Глава 25. Возможность выбора

Красновато-багровая блестящая метка на предплечье по форме напоминала хищный цветок или искорёженную звезду. Когда-то раньше Габриэлю доводилось видеть нечто подобное на человеческой коже, однако в тот раз чудовищный знак скорее напоминал сердце. Не схематичное, каким его изображали ткачи на гобеленах или вышивальщицы на салфетках, а настоящее, человеческое: только что вырезанное из груди и скользкое от крови. Габриэль мог сказать об этом с уверенностью — ему не раз доводилось охотиться на культистов, оставлявших на алтарях своих божеств именно такие подношения. Но тогда он был уверен, что лучше умрёт самой жестокой смертью, чем станет одним из них — тех, кто склонился перед тьмой… Какие бы милости она не сулила взамен. А теперь вот смотрел на печать Сжигающей Сердца уже на собственной коже. Смотрел и вспоминал разговор со служительницей одной из Девяти Высших, отныне заполучившей в свои лапы его душу, которую он вверил адской владычице вполне добровольно. А перед этим — всего лишь согласился на предложение своей алокожей когтистой мучительницы показать ему настоящее и будущее его близких. Та поклялась, что не сделает видения ложными, а неизвестность мучила Габриэля настолько, что любая информация была для него желаннее глотка воды в пустыне. И по воле демоницы он вправду увидел многое. …Рихо на эшафоте, обезумевшую Лавинию с запачканным кровью лицом. Отца и старшего брата — изуродованных и убитых. Разрушенную Фиорру и пылающий дворец на берегу залива, бывший родным домом для нескольких поколений их семьи. Девочку на костре, кричащую, пока её кожа лопалась от жара: Ноэми Бернар… Ноэми Фиенн — ведь она была кровь от их крови, суть от сути. И по праву должна была носить имя великого рода, кем бы ни был её отец. …Гончих, погибавших десятками и сотнями. В боях с магами, с имперской гвардией, с солдатами в незнакомых Габриэлю мундирах, с толпой оборванцев… Но всякий раз — неизменно бесславно. И бессмысленно — видения их смертей сменялись городами континента, обратившимися в пепел и осквернёнными святынями Тирры, лежавшей в руинах. И каждую новую картину Габриэль видел будто бы наяву. Даже, возможно, ещё ярче и красочней. Каждая словно вгоняла ему ещё один нож под рёбра, и каждая — добавляла решимости. Хотя, что там… Пожалуй, он всё решил уже тогда, когда увидел — самой первой — смерть своего лучшего друга и названного брата. А демоница всё ворковала на ухо: «Оно случится, непременно случится! И никто этого не остановит, потому что никто не знает, к чему он идёт… К чему они все идут. Разве что, — голос твари из Бездны стал особенно сладок, — это сделаешь ты. Ведь ты-то теперь всё знаешь, сын древней крови!.. Но прежде чем вмешаться, ты должен заключить сделку. Или твоя душа тебе дороже всех этих жизней? Что ж, тогда ты скоро станешь праведником, а они — просто мертвецами!» И Габриэль согласился на сделку. Не сразу, мучительно ища иной выход, но согласился. В конце концов, какой из него праведник?.. Он всегда оставался таким же, как отец и как длинная вереница предков. Беспринципным выродком, готовым пользоваться самыми грязными методами, если знал, что они вернее приведут к достижению цели. Разве что присутствие Рихо заставляло Габриэля сохранять остатки порядочности. Рихо за годы их службы не только стал отличным офицером, но и — что случалось с Гончими куда реже — так и не сделался конченой сволочью. Про себя бы Габриэль не рискнул сказать последнего. Однако же и увидеть разочарование в глазах Рихо ему никогда не хотелось. Вот и приходилось руководствоваться чем-то иным помимо выгоды семьи и Церкви. Но вот теперь он поступит как истинный Фиенн!.. Предаст всё, во что верил столько лет, чтобы защитить нечто куда более ценное, чем его собственная ничтожная душонка. И если б только Габриэль имел ещё право молиться, то просил бы у Троих именно выигрыша в последней в его жизни игре. Он столько лет дурил головы колдунам, еретикам и даже церковным иерархам, но всё же перехитрить тех, для кого люди — лишь прах под ногами, нечто совсем иное. Вот только он всё равно попытается. «Не отступая» — дурацкий девиз на гербе их рода, который в незапамятные времена придумал один из предков Габриэля, какой-то высокомерный упрямый ублюдок, слишком похожий на него самого. Зато сейчас эти слова были как никогда кстати. Отступить Габриэль просто не сможет, как, впрочем, и уцелеть. А вот выиграть он постарается. Ведь дьявольский знак на коже отнял у него надежду на спасение, но пока ещё — не свободу воли. *** Зал выглядел немыслимо огромным. Светлые своды уходили далеко ввысь, теряясь в клубах желтовато-бежевого тумана. Хотя, подобное место скорее можно было назвать пещерой, чем залом. Песочного цвета стены не выглядели высеченными в камни руками разумного существа, а мерцающие в мягком свете золотистые и оранжевые узоры на камне больше напоминали естественные вкрапления породы. Хозяину этой части Бездны нравилось украшать свои покои именно таким образом. И ему никогда не надоедало любоваться ими. Даже теперь, когда воздух вокруг гудел от чужой силы, пронизывавшей воздух… Вернее — столкновения двух сил. Гудящее багряно-красное марево ритмично вздрагивало, подобно не то бьющемуся сердцу, не то телу какой-нибудь порывисто удовлетворяющей жажду похоти смертной твари. А тёмно-зелёное, полное серебристых искр, то и дело начинало идти волнами, будто внутри него извивалось множество змей. Источники могущества Доанги Сжигающей Сердца и Тшиена Владыки Змей были различны. Но когда оба не пытались скрывать окружавшие их ореолы, выглядели со стороны очень схоже. Сами же демоны выбрали для нынешней встречи вполне привычные обличья: Доанга — женщины с тёмно-красной кожей и оленьими рогами, меж отростков которых плясали чёрные огоньки, Тшиен — очень худого мужчины, чьё тело поблёскивало серебром. И сейчас их фигуры застыли в окружении клубов магической энергии, точно зажжённые лучины посреди пламени. Танцующий-С-Нитями, в чьи владения прибыли для переговоров эти двое, вновь изумился их могуществу, подумав, что не рискнул бы сойтись в бою ни с одним из них… Впрочем, открытые столкновения никогда и не были его любимой стихией. А страсти между Доангой и Тшиеном продолжали накаляться. Оба, не сдерживая свою магию, заставляли её растекаться в пространстве, которое уже ощутимо потрескивало от напряжения в такт с дрожью разукрашенных стен. — Мы так не договаривались, красная сучка! — Тшиен сделал шаг вперёд, и его серебристое облако на мгновение столкнулось с алым, зашипев, будто вода на горячей сковородке. — Ты обещала мне смертного, а сама отметила его! — Я обещала тебе его кровь, — Доанга упрямо наклонила голову и пламя на её рогах угрожающей взвилось. — И она прольётся в нужный час. Договор не нарушен. — Даже если и так!.. Не думай, что ещё когда-то удостоишься моего доверия, дрянь! — Тшиен явно не собирался скрывать свою злость. — Доверие?! — Доанга гулко расхохоталась, уперев руки в бока, и Танцующий с опаской покосился на содрогнувшиеся стены. Будет не слишком приятно, если проклятая парочка обратит один из его любимых уголков в руины. — Вот уж не знала, что это слово ещё в ходу в Бездне. — Жалкая тварь, госпожа шлюх! — Гнилой червяк, повелитель дикарей! Сверху начали сыпаться мелкие камешки. Один из них ударился об витой рог Танцующего, который досадливо дёрнул длинным ухом. Тяжела доля посредника!.. Но порой — очень выгодна. Особенно, когда знаешь, что кое-кто не оставит сведения об этой размолвке без награды… Главное, чтобы Тшиен и, особенно, Доанга, не прознали о том, кто шпионит за ними для Владыки Боли. *** Тийя пропустила между пальцами длинную прядь волос своей бывшей хозяйки и принялась расчёсывать следующую. Разве что перед этим на мгновение замерла, поймав лукавый взгляд чуть повернувшей голову Вивьен. — Тебе вовсе не обязательно помогать мне с причёской, — улыбнулась та. — Как и проводить все вечера со мной в этом… заточении, — Вивьен лёгким жестом обвела палату лазарета Чёрной Крепости, из которой её пока никто не собирался отпускать. — В конце концов, теперь ты служишь не мне, а Церкви. Но Тийя только покачала головой. — Мне нравится это делать. К тому же пусть днём мне и приходится сидеть за трактатами о природе стихийных чар, которые приказала прочесть госпожа Дагрун, но вечера я могу проводить как угодно. А мне нравится разделять их с тобой. Кто знает, что ждёт нас дальше?.. Но сейчас мы хотя бы вместе. На лице Вивьен промелькнуло какое-то странное выражение: будто бы радость и страх смешались воедино. И Тийя подумала, что, возможно, стоило бы говорить не столь откровенно. Меньше всего ей хотелось испугать Вивьен. Но та быстро справилась с собой, бросив: — Я до сих пор считаю, что тебе не следовало проводить тёмный ритуал. Не стоило идти на поводу у того церковника ради меня. Я… я всего лишь глупая, слабая женщина. Которая так боялась снова оказаться нищей на улице, что спуталась с очень скверными людьми, надеясь на их покровительство. Что, впрочем, не спасло меня от человека ещё более ужасного. Но тебе я хотела подарить свободу, а не новое ярмо! Тийя фыркнула. — Ты не глупая и не слабая — хотя бы потому, что слабые не борются с такой яростью до конца. Что же до меня, — Тийя глубоко вздохнула, — то никакая свобода не нужна мне без… Громкий стук в дверь прервал её признание, и Тийя сама до конца не понимала, почувствовала она облегчение или досаду. — Войдите! — крикнула Вивьен, поплотнее запахнув халат и явно недоумевая, кому она могла понадобиться в такой час. — Госпожа Обье, госпожа… Тийя, — появившийся на пороге Якоб Роэльс отвесил им обеим учтивый поклон. Однако от Тийи не укрылось то, что он был удивлён её присутствием. — Прошу прощения, что вынужден потревожить ваш покой. Но, госпожа Обье, вам придётся пойти со мной. — Сейчас? Уже почти ночь, и… — Боюсь, что дела Церкви не терпят отлагательства, — голос Роэльса был вкрадчив, но лицо выглядело застывшим, будто каменная маска. — И не беспокойтесь по поводу своего наряда — идти нам недалеко, а лишних глаз там не будет. — Хорошо, — всё ещё немного растерянно ответила Вивьен. — Хорошо, господин Роэльс. — Нет! — Тийя вскочила с постели и встала так, чтобы оказаться между Вивьен и церковником. — Нет, Вивьен, ты с ним не пойдёшь! Может, магия к ней и не вернулась, но вот способности видеть людские чувства Тийя точно не лишилась. Она заметила как всё вокруг Роэльса полыхает отчаяньем и страхом, а сквозь эту пелену просачивается ядовитая прозелень ненависти к себе. И сразу поняла: что-то было не так… Очень не так. Вряд ли кто-то может испытывать подобное, занимаясь обыденными служебными делами. — Видят Трое, девочка, я этого не хотел, — голос Роэльса, сделавшего неуверенный шаг в сторону Тийи звучал совсем не зло. Скорее — обречённо. Но Тийя не стала медлить, крикнув что есть мочи: — Беги, Вивьен! Беги, прошу! — и, не оборачиваясь, выхватила из-за пояса нож. Она не сомневалась, когда била — всё равно делала это не в первый раз. И Роэльс стоял так близко!.. Вот только он всё равно ушёл в сторону каким-то неуловимо быстрым движением. А сама Тийя почувствовала, как её запястье хрустнуло, наливаясь острой, выбивающей дыхание из груди болью, и пальцы разжались, выпустив оружие. Сквозь пелену брызнувших слёз, усталое лицо Роэльса показалось ей расплывшимся, будто у выловленного из воды трупа. Но едва Тийя успела подумать об этом и ухитриться пнуть церковника по щиколотке, как новая вспышка боли пронзила её насквозь. Вместе с кинжалом, вошедшим в живот. Тийя не выдержала: утробно взвыла, слыша собственный крик словно бы со стороны. И, ощутив, что ноги её больше не держат, навалилась на противника всем телом. Она чувствовала, как лезвие всё глубже входило в плоть, а во внутренностях словно бы разгорались десятки углей. Но всё ещё отчаянно цеплялась за Роэльса, надеясь, что сумеет задержать его хотя бы на несколько мгновений… Кажется, Тийе это и впрямь удалось, прежде, чем церковник смог отшвырнуть её в сторону. А падать на пол оказалось совсем не больно. Хотя, может быть, Тийя просто не заметила новой боли за сжигавшим её изнутри огнём. Тем, который она силилась погасить, прижимая ладони к тёплой липкой ткани изрезанной туники… Но почему же всё стало таким мокрым, если она горела? Почему перед глазами было так черно?.. Темнота становилась лишь гуще и плотнее. Она смыкалась над головой, как бездонный океан. И горячие волны утягивали Тийю всё глубже. Туда, где даже громкие голоса неподалёку постепенно стихали, отрезанные от неё водной толщей. *** Этот день для Кеару ничем не отличался от всех тех, что тоскливой чередой тянулись в лазарете Чёрной Крепости. Серая пелена яви, наполненной болью и ненавистью к себе, сменялась для него чёрными провалами сна. Разве что визиты заглядывавшего пару раз командира Сагредо несколько скрашивали безрадостное существование. А Кеару вынужден был признаться себе: он с нетерпением ждал их. Хотя понимал — на самом деле ему следовало бы стыдиться. И того, что столь сильный воин видит его в таком жалком состоянии, и собственных раздумий о чём-либо, кроме достойной смерти. Но как он ни пытался запретить себе подобное, мысли всё равно упорно возвращались к командиру Сагредо: до сих пор вызывавшему у него восхищение, но очень странному человеку. Тому, который почему-то до сих пор смотрел на Кеару с сочувствием, но безо всякого презрения. Однако же, ночами ждать визита Сагредо Кеару точно не приходилось. Может, отчасти ещё и поэтому тёмное время суток казалось ему куда более тягостным, нежели светлое. Некому и нечему было отвлечь его от мрачных размышлений. А они неизбежно сводились к скорому приезду господина Агилара и тому, что опекуну никак нельзя видеть своего воспитанника мерзким калекой… После всего этого приходивший часто только к рассвету сон казался благословением, даже если был полон кошмаров. Но сегодня задремать Кеару попросту не дали. Сначала, уже погружаясь в бездумную темноту, он вынырнул из неё, услышав неподалёку странный шум и, кажется, даже чей-то быстро оборвавшийся вскрик. А потом дверь в палату распахнулась, и по дальней стене заплясал желтоватый круг света. Порог переступили три чёрные фигуры. Две из них выглядели высокими, определённо мужскими. Но к постели Кеару кинулась, не замедляя шаг, третья — укутанная в длинный плащ и с большим масляным фонарём в руке. — Кеару, — женщина — теперь уже это-то можно было сказать точно — опустилась на колени перед кроватью. Отставила фонарь так небрежно, что он зашатался, чуть не опрокинувшись, и сбросила с головы капюшон. — Кеару, я так и знала, что это ты, братец! В полумраке он видел блестящие тяжёлые пряди её вьющихся волос и, не слишком отчётливо, резковатые черты красивого лица. Изменившиеся, но всё же — узнаваемые, пусть скорее и по наитию. — Тамиса, — выдохнул Кеару и вцепился в её предплечье, когда сестра склонилась над ним. Ровно так же, как когда-то хватался за её юбки, спасаясь от злых деревенских собак или побоев старших жён отца. — Ты!.. Но как… — Что же они сделали с тобой, — Тамиса до боли сжала его пальцы, прежде чем поднести их к холодным губам. — Мрази, вонючие восточные шавки! — прошипев последнюю фразу, она отвернулась. Но Кеару успел увидеть, что её щёки сделались блестящими от слёз. И почему-то эта жалость не казалась ему позорной. Может, оттого, что она исходила от женщины… Или же Тамиса до сих пор осталась ему слишком близка, чтобы стоило её стесняться. — Ладно, ничего, — сестра наконец отпустила его ладонь и легко поднялась с пола, — наш Владыка силён, а я… Я теперь его посвящённая жрица. Мне ведомы многие тайны. И будь я проклята, если сила Тшиена не исцелит тебя! Это были простые слова. Не заклятие, не ритуальное песнопение. Но Кеару показалось, что они мгновенно обратили сердце в его груди в холодный, колющий изнутри кусок стекла. А потом точно такими же ранящими осколками набили горло, не давая говорить и дышать. Тамиса — посвящённая жрица Тшиена!.. Его сестра — пособница самых страшных врагов, едва не убивших недавно господина Агилара. Тех, с кем он сам поклялся сражаться, служа Церкви Троих… Можно ли представить хоть что-то хуже?! А вот саму Тамису это, видимо, нисколько не смущало. — Берите его и уносите, — холодным тоном приказала она двоим мужчинам, всё это время молча простоявшим у двери. — И осторожнее! Если угробите моего брата, я лично выпотрошу вас на алтаре! Но на её спутников, похоже, угроза не произвела особого впечатления. — Не волнуйтесь, госпожа, — лениво бросил один из них. — Ничего ему не сделается. — Нет! — чувствуя, как раны вновь резануло болью, а внутри что-то словно бы оборвалось, Кеару всё же приподнялся в постели. — Нет, Тамиса я не могу пойти с вами! Я… я теперь молюсь Троим. А ты, Тамиса… Ты сгубила свою душу! — Глупый братец, — она только покачала головой, опустив ладони на плечи Кеару и заставив его лечь обратно. — Глупый, не вреди себе ещё больше. Он почувствовал, что по коже разлилось тепло. Оно унесло боль, но одновременно лишило Кеару последних сил. Однако же почему-то при этом ему стало так хорошо и спокойно, как едва ли было хоть когда-то раньше… Разве только невозможность пошевелиться — хотя бы двинуть пальцем, приоткрыть веки — на мгновение показалась жуткой. Но страх промелькнул и растворился в белом дымчатом коконе, окутывавшем Кеару всё плотнее. — Никакие Трое не сделают тебя прежним, братец, — ещё успел услышать он прежде, чем все слова — и мысли — стёрлись из его сознания. — А мой господин — сможет. И тогда ты точно поймёшь, на чью сторону стоит встать.