Эпилог

На левом запястье теперь красовалось обхватывавшее его хитросплетение тонких рыжих линий — металлически блестящих и будто бы постоянно менявших своё расположение. — Когда ты вернёшься в мир смертных — видны они не будут, — сообщил Танцующий отпивая — а, может, только делая вид — что-то из украшенного рубинами кубка. — Спасибо и на том, — буркнул Асторре, последовав примеру своего нового господина и потянувшись за выпивкой тоже. Стоило скрасить пребывание в Бездне хотя бы таким образом, раз уж обхитрить демонического хитреца, избежав его метки, так и не удалось. Асторре, конечно, очень надеялся соблюсти собственную неприкосновенность, но… Там, в пещере, даже бледная тень Сжигающей, сумевшая прорваться наружу после того, как ритуал открытия Врат пошёл не по плану, оказалась, конечно, куда сильнее обычного человека, пусть и наделённого толикой демонических сил. Так что похотливая бессмертная самка просто разорвала его несчастную тушку в клочья — и надо было признать, оказалось это, мягко говоря, неприятно, пусть даже длилось не слишком долго. А снова начал как-то осознавать себя он уже в Бездне, во владениях всё того же Кайриоха, со счастливым оскалом возвестившего своему новому слуге, что вернуть Асторре тело без метки на том оказалось совершенно невозможно. Что же, стоило признать: расклад вышел не особенно удачным, но и не самым худшим. Вон, бедняге-Сабиру повезло куда меньше — тело бывшего Орлиного Брата сейчас застыло навытяжку рядом с диваном, на котором возлежал сам Асторре, однако… Ныне это было именно тело и только: внутри него уютно угнездился переменивший своё прежнее вместилище Гериим. Увы, Сабир в самые первые минуты боя у тшиенова алтаря умудрился, несмотря на свою обычную ловкость, наткнуться на меч одного из церковников, который, углядев перед собой смуглую рожу и гражданские тряпки, долго не размышлял. Асторре же пока сохранил собственный разум и некоторые — пусть даже и довольно жалкие — остатки свободы воли. Пожалуй, в сложившейся ситуации стоило, за неимением лучшего радоваться и этому, а уж там… судьба, несомненно, бывает очень и очень непредсказуема. Сдаваться же Асторре не привык до последнего — и привыкать не собирался. Зато собирался воспользоваться случаем узнать некоторые сведения из первоисточника — раз уж такая возможность предоставилась. — Значит, вас можно поздравить с победой? — отсалютовал кубком своему новому господину Асторре. — Врата заперты, Тшиен зализывает раны, а Владыка Боли, похоже, ни на шутку сцепился с одной оленерогой повелительницей людских страстей. Меднокожая, гладкая и, кстати, тоже увенчанная рогами рожа напротив скривилась: — Не лебези, церковник, я этого не терплю. А так… Мы выиграли первый бой. Выиграть же войну — дело совсем иное. — Хорошо, учту. Но, если так — каковы вы же цели этой войны, мой повелитель? Место… Князя всего этого милейшего подземного царства? — О, избави… избави от этого нас кто-нибудь, да. Князь — сущность совсем иного порядка — и лучше ни ему обо мне лишний раз не слышать, ни мне о нём. — Тогда что вообще на кону? — Ваш мир. Мне он, знаешь ли, дорог как память. И я не хочу, чтобы от него осталась выжженная пустыня с резвящимися в ней бесенятами. — Как… память? — Асторре чувствовал себя как в бредовом, но, впрочем, весьма увлекательном сне. — Именно, — фигура Танцующего будто пошла рябью, и через мгновение напротив Асторре сидел внешне довольно молодой мужчина с привлекательным, хотя и слишком худым лицом, яркими голубыми глазами и светло-каштановыми волосами до плеч. — Ведь когда-то — пусть и многие тысячи лет назад я родился именно в нём. И, скажу тебе откровенно, мне до сих пор его не хватает. — Разве смертный может… — Поверь, магия даже перед смертными открывает очень многие двери. Возможно, не в ваш век, когда она, надо признать, порядком деградировала… Но я родился во времена, когда Соланна ещё и не думала клониться к упадку. И был чародеем не из слабейших. — Интересно, почему тогда вы не примкнули к тем кто и призвал Бездну, чтобы получить ещё больше силы?.. Вам было её достаточно? Танцующий мечтательно улыбнулся: — О, мне никогда не бывало достаточно… Но, в отличие от тебя, Сагредо, я слишком хорошо изучил отродья Бездны. Знал, что они не умеют останавливаться — они ненасытны и в том их единственная возможная природа. Даже если обещают все блага мира — после сожрут и тебя, и те самые блага. — Как будто у меня имелся выбор получше… — Вот и мои давние «друзья» думали, что сделали самый лучший выбор, о да!.. А когда я воспротивился тому, что они ведут нас всех к гибели — решили меня прикончить. Наимерзейшим, надо сказать, образом: выбросив живьём в ту реальность, со порталами в которую так упорно экспериментировали. В Бездну — или точнее, в её ближайшие к миру людей слои, в одном из которых мы с тобой сейчас и… прохлаждаемся. — Однако от обречённого на смерть, до местного владыки должен пролегать не слишком короткий путь! — И, не сомневайся, лёгким он тоже не был, — с готовностью подхватил Кайриох. — Но оказалось, что если разыскать здесь кое-что способное изменить смертную природу ещё сильнее, нежели я сумел обуздать её раньше, а потом — убить одного из местных властителей, то… То, в общем, ничто не помешает занять его место. И даже стать в рядах Высших пусть не своим, но признанным равным. Почти равным… Видишь, до чего я откровенен с тобой, а, Сагредо? Асторре хмыкнул: он понимал, что за откровенностью Играющего Судьбами наверняка лежит ещё много-много слоёв недомолвок. Но злить Кайриоха разумеется не собирался, ответив только: — И я ценю это, владыка. Но всё ещё не понимаю. Врата закрыты, мир людей — в относительной безопасности… Да и что он теперь вам, получившему бессмертие? — В безопасности?.. О, Сагредо, всё-таки ты как-то слишком наивен для церковника… И, тем более, для отступника. В безопасности он точно не будет, пока там останутся те, кто жаждет распахнуть Врата вновь — и к тому же, обладает серьёзной магической поддержкой. — Багряные Стрелы? — Или, даже точнее, попросту Зеннавия. Потому что реально управляет ею именно верхушка Стрел, а не декоративно-кукольный царёк и его семейка. — Но, это же в конце концов, целое немаленькое государство. И такое, где хватает осведомлённых о магии и её рисках людей… Не вздумают же они совершить массовое самоубийство, похоронив с собой весь мир! Идиоты, жаждущие подобной кровавой тризны, обычно не забираются столь высоко. — Сразу видно, что ты не был в Зеннавии… Да и от большой политики в принципе далёк. — Сказал бы, что меня упасли Трое. Но в данном случае станет звучать как-то неубедительно. — Да уж!.. Но, поверь, мне зеннавийская верхушка состоит именно из тех людей, кто согласится скорее утянуть за собой в могилу всех прочих, нежели поступиться собственной властью… Власть же её шатается всё больше. Можно сказать, три года назад Адриан Фиенн выбил у неё из-под ног последнюю опору. Карл Вельф со своей идиотской войнушкой и Альбрехт Кертиц с казнями Малахитовых Гиен, конечно, не дали воссиять этому триумфу во всей славе. Но и в грязи тот так почему-то и не захлебнулся. — Значит, права чародеев?.. Гм-м. А тут, пожалуй, вы не ошибаетесь — многие говорили, что если бы не фокус Адриана, континент через пяток-другой лет ждала бы большая война за свободы магов, Зеннавия бы поддержала её и… — И, если бы не снесла всю трикверианскую цивилизацию с лица земного, то откинула бы её лет на триста назад — уж точно, — важно покивал Танцующий. — Особенно, если бы на пирушку подтянулся Султанат. А так в зеннавийской столице стены тряслись от зубовного скрежета, когда маги континента таки получили свой… оазис. Может, не такой громадный, но заметь — без голода, произвола властей, изуверских обычаев и высоких стен, отгораживающих его от цивилизованного мира. Когда же и прочие страны стали задумываться о том, такое ли зло чародеи, раз уж даже Церковь начала официально замиряться с теми, кого ещё недавно считали проклятием рода людского, то… О конечности зеннавийского «благоденствия» не задумались лишь слепоглухие!.. — М-да… Кажется, мне понадобится месяц-другой, чтобы только уложить всё это в голове. — Вот уж не думал, что медлительность — эллианская черта! — Кажется, у вас-то тут время течёт в принципе по-другому… — Нам это поможет едва ли. Зато, я надеюсь, что мне поможешь ты — действовать без смертных — разумных смертных!.. — мне было крайне несподручно. — Вряд ли я стал бы отказываться, даже если бы мог. В мире живых ещё есть, кому я точно не желаю гибели в магическом огне или существования под зеннавийским ярмом. Но, вы?.. — Я лишился бы дивного представления, коим являются попытки смертных обустроить несколько континентов по всему многообразию ваших вкусов… А наблюдать за зеннавийским круговоротом мучений всех и каждого мне лично и так порядком приелось за прошедшие столетия. Даже Соланна времён упадка была не столь гадостна. Всё же — хранила остатки своего величия, а не пережёвывала трижды переваренную падаль. — Ну, тогда — доверюсь вашей воле и… вкусу, владыка. Но и у меня будет к вам маленькая просьба. — О чём же? — Всего лишь — об одной встрече в Закатных Землях, прежде чем вы отправите меня в иные края. *** Кеару скучал. Обошлись с ним поразительно мягко. Даже не заперли в Чёрной Крепости, разместили в том же губернаторском особняке, где сейчас жил Фиенн со своей белобрысой тощей девкой, а также Алые Псы, бдительно сторожившие эту парочку — и, вероятно, самого бывшего подручного Дареса. И всё-таки, заняться тут было абсолютно нечем. Не чахнуть же в здешней обширной, надо было признать, библиотеке или униженно просить Алых потренироваться с ними!.. У их командира вообще на роже каждый раз при встрече появлялось такое выражение, будто бы он с удовольствием Кеару собственноручно выпотрошил и сжёг. И если этот самый Беренс думал, что этого нельзя было понять со стороны, немного же стоили его прославленные навыки!.. Впрочем, находиться в обществе Рихо или Фиенна хотелось не больше: в их словах и даже взглядах Кеару то и дело чудилась жалость — а видят Трое, даже презрение или отвращение он прочёл бы там с куда большей охотой. Его точно не стоило жалеть: он ведь сам сделал свой выбор, сам остался верным ему до конца!.. И сумел если не победить единолично, то уж точно существенно повлиять на ход событий. Просто — при этом действовал методами, которые можно было счесть спорными. Но разве не так рано или поздно приходилось поступать всем, кто делал для Церкви что-то действительно существенное?.. Фиенн, вон, вообще явился с демонической меткой — а смотрят так, словно за его спиной вот-вот отворится новый портал в Бездну, всё равно на Кеару! Лицемеры и слабаки. А, значит, и попросту ничтожные, бесполезные люди, от которых стоит держаться подальше. Каким бы тоскливым ни казалось порой — особенно дождливыми тихими ночами — одиночество. Вот днём, особенно если вода всё же прекращала литься с небес достаточно надолго, Кеару мог хотя бы прогуливаться по дорожкам обширного губернаторского сада — и, хотя прежде он не был поклонником бесцельных блужданий, тем более, безо всякой компании, теперь это сделалось его основным занятием. Он разглядывал застывшие в вычурных позах статуи пышнотелых дев и прекрасно сложенных юношей; гонял с клумб пёстрых ящериц; пару раз спугивал здоровенных нетопырей, покинувших пропахшую сыростью беседку с возмущённым криком. Наконец, кормил крошками плоскомордых пятнистых карпов, в обилии населявших местные пруды. Общество бессловесных тварей сейчас казалось приятнее, нежели близость тех, кого ещё недавно он готов был назвать своей единственной семьёй. Но и сам Кеару всё больше начинал ощущать себя не то томящимся в неволе диким зверьком, не то и вовсе древним призраком, заплутавшим среди ветвей, мостков и павильонов. Так и тянулось время. Одна неделя плавно перетекала в другую — ровно до того для, когда он в очередной раз остановился у мутного канальца, собираясь поделиться припасённой лепёшкой с тянувшими из воды усатые рыльца водными обитателями. — Кеару, — голос за спиной прозвучал негромко и очень знакомо… Но это же было совершенно невозможно! Он резко выпрямился, роняя на землю рыбье лакомство — и чуть не бултыхнулся в воду, оступившись. Перед ним на вымощенной вереницей плоских чёрных камней стоял Асторре Сагредо собственной персоной. — Вы?! — задохнулся Кеару. И не нашёл ничего лучше, как продолжить: — Но вас же там, в пещере разодрала демоница! — Как видишь, кусков всё же осталось достаточно, — вполне в своей привычной манере откликнулся Сагредо. — А мой… хозяин оказался очень любезен и собрал их воедино без потерь. — Вы и впрямь продались Бездне?.. А я-то не верил! — Увы, придётся поверить — это действительно так. — Так вы теперь — демонова одержимая марионетка, просто кукла! — Разумеется, нет, — сытым ягуаром фыркнул Сагредо. — Я ещё вполне сохранил разум, даже если пришлось распрощаться со свободой! Но я не мог не проведать тебя — перед тем, как оставить эти места. Тебе многое пришлось пережить… — Но я справлюсь, не сомневайтесь! — мгновенно ощетинился он, чуть не отпрыгнув в сторону. — Так что думайте — может, лучше вам всё-таки убить меня тут, а?.. Пока я сам не стал офицером Церкви и не прикончил вас! — почему-то вот сейчас — впервые за последние полные безнадёжной серой мути дни — в это отменно верилось. И в душе вновь полыхало пламя, а не тлели полузадушенные пеплом угольки. — Это было бы легко и скучно, — только и мурлыкнул Сагредо на это излияние. — А вот обещание встречи… теплее, уже теплее, мой мальчик! — Больше точно — не ваш! — Как знать, как знать. Но, главное, стань хорошим офицером, идёт? Другому я не дамся, так и знай! — Я, чёрт возьми, стану лучшим! И ещё развею ваш пепел на тиррской площади, не сомневайтесь!.. Предатель! Лукавая улыбка вдруг исчезла с лица Сагредо, и тот на мгновение показался Кеару совсем прежним — усталым, но очень надёжным и добрым. Таким… близким. — Главное, чтобы ты оставался верен, — Сагредо сделал шаг вперёд, Трое уж ведали с какими намерениями. Но Кеару тут же шарахнулся в сторону — в страхе, стоило признать, скорее перед собственной реакцией, чем перед самим бывшим наставником. — Понял-понял, никаких прощальных… рукопожатий, — снова ухмыльнулся тот. — До встречи, офицер Шеннаи. Главное, не сверните себе шею раньше, чем она наступит — было бы уж слишком обидно! Орать проклятия осталось лишь вслед мгновенно истаявшей тени. Но и ненавидеть весь мир вокруг порядком расхотелось. Ненависть сделалась куда более конкретной и побуждавшей к абсолютно определённым действиям — пожалуй, даже не на дни, а на годы вперёд… Что же, избранная цель того, несомненно, стоила.