Глава 24. Игры без правил

— Просто найдите Обье, вытащите из норы, где она спряталась, и доставьте ко мне, — Дарес окинул взглядом троих мужчин: двоих ещё почти юнцов и одного выглядевшего лет на тридцать — хотя, на самом деле, последнее не говорило о настоящем возрасте мага ничего. — Если никак не получится — убейте. Главное, чтобы она не ушла от вас. Надеюсь, хоть это-то будет вам по силам. — Да, господин, — послушно откликнулся старший. — Не беспокойтесь. — В крайнем случае — используйте нашего человека из Гончих. Хотя лучше будет вообще не впутывать его в ваше дело. Я уверен, что этот слизняк, Роэльс, и так сам всё прекрасно сделает. Ради брюхатой жёнушки он из шкуры живьём выпрыгнет, не то, что своих предаст. Но следите за ним в оба, ясно? — Непременно, господин, — закивал маг, и Дарес небрежным жестом указал всем троим на дверь. Подручные откровенно раздражали его своей тупостью. Самые перспективные всё равно оказались потеряны из-за церковных псов, вломившихся в особняк Обье. Так что теперь Дарес и вовсе перестал верить в то, что от оставшихся в его распоряжении недоумков будет хоть какой-то прок. Но уж с новым-то заданием они должны были справиться!.. Иначе впору было поверить, что ему специально выделили для отправки за океан отборных бездарей. Вздохнув и потянувшись в кресле, Дарес не спеша направился в соседнюю комнату, дверной проём в которую прикрывала лишь лёгкая занавесь. Тамиса раскинулась на низком ложе, прикрывшись узорчатым покрывалом, и довольно умело притворялась спящей. Но, разумеется, Дареса ей было не обмануть. Он прекрасно понимал, что вчера молоденькая жрица неспроста кокетничала с ним, принеся ужин, а после охотно осталась на ночь, оказавшись весьма отзывчива на самые смелые предложения. Конечно же, Тамиса мнила себя ловкой шпионкой подле ненадёжного союзника. И пока что игра с ней, убеждённой в собственном успехе, выглядела для Дареса занятной. Даже позанятнее той, в которой Дарес мог открыть девчонке, как медленно она станет умирать. И какие грани страданий сможет познать в его руках — даже учитывая то, что Тамиса, как посвящённая жрица Тшиена, не могла испытывать боль в принципе. Заставить подобных людей молить о смерти казалось Даресу любопытной задачей. Однако же, такое развлечение в любом случае никуда от него не денется, а пока… Пока вполне можно позабавиться, скармливая девчонке ту информацию, которая всё равно не принесёт никакой пользы ей и её сородичам. — Господин Дарес, — сонно протянула Тамиса, когда тот присел рядом. — Разве я не сказал вчера, что велю называть меня просто «Дарес»? — он покачал головой, откинув покрывало в сторону, и провёл ладонью по смуглой шейке — приятное разнообразие по сравнению с белой кожей большинства его любовниц. Как и тщетно скрываемое любопытство в тёмных глазах, вместо ужаса или покорного ожидания боли. — Пожалуй, стоит наказать тебя за такую забывчивость, — нож с узким лезвием сменил ладонь. Тонкая красная нить побежала по шее Тамисы, спускаясь в ложбинку меж округлых грудей. Дикарка не пошевелилась, но её взгляд стал внимательнее и острее. Улыбнувшись, Дарес наклонился, собирая губами солёную алую влагу. Пальцы Тамисы зарылись в его волосы и, минуту спустя, он поднял голову, чтобы коснуться запачканными губами нежного рта, деля с любовницей вкус её жизни. — Ты не боишься. Это забавно, очень забавно, — сказал Дарес, отстраняясь. — Нисколько не боюсь, — она, явно напоказ, медленно слизывала собственную кровь с губ. — Иди ко мне, — рука Тамисы уже добрались до завязок на его штанах. — Или, если ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты сказала мне, — Дарес нежно сжал её пальчики, думая о том, с каким звуком ломался бы каждый из них, — почему ты разделила душу с Тшиеном?.. Уж прости, но ты не кажешься мне похожей на тех, кто жаждет жить и умереть во имя бога. Ты для этого слишком умна. — Потому что я хочу чего-то большего, нежели стать супругой престарелого вождя, у которого и взять меня будет получаться через раз, пыхтя и всхрюкивая, — с чувством ответила Тамиса. — Я хочу власти — подлинной, над жизнью и смертью любого, кто окажется поблизости. Хочу почестей! Любви сильных мужчин, которые одинаково хорошо умеют убивать и доставлять женщине удовольствие… таких, как ты, Дарес! — Но ты ведь сказала мне, что сама — дочь вождя. Неужели, родители не нашли бы тебе достойного мужа — молодого, богатого и сильного? Тебе не обязательно было… — У моей семьи хватило ума отдать моего брата жрецам, чтобы те отправили его умирать за океан! — почти выкрикнула Тамиса. — Я валялась на земле перед отцом, я целовала его ноги… Я просила, чтобы он не делал этого с Кеару. Но он и не подумал слушать меня, он отдал сына на злую смерть! Думаешь, хотелось мне после такого уповать на родительские милости?! Дарес кивнул: вроде бы понимающе, но, на самом деле, попросту удовлетворённо. Вот теперь девчонка была вполне искренна. Доверительная беседа и капелька изящно сплетённых чар, которые были способны коснуться даже разума, защищённого тёмным богом, сделали её мягкой глиной в руках Дареса. И теперь, припоминая донесения своего агента среди Гончих, он очень заинтересовался именем, которое произнесла Тамиса. — Как, ты сказала, звали твоего брата? Кеару? — Да, именно так. — А твоего отца? — Шеннаи. — Кеару Шеннаи… Кажется, я недавно слышал это имя, — Дарес полуприкрыл веки в предвкушении новой прелестной игры. — Слышал? Где, Дарес?! — Поблизости. Что, если я скажу, что твой брат на самом деле жив, Тамиса?.. Пока ещё жив, во всяком случае. Она прижала ладонь к губам, похоже, не в силах сразу собраться с мыслями. «И всё же ты не слишком хорошо уничтожаешь человеческие слабости в своих слугах, Повелитель Змей, — лениво подумал Дарес. — Владыка Боли делает это куда надёжней. Возможно, именно поэтому, Тшиен, ты уже проиграл». *** Грубо сколоченный стол стоял подле перил галереи, обрамлявшей внутренний двор таверны. Андре задумчиво постукивал пальцами по выщербленной столешнице, исподволь оглядываясь вокруг. Отсюда открывался прекрасный вид и на посетителей этого не слишком респектабельного заведения, и на ажурный балкончик на противоположной стене здания. Выходившая на него дверь, как Андре прекрасно знал, вела в покои особы, на встречу с которой он рассчитывал. Правда, для этого следовало запастись терпением, коим спутник Андре сегодня явно не блистал. — Ну и на черта мы сюда притащились? — Дирк Хейден, раздражённо отодвинув от себя глиняную кружку, уставился на Андре. — Вино здесь — та ещё дрянь. Хотя, конечно, с твоим зельем не сравнить… Ему нет равных, не сомневайся. — Благодарю, господин церковник. Но мы здесь не для того, чтобы напиваться. Тем более что с рассветом нам в дорогу. — А зачем вообще тогда? Как наше пребывание в этом крысятнике окажется полезно Кеару? И, возможно, у меня опять разыгралась паранойя, но… Такое чувство, что местная публика таращится на нас почище, чем на кориннца с ручным медведем на ярмарке. — Я-то думал, что рыжие только тараканы бывают, а не медведи, — заявил Андре. — Но суть ты ухватил верно. К церковничьим мундирам здешние непривычны, так что пялятся втихую они именно на тебя. — И к чему тебе это представление? — А вот к тому, — Андре кивком указал в сторону двух приближавшихся к ним мужчин. Один из них был высоким молодым мидландцем, другой — старше, ниже ростом и уже в плечах, но как Андре знал, опасней — имел примесь ташайской крови. — Госпожа впечатлена, — подойдя поближе, резко бросил мидландец. — Сказала, мол, всякой дури от тебя, Полоз, ждала, но чтоб шипа сюда притащить!.. Ты ж, сволочь, ей всех клиентов распугаешь! Слушая эту вдохновенную речь, Андре краем глаза заметил, что Дирк, услышав жаргонное прозвище Гончих, удивлённым не выглядел. И подумал, что парня, во всяком случае, хоть чему-то обучили в Обители… Либо же тот стал чуть лучше скрывать эмоции, написанные на его безупречно-имперской роже. — Пока вроде никто с визгом не драпает, — отозвался Андре. — Да и так-то я тоже шип. — Так ты колдун. И надёжный… Ну, так идёшь с нами? Тебя госпожа к себе велела звать. Только без этого, — мидландец опасливо покосился на Дирка. «Надёжный, как же», — с ухмылкой подумал Андре, но пререкаться не стал, ответив: — Иду, — и, заметив едва уловимый вопрос во взгляде Дирка, добавил: — Жди, Хейден. Мы недолго. Главное, не поубивай тут всех. — Ступай уже… Полоз, — сказал Дирк, и Андре понял, что вопросов по возвращении ему явно не избежать. Но сейчас он предпочёл выбросить это из головы — встреча с хозяйкой заведения волновала его куда больше. Путь в её покои оказался не слишком долгим: Андре прекрасно знал, что их окна выходят сюда же, во внутренний двор. Когда же Андре преступил порог полутёмной гостиной, женщина, с которой он искал встречи, уже стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. — По-моему, сегодня ты перешёл все границы! — заявила Клер Байо. — Ну-ну, не злись, — ответил Андре, подойдя поближе. — До сих пор тебя моя служба Церкви не смущала. — Но это не значит, что я желаю видеть церковников у себя! — Клер пожала плечами так, что её лиловая шаль сползла, обнажив выпирающие ключицы в вырезе платья из тонкого бледно-розового шёлка. А потом быстрыми шагами подошла к кушетке у пыльного окна и уселась. Андре, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле рядом. — Если мы столкуемся, то и не увидишь. А если нет… Знаешь, когда сюда заявится с десяток таких ребят, чтобы перетряхнуть твои кладовые, это будет куда печальней визита одного офицера Гончих. — Ты бы не стал мне предупреждать, если бы хотел донести на меня. Говори, что тебе нужно, и убирайся! — прошипела Клер, почти не размыкая потрескавшихся губ. Андре подумал, что, глядя на эту женщину, сложно было поверить, что ещё несколько лет назад она была ослепительно красива. Сейчас лицо Клер выглядело исхудавшим, глаза глубоко запали, а их блеск казался не то лихорадочным, не то полубезумным. И для самого Андре она служила отличным напоминанием о том, что, используя не слишком хорошо знакомые заклятия, следует соблюдать предельную осторожность. Клер была когда-то сильной стихийной чародейкой, но полностью лишилась магической силы. Произошло подобное после того, как Клер провела неудачный эксперимент с какими-то чарами, сведения о которых нашла в древнем соланнском манускрипте. Андре её не жалел. Скорее, ему, когда-то раньше встречавшемуся с Клер на собраниях мидландского Ковена, было любопытно лично понаблюдать за чародейкой, потерявшей силу. Правда, к этому чувству примешивался и страх превратиться в точно такое же… существо. Куда более несчастное, чем человек, никогда не владевший магией, потому что оно понимало, чего лишилось. Но сейчас Клер интересовала Андре вовсе не как объект для исследования. — Мне нужен Фаид. — Бахмиец-целитель?.. Значит, ты всё-таки допрыгался со своими тёмными артефактами? — Не надейся, Клер, это не для меня. Я аккуратен. И каждый раз, как вижу тебя, становлюсь ещё аккуратней. — Ублюдок, — процедила она. — Как будто если бы мы поменялись местами, ты бы не думала то же самое, — Андре лишь безразлично хмыкнул. — Ну, так что? Скажешь мне по-хорошему, где теперь живёт Фаид, или… — Я смотрю, ты уже поднабрался ухваток у новых хозяев. Да, Андре? И быстро же ты забыл своих! — Что-то эти «свои» меня с костра вытаскивать не спешили. Хватит вилять, Клер. Я не поверю, что ты не знаешь про Фаида — ты тут все крысиные норы обнюхала, за два-то года! — Я скажу, мне не жалко, — она снова зябко завернулась в шаль. — Но Фаид не будет рад ни тебе, ни твоему дружку. Не после резни в Маудране. — А это уже мои проблемы, Клер. — Как знаешь. Если его охрана прикопает ваши трупы в джунглях, я рыдать не стану. *** Безумие и полный бред — именно так хотелось назвать всё происходившее с ним в последние дни. И Рихо невольно задумывался о том, что, возможно, он и вправду сходит с ума. В наполненном шорохами и криками не то птиц, не то совсем иной живности влажном нутре джунглей вполне можно было запутаться в многообразии звуков. Теперь же, постоянно ожидая нового нападения дикарей или кого похуже, начать сомневаться в том, что действительно слышишь, а что — только чудится, тем более оказалось проще простого. Сидящему вечером у костра Рихо как-то вдруг пришло в голову: а был ли вообще ли реален его диалог с Ансу? Может, он впустую замучил пленника? А всё, что якобы услышал от него, в действительности оказалось порождением больного воображения… Поверить в это было куда легче, чем в рассказанное ему Ансу. Слишком уж точно слова проклятого дикаря воплотили в жизнь худший из кошмаров. Но всё это были дурные мысли, дурные и трусливые. Такие, которые он ни за что не мог позволить себе. Даже если Рихо сходил с ума или уже оказался отмечен Бездной, или всё это вместе — он всё равно не мог разрешить себе сложить руки, погружаясь в отчаянье. Не раньше, чем жалкие остатки их отряда доберутся до Сулланы, а дочь древней крови окажется в безопасности. Долг всё равно оставался тем, что позволяло миру Рихо не развалиться на части. Хотя после беседы с Ансу ощущение, что мир вокруг трещит и шатается сделалось почти неотступным. И даже сейчас, через пару дней после того, как ташаец упокоился в гуще родных джунглей, у Рихо до сих пор звучал в ушах его охрипший голос. — …Я скажу, церковник, я скажу, не надо, — пленник просил, но почему-то не казался Рихо жалким. Хоть и минуту назад орал от боли. — Можешь подавиться! Ты всё равно ничего не сумеешь изменить. Это даже смешно… Так забавно — от нас обоих с тобой больше ничего не зависит! — Ближе к делу! Или тебя опять требуется подбодрить, а? — Она нужна, как жертва, девчонка. Что, не удивлён?.. Её кровь должна окропить проход в Бездну, когда Звезда Врат займёт своё место подле него… А Звезду выкрали из империи, из-под самого вашего носа! Обидно, церковник? Вы — олухи! Жалкие олухи, которых однажды убьют в ваших мягких постелях. Вы не видите змей, но они уже рядом с вами. Ждут своего часа! — Как страшно, Создатель правый — фыркнул Рихо. — Поверь, уж мы-то привыкли спать вполглаза. Потому ваш Тшиен до сих пор и не выбрался из своей гнилой норы. Так что там с древней кровью? — Когда древняя кровь прольётся у врат с обеих сторон, те отворятся и впустят истинного владыку. Вот тогда ты точно пожалеешь, что родился на свет, церковник. Ты и все твои дружки! — С обеих сторон?.. Что значит «с обеих»? — А слуги Церкви Троих туповаты. То и значит — наши жрецы прольют кровь девчонки, а в Бездне то же самое сделают с другим потомком соланнской знати. И не надейся, что тебе удастся спасти беленькую сучку. Не вышло у меня, значит за ней придут другие. Что, боишься, церковный пёс?.. Стоило бы! Рихо и вправду стало страшно. Так страшно, что тело сделалось деревянно-непослушным, а по спине побежал ледяной пот. Но испугался Рихо вовсе не угроз Ансу. «В Бездне… Потомка соланнской знати», — стоило подумать об этом, как образ Габриэля, которого отрезала стена пламени, встал перед глазами. В сердце бешено вспыхнули боль и ярость. Совсем как три года назад, в эрбургском дворце. Тогда недавно приказавший убить Габриэля Карл Вельф сидел перед Рихо — связанный и беспомощный. Но при этом всё ещё сыпал оскорблениями и, надо признать, получалось у мальчишки-императора это отменно. Его слова растравили свежую рану от потери настолько, что терпеть подобную муку Рихо оказался больше не в силах. Он мог только бежать от неё. Во тьму — вязкую, густую, обволакивающую. К покою, который даровало стремительное лезвие в руке и тяжёлый запах крови. Вот только потом искромсанный труп императора, возникший перед глазами Рихо, когда тьма отступила, оказался для него полной неожиданностью. Он совершенно не помнил, как убивал Вельфа, пусть даже и всё равно собирался это сделать, как палач, выносящий заслуженный убийцей Габриэля приговор. Простить себе краткое помешательство Рихо не смог до сих пор. Но теперь чувствовал, как ему безумно хотелось вновь сбежать от боли точно таким же способом. Дать волю ненависти к пленнику. Хотя бы ненадолго отсрочить размышления о том, что, кажется, самый большой его страх всё-таки воплотился в жизнь. Рихо довольно просто относился к грязи, которой хватало на их службе. Скорее, всегда предпочитал выполнять такую работу сам, не сваливая её на Габриэля. Убеждал себя, что способностям друга можно было найти куда лучшее применение. Однако, на самом деле, скорее не хотел давать тому лишний повод для терзаний, которых Габриэлю и так хватало. Пусть и удовольствия от чужих мучений Рихо не испытывал. Во всяком случае, так было до убийства Карла. Но, может, Рихо просто всегда душил в себе жажду крови, боясь осуждения друга? А как только Габриэль погиб, стал превращаться в чудовище. …Правда от того, чтобы избавить от мучений разом и себя, и Ансу, Рихо всё же удержался. Опустив руку с ножом, он рявкнул: — Кто?! Кто этот человек, чья кровь прольётся в Бездне? Получается, он жив?! — Понятия не имею — кто, церковный пёс, — голос Ансу звучал на удивление уверенно. — Можешь порезать меня на кусочки, но я все равно ничего не скажу — я этого не знаю. А так… он жив, конечно, иначе я бы не сказал об убийстве. — Как живой мог оказаться в Бездне?! — Говорят, это не так уж трудно. Кое-кто из наших жрецов бывал там. А альвы, вроде, и вовсе шастают туда-сюда. Что, многое от тебя утаило ваше руководство, а, церковник? — Придержи язык! Отвечаешь на мои вопросы, а так — молчишь, ясно?.. Иначе со второй твоей рукой я сделаю то же самое. — Мне она всё равно больше не понадобится. Но хорошо-хорошо, уговорил… не надо. Спрашивай, церковник. Я всё равно не знаю ничего, что могло бы изменить ход дела. Вы уже попросту не успеете что-то предпринять. Спрашивай… и заканчивай поскорее, хорошо? — Ансу вскинул голову, и в его глазах Рихо увидел сдержанную, но мольбу. — Хорошо, — кивнул он. — Где пройдёт ритуал? — Алгонна, древняя столица. Это далеко в горах на западе, вы всё равно не… — Кто тебя учил? — Что?.. — Ты говоришь по-эдетански правильней, чем многие эдетанцы. Не взываешь поминутно к своим богам. Не жмёшься и не щеришься, как дикий зверь, в отличие от многих сородичей. Явно знаешь кое-что об остальном мире, а не только о своей родной чащобе. Так что повторяю вопрос — кто тебя учил? Кто-то с континента? — А, это. Могу тебе сказать — надеюсь, ты порадуешься. Меня учил проповедник из ваших. Он говорил, что нам с колонистами нужно стать ближе друг к другу. Вот только когда ему вспарывали брюхо, всё равно орал про сумасшедших дикарей. Рихо и впрямь порадовался. Таких полудурков, самих лезших в змеиные норы, жаль ему не было. А один благонамеренный маразматик выглядел всё же лучшим вариантом, чем, скажем, агенты Багряных Стрел, систематически обучающие ташайцев. — Мир праху его — одним идиотом меньше, — усмехнулся Рихо в лицо изумлённому Ансу. И тут же задал новый вопрос: — Почему сейчас? — Выражайся яснее, церковник. А то, знаешь ли, у меня и так в голове мутится. — Ноэми Бернар и её семья поселились здесь не вчера. Откуда вы узнали о них именно теперь?.. Или — знали давно? Почему тогда не похитили её сразу? — Потому что раньше у нас не было Звезды Врат! Её хранило у себя ещё одно семейство древней крови — Эррейны из вашей проклятой империи. И к Звезде было не подобраться. А потом дочь Эррейнов просватали за мидландского регента, Стефана Кертица. Знаешь, кому молится Кертиц, церковник?.. А я тебе скажу — Тшиену! Пока ты тут тянешь из меня жилы, пол вашего континента уже под властью моего единоверца. Что, не ожидал?! — Ансу расхохотался. Хотя и тут же болезненно скривился, зашипев сквозь зубы. Рихо, между тем, не был особо удивлён. О том, что Кертиц — герой, в шестнадцать лет остановивший гражданскую войну, и блестящий полководец, в пух и прах разбивший войска узурпатора Карла Вельфа, на самом деле заключил сделку с какой-то тёмной силой, которая даровала ему неслыханную удачу, Рихо слышал ещё от Лавинии. Как и о том, что сама Лавиния тогда сообщила об этом людям Церкви. А они едва ли могли пропустить мимо ушей слова женщины, с помощью двух крылатых тварей перевернувшей с ног на голову всю политику континента. Наверное, вышло донельзя справедливо, что Лавиния покинула Рихо навсегда. Такое ничтожество, как он, сложно было всерьёз представить рядом с той, чей род уже не первое столетие держал в руках судьбы мира. Размышляя о Лавинии, Рихо невольно вспомнил и Вивьен. Последняя совсем недавно проявила столь внезапную заботу о его судьбе, вручив дорогой амулет. А когда Вивьен провожала его в чёртовы джунгли, Рихо мог различить на её лице как печаль, так и несколько иные чувства. О которых, впрочем, он не особо хотел задумываться. Вивьен была тёплым золотистым светом, словно бы от очага в уютном доме. Лавиния же — яростным белым пламенем, способным и разогнать самую непроглядную тьму, и сжечь всё живое до хрустящих угольков. И Рихо должен был в очередной раз признать — его до сих пор влёк этот огонь. Впрочем, для тоски по женщинам точно было не время — в отличие от мыслей о предавшемся тьме регенте. «Идиоты, — Рихо сплюнул на землю, на сей раз выражая своё отношение уже не к ташайцам, а собственному руководству, — недоумки, которым захотелось закрыть на всё глаза!.. С радостной улыбкой провозгласить, что в империи восторжествовали мир и справедливость. Чёрный Барс, мать его, Надежда Севера!.. Ладно, в Тирре не хотели выдвигать обвинения против имперского регента. Но чего стоило подослать к Кертицу нашего человека с кинжалом под видом фанатика-южанина или ещё какого мстителя?! Так нет, надо, как обычно, ждать, что оно уляжется само!..» Мысли о том, что из-за промахов Тирры опять всё летело прямо в Бездну… на сей раз — в буквальном смысле, наполняли Рихо бешеной злостью. Но пока надо было просто продолжать. — Кто вам рассказал о Ноэми Бернар? — Мы сами выяснили. Колонистов в окрестностях немного, и… — Ложь. Я же сказал — врать даже и не пытайся. Но, кажется, этот урок ты не усвоил. — Я… Ладно, церковник, ладно! — стоило перебросить нож из одной руки в другую, как в голосе ташайца снова появились истерические нотки. — Это были ваши — они указали нам деревню, где жила девчонка и её отец. — Что значит — «наши»? — Рихо показалось, что на него вдруг разом пахнуло огнём и морозом. Только бы не предатели в Чёрной Крепости! Только бы не опять, как тогда, с некромантом Вэоном и западнёй в его замке. Западнёй, которая кончилась для Габриэля медленно сжиравшим его проклятием, а для Рихо — вечным чувством вины перед другом, который закрыл его собой. — Ваши восточные уроды, конечно! Почему вам, сожри вас духи, не грызться у себя, вместо того, чтобы лезть к нам?! — Что ещё за «уроды»? — С вашего вонючего континента. Болтали что-то про Соланну и времена справедливой власти магов. Я не сильно прислушивался, но жрецы с ними столковались. И, да… Они называли себя «Багряные Стрелы». Рихо выругался. Ну, разумеется, как же без этой сволочи! Даже за океаном не обошлось без их длинных лап, которые давно пора бы укоротить, да куда там. А ещё невольно вспомнился новый офицер и его тёмное прошлое. Проклятие!.. Подозревать Хейдена ужасно не хотелось. Но уж больно странным совпадением выглядел его приезд в Закатные Земли почти одновременно с появлением здесь Багряных Стрел. — Господин Агилар, — тихий хрипловатый голос заставил Рихо вернуться из воспоминаний в реальность. В ту, где чёртов ташаец был мёртв и, должно быть, уже сожран жадными до свежего мяса обитателями джунглей. А сам Рихо пробирался назад, к поселению треклятых сектантов — с остатками отряда и… Спасённой? Пленницей? Он и сам не понимал, как ему называть Ноэми. Только знал, что теперь легко пожертвует ради неё своей жизнью. Жизнью — но не верностью Церкви, в чьи руки всё равно передаст дочь древней крови. Пока же он просто чуть натянуто улыбнулся спутнице, сидевшей рядом с ним подле костерка. — Да, госпожа Бернар? — Я хотела сказать вам… — она опустила взгляд, старательно разглядывая полузасохшую лепёшку у себя в руке. Рихо терпеливо ждал, и через несколько мгновений Ноэми выпрямилась, заявив: — Я всё вспомнила. То видение, о котором вы расспрашивали меня, кошмар о Бездне. Я вспомнила его! — Тогда прошу вас, говорите, госпожа Бернар, — Рихо подался вперёд, приготовившись слушать. Ноэми рассказывала торопливо, но довольно ясно и чётко. О каменных чертогах демоницы; о том, как ощущала то же, что и их хозяйка, словно бы… была ею. На последней фразе Ноэми запнулась и пугливо покосилась на Рихо, но он лишь ободряюще кивнул. А потом услышал о пленнике адской твари и понял — ему ужасно захотелось сжать голову руками и с криком: «Трое милосердные, защищающие, за что?!», рухнуть на землю. Но вместо всего этого Рихо просто заставил себя смотреть в костёр. Язычки пламени плясали среди веток, отсвечивая оранжевым, алым, багровым. Тянули жаром и отчётливо напоминали о том, что случилось в последний раз, когда Рихо позволил себе поддаться эмоциям. Об ужасной смерти десятков ни в чём, в общем-то, не повинных людей, к которым Рихо привёл их безумную убийцу, хотя долг повелевал ему вставать каменной стеной на пути таких, как она. Воспоминания об Эулалии, устроившей пожар в императорском дворце, были отчаянно мучительны, но всё же они пришлись Рихо как нельзя кстати. Заставили подумать о том, что второй раз совершить такую же ошибку он точно не вправе. Жалеть себя и сетовать на жестокость судьбы, когда именно от его решений вполне может зависеть жизнь всей колонии, было бы уже не слабостью, а преступлением. — Этот человек, пленник… Можете ли вы описать его подробнее, госпожа Бернар? — задал Рихо вопрос, на который постыдно надеялся получить отрицательный ответ. Увы, Ноэми тут же кивнула. — Да. Он был… молодым. Младше вас точно. Худощавым, вроде не слишком высоким, но это трудно… Таким… болезненным. Хотя, нет, скорее — измученным, вот! Но вообще, — пальчик Ноэми дёрнулся к губам, — красивый мужчина. Измученным. Едва ли те, кто вынужден существовать в Бездне могут выглядеть иначе. А вот последнее определение Рихо даже повеселило. «Если бы там оказался ты, Габриэль, я бы ещё долго припоминал тебе то, что ты умеешь впечатлить женщин, даже являясь им во сне… Но вряд ли мы станем ещё когда-то вести разговоры. Даже если встретимся». — Я не очень-то знаком с вашими представлениями о мужской красоте, госпожа Бернар, поэтому лучше изъясняйтесь поконкретнее. Он был блондин? Брюнет? Может вообще — ташаец? — Какой ещё ташаец! — Ноэми выглядела возмущённой. — Блондин, черты такие… благородные. Глаза… светлые, как океанская вода, как… «Как у вас, — чуть было не закончил Рихо. — Да нет, не может быть! Это просто какая-то дьявольская игра или вовсе совпадение. Я же сам видел, как его убивали… Видел. Но вот мёртвым — не видел, и… Трое дайте мне сил не свихнуться!» — Благодарю вас, госпожа Бернар, — всё же нашёл силы сказать Рихо. — Ваш рассказ был очень полезен. И… вам не стоит бояться. Ни меня, ни Церкви. Мы не желаем вам зла. Ноэми кивнула в ответ, но сомнение так и осталось написано на её лице. Рихо невольно подумал, что она всё же на редкость проницательна: едва ли её тревоги можно назвать пустыми. Проницательна, живуча и умна — как и прочие Фиенны. И точно так же, как они, несёт за собой перемены, надежды и разрушения. А самому Рихо одновременно даёт смысл жить и толкает в Бездну. Знать бы ещё, что из этого пересилит… Но пока ему оставалось лишь идти вперёд.