столь тщательно, сколь только мог. Не гнушался искать те знания, которые Церковь Троих мечтала уничтожить на корню и в итоге узнал о многих слабостях темнейших созданий. Так кто, если не он, мог сыграть с ними в игру и выиграть? И когда ещё было в неё вступать, если не сейчас?.. «К бесам Конрада, — подумал Асторре, торопливо шагая к воротам сада. — Он всё равно так нализался, что завтра и не вспомнит, разговаривал со мной или нет, да тому же нового о Ноймане всё равно ничего не скажет. А если у меня всё получится, то скоро никакой Конрад мне не будет страшен».