Глава 30. Тяжесть решений

Похоже, сомневалась в благоразумии Сабира Дагрун всё-таки зря. Шагнув за Асторре в портал, по возвращении она увидела темнокожего раба смиренно стоявшим рядом с Цветком Тьмы, который окружали нетронутые магические знаки. И, когда после брошенной Асторре короткой фразы на бахмийском, Сабир с поклоном ускользнул прочь, только проводила его глазами, подумав, что паренёк на диво хорош собой. Было даже странно, что его привезли на продажу за океан, а не пристроили на родине в качестве гаремного раба. Хотя, возможно, он и был таковым, но чем-то успел провиниться. Но от этих праздных размышлений уставшую Дагрун отвлёк окрик Асторре, который ждал, когда она последует за ним в дом. По лестнице поднимались молча. Дагрун, впившись взглядом в прямую спину своего командира, с трудом подавила вздох. Асторре всё ещё не был ей безразличен. Вот только она уже всё решила, и лучшего момента, чем сейчас, ей явно не представится. А сделанный выбор, несомненно, был наилучшим для всех. Оставалось убедить в этом хотя бы саму себя и перестать смотреть на свою будущую жертву с отчаянной тоской. Правда, когда они вошли в спальню Асторре, Дагрун всё же удалось взять себя в руки. Она неторопливо вытащила из пучка волос шпильки, распустив пряди по плечам и уселась в кресло, принявшись стаскивать сапоги. — Останешься? — лениво спросил Асторре, швырнув свой мундир на ближайший стул. — Если ты не против. — Нет, конечно, нет… Вина? — предложил Асторре. — Неплохо бы, — с улыбкой ответила Дагрун. И едва он отвернулся к столику с кувшином и бокалами, быстро встала, вытянув стилет из ножен под рукавом. Клинок удобно устроился в ладони, и та больше не дрожала. Пара шагов в сторону Асторре оказались легки и бесшумны, а мысли Дагрун — предельно сосредоточены на ударе. Била она уверенно и сильно, и трехгранное лезвие непременно нашло бы свою цель… если бы Асторре не шагнул вдруг в сторону. А сама Дагрун — не почувствовала, как на неё обрушился мощный удар чего-то невидимого. Но при этом — вполне успешно припечатавшего её к ближайшей стене. Сильно, до прокатившейся вдоль спины волны боли и выбитого из лёгких воздуха, но не настолько, чтобы убить или покалечить. И совершенно необъяснимо, если только не… — Как?! — не удержалась Дагрун от изумлённого возгласа. — У тебя же нет печати! Ты же не сунулся бы с ней к иланниткам!.. Они бы тебя… — О, Дагрун, — с виду совершенно невозмутимый, Асторре с бокалом в руке подошёл к ней поближе. Он выглядел абсолютно обычно. Вернее — выглядел бы, если б не полотно металлически поблескивавшего оранжевого марева за плечами. Треугольное и — хотя весьма смутно — напоминавшее крылья. — Наши сюрпризы друг другу так забавно совпали, верно?.. Она дёрнулась, но спина и ноги, будто приклеились намертво. А потом зашипела, скривившись — руку скрутила яростная судорога, и стилет из разжавшихся пальцев мягко шлёпнулся на ковёр. — Надо же, белопламенная сталь, да ещё и освящённая… Освящённая совсем иначе, чем наши мечи, — задумчиво сказал Асторре, вертя оружие в пальцах. — Откуда у тебя такая вещица, а? — Это подарок. И не думай, что я скажу больше!.. — Как знаешь, — пожал плечами Асторре, отпивая вина. — А я вот, пожалуй не против поболтать. Так что, эта ночь всё ещё может оказаться для нас нескучной. — Почему?! — Дагрун снова заорала ему в лицо, больше не пытаясь сдерживаться. Удивительно, но распятая и ожидающая смерти, она чувствовала себя куда лучше, чем поднимаясь по лестнице в спальню. Страх и злость бурлили в груди, но вместе с ними нежданно пришло облегчение. Она рискнула, она пыталась. Она сделала всё, что могла — и проиграла. Теперь он будет жить, а ей не придётся стоять над его телом, понимая, что весь мир стал прахом и пеплом, и бежать на этот раз больше точно некуда. И она снова закричала — ненавидя и благословляя те силы, что спасли его жизнь: — Почему, Асторре?! Зачем ты это сделал?! И, всё же — как?.. Без печати… — Потому что на этот раз с врагом не справиться иначе, — он сделал ещё глоток, прежде чем отставить бокал на низкий столик. — А позволить ему победить я не могу. И никогда бы не простил себе, если бы не использовал этот шанс. — Это из-за мальчика?.. Из-за Кеару? Ты же… — Это из-за всех, кому слишком рано умирать, — перебил её Асторре. Чересчур быстро, чтобы Дагрун ему поверила. И поспешно перевёл тему, отвечая на следующий вопрос: — Что же до печати — мне ни к чему подобное ярмо. А на той стороне тоже есть силы, которым можно предложить сделку с кушем поинтереснее, нежели ещё одна смертная душа в кабале. Дагрун вздрогнула от мгновенно пришедшего понимания: — Так это Танцующий-С-Нитями?! Ну да, конечно… Оранжевый металл. Чёрт возьми!.. — Не ожидала? — Знай я тебя чуть хуже — точно поставила бы на Сжигающую Сердца. А так… — Вот именно, Дагрун, вот именно, — Асторре азартно потёр ладони. — Рога и сиськи — это какая-то слишком банальная причина приобщиться к возможностям иной стороны, не находишь?.. К тому же, я предпочитаю нормальных женщин. Без копыт и… шипов в неожиданных местах. — Ты правда думаешь, что сейчас время для пошлых шуточек?! — А для чего, Дагрун? Если ждёшь от меня раскаяния, то очень зря… Но, прости, кажется, я должен отвлечься от нашей приятной беседы, — с этими словами Асторре внезапно сделал пару быстрых шагов к двери и распахнул её. *** Пламя угасло так же мгновенно, как и вспыхнуло, исчезнув вместе с растаявшей в воздухе фигуркой Ноэми. Вздохнув, Габриэль уселся на одну из скамей. Чувствовал он себя странно. Встреча с девчонкой как будто ненадолго оживила то, что, казалось, прогорело до золы: надежду на чудо и желание жить. Но Габриэль прекрасно помнил, что произошло, когда он в последний раз позволил себе подобную слабость. Лицо Эулалии — юное, нежное и удивительно печальное — вспыхнуло перед глазами, чтобы тут же исчезнуть во мраке, будто прекрасная, однако виденная слишком давно, чтобы помнить все детали, фреска. Зато вот образ Ноэми и огромных глаз, удивлённо распахнувшихся, когда он коснулся её губ, никак не хотел уходить из его мыслей. Габриэль, пожалуй, и не знал, говорила ли в нём кровь их рода, или уже въевшееся в натуру бывшего офицера Гончих стремление защитить того, кто не мог сам противостоять сверхъестественным силам, но это, не особенно уместное для отступника и раба Бездны, чувство на какое-то время захватило его. Пусть даже он и понимал, что рядом с церковниками Ноэми тоже не была в полной безопасности: в Священном Городе вполне могли решить, что уничтожить «живое оружие» окажется разумнее, нежели присвоить. Однако, Габриэль надеялся, что его отец всё же сумеет защитить одну из Фиеннов, а Неро Мерьель окажется достаточно практичен, чтобы не ссориться с главой Жемчужной Лиги и одним из влиятельнейших семейств континента в целом. Во всяком случае, он предпочитал думать об этом, а не о том, что сила, живущая в дочери древней крови, неизбежно должна была убить девушку через пару-другую лет. В Соланне не предполагали для орудия против демонов долгого «срока службы»: даже если Ноэми действительно сумеет совладать со своими способностями это, скорее всего, лишь отсрочит её гибель и сделает ту менее мучительной. Правда, Габриэль надеялся, что сама Ноэми узнает об этом не скоро. Слишком уж хорошо он помнил, каким пугающим было ожидание скорой и неизбежной смерти, чтобы обрекать на подобное другого. А пока просто позволил себе с чувством и не особенно цензурно проклясть своих предков и их идиотский эксперимент, последствия которого теперь столь «удачно» приходилось разгребать спустя тысячи лет. «У вас было всё — дворцы до неба, корабли, пересекавшие океан за несколько часов, оружие, способное мгновенно уничтожать целые города, — с ненавистью подумал он. — Но вам, дери вас все бесы разом, было мало — вы призвали к себе Бездну… Или позволили другим её призвать, не суть… А потом бежали к краю мира, надеясь вывести там себе безупречного спасителя, который разом решит все ваши проблемы!.. Вместо того, чтобы возглавить тех, кто был способен взяться за оружие — и это пришлось сделать какому-то мальчишке, оравшему на улицах о свободе, и бывшему наёмнику — потому что им-то бежать было некуда!..» Прежде, познакомившись с некоторыми сочинениями в библиотеке отца, Габриэль не раз сожалел о том, что Соланна и её знания остались в прошлом. Но сейчас он со злобным удовлетворением подумал: в нынешние времена любой, кто вздумал бы играться с колдовством подобным тому, которым воспользовались его предки, очутился бы на костре — везде, кроме, разве что, проклятой Троими Зеннавии. И, пожалуй, теперь Габриэль видел подобное справедливым. Он всё лучше понимал в этом отношении Оттокара Корблена, которого когда-то считал своим наставником в делах службы, и с которым их пути безнадёжно разошлись именно из-за разногласий по поводу магии… Вот только рассказать об этом Корблену ему уже не доведётся. А пока что просто следовало уделить внимание делам более насущным, нежели размышления о древних замыслах и их невезучей жертве: запах увядающих лилий, мускуса и падали предупредил Габриэля о том, кто решил удостоить его своим визитом. Шестигрудая демоница, имени которой Габриэль так и не узнал, на сей раз облачённая в нечто напоминающее обрывки оранжево-алой материи вперемежку с нитями рубинов и топазов, неторопливо шествовала по залу. Габриэль же наблюдал, как с каждым её шагом это место изменялось. Вздрагивали стены, покрываясь барельефами столь вычурными, что не сразу можно было разобрать их изощрённую непристойность; спинки скамей покрывала похожая на них — и бесконечно разнообразная — резьба; даже пол расцветила вызывающая роспись. А вершиной всего этого стал витраж, на котором фигуру в плаще сменил причудливый клубок тел — две беловолосые женщины совокуплялись с пятеркой мелких демонов. Габриэль подумал, что это, наверное, могло оказаться отвратительно — если бы не было так безвкусно и нарочито, что вызывало лишь слегка истеричный смех. Последний пришёлся очень кстати: недоумение, отразившееся на лице демоницы, стоило той заметить его ухмыляющуюся физиономию, доставило Габриэлю откровенное удовольствие. — Тебе понравилось, смертный?.. — рокочущим тоном спросила она. — Впечатляет, — кивнул Габриэль, поднявшись со скамьи и вернувшись к витражу. — Но, знаешь ли… — его ладонь медленно огладила грудь той из женщин, чьи глаза сияли цветом безмятежных морских волн, — я думал, что твоя госпожа ценит меня чуть больше. И рассчитывал стать в этом деле первым, — рука скользнула ниже, и отвращение к себе трепыхнулось вёртким червяком под кожей. Однако, задавил его Габриэль сразу и безжалостно: слава проклятым предкам, читать мысли детей древней крови адская тварь была не в состоянии, но вот чуяла эмоции отменно. А его собеседница, между тем, издала удовлетворённый вздох: — Наконец-то ты поумнел, смертный. Может, Сжигающая и впрямь удостоит тебя чести. Перед тем, как девчонку убьют, конечно… Оставлять подобное создание в живых оказалось бы слишком опрометчиво. — Ну да, после — будет совсем не то, — хмыкнул Габриэль. — С трупами пусть развлекаются твои бесы. Демоница в ответ раскатисто захохотала. А Габриэль почувствовал себя до крайности омерзительно: словно бы очнулся посреди пиршества, на котором жадно пожирал обмазанные мёдом куски падали. Но волю внезапно проснувшейся брезгливости давать он не собирался. В конце концов, едва ли это могло быть труднее, чем сохранять безмятежный вид, когда грызшая тело боль едва не сбивала с ног — а подобное ему неплохо удавалось в имперской столице, в последние месяцы своей прежней жизни. Значит, получится доиграть свою роль безупречно и теперь. *** Замереть без движения и звука у Сабира получилось легко: долгое обучение в Братстве не прошло даром. А вот расслышать разговор Асторре Сагредо с чародейкой было уже сложнее, но потом те перешли на повышенные тона, и это существенно облегчило задачу. Правда, в то же время, и привело в замешательство: об увлечении Сагредо вещами, не слишком одобряемыми большей частью его сослуживцев, Сабир, конечно, знал. Но того, что его «хозяин» зашёл в своих изыскания столь далеко, предположить не мог, как и подумать, что светловолосая ведьма окажется более верной Церкви, нежели её командир. И теперь понимал, что всё открывшееся нынешней ночью заставило его прийти к выводам, которые едва ли одобрили бы в Братстве. Но сделать какой-то окончательный выбор так и не успел. Дверь в спальню, рядом с которой он затаился, вдруг резко распахнулась. А через мгновение стилет в руке Сагредо оказался приставлен к горлу Сабира, в то время, как другая сгребла его за шиворот. — Так-так, балбес в орлиных пёрышках подрастерял осторожность, верно?.. — спросил Сагредо. Но настоящей злости в его голосе Сабир не услышал. Хотя и само то, что «хозяин» знал про Братство вышибало дух почище крепкого удара. — Откуда вы… — Я не глухой, не слепой и не маразматик, — хмыкнул тот. — А тебе, если хотел сохранить свой секрет, не стоило спасать меня от того полудурка с отравленными ножами. Подобные навыки я видел только у тех, кто прошёл обучение в Обители. Но для этого ты несколько не вышел рожей… И её цветом. — В султанате… — В султанате подготовка получше, чем у разбойничьего сброда, только у Копий Света и у Орлиных Братьев. Но Копья Света никогда не покидают границ страны. Да и подослать смазливого мальчишку к церковнику — явно не в их духе. — Я не собирался вас убивать, — облизнул губы Сабир. — У меня не было такого приказа. — Но после того, как ты передашь «старшим братьям» то, что услышал сегодня, ты его точно получишь, не правда ли? Спорить с подобным было бы сложно. Но, правда, имелось то, о чём Сагредо знать никак не мог. Да и сам Сабир принял это решение только сейчас, всё ещё с трудом осознавая его окончательность. — Наверняка получил бы, — медленно произнёс он, скосив взгляд на лезвие, всё ещё прижатое к шее. — Но я больше не хочу служить Братству. Я порву с ними и стану подчиняться только вам. Принесу магическую клятву, сделаю всё, что захотите… Только позвольте мне остаться! Сагредо прицокнул языком. — И что же сподвигло тебя на это, а, мой юный друг?.. Неужели то, что я… продался демонам?.. — То, что вы единственный тут знаете, как нужно бороться с Бездной. И у вас одного хватит сил и умения остановить её тварей. А я хочу вам помочь, — уверенно сказал Сабир. И не солгал, хотя и не назвал всех своих причин. — Надо же, какая самоотверженность… Слишком внезапная для того, кого полжизни учили убивать во имя Света и воли Беспощадного. — Вы послужите Его воле лучше, чем наши старейшины, — убеждённо сказал Сабир. — Они давно заняты только мелкими дрязгами!.. Я могу вам много об этом рассказать. — Ты правда думаешь, что мне интересны склоки кучки старых язычников? — скрывать насмешку Сагредо явно не собирался. — Я могу рассказать о том, что вас точно заинтересует!.. — почти в отчаянии выкрикнул Сабир. — О том, кто на самом деле виновен в смерти Исар… О том, что она прятала от Братства!.. И от вас. Стилет чуть дрогнул, и Сабир затаил дыхание. Но в следующий миг лезвие уже оказалось отнято от его горла. — Ладно, — сухо сказал Сагредо, небрежно засунув явно не предназначенный для этого клинок за пояс. — Ладно, я выслушаю тебя. Если солжешь или станешь нести чушь — пожалеешь. Как бы хорошо тебя ни учили терпеть боль в твоих скалах, у меня ты завизжишь, что поганый тростниковый пёс, обещаю, учти… Но сначала мне нужно ещё кое с чем разобраться, — Сагредо вновь посмотрел на обмякшую в невидимых путах Дагрун. Та немедленно вскинула поникшую было голову, ответив своему командиру на удивление уверенным и спокойным для пленницы взглядом. И Сабир не выдержал: — Убейте её, господин! — с жаром сказал он. — Или позвольте мне!.. Но в ответ получил лишь отрывистое: — Молчать! — и покорно потупился. На пару мгновений в спальне действительно повисла тишина, а потом её нарушил негромкий голос Дагрун: — Давай, Асторре. Не думаю, что тебе доставляет удовольствие… тянуть. Или, и впрямь, позволь мальчику доказать свою верность… Правда, паршивое выйдет доказательство — он и так, похоже, мечтает меня прикончить с первой нашей встречи. — Дура, — глухо откликнулся Сагредо. — Ты даже не представляешь какая, Асторре… Но, может, я всё-таки попрошу тебя сделать это быстро?.. — И не надейся, — мотнул он головой. — Я не стану тебя убивать. — Господин!.. — Просто умолкни, Сабир… Я предупредил. — Асторре?.. — почему-то голос чародейки звучал почти нежно. — Всё ещё я, Дагрун. И я не собираюсь говорить, что мне жаль. Я просто не буду делать того, о чём стал бы жалеть. — Ты же понимаешь… — Что ты не пойдёшь за мной?.. Разумеется. Что когда-нибудь мы встретимся в бою?.. Не исключено. — Но, почему тогда?! Тишина вновь повисла в душноватом воздухе спальни. — Не из-за того, о чём ты хочешь услышать, — наконец вздохнул её собеседник. — Прощай, Дагрун. …Быстро собравшись, из дома он взял лишь толстый трактат в драгоценном переплёте, да пару безделушек. И теперь, стоя рядом с Сагредо у ворот его дома, Сабир всё же спросил: — Но хоть мне вы ответите, господин?! Почему вы не убили столь опасного врага?.. Она же… Но Сагредо только осклабился и приобнял его за плечи: — Потому что могу себе такое позволить, мой мальчик… Я теперь очень многое могу себе позволить. И, поверь, не собираюсь от этого отказываться. — А куда мы отправимся дальше? — В Чёрную Крепость, Сабир. Надо… закончить кое-что. А потом уже — прочь из города.