Глава 10. Золото листьев и серебро слёз.

К закату они достигли первых деревьев Лотлориэна. Высокие меллирны с серебристой корой уходили в небо, их золотые листья шелестели даже в безветренную погоду, словно перешёптываясь между собой. Для Гияры этот звук был одновременно утешением и новой болью — здесь, среди этих деревьев, она провела многие годы с Гэндальфом, изучая мудрость эльфов под его руководством. — Лотлориэн, — выдохнул Леголас, его лицо просветлело впервые с момента их бегства из Мории. — Я слышал о красоте этих лесов, но никогда не думал, что увижу их своими глазами. Гимли заметно напрягся, крепче сжимая топор. — Оставайтесь ближе, молодые хоббиты, — пробормотал он. — Говорят, в этих лесах живёт могущественная эльфийская колдунья. Все, кто взглянул на неё, попадают под её чары... Гияра слабо улыбнулась, впервые за долгие часы. — Владычица Галадриэль действительно обладает великой силой, мистер гном, — ответила она тихо. — Но она не колдунья. Она — хранительница. — Хранительница чего? — заинтересовался Пиппин, стараясь не отставать от группы. — Воспоминаний, — ответила Гияра, глядя в глубину леса. — Света. Времени. Всего, что эльфы ценят превыше золота и драгоценностей. Арагорн вёл отряд вглубь леса по едва заметной тропе. Сумерки сгущались быстро, но под кронами меллирнов становилось не темнее, а светлее — кора деревьев словно впитала в себя лучи закатного солнца и теперь мягко светилась, отбрасывая серебристые отблески на мох и папоротники. — Здесь... странно, — пробормотал Сэм, инстинктивно держась ближе к Фродо. — Будто воздух наполнен чем-то. — Воспоминаниями, — снова произнесла Гияра, проводя рукой по стволу древнего дерева. — Эти меллирны помнят Первую Эпоху, мистер Сэмуайз. Они слышали песни, которые давно забыты даже эльфами. Мерри и Пиппин переглянулись с выражением благоговейного трепета. Боромир шёл настороженно, его рука не отпускала рукоять меча. — Лучше не задерживаться, — сказал он. — Орки могут преследовать нас. — Орки не посмеют войти в эти леса, — возразил Леголас. — Здесь границу охраняют не только эльфийские стражи, но и сама земля. Лотлориэн — последнее прибежище древней магии в Средиземье. Гимли фыркнул, но уже не так уверенно. Его глаза беспокойно скользили между стволами, словно ожидая увидеть засаду. Гияра заметила, как Фродо отстал от группы, остановившись возле ручья. Его лицо, отражённое в воде, было маской неизбывной печали. — Ты слышишь их? — спросила она, подойдя к хоббиту. Фродо поднял на неё измученные глаза. — Кого? — Голоса леса, — она присела рядом, опустив руку в прохладную воду. — Каждый ручей здесь поёт свою песню. Гэндальф говорил... Её голос оборвался, имя наставника застряло в горле, словно острый камень. Она несколько раз глубоко вдохнула, борясь со слезами. — Что говорил Гэндальф? — мягко спросил Фродо. — Что вода помнит, — выдавила наконец Гияра. — Что все реки мира связаны между собой, и слёзы, пролитые в одном месте, находят своё отражение в другом. — Она провела пальцами по водной глади. — Он любил этот лес. Приходил сюда, когда нуждался в мудрости или покое. Фродо тоже опустил руку в воду, наблюдая, как круги расходятся от его пальцев, смешиваясь с рябью от прикосновения Гияры. — Он знал, что произойдёт? — спросил хоббит тихо, не поднимая глаз.  Золотой лист спланировал с ветки и опустился на поверхность ручья, медленно поплыл по течению, описывая маленькие дуги. — Гэндальф всегда видел дальше остальных, — ответила Гияра после долгого молчания. — Но даже его взор не мог пронзить все тени. Я думаю... — она на мгновение запнулась, — я думаю, он знал о риске с самого начала. С того момента, как мы вошли в Морию. Где-то в вышине запела птица, мелодичный звук разлился в воздухе, как капля чистого серебра. — Мне страшно, — признался Фродо так тихо, что это было почти неслышно. — Без него... я не знаю, как нам продолжать. Гияра посмотрела на него — маленького хоббита с ношей, способной сломить даже сильнейших воинов. В этот момент его обычно бледное лицо освещал золотистый свет Лориэна, делая черты мягче, словно стирая часть пережитого страдания. — Знаешь, — сказала она, — когда я была моложе, Гэндальф взял меня в путешествие через Туманные горы зимой. Погода повернулась против нас, началась буря. Мы потеряли тропу, и я была уверена, что мы погибнем там. — Она улыбнулась воспоминанию. — Я сказала ему об этом, ожидая какого-то великого волшебства или плана. А он... он просто рассмеялся и сказал: «Дитя мое, если бы каждый путник останавливался при первой же буре, никто никогда не достиг бы цели». Фродо поднял голову, в его глазах мелькнул слабый проблеск понимания. — Он учил меня не смотреть на всю гору сразу, — продолжила Гияра, — а видеть только следующий шаг. А потом ещё один. И ещё. Пока мы не преодолели перевал. Тихий шелест листьев над головой словно вторил её словам, переплетаясь с журчанием ручья. — Я не знаю, куда ведёт наш путь, Фродо Бэггинс, — она осторожно коснулась его плеча. — Но я знаю, что Гэндальф верил в тебя. В каждого из нас. На поверхности воды отражалось небо, пронизанное золотыми ветвями меллирнов. Их отражение дрожало, изменялось, но не исчезало полностью. — Когда мы были в Мории... — начал Фродо, и его голос дрогнул, — перед тем, как появился Балрог, он смотрел на меня так странно. Словно хотел что-то сказать, но не успел. — Возможно, — Гияра поднялась, отряхивая плащ, — он просто хотел, чтобы ты запомнил этот взгляд. Чтобы ты знал, что не один. Вдалеке послышался голос Арагорна, зовущий их. — Идём, — она протянула руку Фродо. — В Карас Галадоне найдутся ответы. Возможно, не все, которые мы ищем, но те, которые нам нужны сейчас. Фродо принял её руку и поднялся. На мгновение его взгляд задержался на водной глади, словно надеясь увидеть там что-то ещё. Затем он кивнул, и вместе они направились к остальным. Леголас тем временем остановился, давая возможность Гияре нагнать его, и без слов протянул ей тонкий платок — светлый, почти прозрачный, но прочный, как ткань эльфийских шелков. Гияра встретилась с ним взглядом и только кивнула — благодарно, устало. Всё её лицо было в крови, руки тряслись, когда она прижала ткань к рассечённой брови. Платок быстро стал багровым. Леголас деликатно отвёл взгляд, позволяя ей сохранить достоинство в момент слабости. — Спасибо, — тихо произнесла она, возвращая ему теперь уже окровавленный платок. Эльф покачал головой. — Оставь себе. Тебе нужно будет наложить повязку позже. Он посмотрел в направлении, откуда доносился приглушённый голос Гимли. Гном тяжело ступал по мягкой земле Лориэна, не сводя настороженного взгляда с величественных деревьев вокруг. Дождавшись, когда Леголас отойдёт вперёд, гном придвинулся ближе к хоббитам. — Говорю вам, — зашептал он, наклонившись к Мерри и Пиппину, — никогда не доверяйте этим лесным эльфам. Скользкие, как угри, и такие же холодные. Пиппин с любопытством наклонил голову. — А Леголас кажется вполне дружелюбным. Гимли фыркнул, его борода затряслась от негодования. — Лесные — особенная порода. Мой отец Глоин был заключён в темницу Трандуилом, отцом нашего остроухого спутника. Просто за то, что проходил через его владения! — он понизил голос ещё сильнее. — а этот.. — буркнул он в сторону Леголаса. — чуть бороду мне не оторвал..что за силища в руках этого блаженного. — Он много говорит, — заметил Леголас с лёгкой улыбкой. — Возможно, слишком много для того, кто находится в лесу, где даже деревьям есть что сказать. Гияра слабо улыбнулась, вытирая кровь с подбородка. — Его сердце уже давно смягчилось, но гордость и суровый нрав рождаются вперед гнома. Внезапно они оба замерли, уловив едва заметное движение среди деревьев. Леголас незаметно положил руку на лук, его глаза сузились, всматриваясь в золотые сумерки Лориэна. — Хорошо, что у вас есть гном, — вновь заговорил Гимли, стараясь вернуть себе расположение внимания, — у меня зоркий глаз орла, и слух лисицы! В то же мгновение из-за деревьев бесшумно появились эльфы в серебристо-серых плащах, с длинными луками в руках. Гияра мгновенно напряглась, обнажая Итилдур. Оставшиеся члены Братства тоже схватились за оружие, оказавшись окружёнными группой эльфов. Их луки были натянуты, стрелы направлены на путников. — Гном дышит так громко, что его можно подстрелить в темноте, — произнёс высокий светловолосый эльф, выступая вперёд. Гияра узнала его даже раньше, чем он заговорил. Халдир, один из стражей границ Лотлориэна. Она склонила голову в традиционном эльфийском приветствии. — Халдир о Лориэн, — произнесла она, опуская меч и делая шаг вперёд. — Mellon nîn, мы пришли в час нужды. Халдир перевёл взгляд на неё, и его суровое лицо смягчилось узнаванием. — Гияра? — в его голосе слышалось удивление. Халдир внимательно осмотрел каждого из отряда, его взгляд задержался на Фродо. — Вы несёте с собой великое зло, — сказал он тихо. — Владычица Галадриэль предсказала ваше прибытие, — продолжил Халдир, не сводя пристального взгляда с Фродо. — Но гнома она не предвидела. Гимли проворчал что-то на кхуздуле, звучавшее совсем не как приветствие. Леголас сделал шаг вперёд и обратился к Халдиру на синдарине. — Men agorech trî i fuin Moriae. Mellon vîn Mithrandir orthannen na dagor. Men cerir tham a náma. (Мы прошли через тьму Мории. Наш спутник Гэндальф Серый пал в битве. Мы ищем убежища и совета). При упоминании имени Гэндальфа лицо Халдира изменилось, тень скорби легла на его черты. — Митрандир... — произнёс он тихо, затем перевёл взгляд на Гияру.  Гияра кивнула, не доверяя своему голосу. Кровь на её лице уже засохла, образовав тёмную корку. Халдир обратился к одному из стражей на их родном языке, и тот исчез среди деревьев так же беззвучно, как появился. — Следуйте за мной, — сказал он, повернувшись к отряду. — Владычица ожидает вас. 

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

К закату следующего дня тропа вывела их к широкой серебристой реке, чьи воды мягко журчали между мшистыми камнями и тонкими корнями деревьев, свисавшими с берегов, словно длинные пряди волос. Над гладью реки играли золотые листья меллирнов, тихо кружась в танце света и тени. Воздух стал прохладнее, свежее, с лёгкой нотой мёда и древесной смолы. Халдир, всё это время идущий впереди с прямой спиной и безупречной грацией, поднял руку, подавая знак остановиться. — Нимродэль, — произнёс он с почтением в голосе. — Его воды исцеляют усталость. Омойтесь, если желаете, мы останемся здесь на ночь. Слова эльфа прозвучали, как песня, и, будто услышав их, сам лес притих. Ветви перестали шуметь, и даже птицы, казалось, умолкли, чтобы дать место покою. Гияра шагнула к воде. Она опустилась на колени, зачерпнула ладонями прохладную влагу и умылась, ощущая, как с кожи смывается не только кровь, но и тяжесть Мории. Вода была чиста, как стекло, и нежна, как прикосновение матери. Рядом Сэм скинул сапоги и, вздохнув, погрузил ноги в реку, его лицо озарилось тихим блаженством. Мерри и Пиппин уже плескались по щиколотку, бросаясь друг в друга каплями, пока Фродо молча смотрел, как вода течёт сквозь пальцы. Леголас стоял чуть в стороне, будто прислушиваясь к песне реки. Гимли буркнул что-то про «эльфийскую сентиментальность», но, несмотря на это, опустился на камень у берега и провёл ладонью по воде — долго и молча. Когда Гияра подняла голову, Халдир смотрел на неё с сочувствием. — Ты сильно изменилась с нашей последней встречи, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Мы все меняемся, — ответила Гияра. — Таков путь мира за пределами этого леса. — Митрандир был дорог нашему народу, — продолжил Халдир. — Его мудрость освещала Лориэн в самые тёмные времена. — И теперь его свет погас, — голос Гияры был почти шёпотом. — Никакой свет не гаснет полностью, — ответил Халдир, и на его лице промелькнуло выражение, которое она не смогла прочесть. — Владычица расскажет больше. Он отошёл, чтобы позволить остальным членам отряда освежиться. Фродо сидел на берегу, позволив прохладной воде омывать его усталые ноги. В её прозрачных струях отражались звёзды и золотые листья меллирнов, создавая узор из света и тени. Хоббит задумчиво смотрел в глубину, словно надеясь найти там ответы на вопросы, которые не осмеливался произнести вслух. Неподалёку Арагорн и Леголас вели тихую беседу с Халдиром на эльфийском языке. Их голоса сливались с журчанием ручья, как часть естественной музыки леса. Мерри и Пиппин, казалось, воспрянули духом, обнаружив корзину с фруктами, которую один из эльфов поставил рядом с кувшином прохладной воды. Гияра устроилась в некотором отдалении от остальных, у изгиба ручья, где вода образовывала небольшой затон. Она распустила свои длинные волосы, позволив им упасть в воду. Светлые пряди расплылись по поверхности, словно золотые водоросли. Кровь, запёкшаяся на концах волос, медленно растворялась, окрашивая воду вокруг в едва заметный розовый оттенок. Боромир, чей взгляд задержался на ней дольше, чем требовалось, отметил про себя силу и грацию в её движениях даже сейчас, когда она была измождена и ранена. В битве с гоблинами в Мории она сражалась с яростью и мастерством, которые поразили даже его — воина, выросшего среди лучших бойцов Гондора. Оторвав взгляд от эльфийки, Боромир подошёл к Фродо и тяжело опустился рядом с ним. Молчание между ними растянулось, нарушаемое лишь плеском воды и далёкими звуками леса. Боромир смотрел вдаль, на серебристые стволы деревьев, тонущие в сумерках, а затем наконец заговорил. — Смерть Гэндальфа не была напрасной. Фродо поднял голову, удивлённый внезапным нарушением тишины. В глазах хоббита отражалась глубокая печаль и тень вины. — Он отдал свою жизнь, чтобы защитить нас, — продолжил Боромир, его голос был тихим, но твёрдым. — Чтобы защитить тебя, Фродо. Это был его выбор. Фродо отвернулся, глядя на свои руки, сжимавшие невидимое под одеждой Кольцо. — Он бы не хотел, чтобы ты оставил надежду, — мягче добавил Боромир. — Ты и так несёшь тяжкое бремя. Не стоит брать на себя ещё и бремя мёртвых. Лунный свет, просачивающийся сквозь листву, создавал на лице гондорца причудливый узор из серебра и теней, делая его черты мягче, чем обычно. — Иногда мне кажется, что я не смогу... — начал Фродо, но затем замолчал, не в силах выразить всю тяжесть своих сомнений. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Боромир с неожиданной искренностью. — Мало кто смог бы вынести то, что вынес ты. Гэндальф знал это. Он поднял взгляд к небу, где между золотыми листьями проглядывали звёзды. — В Гондоре есть поверье, что звёзды — это взгляды тех, кто ушёл раньше нас, — сказал он. — Они смотрят на нас с небес и указывают путь в самые тёмные времена. Фродо улыбнулся — впервые с момента падения Гэндальфа. — В Шире мы верим, что звёзды — это серебряные цветы на чёрном дереве ночи, — ответил он. — А мудрые говорят, что каждая звезда — это история, которую нужно рассказать. Лицо Боромира смягчилось, складка между бровями разгладилась. — Возможно, звезда Гэндальфа сейчас светит ярче всех остальных, — сказал он, — освещая наш путь даже после его ухода. В этот момент к ним приблизился Халдир. Его лёгкие шаги едва касались травы, а на плече он нёс свёрток с тонкими одеялами. — Пора отдохнуть, — сказал эльф. — Завтра нас ждёт дальний путь. Боромир поднялся и протянул руку Фродо, помогая ему встать. Когда хоббит принял его помощь, их взгляды на мгновение встретились, и что-то похожее на взаимопонимание промелькнуло между ними. Гияра тем временем закончила приводить себя в порядок. Её мокрые волосы, уже чистые, были собраны в простую косу. Рана на виске всё ещё кровоточила, но уже не так сильно. Когда она подняла взгляд, то заметила Сэма, протягивающего ей кусок лембаса. — Вам нужно поесть, леди Гияра, — сказал хоббит с искренней заботой. — После такого дня любому нужны силы. Гияра благодарно приняла хлеб, тронутая его вниманием. — Спасибо, Сэм, — сказала она тихо. — Ты очень добр. — Да ничего особенного, — смутился Сэм. — Вы сражались за нас. Меньшее, что я могу сделать — предложить вам поесть. Когда отряд собрался вокруг небольшого костра, который эльфы разрешили развести, тени прошедшего дня, казалось, отступили немного. Здесь, в сердце древнего леса, под защитой эльфийской магии, они могли позволить себе момент покоя перед тем, как снова отправиться навстречу своей судьбе. Мягкий свет костра создавал ореолы вокруг усталых лиц путников. Искры танцевали в воздухе, поднимаясь к ветвям и растворяясь в тенях. Сэм, всегда заботливый, разложил одеяла для хоббитов и теперь хлопотал вокруг Фродо, убеждаясь, что тот устроился удобно. Гимли с подозрением разглядывал лембас в своей широкой ладони. — И это называется едой? — проворчал он, принюхиваясь к эльфийскому хлебу. — Больше похоже на сухую корку. — Попробуй сначала, Гимли, — мягко предложил Леголас. — Одна крошка может подарить силы на целый день пути. Гимли фыркнул, но всё же откусил небольшой кусочек. Его глаза расширились от удивления, когда вкус лембаса раскрылся — сладкий и питательный одновременно. — Хм, — только и сказал он, продолжая жевать с большим энтузиазмом. Арагорн, сидевший немного в стороне, чистил свой длинный меч. Его руки двигались методично, привычно, словно этот ритуал успокаивал его разум. Гияра наблюдала за ним, отмечая морщинки усталости вокруг глаз следопыта. — Ты ещё не спишь, — тихо сказал Арагорн, не поднимая взгляда от клинка. — Как и ты, — ответила она. Арагорн поднял голову, его серые глаза отражали пламя костра. — Путь впереди долог, — сказал он. — И с каждым шагом становится труднее. Гияра кивнула. Они оба понимали, что скрывалось за этими словами — растущая тьма, тяжесть Кольца, усиливающееся влияние на носителя. — Галадриэль поможет, — произнесла она. — Если кто и может дать нам совет сейчас, то это она. — Если совет всё ещё может помочь, — негромко добавил Боромир, который, оказывается, прислушивался к их разговору. Гондорец сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, его щит лежал рядом. В мерцающем свете костра его лицо казалось вырезанным из камня — твёрдые линии челюсти, глубокие тени под глазами. — Совет мудрых всегда ценен, — ответила Гияра, встречая его взгляд. — Даже если мы не всегда готовы его принять. Боромир слабо улыбнулся. — Возможно, — сказал он, глядя в огонь. — Но иногда действие ценнее тысячи слов. Враг не дремлет, пока мы ищем совета. Пиппин, уже устроившийся под своим одеялом, неожиданно поднял голову. — А вы расскажете нам историю? — спросил он с детской непосредственностью. — В Шире мы всегда рассказываем истории у костра. Его простая просьба разрядила нарастающее напряжение. Даже Боромир улыбнулся. — Какую историю ты хотел бы услышать? — спросил Арагорн, откладывая меч. — О Лориэне, — ответил Пиппин. — Об этом лесе и его владычице. Мы так много слышали о ней, но почти ничего не знаем. Взгляды обратились к Гияре, которая лучше других знала этот край. Она задумалась на мгновение, собираясь с мыслями. — Лориэн — последний осколок древнего мира, — начала она тихо. — Когда-то все Средиземье было таким — полным света и красоты, не тронутым тьмой. Её голос словно обретал силу с каждым словом, плетя невидимую нить, связывающую слушателей с её рассказом. — Галадриэль и Келеборн хранят этот лес с начала Третьей Эпохи. Галадриэль родилась в Валиноре, в свете Двух Древ, задолго до того, как солнце и луна впервые поднялись над горизонтом. Она видела величие и падение королевств, которые давно стали лишь легендами. Хоббиты слушали, широко раскрыв глаза. Даже Гимли, казалось, был заворожен её словами. — Говорят, что в её взгляде можно увидеть отражение всех прожитых эпох, — продолжила Гияра. — А её мудрость глубже самых глубоких пещер и выше самых высоких гор. — И что с её силой не сравнится никто из живущих в Средиземье, — добавил Леголас с уважением. — Кроме, возможно, тех, кто на другой стороне, — тихо произнёс Боромир, но его слова заметно потяжелели, падая в тишину, словно камни в тихий пруд. Гияра посмотрела на него долгим взглядом. — Вы встретите её завтра, — сказала она. — И сможете судить сами. Сэм, который внимательно слушал, вдруг спросил: — А правда, что она может читать мысли? — его голос был полон искреннего любопытства и лёгкого беспокойства. — Она видит многое, — осторожно ответила Гияра. — То, что скрыто от других глаз. Но не бойся, Сэмуайз Гэмджи. В твоём сердце нет ничего, чего стоило бы стыдиться. Фродо, который до этого момента молчал, задумчиво коснулся груди там, где под одеждой лежало Кольцо. — А что она увидит во мне? — спросил он так тихо, что его слова были едва слышны. Гияра встретилась с ним взглядом через пламя костра. — Она увидит твою силу, Фродо, — ответила она с неожиданной убеждённостью. — Силу, которую ты, возможно, ещё не осознал сам. Ночь медленно окутывала лес, а разговор постепенно затихал, сменяясь сонной тишиной. Один за другим путники погружались в сон — впервые за многие дни без страха перед неожиданной атакой. Гимли храпел, прислонившись к стволу дерева, его рыжая борода слегка подрагивала в такт дыханию. Хоббиты спали, свернувшись клубочками под одеялами, как дети. Боромир беспокойно ворочался, его сон, казалось, был неспокойным. Только Арагорн и Гияра ещё бодрствовали, глядя на догорающие угли костра. — Стоит отдохнуть, — тихо сказал Арагорн. — Завтра нам понадобятся все силы. Гияра кивнула, но не сдвинулась с места. — Эльфы Лориэна будут охранять наш сон этой ночью, — сказала она. — Спи спокойно. Арагорн понимающе кивнул. Он знал, что потеря Гэндальфа ударила по ней сильнее, чем по остальным — она была не просто его спутницей, но ученицей, другом и... дочерью. — Помни, — сказал он, прежде чем уйти к своему месту для отдыха, — что даже в самые тёмные времена надежда остаётся, пока мы помним о свете. Гияра слабо улыбнулась, узнавая в его словах одно из любимых изречений Гэндальфа. Она кивнула, и Арагорн оставил её наедине с тихой ночью и её мыслями. Звёзды мерцали между ветвями, словно далёкие маяки, а лес Лориэна дышал вокруг них — древний, мудрый, полный тайн. Где-то в его глубине, в сердце эльфийского королевства, их ждала Владычица, чьи глаза видели рождение и смерть эпох. Что она скажет им? Какой совет даст? Гияра не знала. Но впервые с момента падения Гэндальфа она почувствовала тихую уверенность — какими бы ни были слова Галадриэль, они укажут им путь в сгущающейся тьме. Гияра сидела под раскидистым деревом, чьи серебристые ветви спускались к водной глади Нимродэли. Тяжелые мысли, словно невидимые цепи, сковывали её душу. Лёгкий ветер, пробегавший между древними меллирнами, трепал её светлые волосы и, казалось, смахивал слезы с её лица – хотя возможно то была роса, падающая с листьев.  Гияра притянула колени к груди, обхватив их руками, и уткнулась в них лицом. Её плечи едва заметно вздрагивали. Она смотрела на воду, в которой отражались звёзды – такие далекие, такие холодные. Лориэн, место, которое она называла домом, теперь казался чужим и пустым без присутствия Гэндальфа. Эти деревья помнили их разговоры, эти тропинки хранили следы их совместных прогулок. А теперь... теперь она была здесь одна. Леголас тоже не спал. Эльф услышал тихий плач Гияры и бесшумно приблизился. Он присел с другой стороны ствола, не нарушая её уединения, но давая понять своим присутствием, что она не одинока в своём горе. — Звёзды сегодня особенно ярки, — тихо произнёс он, не ожидая ответа. Гияра на мгновение замерла, затем медленно подняла голову. Её глаза, покрасневшие от слёз, отражали серебристый свет. — Они напоминают мне о нём, — её голос был хриплым от плача. — Он любил говорить, что даже в самую тёмную ночь звёзды светят ярче. Леголас не ответил сразу, позволяя её словам раствориться в ночном воздухе. — Мой отец рассказывал, — наконец произнёс он, — что когда эльфы впервые пробудились у вод Куивиэнен, звёзды были единственным светом, который они знали. И этого света было достаточно. Гияра слабо улыбнулась, вспоминая древние легенды. — Я помню, как Гэндальф привёл меня сюда в первый раз, — сказала она, глядя на гладь воды. — Я была так молода, так полна надежд. Он сказал мне, что Галадриэль увидела моё появление в своём зеркале и что у меня есть предназначение. Она замолчала, сглатывая подступивший к горлу комок. — Какое предназначение у меня теперь, Леголас? Мой наставник пал. Наша миссия висит на волоске. Эльф обошёл дерево и сел рядом с ней. В отличие от других членов Братства, он не выглядел измождённым – эльфы не чувствуют усталости так, как люди. Но в его глазах читалась глубокая печаль. — Я думаю, — медленно произнёс он, — что предназначение не меняется со смертью тех, кто указал нам путь. Оно лишь становится яснее. Он поднял взгляд к небу. — Митрандир знал, на что способен каждый из нас. Даже больше, чем мы сами. Если он привёл тебя в этот поход, значит, он верил, что именно ты, Гияра, сыграешь свою роль в судьбе Средиземья. Гияра покачала головой, новая волна боли накрыла её. — Я была рядом и не смогла помочь ему, — произнесла она с горечью. — Какая от меня польза теперь? — Может быть, большая, чем ты думаешь, — мягко ответил Леголас. — Фродо доверяет тебе. Арагорн ценит твой совет. Даже Боромир уважает твою силу. И Гимли, при всем своем недоверии и нелюбви к эльфам, ценит тебя и прислушивается. Он протянул руку и легко коснулся её плеча. — А хоббиты... для них ты стала светом в тёмном месте, когда другой свет погас. В тишине ночи его слова казались почти осязаемыми – маленькими огоньками надежды, мерцающими в темноте. — Я не знаю, хватит ли у меня сил продолжать без него, — прошептала Гияра. — Никто из нас не знает, — ответил Леголас. — Но мы должны попытаться. Ради него. Ради всего, во что он верил. Они сидели в молчании, глядя на воду, в которой отражались звёзды, словно рассыпанные драгоценные камни. Ночь окутывала лес, принося с собой прохладу и аромат цветов, распускающихся только в темноте. Леголас заметил, как напряжение постепенно покидает плечи Гияры. Её дыхание становилось ровнее, глубже. Серебристый свет луны пробивался сквозь резные листья меллирна, создавая на земле причудливый узор из света и тени. Этот свет касался её волос, превращая их в потоки жидкого золота. Леголас молчал, не желая нарушать хрупкую тишину момента. Минуты текли, превращаясь в часы. Звёзды медленно двигались по небосводу. Где-то вдалеке ухнула сова, и слабый всплеск в воде выдал присутствие ночной рыбы. Вдруг Леголас почувствовал лёгкий вес на своём плече. Повернув голову, он увидел, что Гияра склонилась к нему во сне. Её глаза были полуприкрыты, как у всех эльфов во время отдыха, но дыхание стало глубоким и размеренным. Усталость и горе, наконец, взяли своё. Луна, поднявшаяся уже высоко, освещала её лицо, делая его почти прозрачным. В этом мягком свете исчезли следы слёз и морщинки тревоги, прорезавшие её лоб. Теперь оно выглядело спокойным и удивительно юным, напоминая о том, что несмотря на всю свою мудрость и силу, она всё ещё была молода даже по меркам эльфов. Длинные ресницы отбрасывали тени на её щёки, а губы слегка приоткрылись, выпуская тихое, размеренное дыхание. Лунный свет очерчивал тонкий профиль, делая его похожим на древние изваяния, которые иногда находили в руинах давно забытых эльфийских городов. Леголас сидел неподвижно, боясь потревожить её сон. Эльфам не требовалось много отдыха, но в те редкие моменты, когда они всё же поддавались сну, их души ненадолго покидали тяготы мира, возвращаясь к древним мелодиям создания. Он осторожно поправил прядь её волос, упавшую на лицо, лёгким движением, едва ощутимым, как прикосновение крыла бабочки. И так, под шелест листьев и тихое журчание Нимродэли, они остались сидеть: бодрствующий страж и спящая воительница, две частицы древнего народа, которому суждено было медленно угасать в этом мире. Леголас смотрел на небо, на звёзды, которые его народ любил больше всего. Где-то там, среди этих вечных огней, была душа Митрандира. И, может быть, она смотрела сейчас на них, даруя покой и утешение в тишине этой ночи. В кронах деревьев шептал ветер, перебирая золотые листья, словно струны древней арфы. А луна продолжала свой неспешный путь по небосводу, свидетельница тысячи тысяч ночей, подобных этой, и тысячи тысяч скорбей, подобных их скорби. И в её вечном, безмолвном свете было обещание того, что даже самая долгая ночь однажды уступит место рассвету.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Утро пришло в Лориэн незаметно, как тихий гость. Сначала между листьев меллирнов проглянули первые лучи солнца, окрасив золотую листву в янтарные оттенки. Затем туман над Нимродэлью начал рассеиваться, обнажая зеркальную поверхность воды, в которой отражалось просыпающееся небо. Гияра открыла глаза, мгновение не понимая, где находится. Ощутив опору под головой, она выпрямилась и с лёгким смущением обнаружила, что провела ночь, прислонившись к плечу Леголаса. — Прости, — тихо сказала она, поправляя волосы. — Я не хотела обременять тебя. Леголас покачал головой с мягкой улыбкой. — Тебе нужен был отдых, — просто ответил он, поднимаясь на ноги с присущей эльфам грацией. Лагерь уже пробуждался. Арагорн, как всегда, встал первым и теперь собирал свои немногочисленные пожитки. Боромир растирал лицо водой из ручья, смывая остатки сна. Гимли, ворча что-то на языке гномов, пытался расчесать спутавшуюся за ночь бороду. Хоббиты, свернувшиеся клубочками под одеялами, всё ещё спали, хотя Сэм уже начал шевелиться, его природная ответственность не позволяла ему долго нежиться. — Скоро выдвигаемся, — сказал Арагорн, подходя к Гияре и Леголасу. — Халдир сказал, что сегодня мы достигнем Карас Галадона. Его взгляд задержался на Гияре. — Ты выглядишь отдохнувшей, — заметил он с едва заметной улыбкой. Гияра кивнула, чувствуя, как новые силы действительно текут по её телу. Сон, даже короткий, принёс облегчение, которого она не ожидала. — Воды Нимродэли действительно целебны, — ответила она, не желая признаваться, что именно присутствие Леголаса и его поддержка помогли ей найти покой. Вскоре появился Халдир, сопровождаемый двумя эльфами-стражами. Его светлые волосы были заплетены в сложную косу, а серые глаза казались ещё более внимательными в утреннем свете. — Надеюсь, ночь принесла вам отдых, — сказал он, обращаясь ко всему отряду. — Путь к сердцу Лориэна не близок, но если мы выйдем сейчас, то достигнем его к закату. Мерри и Пиппин наконец-то проснулись, когда Сэм начал трясти их за плечи. — Уже утро? — сонно пробормотал Пиппин, протирая глаза. — Я только что видел чудесный сон о пирогах и эле... — И о них ты будешь мечтать весь день, если не поднимешься сейчас, — хмыкнул Сэм, протягивая ему лембас. — Вот, поешь хоть что-нибудь. Фродо сидел немного в стороне, глядя на воду с задумчивым выражением. Кольцо, скрытое под одеждой, казалось, становилось тяжелее с каждым днём. Он поднял взгляд, когда Гияра приблизилась к нему. — Доброе утро, — сказала она, присаживаясь рядом. — Ты хорошо спал? Фродо слабо улыбнулся. — Лучше, чем в последние дни, — ответил он. — Этот лес... В нём есть что-то успокаивающее. — Здесь сильна древняя магия, — кивнула Гияра. — Галадриэль хранит эти земли от тени внешнего мира. Фродо задумчиво кивнул, затем тихо спросил: — Она действительно может видеть... всё? Гияра внимательно посмотрела на хоббита, понимая истинную причину его беспокойства. — Она видит многое, — осторожно ответила она. — Но не суди её заранее, Фродо. Галадриэль мудра и справедлива. Она понимает бремя, которое ты несёшь, лучше, чем кто-либо. Эти слова, казалось, немного успокоили хоббита. Он кивнул и поднялся, готовый продолжать путь. Вскоре отряд был готов выдвигаться. Халдир повёл их новой тропой, более широкой и ухоженной, чем те, по которым они шли вчера. Солнечный свет, просачиваясь сквозь золотую листву, создавал впечатление, будто они идут под куполом из чистого янтаря. — Удивительно, — пробормотал Гимли, несмотря на своё неприятие всего эльфийского, не в силах скрыть восхищение. — Даже в пещерах Эребора свет не играет так. — Рад, что даже суровый гном может оценить красоту леса, — улыбнулся Леголас. Гимли фыркнул, но в его глазах мелькнула ответная искра. — Не зазнавайся, эльф. Я всё ещё предпочитаю твёрдый камень под ногами этим корням и листьям. Боромир шёл молча, внимательно наблюдая за окружающим. Его рука нередко касалась рукояти меча, словно даже в этом спокойном месте он ожидал опасности. — В Гондоре есть сказания о Золотом Лесе, — наконец произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Говорят, что из него никто не выходит неизменённым. — Это правда, — подтвердила Гияра. — Но не всегда это изменение того рода, которого стоит опасаться. Боромир встретил её взгляд с вызовом. — Мне не нужны перемены, — твёрдо сказал он. — Мне нужна сила, чтобы защитить мой народ. — Иногда самые великие перемены приносят именно ту силу, которая нам нужна, — мягко ответила Гияра. — Просто не всегда в той форме, в которой мы её ожидаем. Солнце поднималось выше, и день обещал быть ясным. Тропа начала плавно подниматься, а деревья становились выше и величественнее. Между ними появлялись изящные строения эльфов — мосты, арки, лестницы, вплетённые в живую ткань леса так гармонично, что казались его естественным продолжением. — Мы приближаемся к Карас Галадону, — объявил Халдир. — Сердцу эльфийского королевства. И действительно, впереди, сквозь просветы между деревьями, уже виднелись очертания холма, на котором росли самые могучие меллирны, какие только можно было представить. Их стволы сияли серебром, а кроны, казалось, поддерживали само небо. — Там, — сказал Халдир, указывая вперёд, — вы встретитесь с Владыкой и Владычицей Галадрим. Там вы найдёте ответы... или новые вопросы. Путники продолжили свой путь, каждый погружённый в собственные мысли. Впереди ждала встреча, которая могла изменить судьбу их похода — встреча с одной из самых древних и мудрых сущностей, всё ещё обитающих в Средиземье. И хотя утро было ясным и спокойным, в душе каждого из них затаилось предчувствие — чего-то важного, неизбежного, может быть, даже судьбоносного, что ожидало их в сердце Золотого Леса.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Они шли по лесу до глубокой ночи, пока не достигли сердца Лотлориэна — Карас Галадона, города в деревьях. Высокие фиолетовые огни освещали зеленеющий холм, на котором росли самые могучие меллирны во всём Средиземье. Их серебристые стволы уходили ввысь, сплетаясь ветвями в естественные переходы и площадки, на которых располагались жилища эльфов. Халдир повёл их по спиральной лестнице, обвивающей самый величественный из меллирнов. Ступени светились мягким серебристым светом, словно впитали в себя сияние звёзд. Подъём казался бесконечным, и даже неутомимый Леголас замедлил шаг, поражённый величием города эльфов. — Никогда не думал, что увижу такое, — пробормотал Сэм, задрав голову вверх так, что чуть не потерял равновесие. — Деревья выше башен Минас Тирита, господин Фродо! Фродо молча кивнул, его лицо выражало благоговение, смешанное со странной тревогой. Кольцо на цепочке, казалось, стало тяжелее. Гимли тяжело дышал, поднимаясь по ступеням, но его глаза блестели от восхищения, которое он старательно пытался скрыть. — Впечатляет, — наконец признал он, обращаясь к Леголасу. — Хотя пещеры Эребора всё равно величественнее. Леголас улыбнулся, не вступая в спор. Здесь, в сердце Лориэна, даже извечное соперничество между эльфами и гномами казалось незначительным. Когда они достигли широкой платформы, расположенной высоко среди ветвей, Халдир остановился и повернулся к ним. — Владыка и Владычица приветствуют вас, — торжественно произнёс он. — Ждите здесь. Они стояли на просторном талане, окружённом изящными арками и колоннами, которые, казалось, росли из самого дерева. Мягкий свет исходил отовсюду — от серебристой коры, от маленьких фонарей, от самого воздуха, словно напитанного сиянием. — Так вот где живёт Леди Галадриэль, — прошептал Пиппин, озираясь вокруг с открытым ртом. — Ш-ш, — одёрнул его Мерри. — Надо вести себя достойно. Гияра стояла немного впереди остальных, её лицо было бледным и сосредоточенным. Каждая ступенька, каждый поворот были ей знакомы с детства. Здесь, в Лотлориэне, она провела большую часть жизни, и каждый уголок был пронизан воспоминаниями о Гэндальфе. Вот здесь, у этого фонтана, он впервые показал ей, как зажигает огонь с помощью силы мысли. А там, на той поляне, учил её основам фехтования, терпеливо поправляя её стойку и хват меча. Гияра ощущала его присутствие в каждом дуновении ветерка, в каждом шелесте листвы, и от этого боль становилась только острее. Она знала, что встреча с Владычицей не будет лёгкой — Галадриэль видела слишком многое, чтобы что-то можно было скрыть от её глаз. Вдруг всё вокруг затихло. Даже шелест листьев, казалось, прекратился. А затем появились Они — спускаясь по широкой лестнице, держась за руки, сияющие внутренним светом, словно воплощение самого духа эльфов. Владыка Келеборн и Владычица Галадриэль. Он — серьёзный и величественный, с длинными серебристыми волосами и проницательным взглядом. Она — воплощение неземной красоты, с золотыми волосами, ниспадающими до пояса, и глазами, в которых отражались тысячелетия мудрости и печали. Халдир склонился перед ними с глубоким почтением, и члены отряда последовали его примеру — все, кроме Боромира. Гондорец стоял прямо, его плечи были напряжены, а в глазах читалось настороженное недоверие. Даже здесь, в сердце эльфийского королевства, рука воина инстинктивно тянулась к рукояти меча, словно ожидая предательства. Фигуры Владыки и Владычицы Лориэна излучали мягкое сияние, подобное лунному свету, струящемуся сквозь серебристые облака. Их лица, древние и прекрасные, несли на себе печать бесчисленных лет и скорбей, но также и неугасающей мудрости. — Врагу известно о вашем приходе сюда. Ваша надежда на тайну тщетна, — произнесла Галадриэль, её голос, подобный мелодии горного ручья, эхом разносился по просторному талану. Фродо вздрогнул, услышав эти слова. Его пальцы невольно коснулись Кольца под рубашкой. — Десять вышли из Ривенделла, — проговорил Келеборн, его голос был глубоким и размеренным, как шёпот древних деревьев. — Но я вижу только девять. Где Митрандир? Ибо я желаю говорить с ним. Я более не могу узреть его издалека. Воздух, казалось, загустел от напряжения. Никто не решался первым произнести слова, которые навсегда изменили бы реальность, сделав потерю окончательной. — Гэндальф Серый не пересекал границ этой земли, — тихо произнесла Галадриэль, её взгляд обратился к Арагорну, словно видя в нём продолжение воли павшего волшебника. Тяжёлая тишина повисла в воздухе. Арагорн опустил голову в безмолвном подтверждении. Гияра сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, впиваясь ногтями в ладони до боли. Она почувствовала, как горло снова сжимается, а глаза наполняются слезами от непрошеных воспоминаний. — Он упал во мрак, — ответила за неё Галадриэль, её глаза, древние и мудрые, смотрели прямо в душу каждого из них, словно проникая сквозь все барьеры и маски. Вокруг них серебристые листья меллирнов шелестели в тихом сочувствии, а воздух наполнился ароматом эванмира — эльфийских цветов, распускающихся только при глубокой скорби. Гияра подняла взгляд и встретилась глазами с Владычицей. В следующее мгновение она ощутила прикосновение к своему разуму — мягкое, но непреклонное, как течение глубокой реки. Голос Галадриэли зазвучал в её мыслях, минуя слова, проникая прямо в сердце. "Дитя моё, твоя боль велика. Я вижу её, как открытую рану на твоём сердце." "Я потеряла отца," — ответила Гияра мысленно, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — "Не по крови, но по выбору и любви." "Митрандир любил тебя, как свою дочь," — подтвердила Галадриэль, её ментальный голос был подобен бальзаму на свежую рану. — "Его последние мысли были о тебе и о Хранителе Кольца." Гияра вздрогнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Но в присутствии Владычицы боль становилась чище, светлее, словно печаль очищалась от горечи, оставляя лишь любовь и благодарность за время, проведённое рядом с мудрым наставником. "Отдохни сегодня," — продолжала Галадриэль в её мыслях. — "Утром мы поговорим." Тем временем лицо Келеборна отразило глубокую скорбь, словно тени многих веков вдруг легли на его чело. — Его поглотили тень и пламя. Балрог из Моргота, — произнёс Леголас, его мелодичный голос дрогнул на последнем слове. — Напрасно мы отправились в ловушку Мории. Гимли опустил голову, его плечи сгорбились под тяжестью вины и горя. Ведь именно его народ разбудил древнее зло в глубинах гор, именно его желание увидеть залы предков привело их в эту ловушку. — Ни один поступок Гэндальфа не был напрасным, — сказала Галадриэль, и в её голосе слышалась странная уверенность, словно она видела нечто скрытое от всех остальных. — Нам не ведомы его истинные замыслы. Не позволяй великой пустоте Казад-Дума заполнить твоё сердце, Гимли, сын Глоина. Ибо мир стал полон опасностей, и во всех краях любовь ныне омрачена печалью. Гимли поднял глаза, встречаясь взглядом с Владычицей, и на его суровом лице промелькнуло удивление и благодарность за её понимание. — Вы идёте по лезвию ножа, — продолжила Галадриэль, её глаза на мгновение вспыхнули, словно звёзды. — Стоит чуть оступиться, и вы сорвётесь, неся гибель всем. Она обвела взглядом каждого члена Братства, останавливаясь на мгновение, словно читая их самые сокровенные мысли. Боромир первым отвёл глаза, его лицо исказилось, будто от внезапной боли. Сэм покраснел и опустил взгляд. Фродо замер, ощущая, как Кольцо становится тяжелее с каждым ударом сердца. — И всё же надежда остаётся, пока Братство едино, — продолжила Галадриэль, её голос стал мягче. — Не томите сердца тревогой, идите и отдыхайте, ибо вы истомлены трудами и печалью. Сегодня вы будете спать спокойно. В её словах звучало обещание — краткая передышка для усталых путников, момент покоя перед тем, как они снова отправятся навстречу своей судьбе. И каждый из них, даже недоверчивый Боромир, почувствовал, как напряжение последних дней немного отступает под взглядом древних, понимающих глаз Владычицы Лориэна.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Лагерь для Братства разбили на земле, среди корней древних деревьев. Эльфы принесли им еду, воду и чистую одежду. Где-то в ветвях звучали печальные голоса — эльфы пели погребальную песнь для Гэндальфа. Гияра сидела чуть поодаль от остальных, прислонившись спиной к стволу меллирна. Её волосы падали тяжёлыми волнами на плечи. В руках она держала небольшой серебряный амулет — звезду, которую Гэндальф подарил ей на шестнадцатилетие. "Эленат," — сказал он тогда, — "звёздный свет. Носи его, и он напомнит тебе, что даже в самой глубокой тьме звёзды всё ещё сияют над тобой." Леголас подошёл к ней бесшумно, двигаясь с врождённой грацией лесных эльфов. — Можно? — спросил он, указывая на место рядом с ней. Гияра кивнула, и он опустился на траву у её ног. — О чём они поют? — спросил Мерри, прислушиваясь к эльфийским голосам. — О Гэндальфе, — ответил Леголас. — О его мудрости, его жертве. — Расскажи нам, — попросил Пиппин, подсаживаясь ближе. — Какие слова они говорят о нём? Леголас покачал головой. — Я не могу. Для меня печаль ещё слишком свежа. Гияра глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Они поют о Сером Страннике, — произнесла она тихо. — О том, кто прошёл сквозь огонь и тьму, чтобы другие увидели рассвет. И её голос, чистый и звонкий, несмотря на слёзы, подхватил мелодию, доносящуюся с деревьев:

"A Olórin i yaresse... Mentaner i Númeherui Tírien i Rómenóri..."

Когда последние ноты растворились в ночном воздухе, некоторое время никто не нарушал тишину. На лицах хоббитов блестели слезы, Боромир выглядел растроганным, даже Гимли украдкой вытирал глаза.  Пиппин слушал, зачарованный, его глаза блестели от непролитых слёз. — Это прекрасно, — прошептал он. — Хотя я не понимаю слов. — Он всегда был больше, чем мы думали, не так ли? — тихо произнес Арагорн, нарушив молчание. — Мудрее, древнее, могущественнее. — И добрее, — добавил Фродо. — Всегда добрее, чем казалось на первый взгляд. Ветер мягко коснулся листьев меллирна, и казалось, будто сам лес Лориэна шепчет в ответ. Гияра посмотрела на хоббита с нежностью и печалью. В его больших глазах отражалось звёздное небо, а на лице застыло выражение глубокой скорби, смешанной с любовью. Она знала, что для Фродо потеря Гэндальфа была особенно болезненной — волшебник был не просто его проводником и защитником, но и связующим звеном с беззаботным прошлым, с Широм, который с каждым шагом к Мордору становился всё более далёким воспоминанием. — Ты прав, Фродо, — тихо подтвердила она. — За его ворчливостью и суровостью всегда скрывалось сердце, полное сострадания. Он мог казаться резким, но никогда не был жестоким. И его гнев, каким бы устрашающим он ни был, всегда направлялся против зла, никогда — против слабости или ошибок. — Если позволишь спросить, Гияра... Как давно ты знала Гэндальфа? — Очень давно, мой друг Гимли, — ответила она, на миг закрывая глаза, словно прислушиваясь к шёпоту прошлого. — Он нашёл меня, когда я была ещё совсем юной эльфийкой, потерявшей свой дом и семью. Дал мне защиту, направление, цель. Для меня он был... — её голос на мгновение дрогнул, — ...всем. Учителем, наставником, отцом, которого я потеряла. — Гэндальф всегда обладал особым талантом находить тех, кто нуждался в его помощи, даже если они сами не осознавали этого, — произнёс Арагорн с глубокой теплотой в голосе. — Он видел потенциал там, где другие замечали лишь недостатки. На какое-то время все замолчали, погружённые в свои мысли. Лишь эльфийское пение лилось с высоты деревьев, заполняя ночь скорбной красотой. Мелодии галадрим переплетались с шелестом золотых листьев, создавая симфонию, непостижимую для смертных. Неподалёку Сэм подсел к Фродо, который сидел, глядя в никуда, с отсутствующим выражением на лице. — Вы должны поесть что-нибудь, господин Фродо, — мягко настаивал Сэм, протягивая миску с фруктами. — Посмотрите, какие они здесь спелые. Ничего подобного нет в Шире. Фродо слабо улыбнулся, но взял протянутый фрукт. — Спасибо, Сэм, — тихо сказал он. — Ты всегда заботишься обо мне. — Для этого я и здесь, — просто ответил Сэм. Гимли сидел, прислонившись к стволу дерева, и курил трубку. Его глаза были полуприкрыты, но в них отражалась та же печаль, что охватила всех членов Братства. — Интересно, что бы он сказал сейчас, — пробормотал гном, выпуская кольцо дыма. — Какой совет дал бы нам Гэндальф? — Он бы сказал нам продолжать путь, — ответил Арагорн, поднимаясь на ноги. — Он бы напомнил нам, что судьба Средиземья зависит от нашего успеха. Боромир, сидевший в стороне от остальных, поднял голову. — Судьба Средиземья... — повторил он с горечью.  — Мы должны полагаться на собственные силы, — твёрдо сказал Арагорн. — На нашу верность друг другу и цели. Боромир покачал головой, но промолчал, погружаясь в свои мрачные мысли. Хоббиты, наевшись эльфийского хлеба, постепенно укладывались спать. Мерри и Пиппин уже мирно посапывали на мягких подстилках, а Сэм ещё некоторое время возился со своими сковородками, прежде чем завернуться в плащ. Гияра заметила, что Фродо не спал. Он лежал, раскрыв глаза, и бессознательно вертел между пальцами Кольцо, вынутое из-под рубашки. Его лицо в мерцающем свете фонарей казалось изможденным и бледным, как будто он нёс гораздо больший груз, чем маленькое золотое Кольцо. Арагорн сидел на выступающих корнях дерева, задумчиво куря трубку. Дым поднимался к ветвям, серебрился в лунном свете, а затем растворялся среди листьев. Его серые глаза были устремлены куда-то вдаль, словно он видел дороги и судьбы, сокрытые от остальных. Леголас сидел рядом с Гимли, его рука мягко лежала на плече гнома. Ещё несколько дней назад такое было невозможно представить, но горе и общие испытания сблизили даже исконных соперников. Гимли что-то тихо бормотал на кхуздуле, и это звучало подобно глубокой молитве. Скорбь охватила каждое сердце, но тишина Лориэна делала её не такой острой, словно здесь даже горе превращалось в тихую светлую печаль. Гияра обвела взглядом лагерь и заметила, что Боромир тоже не спал. Он сидел немного в стороне от других, у подножия одного из серебристых меллиринов, и его взгляд был прикован к спине Фродо. В глазах гондорца читалось странное выражение — смесь тревоги, тоски и какой-то почти болезненной жажды. Гияра бесшумно подошла и присела рядом с ним, аккуратно расправляя подол своего нежно-зелёного платья, которое дали ей эльфы Лотлориэна. Боромир слегка вздрогнул от неожиданности. — Лориэн прекрасен, — тихо произнесла Гияра, глядя на золотые листья над головой. — Но он не приносит тебе покоя, не так ли? Боромир долго молчал, прежде чем ответить. — Я не найду здесь покоя, — наконец произнёс он, его голос звучал хрипло. — В этом месте есть странное колдовство. Оно успокаивает других, но для меня... — он замолчал, проводя рукой по лицу, — ...для меня оно лишь делает всё ярче. — Что становится ярче, Боромир? — мягко спросила Гияра, хотя предчувствовала ответ. Воин Гондора бросил ещё один взгляд в сторону Фродо и понизил голос до шёпота: — Ты не слышишь его? Голос Кольца. Он... говорит со мной, Гияра. Каждый день, каждый час, с того самого дня в Ривенделле. А здесь, в этом лесу, он стал громче. Гияра почувствовала холодок, пробежавший по спине, но сохранила спокойное выражение лица. — Что оно говорит тебе? — спросила она, не отрывая взгляда от его лица. Боромир сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели. — Оно обещает мне силу, — прошептал он. — Силу защитить мой народ. Разбить армии Мордора, спасти Гондор. Мой отец... мой брат... — его голос дрогнул. — Оно показывает мне видения Минас Тирита, восстановленного во всей своей славе. Белый Город, сияющий как звезда. Мой народ, не живущий больше в тени страха. Он посмотрел на Гияру с отчаянием в глазах. — Неужели это такое страшное желание — хотеть спасти свой народ? Гияра покачала головой. — Нет, Боромир. Это благородное желание. Но Кольцо... Кольцо извращает даже самые чистые намерения. — А ты? — внезапно спросил Боромир. — Кольцо влияет на каждого по-своему. Что оно шепчет тебе? Гияра долго молчала, собираясь с мыслями. Она не говорила об этом никому, даже Гэндальфу, но в этот момент, видя борьбу Боромира, почувствовала, что должна разделить с ним эту тяжесть. — Оно показывает мне моих родителей, — наконец произнесла она тихо. — Живых, улыбающихся. Оно обещает мне встречу с ними. Боромир слегка наклонил голову, слушая внимательно. — Иногда, когда я слишком устаю или когда нахожусь близко к Фродо, я слышу их голоса, — продолжила Гияра. — Мама зовёт меня. Папа обещает, что мы снова будем вместе. Что я больше никогда не буду одна. — Это воспоминание... о том дне? — осторожно спросил Боромир. Гияра кивнула.  — Кольцо знает наши самые сокровенные желания, Боромир, — сказала Гияра, глядя на звезды, мерцающие между золотыми листьями. — Наши страхи, нашу боль. И использует их против нас. — Но что если... — начал Боромир, его глаза лихорадочно блестели, — что если оно действительно может дать нам то, что мы хотим? Что если оно может стать оружием против Саурона, а не просто быть уничтоженным? Гияра осторожно взяла его за руку, отметив, как напряжены его пальцы. — Нет, Боромир. Это ложь. Кольцо не может вернуть мне родителей, как не может оно и спасти Гондор. Оно лишь поработит и уничтожит. Таково его предназначение. — Откуда такая уверенность? — в голосе гондорца звучала почти мольба. — Я верю Гэндальфу, — просто ответила Гияра. — И я вижу, что Кольцо уже делает с Фродо. С каждым днём оно тяжелее для него. Боромир посмотрел на лежащего хоббита и прикрыл глаза, словно от боли. — Я пытаюсь бороться с этими мыслями, Гияра, — прошептал он. — Клянусь тебе, я пытаюсь. Но иногда... иногда мне кажется, что я схожу с ума. Гияра крепче сжала его руку. — Ты не один в этой борьбе, сын Гондора. Мы все сражаемся с искушением, каждый по-своему. И мы поможем друг другу выстоять. Они сидели в молчании, глядя на мерцающие среди деревьев эльфийские фонари. Где-то в высоте продолжали петь эльфы, их голоса сплетались с ночью в нежную колыбельную. — Постарайся отдохнуть, — наконец сказала Гияра, поднимаясь. — В Лориэне даже кошмары отступают. Боромир кивнул, но его взгляд снова невольно скользнул к Фродо и сверкающему между его пальцев Кольцу. Гияра заметила это и тихо вздохнула. В сердце своём она знала, что битва Боромира только начинается, и исход её далеко не предрешён. Ночь Лориэна окутывала их своим волшебным покрывалом, а песнь эльфов продолжала литься с высоких ветвей, оплакивая Гэндальфа и предвещая новые испытания, которые ждали Братство впереди.