Глава 9. Мория. Над бездной и смертью.

Холодные скалы нависали со всех сторон, словно застывшие исполины, равнодушные к хрупкому шествию. Серое небо, затянутое рваными облаками, придавало ущелью мрачный, безвременный облик. Порывы пыльного ветра поднимали сухие песчинки, забивавшиеся в волосы, под плащи, в глаза. Воздух был сухим, словно сама земля давно не знала дождей. Шаги отдавались гулким эхом, нарушая давнюю тишину этих безлюдных мест. Фродо, закутавшийся в плащ, шел немного позади, когда услышал, как его позвал Гэндальф. — Фродо, иди сюда, помоги старику, — с усталой, но доброй усмешкой произнёс маг, опираясь на посох. Хоббит подошёл, и Гэндальф, оперевшись на его плечо, спросил негромко: — Как твоё плечо? — Уже лучше, — ответил Фродо, избегая его взгляда, но в голосе звучала искренняя благодарность. — А Кольцо?.. — продолжил Гэндальф. Его голос стал тише, серьёзнее. — Ты чувствуешь, как растёт его сила? Фродо кивнул. — Я тоже это чувствую. Теперь тебе нужно быть настороже. Оно будет притягивать к тебе тьму — не только извне Братства… но и, боюсь, изнутри тоже. В этот момент мимо них прошёл Боромир, поправляя ремень щита. Его взгляд мельком скользнул по Фродо и магу, но он ничего не сказал. Лишь шаги его стали громче на каменной тропе. Гэндальф и Фродо обменялись коротким, напряжённым взглядом. — Кому же мне доверять? — прошептал хоббит, словно боясь, что камни подслушают. — Доверяй самому себе, — тихо ответил Гэндальф. — Доверяй собственной силе. — О чём это ты? — В этом мире много разных сил, Фродо. Хороших и плохих. Есть и сильнее меня… А есть такие, о которых я ещё не могу судить. Словно в ответ на его слова, позади раздался тяжёлый, уверенный голос: — Стены Мории, — произнёс Гимли. Все обернулись. Гияра смотрела на открывающийся унылый вид и без удовольствия думала о том, что несколько дней придется провести под сводами гномьих пещер. Мория. Жуткое место. Все говорило о том, что когда-то это было великое царство. Каждый шаг был отмечен обработанным, облагороженным камнем, и даже время не тронуло эту мощь. Широкие каменные дороги, путевые столбы, испещренные гномьими рунами, огромная подъездная площадь.  Камни стали влажными. Воздух — тяжёлым. Скалы, ещё недавно казавшиеся сухими и безжизненными, медленно темнели под пеленой тумана, подползавшего со стороны озера. Воздух стал тяжелым и густым — он стелился между плащами, залезал под кожу, неся с собой холод и тревогу. Пахло сыростью и чем-то затхлым, древним. — Двери гномов не видны, когда они закрыты, — пояснял Гимли, шагавший вдоль скалы с сосредоточенным видом, внимательно изучая гладкие поверхности. — Да, Гимли, — кивнул Гэндальф, — и даже их хозяева не найдут их, если тайна будет забыта. Он медленно водил рукой по камню, ладонью ощущая каждую неровность. Иногда останавливался, прищурив глаза, и касался каких-то углублений, шепча себе под нос на кхуздуле и синдарине, будто вспоминая утерянное заклинание. — Почему-то меня это не удивляет, — негромко произнёс Леголас, стоя чуть поодаль. Его голос, хоть и тихий, отчётливо разнёсся под сводами ущелья. Гимли закатил глаза, буркнув что-то себе под нос. Долина, где в вечной тени лежало озеро Келед-Зарам, дышала тишиной, которую Гияра не могла назвать покоем. Вода не шевелилась — как зеркало, натянутое между мирами. На поверхности не было ни одного блика, ни одного отражения звезды. Только темнота. Она остановилась чуть поодаль от остальных. Гимли с воодушевлением что-то рассказывал Мерри о древнем королевстве гномов. Фродо с опаской посматривал на воду. Гэндальф и Арагорн обсуждали путь. Но Гияра не слышала слов — ветер будто уносил их прочь. Леголас подошёл к ней, тихо, как тень. — Ты молчишь. Как будто сама тьма проникла в твои мысли. Гияра обняла себя за плечи. Пальцы были ледяными. — Я чувствую, как глубоко под нами спит что-то древнее. И оно… слышит. Леголас посмотрел на гладь озера, его лицо стало настороженным. — Ты чувствуешь, как я? — Не совсем, — ответила она. — Ты — дитя Лихолесья. Ты знаешь страх леса. Я же… — она замолчала, подбирая слова, — я боюсь не корней и теней. Я боюсь камня. Молчания. Пустоты, которую нельзя исцелить светом. Она медленно повернулась к нему, глаза её были влажными от холода и чего-то ещё — не слёз, но почти. — Мория была для гномов домом. Но для нас, эльфов, она — могила. Я слышала древние песни, Леголас. Стихами рассказывают о том, как пели факелы в коридорах Казад-Дума… и как пение сменилось криком. Я ещё дитя была, когда Гэндальф впервые упомянул Балина. Сказал, что тот хотел вернуть былое. Но разве можно вернуть свет, если тьма уже поглотила его? — Ты боишься смерти? — мягко спросил он. — Нет, — прошептала она. — Я боюсь забвения. Боюсь, что там, внутри, не останется места ни для песни, ни для звёзд. Только холодный камень. И эхо, что больше не возвращается. Они молчали. Где-то сзади захлопал по воде Сэм — поскользнулся на камне, хмыкнул. Его голос вернул реальность. Леголас положил ладонь на её плечо. — Если тьма и придёт… тебе не быть одной. Эхо не умолкнет, пока хоть один голос отзовётся на него. А твой — звенит в этой тьме, как серебро. Гияра кивнула. Но сердце её всё ещё сжималось. Внизу, под ногами, что-то дышало. Не воздух. Не ветер. Что-то иное. И она знала: скоро они войдут. И выйдут ли — никто не мог сказать. Гэндальф наконец поднялся от воды, отряхивая мокрые от брызг ладони. Его лицо, обрамлённое седой бородой, казалось высеченным из того же камня, что окружал их. — Итак, — произнес он негромко, но его голос разнесся над водой, — перед нами Врата Мории. В скале проступили тонкие серебристые линии, складываясь в арку и таинственные письмена. Свет луны, пробившийся сквозь тучи, усилил их сияние. Гияра не сводила глаз с начертанных символов. Древние эльфийские руны, которые она изучала в свитках Лориэна, теперь сияли перед ней, как зловещее предзнаменование. — «Врата Дурина, Владыки Мории. Молви "друг" и войди», — прочитала она шёпотом. — Что это значит? — Пиппин потянул Гэндальфа за рукав. — Это просто, — ответил маг, поправляя шляпу. — Если ты друг, то произнесёшь пароль, и врата откроются. Гияра отступила на шаг. Холодная вода Келед-Зарама лизнула её сапоги, и она почувствовала невольную дрожь. Леголас, стоявший неподалеку, бросил на неё внимательный взгляд. Гэндальф между тем всё ещё стоял перед гладкой каменной поверхностью, покрытой тонкой сетью древних символов, которые едва светились в тусклом свете. Он пробовал одно заклинание за другим, переходя с синдарина на квэнья, потом на язык дунэдайн, и даже — неохотно — на чёрный язык Мордора. Всё было тщетно. Он положил ладони на камень, попытался толкнуть — врата не поддались. — Ничего не происходит, — пробормотал Пиппин, отступая ближе к Леголасу, который стоял молчаливо, наблюдая за происходящим с выражением сдержанного беспокойства. Гэндальф, раздражённо вздохнув, повернулся. — Раньше я знал каждое заклинание на языках эльфов, людей и орков… — Так что же ты будешь делать? — спросил Пиппин, с наивной надеждой в голосе. Гэндальф прищурился. — Постучу твоим лбом об эти двери, Перегрин Тук! — буркнул он с усталой язвительностью. — И если уж и это их не откроет, то, по крайней мере, мне это позволит отдохнуть от глупых вопросов! Он повернулся обратно к вратам, прислонившись к ним ладонью. Его пальцы замерли над древними рунами. — И я попробую отыскать пароль, — сказал он более спокойно, будто самому себе. Пока Гэндальф пытался разгадать загадку врат, произнося заклинания на разных языках, Гияра медленно отошла к лодке, где сидел Фродо, задумчиво глядя на тёмную воду. — Здесь что-то не так, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Ты тоже это чувствуешь? Гияра присела рядом с хоббитом. — Да, — ответила она, и её голос был едва слышен даже для его ушей. — Но не думаю, что дело только в воде. Фродо невольно коснулся груди, где под одеждой висело Кольцо. — Оно становится тяжелее, — признался он. — С каждым шагом на север. — Потому что мы приближаемся к его истоку, — Гияра положила руку на плечо хоббита. — Будь сильным, Фродо Бэггинс. Твоя ноша тяжелее любой, что несли смертные. Вдруг со стороны озера донёсся всплеск. Гияра резко обернулась, её рука автоматически потянулась к мечу. Мерри и Пиппин развлекались, бросая камни в воду. Каждый круг расходился по тёмной глади, нарушая её зловещую неподвижность. — Прекратите! — Арагорн схватил Пиппина за руку, не давая бросить очередной камень. — Не тревожьте воду. Гияра встала, вглядываясь в озеро. На поверхности появилась рябь, но не от брошенных камней. Что-то двигалось под водой — медленно, целеустремлённо. — Это не камни, — прошептала она. — Там что-то есть. — Там просто старые шахты, — буркнул ворчливо Гимли. В это время Фродо, будто озарённый внезапной догадкой, повернулся к Гэндальфу. — Это загадка! — воскликнул он. — «Скажи "друг" и войди». Как будет "друг" на эльфийском? — Mellon, — ответил Гэндальф, и в тот же миг каменная стена задрожала. Врата Мории начали раздвигаться с тяжёлым, гулким скрежетом, словно пробуждалось что-то древнее и забытое. Каменные створки дрожали, отпуская клубы вековой пыли, и в проёме, медленно распахивающемся во тьму, засиял кристалл на посохе Гэндальфа. Его свет, мягкий и холодный, проникал во мрак, обнажая первую галерею — высокую, с резными сводами и широким полом, покрытым мусором и старыми следами. — Идёмте! — крикнул Гэндальф, шагнув внутрь, его голос эхом разнесся по каменным стенам. Гияра замерла на мгновение, бросив тревожный взгляд через плечо. Рябь на поверхности озера превратилась в волны. Под водой, недалеко от берега, двигалось что-то массивное — она ясно увидела силуэт, пробегающий тенью сквозь муть. — Гияра! — позвал Леголас. Он уже стоял у входа, напряжённый, держа лук наперевес. — Не отставай! Она бросилась к нему, и в тот же миг из глубины раздался глухой всплеск. — Скоро, господа эльфы, — провозгласил Гимли, идя следом за Гэндальфом, — вы познаете легендарное гостеприимство гномов! Жаркий огонь, хмельное пиво, свежее мясо без косточек! Это, друзья мои, дом моего родича Балина. А они называют это — шахтами, копями… ха! — Он гордо выпятил грудь, но его голос всё ещё гулко отдавался от стен. Боромир, войдя следом, замедлил шаг, осматриваясь с нахмуренным лицом. Камень под ногами был влажный, стены покрыты налётом. Пахло затхлостью и смертью. — Это не шахта… — произнёс он глухо. — Это склеп. Свет Гэндальфа вспыхнул ярче, озарив пол галереи, и хоббиты, оказавшись ближе всех к земле, вдруг вскрикнули: под их ногами лежали тела. Гоблины и гномы — мёртвые, истлевшие, в ржавой броне, с оружием, сломанным пополам. Гимли застыл как вкопанный. Его глаза расширились от ужаса. Он метался взглядом от одного тела к другому. — Нет… — прохрипел он. — Нет! Нет!! Леголас подошёл к одному из павших гномов, выдернул из черепа стрелу и внимательно осмотрел наконечник. Его лицо потемнело. — Гоблины, — коротко бросил он. В один миг все обнажили оружие. Леголас натянул тетиву. Гияра выхватила Итилдур, и лезвие меча отразило бледный свет. Боромир инстинктивно встал ближе к хоббитам. — Идём через врата Рохана, — произнёс он, обернувшись к Арагорну. Его голос был твёрдым. — Здесь нам не пройти. Хоббиты попятились назад. — Пошли отсюда! Уходим! — требовал он уже громче, когда позади раздался ещё один всплеск. Вода за пределами ворот вскипела и затихла. Гияра обернулась, когда позади раздался крик. Огромное щупальце обвилось вокруг ноги Фродо и тащило его к воде. — Арагорн! — закричал Сэм, выхватывая свой короткий клинок и бросаясь на помощь. Всё произошло в считанные мгновения. Холодная вода обжигала кожу, когда Арагорн и Боромир ринулись вперёд, их клинки вспыхивали в лунном свете, рассекая склизкие щупальца. Каждый удар меча Арагорна сопровождался свистом рассекаемого воздуха и глухим чавканьем, когда лезвие вонзалось в плоть чудовища. Боромир кружился в смертоносном танце, его гондорский клинок описывал сверкающие дуги, отсекая извивающиеся конечности, которые падали в воду с тяжёлыми всплесками. — Не подпускайте его к Фродо! — крикнул Арагорн, вырываясь из захвата одного из щупалец, оставляя на нём глубокую кровоточащую рану. Леголас застыл на берегу, его пальцы двигались с немыслимой скоростью. Тетива пела, выпуская стрелу за стрелой, каждая находила свою цель в середине бурлящего водоворота, где показалась огромная голова существа — древняя, покрытая наростами, с множеством немигающих глаз, словно вышедшая из кошмаров. — Боромир! — выкрикнула Гияра, выхватывая свой эльфийский меч, который мгновенно засветился холодным голубым светом. Одним стремительным прыжком она оказалась рядом с Боромиром, её клинок прочертил изящную смертоносную дугу, отсекая щупальце, готовое обвиться вокруг шеи гондорца. — Сзади! — предупредил Боромир, и Гияра упала на одно колено, пропуская над собой атакующую конечность, чтобы тут же вскочить и нанести точный удар в основание щупальца, державшего Фродо. Хоббит падал, и Боромир поймал его в последний момент, прижимая к груди и отступая к берегу. Вода вокруг них бурлила красным — кровь чудовища смешивалась с брызгами и пеной. — Внутрь! Все в пещеру! — голос Гэндальфа перекрыл шум битвы, эхом отразившись от каменных стен. Гияра прикрывала отступление, её меч двигался с невероятной скоростью, оставляя за собой размытые голубые следы в воздухе. Щупальце хлестнуло её по плечу, разрывая ткань и оставляя кровавый след, но она даже не поморщилась, продолжая наносить удар за ударом, давая товарищам время отступить к воротам. Арагорн был последним, кто выбрался из воды, и в этот момент чудовище выползло на берег. В лунном свете они наконец увидели его целиком — огромная масса щупалец, отвратительная голова и необъятное тело, которое, казалось, состояло из чистой ненависти и голода. Оно потянулось к воротам Мории, его щупальца обвили каменные колонны, сотрясая древнюю кладку. Гэндальф последним пересёк порог, и в тот же миг арки содрогнулись, камни посыпались вниз, отрезая их от мира снаружи. Тьма поглотила их, абсолютная и непроницаемая, как чернила в безлунную ночь. Тишина, наступившая после грохота обвала, казалась почти осязаемой. Слышно было только тяжёлое дыхание путников, эхом разносившееся по невидимым залам. Свет вспыхнул внезапно — Гэндальф зажёг свой посох, и тёплое сияние разлилось вокруг, выхватывая из тьмы бледные лица спутников и величественные колонны огромного зала. — Теперь у нас не осталось выбора, — произнёс маг, и его слова звучали как приговор. — придется идти через бесконечный мрак Мории. Будьте начеку. Зло ужаснее и древнее орков обитают в этих глубоких туннелях. Гияра медленно вложила меч в ножны, на лезвии ещё оставались следы чёрной крови. Её пальцы дрожали, адреналин битвы постепенно покидал тело, оставляя после себя опустошение и боль от раны на плече. Леголас бесшумно подошёл к ней, его глаза, голубые как лёд горных вершин, всматривались в её лицо с беспокойством. — Ты ранена, — тихо произнёс он. — Это пустяк, — ответила она, но её голос дрогнул. — Я видела такое существо только в древних книгах. Никогда не думала, что встречу его наяву. Леголас коснулся её плеча, его пальцы были тёплыми, несмотря на холод подземелья. — Ты сражалась как истинная дочь своего народа, — произнёс он с уважением. — Боромир обязан тебе жизнью. Гияра слабо улыбнулась, её взгляд скользнул по темному силуэту гондорца, который проверял, не ранен ли Фродо. — Мы все теперь в долгу друг перед другом, — ответила она, поправляя колчан со стрелами. — И, кажется, этот долг будет только расти, пока мы не выберемся из этой проклятой тьмы. Теперь мы действительно отрезаны от звёзд, — прошептала она. — Четыре дня пути в полной темноте. — Эльфы больше других существ привязаны к свету, — согласился Леголас, оглядывая мрачные своды пещеры. — Но даже в самой глубокой тьме мы помним звёзды. Гияра слабо улыбнулась, глядя на мерцающий кристалл Гэндальфа. — Тогда будем следовать за этой звездой, — сказала она, указывая на свет посоха. — И надеяться, что она не погаснет. Отряд двинулся вперёд, углубляясь в лабиринты Мории. Гэндальф шёл впереди, освещая путь кристаллом на посохе, его свет разгонял густую тьму, но лишь на несколько шагов. За ним шёл Гимли, настороженный и молчаливый, поглядывая по сторонам, будто узнавая родные стены, изменившиеся до неузнаваемости. Рядом с ним шагал Фродо, крепче прижимая к себе плащ, чувствуя, как холод и мрак проникают сквозь одежду. Гияра шла рядом с Леголасом. Их лёгкая поступь почти не нарушала тишину. Эльфы несли в себе иное дыхание — дыхание лесов и звёзд, будто чуждое этим подземельям. Но даже они чувствовали, как гнетущая тьма давит на плечи. Их глаза, острые и зоркие, без устали изучали черные стены и арки, вглядывались в расщелины, словно ожидая, что из них вот-вот выскользнет что-то жуткое. Эльф заметил её напряжение. — Что тревожит тебя? — спросил он тихо, чтобы не беспокоить остальных. — Воздух, — ответила она, — он словно пропитан страхом и... смертью. Леголас кивнул, его лицо стало ещё серьезнее. — Я тоже это чувствую. Что-то зловещее затаилось в глубине. Позади шли Арагорн и Боромир, оба напряжённые, с ладонями, лежащими на рукоятях мечей. Хоббиты сбились ближе друг к другу, разговаривали шёпотом, стараясь не отставать. Иногда им попадались останки: разбитые шлемы, почерневшие от времени и крови. Погнутые топоры лежали рядом с костями — то ли отброшенные в панике, то ли оставленные после последнего, отчаянного удара. Вдоль стен попадались щиты с геральдическими знаками гномьих кланов, рассечённые, пробитые, словно само время шло по ним с мечом в руке. Камни под ногами были испачканы бурыми пятнами, засохшими и уже почти слившимися с цветом пола. То тут, то там — следы когтей, оставленные теми, кто когда-то вторгся в эти залы. Они поднимались по высокой каменной лестнице, и она казалась бесконечной. Огромные ступени терялись в темноте, уходя вверх в беззвездную черноту. Лестница была построена гномами — не для лёгкой поступи хоббитов. Пиппин карабкался почти на четвереньках, спотыкаясь и то и дело соскальзывая. — Пиппин! — зашипел Мерри, когда его товарищ в очередной раз едва не плюхнулся ему на голову.  — Я стараюсь! — сердито прошептал Пиппин, с трудом цепляясь за камень. Гияра, идущая чуть выше, чувствовала, как мышцы ноют от усталости, но не подавала вида. Её раненое плечо почти не напоминало о себе, только тугая повязка мешала свободно двигаться. Рядом с ней шагал Боромир — тяжело, но уверенно. Его присутствие действовало на неё успокаивающе. Гимли пыхтел за их спинами, но не жаловался, лишь иногда отпускал едкие комментарии себе под нос. Камень под ногой вдруг предательски съехал, и Гияра оступилась — тело пошло назад, сердце упало. Но прежде чем она успела вскрикнуть, крепкая рука в латной перчатке схватила её за талию и вернула равновесие. Она подняла глаза. Боромир. Его взгляд был сосредоточенным, но в уголках губ затаилась легкая улыбка. — Осторожнее, — пробормотал он. — Не зевай. Гияра молча кивнула, чуть улыбнувшись в ответ. Позади раздался громкий фыркающий вздох. — Вот почему лестницы — худшая часть подземелий, — буркнул Гимли. — Неважно, вверх или вниз — в конце концов, всё равно придётся падать. Леголас, как всегда, двигался легко, будто парил над ступенями, но даже он начал прислушиваться к тишине, которая теперь казалась слишком плотной, слишком неподвижной. В этом безмолвии каждый шаг отдавался гулким эхом, словно само подземелье внимало их пути. Отряд добрался до развилки трех проходов, и Гэндальф остановился, озадаченно глядя на них. — Я не помню этого места, — пробормотал маг, нахмурившись. Они разбили небольшой лагерь, ожидая, пока Гэндальф вспомнит правильный путь. Пипин и Мерри сидели рядом, тихо переговариваясь.  — Мы заблудились? — тихо спросил Пиппин. — Нет, — резко ответил ему Мерри. — А по-моему, да. — Тихо, — Мерри пихнул навязчивого хоббита локтем в бок. — Гэндальф думает.  — Мерри? — снова позвал Тук.  — Что? — Я есть хочу. Гияра присела на каменную ступень, разматывая повязку на своем плече. Рана от щупальца уже начала заживать, но всё ещё саднила. Арагорн приблизился к ней, протягивая небольшой кожаный мешочек. — Ацелас. — Спасибо, — кивнула Гияра, принимая целебную траву.  — Позволь помочь. Его пальцы ловко растерли листья, выпуская свежий аромат, и наложили новую повязку. Боромир наблюдал за ними, сидя неподалеку, его взгляд был задумчив. Они расположились у небольшого костра, который Гэндальф разрешил развести, заверив, что в этой части Мории им не грозит опасность от дыма. Фродо сидел, завернувшись в плащ, его глаза были устремлены во тьму. Гияра подсела к нему, протягивая кружку с горячим напитком. — Тебе нужны силы, — сказала она. — Путь ещё долгий. Фродо благодарно кивнул. — Ты была в Мории раньше? — спросил он. — Нет, — покачала головой Гияра. — Но Гэндальф рассказывал о ней. И не всё в его рассказах было мрачным. — Она указала на потолок, где в свете костра можно было различить узоры из драгоценных камней. — Гномы и эльфы вместе создали эту красоту. Митрил, который добывали здесь, ценился выше золота. — Как этот?.. — Фродо приоткрыл рубашку, показывая блеск митриловой кольчуги. Гияра удивлённо моргнула. — Да... это великий дар, Фродо. Такая кольчуга — бесценна. — Бильбо отдал её мне перед уходом из Ривенделла, — объяснил хоббит. — Сказал, что она пригодится в пути. — Он был прав, — тихо ответила Гияра, снова поднимая взгляд к сводам Мории. — Здесь, в темноте, каждая искра света на вес золота... или митрила. — В этих пещерах я чувствую себя... неуютно. — Он помолчал, оглядываясь по сторонам. — Как будто за каждой тенью кто-то прячется. Гияра внимательно посмотрела на хоббита. — Что-то беспокоит тебя помимо этих стен? Фродо сжал губы, словно колеблясь, стоит ли делиться своими опасениями. Наконец, он тихо произнёс: — Уже несколько дней я чувствую... странное присутствие. Словно чьи-то глаза постоянно следят за мной. — С того момента, как мы вошли в Морию? — спросила Гияра, её рука машинально легла на рукоять меча. — Нет, ещё раньше, — Фродо покачал головой, его голос стал ещё тише. — Возможно, с самого Ривенделла. А может быть, и с Шира. Иногда ночью я слышу шорохи... И дыхание. Странное, шипящее дыхание. Гияра нахмурилась. — Почему ты не сказал об этом Гэндальфу? — Я думал, это просто моё воображение, или... — Фродо замолчал, неосознанно сжимая под рубашкой Кольцо. Тень упала на них — Гэндальф подошёл неслышно, несмотря на его возраст и усталость. Его глаза смотрели пронзительно из-под густых бровей, а в руке всё ещё дымилась трубка. — Это не твоё воображение, Фродо, — произнёс маг, опускаясь рядом с ними и опираясь на посох. — Твои опасения имеют под собой основание. — Что ты имеешь в виду? — спросил Фродо, напрягшись. Гэндальф выпустил тонкую струйку дыма, прежде чем ответить. — Это Голлум. Он следует за нами с самого Ривенделла. Я надеялся, что мы потеряем его в снегах Карадраса, но он оказался более настойчивым, чем я предполагал. — Голлум? — переспросил Фродо, и его лицо побледнело. — Но Бильбо говорил, что он остался в Мглистых горах. Гэндальф покачал головой. — Он выбрался. Ненависть и жажда придали ему сил. — Жажда чего? — спросил Фродо, хотя уже догадывался об ответе. Гэндальф бросил значительный взгляд на грудь Фродо, где под одеждой скрывалось Кольцо. — Кольцо принадлежало ему долгие годы, оно исказило его разум и тело. Теперь, когда оно утеряно, он чувствует пустоту, которую ничто не может заполнить, — маг наклонился ближе, понизив голос. — Он ненавидит и жаждет кольцо одновременно, как ненавидит и любит себя. — Это существо опасно?  Гэндальф помедлил с ответом. — Голлум... коварен. Но он также жалок. Кольцо завладело им полностью, оно истязало его разум на протяжении столетий. — Маг повернулся к Фродо. — Но не бойся, я наблюдаю за его перемещениями. Он не осмелится приблизиться, пока мы все вместе. — Жаль Бильбо не убил его, когда имел такую возможность. — Жаль? Жалость остановила руку Бильбо. Многие из живущих заслуживают смерти, и многие из умерших жизни, — задумчиво произнёс Гэндальф. — Ты можешь возвращать жизнь, Фродо? Тогда не спеши осуждать на смерть. Даже мудрейшие не могут предвидеть все. — Я не понимаю, — пробормотал Фродо. — Сердце подсказывает мне, что Голлум может сыграть свою роль, плохую или хорошую, прежде чем всё закончится. Жалость Бильбо может изменить судьбы многих. Молчание опустилось между ними. Гияра смотрела на тени, пляшущие на стенах от огня небольшого костра. Откуда-то из глубин пещеры доносился звук капающей воды, размеренный и гипнотический. Вокруг них остальные члены Братства устраивались на отдых. Пиппин и Мерри уже дремали, свернувшись калачиком рядом с Боромиром. Арагорн чистил свой меч. Гимли негромко напевал древнюю гномью песню. А Леголас... Леголас неподвижно стоял у края их небольшого лагеря, вглядываясь во тьму туннелей с напряжённым вниманием. Гияра знала этот взгляд. Так смотрят те, кто чувствует опасность, но ещё не может назвать её. — Как же он выжил? — спросил снова Фродо. — И как смог выследить нас? — Голлум питается сырой рыбой и случайными путниками, имевших несчастье встретить его в темноте, — ответил Гэндальф, его лицо стало мрачным. — Что же до выслеживания... Кольцо зовёт его, Фродо. Оно оставило на нём неизгладимый след. Он чувствует его. Фродо невольно коснулся груди. — И он будет следовать за нами всю дорогу до Мордора? — Думаю, именно так, — кивнул Гэндальф. — Если, конечно, мы сами не найдём способ использовать его в своих целях. — Использовать? — удивилась Гияра. — Существо, лишённое всего человеческого? — Не всё так просто, — ответил Гэндальф. — В Голлуме ещё живёт часть того, кем он был раньше — Смеагола. Существа, не столь уж отличного от хоббита. — Он положил руку на плечо Фродо. — Помни об этом, Фродо. И будь осторожен. Особенно когда отходишь от лагеря. Маг поднялся, опираясь на посох, и вернулся к своему месту у камня, снова погружаясь в раздумья. Гияра посмотрела на Фродо, чьё лицо выражало смесь страха и решимости. — Не беспокойся, — сказала она тихо. — Мы не оставим тебя одного. Ни днём, ни ночью. Фродо слабо улыбнулся. — Спасибо. Хотя иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы я отправился один. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за того, что я несу. Гияра покачала головой. — Бремя избрало тебя, Фродо Бэггинс. Но это не значит, что ты должен нести его в одиночку. — Она посмотрела на спутников, каждый из которых был погружён в свои мысли. — Для того и существует Братство. Часы тянулись медленно. Фродо задремал, прислонившись к стене, а Сэм преданно сидел рядом, не смыкая глаз. Мерри и Пиппин перешептывались, обсуждая, сколько приёмов пищи они пропустили за время пребывания в Мории.  Гияра наблюдала, как Гэндальф сидел на выступе скалы — его фигура, казавшаяся почти неосязаемой в тусклом свете посоха, сливалась с тенями Мории. Он был неподвижен, только брови то хмурились, то разглаживались, а пальцы медленно перебирали край плаща, как будто от этого зависела судьба мира. Она подошла тихо, почти неслышно, но маг не вздрогнул — он знал, кто это. Гияра присела рядом, скрестив ноги и облокотившись на колени. Некоторое время она просто молча вглядывалась в его профиль — врезавшиеся в лицо морщины, усталые глаза, затенённые бровями, и отблески седых волос, словно покрытых инеем. — Тебя беспокоит что-то, не так ли? — тихо спросила она, нарушив тишину. — Я всегда поражался твоему умению замечать эти тонкости, — ответил Гэндальф, не отводя взгляда от темноты за гранью света. — Как твоё плечо? Гияра вздохнула. Он хотел отвлечь её, увести разговор. Она знала этот тон. — Лучше, — ответила она, слегка повернув голову. — Скажи, Митрандир… кого я слышу во мраке? Молчание затянулось. Он будто ждал, что вопрос рассеется, как пыль под ногами, но затем вздохнул — тяжело, с горечью. — Гномы копали эти шахты слишком жадно и слишком глубоко… — начал он, и его голос стал глухим, как отдалённый рокот. — В своём стремлении они разбудили то, что не должно было быть потревожено. То, что спало внизу с древнейших времён. Во мраке Казад-Дума… живёт тьма и огонь. Существо, рождённое в Первом мире. Балрог. Он повернулся к ней, впервые за весь разговор взглянув в глаза. — Ты чувствуешь его, не так ли? Гияра кивнула — медленно, почти неосознанно. — Он приближается. С каждым шагом. Он слышит наше дыхание. И… он помнит. Гэндальф вновь отвёл взгляд, опустив руки на колени. — Если мы встретимся с ним… — тихо сказал он, — никто из нас уже не выйдет отсюда прежним. Где-то вдалеке эхом отразился звук падающего камня. Оба замерли, прислушиваясь, но тишина вновь накрыла их тяжёлым одеялом. — Когда ты отговаривал Гимли идти через Морию... — шёпотом спросила Гияра, обхватив колени руками. — Знал ли ты? — Я лишь подозревал, — Гэндальф потёр переносицу. — Слишком много теней сгустилось над этими землями. Слишком мало путей осталось открытыми. Иногда приходится выбирать между плохим и худшим. Тёплые отсветы костра танцевали на стенах пещеры, придавая безжизненному камню подобие движения. Где-то вдалеке вода капала в невидимые озёра, отсчитывая время, как древние часы. — Он выжидает, — произнесла Гияра, вглядываясь в темноту. — Так и есть, — кивнул Гэндальф.  Он внезапно показался ей бесконечно усталым. Не просто утомлённым долгой дорогой, а измученным грузом тысячелетий. — Ты боишься, — сказала она тихо. Гэндальф взглянул на неё с мягкой улыбкой, в которой читалась вечность. — Только глупец не испытывает страха перед такой силой. Но если страх станет якорем, он утянет нас на дно. Нет, моя дорогая, я не боюсь. Я готовлюсь. Она положила руку на его предплечье, и на мгновение между ними протянулась невидимая нить понимания. Гэндальф накрыл её руку своей. Его глаза смотрели куда-то дальше, за пределы камня и времени. — Этот враг не по силам никому из вас, — его голос звучал мягко, но твёрдо. — А тебе? — спросила она. Молчание было ей ответом. Отблески костра догорали, и тени становились всё длиннее. — Надеюсь, судьба благоволит нам, — сказал наконец Гэндальф. Гияра кивнула, но прежде чем отойти, остановилась, когда маг сжал ее руку. — Помни, дитя мое, — сказал он ей тихо, — даже в самой глубокой тьме свет находит дорогу. — Именно поэтому, — ответила она, — мы и несём его с собой. Свет от кристалла на его посохе чуть дрогнул, словно в подтверждение слов. В туннелях снова запела тишина — тревожная, настороженная, как дыхание перед бурей. Внезапно лицо мага просветлело. Он поднял голову, принюхался и тихо рассмеялся. — О! — провозгласил он, выпрямляясь. — Нам туда. Гэндальф указал на правый проход, тот, что уходил вниз плавным спуском. — Он вспомнил! — резво подскочил на ноги Пиппин, радостно хлопнув в ладоши. Маг бросил на него насмешливый взгляд из-под густых бровей. — Нет, просто воздух там не такой затхлый, — ответил он, спускаясь с камня. — Если сомневаешься в чём-то, друг мой, то всегда полагайся на нюх. Отряд быстро собрался, радуясь возможности двигаться дальше. Гимли шёл впереди, рядом с Гэндальфом, его топор поблёскивал в свете магического посоха. — Мой двоюродный брат Балин всегда говорил, что восстановит величие Мории, — с гордостью рассказывал гном, его голос отражался от стен тоннеля. — Когда я был ещё молод, он рассказывал мне истории о залах, украшенных драгоценными камнями, и о кузницах, где выковывались величайшие сокровища Средиземья. — И ему это удалось? — спросила Гияра, идущая следом. — О да! Колония процветала много лет. Балин правил как владыка Мории, — Гимли гордо выпрямился, его борода колыхалась при каждом шаге. — Торговля возобновилась, шахты снова наполнились звоном молотов. Истинное возрождение! Они шли по тёмным проходам около часа, когда коридор внезапно расширился. Гэндальф остановился на пороге огромного пространства, настолько обширного, что свет его посоха терялся в темноте. — Рискнём зажечь свет поярче, — произнёс маг загадочно. Он поднял свой посох выше, и кристалл на его конце засиял ярче, разгоняя тьму. Их взорам открылось величественное зрелище — бесконечные ряды массивных колонн, украшенных искусной резьбой, уходили вдаль, поддерживая потолок, который терялся высоко над ними. Гигантские статуи гномов-королей безмолвно наблюдали за путниками из темноты, их каменные глаза хранили память о давно минувших днях славы. — Перед вами великое царство и гномий город Двароудельф, — с благоговением произнёс Гэндальф. Гияра замерла, потрясённая грандиозностью открывшегося зрелища. Даже величественные залы Ривенделла казались скромными по сравнению с этим колоссальным творением гномьих мастеров. Каждая колонна была произведением искусства — резные узоры переплетались, рассказывая истории давно минувших дней. — Ах! — выдохнул Сэм, задрав голову. — Вот это действительно чудо! Гимли стоял неподвижно, его глаза широко раскрылись от благоговения, и даже в полумраке было видно, как они блестят от подступивших слёз. Они медленно двигались через великий зал, их шаги эхом отражались от каменных стен. Гияра провела рукой по одной из колонн, ощущая холод камня и искусную резьбу под пальцами. — Сколько лет потребовалось, чтобы создать всё это? — спросила она у Гимли. — Поколения, — ответил гном с гордостью. — Мои предки работали здесь веками, постепенно расширяя залы, совершенствуя своё мастерство. Внезапно Гимли издал возглас и отделился от группы, устремившись к боковому проходу, откуда падал луч света. Остальные поспешили за ним, обеспокоенные его внезапным порывом. Они вошли в небольшую комнату, где солнечный луч, проникающий через узкое отверстие в потолке, освещал каменный саркофаг, окружённый останками павших гномов. Гимли опустился на колени перед гробницей, его плечи дрожали. — Нет! Нет.. — содрогался в тихих рыданиях Гимли. Гэндальф подошёл ближе, смахнул пыль с каменной крышки и медленно прочитал вырезанные на ней руны: — «Здесь покоится Балин, сын Фундина, Владыка Мории». Тишина опустилась на отряд. Гияра склонила голову в знак уважения к павшему владыке, чувствуя, как тяжёлая печаль сдавливает сердце. — Значит, это правда, — пробормотал Гэндальф мрачно. — Он мёртв. Как я и боялся. Боромир сделал шаг вперёд, его лицо было мрачным, когда он осмотрел скелеты, разбросанные по комнате, пронзённые стрелами и обезглавленные. Гимли не двигался, его тихие рыдания были единственным звуком в давящей тишине гробницы. Гияра подошла к нему и опустила руку на плечо гнома в молчаливой поддержке. — Мне жаль, Гимли, — прошептала она. — Твоя скорбь - наша скорбь. Гимли кивнул, не в силах произнести ни слова. — Надо спешить, нельзя медлить, — едва слышно произнес Леголас, оборачиваясь к Арагорну. Гэндальф заметил книгу в руках скелета одного из гномов. Осторожно подняв её, он смахнул пыль с хрупких страниц и начал читать последние записи обречённой колонии. — Они захватили мост и второй чертог. Мы заперли ворота, но долго нам их не сдержать. Земля содрогается.  Гияра обернулась к остальным, вслушиваясь в звуки. Казалось, все присутствующие чувствовали, что что-то надвигается. В воздухе повисла тишина — тишина, густая и давящая, как пыль, что веками лежала на камнях Мории. — Барабаны… барабаны бьют в глубине. Нам не выбраться. Тьма движется во мраке. Нам не спастись… Они близко. Внезапно раздался грохот, от которого все вздрогнули. Пиппин, заинтересовавшись скелетом, сидящим на краю колодца, случайно задел его. Тело с оглушительным шумом рухнуло вниз, увлекая за собой цепь и ведро. Грохот эхом разносился по шахте, казалось, целую вечность. Когда звук наконец утих, Гэндальф резко захлопнул книгу. — Тук болван! — прошипел он. — В следующий раз прыгни туда сам и избавь нас от своей глупости! Но его слова потонули в новом звуке — глубоко снизу донёсся барабанный бой, медленный и зловещий, будто биение сердца чудовища. Бум. Бум. Бум. Гияра стояла неподвижно, словно статуя, прислушиваясь. Звук барабанов отзывался в груди тревожным эхом, как предчувствие беды, что давно затаилась в глубинах, и вот теперь пробудилась. Казалось, каждый удар не просто приближался — он нарастал, сливаясь с дрожью земли. Она ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок. Глаза встретились с глазами Леголаса — они были расширены, как у зверя, учуявшего хищника. Гимли сжал топор. Его руки были крепки, но пальцы предательски дрожали. Взгляд метался между стен, будто он искал подтверждение, что это — не кошмар, а реальность. Фродо сжал Кольцо под плащом. Оно отзывалось жгучим жаром на его груди, как будто радовалось приближению чего-то древнего и зловещего. Гияра чувствовала, как в груди поднимается волнение, не паника — ясное, пронзительное знание, что приближается нечто. Она сжала рукоять меча. Итилдур, казалось, чувствовал надвигающуюся бурю — лезвие звенело, как натянутая струна. — Орки! — выдохнул Леголас, его острый слух уже улавливал приближающиеся крики и топот. Боромир бросился к дверям, выглянул наружу и едва успел отпрянуть, когда две стрелы вонзились в древесину там, где секунду назад была его голова. — Назад! — крикнул Арагорн хоббитам. — Держитесь ближе к Гэндальфу. — У них есть пещерный тролль, — сообщил Боромир, захлопывая двери. — Нам не выбраться. Гияра, Леголас и Арагорн выстроились с луками наготове, пока Боромир и Гимли баррикадировали вход топорами и обломками оружия. — Пустите их сюда! — рычал Гимли, взобравшись на гробницу Балина. — Есть ещё один гном в Мории, способный держать топор! Двери сотрясались под тяжёлыми ударами, щепки летели во все стороны, когда топоры орков начали пробивать древесину. В образовавшееся отверстие показалась уродливая морда, и Леголас мгновенно выпустил стрелу, поразив цель. Гияра натянула тетиву, выдохнула и отпустила — её стрела нашла свою цель в глазнице следующего орка. Ещё один выстрел, и ещё один враг пал. Но их было слишком много. Двери не выдержали и рухнули, орки и гоблины хлынули в комнату подобно чёрному потоку, их жёлтые глаза сверкали злобой, кривые мечи жаждали крови. Первая волна встретила смертоносный град стрел, но остальные напирали. Гияра отбросила лук и выхватила Итилдур. Лезвие засветилось холодным голубым светом, когда она бросилась в бой. Её движения были подобны смертоносному танцу — она уклонялась от грубых ударов орков, её меч рассекал воздух с еле слышным свистом, находя уязвимые места в доспехах врагов. Леголас бился рядом, его длинные кинжалы сверкали серебром, когда он наносил молниеносные удары. Эльфы двигались синхронно, словно единое целое, прикрывая друг друга и создавая вокруг себя смертоносный вихрь. Боромир рубил врагов своим тяжёлым мечом, каждый удар сокрушал доспехи и кости. Арагорн сражался с королевской яростью, его клинок Андурил сиял, как будто впитывая свет, отражённый от стен гробницы. Гимли с рычанием крушил черепа своим боевым топором, мстя за павших сородичей. Даже хоббиты вступили в бой — Мерри и Пиппин с отчаянной храбростью атаковали врагов, их короткие мечи, несмотря на неопытность владельцев, находили цели. Гэндальф сражался Гламдрингом и посохом, его фигура словно выросла в разгар битвы, отбрасывая длинную тень на стены. Внезапно пол содрогнулся, и в дверной проём протиснулась огромная серая туша — пещерный тролль. Цепь волочилась за ним, как змея, и в руке он сжимал исполинский молот. Тупые глаза существа обвели комнату, пока не остановились на хоббитах. — Берегись! — крикнула Гияра, проскользнув под ударом орка и пронзив его горло. Она бросилась наперерез троллю, но тот с неожиданной для своих размеров скоростью замахнулся молотом. Гияра едва успела отпрыгнуть, когда оружие тролля обрушилось на пол, расколов каменные плиты. Леголас, вскочив на плечи существа, выпустил две стрелы в его голову, но толстая кожа лишь прогнулась под ударами. Тролль взревел от ярости, пытаясь стряхнуть эльфа, но Леголас спрыгнул, грациозно приземлившись рядом с Гиярой. — Его кожа слишком толстая, — выдохнула она, уклоняясь от атаки орка и одним движением отсекая ему руку. — Нужно найти уязвимое место! Тролль тем временем загнал Фродо в угол. Арагорн бросился на помощь, вонзив длинное копьё в грудь существа, но тролль лишь взревел и отбросил человека, как тряпичную куклу. Фродо попытался увернуться, но тролль схватил его и с силой ударил о стену. — Фродо! — закричал Сэм, отчаянно прорубаясь через орков с помощью своей сковородки, которой он орудовал не хуже меча во второй руке. Гияра обернулась на крик — и в тот же миг её сбили с ног. Удар был мощным, хлестким, словно сама тьма налетела на неё с размаху. Спина и затылок встретились с холодным камнем пола, воздух вырвался из лёгких с хрипом. Итилдур отлетел в сторону, звякнув о плиту. Над ней навис орк — массивный, вонючий, с кожей цвета грязного железа и глазами, полными ярости. Он рычал, вгрызаясь взглядом, кулаки с грохотом врезались в камень рядом с её головой, каждый раз всё ближе. Гияра уворачивалась, едва успевая отводить голову. Рёбра горели, дыхание сбивалось, словно сам воздух стал тяжелым, как свинец. Она потянулась к бедру, туда, где висел кинжал, но орк прижал её так, что не было ни малейшей возможности пошевелиться. Его вес давил, грудная клетка едва не трещала от напряжения. Он зарычал, прижавшись ближе, и зубы сверкнули в хищной ухмылке. Гияра стиснула зубы — и в одно мгновение, на чистом инстинкте, рванула голову вперёд. Звонкий, глухой хруст. Лбы столкнулись, и орк отшатнулся, взвыв. А перед её глазами всё потемнело — короткий, оглушающий гул, как если бы кто-то ударил в колокол прямо у неё в голове. Мир качнулся, стены поплыли, и всё, что удерживало её сознание, — это воля. Орк покачнулся, ошеломлённый ударом, но не ослабил хватку. Воспользовавшись моментом замешательства, Гияра изогнулась всем телом и скинула его плечом. Перекатившись, она успела заметить, как меч Арагорна сверкнул в воздухе, обезглавливая другого орка. — Гияра! — крикнул Леголас, послав стрелу прямо в горло противнику, который снова бросился на неё. Она вскочила на ноги, кровь из рассечённой брови застилала глаз. Итилдур лежал в нескольких шагах, но путь к нему преграждали две оскаленные твари. Гияра выхватила кинжал и нырнула под удар первого, полоснув его по сухожилиям на ноге. Существо завыло, теряя равновесие, а она уже скользнула мимо второго, стремительная как тень. В другом конце зала тролль направился к Фродо, который лежал у стены, оглушённый ударом. Сэм бился с отчаянной яростью, пытаясь добраться до своего хозяина. Мерри и Пиппин с криками метали камни в огромную тушу тролля, но тот, казалось, не замечал их. Гияра наконец добралась до Итилдура, её пальцы сомкнулись на рукояти меча с почти осязаемым облегчением. — Мы не можем так долго держаться! — прокричал Боромир, отражая натиск сразу трёх орков. Гэндальф, опираясь на посох, отбивался от нападающих с неожиданной для его возраста ловкостью. Его взгляд метнулся к Фродо. — Леголас! — громко крикнула Гияра. — Глаза! Эльф кивнул, понимая её без слов. В один прыжок он взобрался на выступ в стене и, балансируя с нечеловеческой грацией, натянул тетиву. Стрела вонзилась в левый глаз тролля как раз в тот момент, когда тот занёс дубину над Фродо. Рёв боли сотряс древние камни. Тролль, ослеплённый с одной стороны, развернулся, ударяя вслепую и сметая своих же союзников. Тролль заревел, выдернув стрелу из глазницы, и кровь, черная как смоль, хлынула по его щеке. Он яростно вращал головой, и в этот миг Гияра, как молния, выскользнула из тени. Меч в её руке сверкнул, будто сам лунный свет обрел форму. Она метнулась к Фродо, оказавшись рядом с ним за считанные секунды, заслонив его собой. Итилдур взмыл в воздух — и с холодной точностью вонзился под подбородок тролля, глубоко, до самой рукояти. Тварь отшатнулась, заревев так, что у всех заложило уши. Гияра успела заметить, как его оскаленная пасть приблизилась к ней. Тролль взмахнул рукой — и мощный удар отбросил её в сторону. Она ударилась о каменную колонну с глухим звуком, затылком и плечом, и мир заволокло пеленой боли и звона. В тот самый миг, когда она рухнула, тролль, скрежеща клыками, обрушил на Фродо копьё, и хоббит вскрикнул — коротко, глухо. — Фродо! — вырвалось у Гияры, едва она попыталась подняться. Крики. Шум стали. Боромир с мечом кинулся вперёд. Мерри и Пиппин, забыв страх, набросились на тролля с криками ярости. Арагорн уже мчался к Фродо, а Гэндальф, шёл сквозь бой, будто сама буря в человеческом облике. Гияра с трудом поднялась на ноги. Мир вокруг слегка покачивался, словно воздух сам дрожал от напряжения и крика камней. Она задыхалась — каждый вдох отдавался в ребрах болью, но страх за Фродо пересилил всё. Взгляд её был острым, как лезвие: она видела только неподвижное тело хоббита и силуэт тролля, возвышающийся над ним. Тролль заревел, мотая головой — кровь и пена капали с его пасти. Он скинул Мерри, швырнув его в сторону каменной колонны. Пиппин, сжав меч обеими руками, яростно вонзал свой меч в его толстую кожу на спине, но тролль отмахнулся от него, как от назойливой мухи. И тут цепь. Тяжёлая, ржавая, змеёй вилась по полу. Леголас схватил её, с лёгкостью и точностью, доступной только эльфу. Он резко дёрнул — и голова тролля дёрнулась вбок. Существо обернулось на движение, а Леголас уже был у него на спине. Он ухватился за ошейник и взобрался на шею, будто был порождением ветра и тени. В один стремительный жест он натянул лук, и стрела, звеня, вонзилась в череп чудовища — точно в темя. Затем он выхватил свои белые клинки и с яростью, несвойственной его народу, вонзил их оба в голову тролля, прямо в макушку. Металл ушёл глубоко, звук был глухим и влажным — будто лопнул плотный плод. Рёв тролля оборвался в горле. Он покачнулся — и рухнул вперёд, сотрясая пол под собой. Пыль и каменная крошка поднялись клубами. Гияра уже была рядом с Фродо, опускаясь на колени. Её руки дрожали, сердце колотилось так сильно, что казалось — она не услышит ничего, кроме этого звука. Она прижалась к нему. — Фродо… — прошептала она, трепещущей рукой касаясь его спины. — Не смей… не смей умирать. Наступила краткая тишина — все орки были повержены. Арагорн бросился к Фродо, который лежал неподвижно. — О нет, — прошептал следопыт, осторожно переворачивая хоббита. К всеобщему изумлению, Фродо застонал и сел, держась за грудь. — Я в порядке, — пробормотал он. — Не ранен. — Ты должен был погибнуть, — удивленно произнёс Арагорн. — Это копье пронзило бы вепрь. Гэндальф приблизился, его глаза сияли пониманием. — Этот хоббит не так прост, как кажется. Фродо неохотно расстегнул рубашку, и под ней блеснула серебристая кольчуга из митрила. — Митрил! — выдохнул Гимли, его глаза расширились от изумления. — Вы полны сюрпризов, мистер Бэггинс! Фродо слабо улыбнулся. Гияра выдохнула с облегчением, наконец позволив себе ослабить напряжение, державшее её всё это время. Она опустилась на одно колено рядом с хоббитом и, дрожащей, но ласковой рукой потрепала его по кудрявой голове. — Ты упрямый маленький храбрец, — прошептала она, и в её голосе звучала и нежность, и тревога. Арагорн подошёл ближе, вглядываясь в лицо Фродо, затем перевёл взгляд на Гияру. Его лицо было сосредоточенным, но во взгляде сквозила тень облегчения. Рядом оказался Леголас. Он молча присел рядом, сжимая окровавленный лук, и на мгновение их взгляды встретились. Гияра была вся в крови — её лицо, волосы, одежда были забрызганы и её собственной кровью, и орочьей. Но в глазах её горел живой огонь. — Ты в порядке? — тихо спросил Леголас. Она кивнула, не отрывая взгляда от Фродо. Леголас заметил, как дрожат её руки, как неровно поднимается грудь от сдерживаемого напряжения. Он хотел что-то сказать, но не стал — просто положил руку ей на плечо. Молча. Тихо. Но времени на короткий миг передышки не оставалось — из глубин Мории вновь донёсся барабанный бой, теперь быстрее и громче, сопровождаемый воем множества орков. — К мосту Казад-дума! — скомандовал Гэндальф. — Быстрее! Они выбежали из гробницы в великий зал Двароудельфа. И там, между древними столпами, двигались десятки, если не сотни теней. Гоблины спускались по колоннам, словно пауки по паутине, карабкались по стенам, выползали из щелей в полу. — К мосту! — крикнул Гэндальф, указывая на далёкий проём в конце зала. — Не останавливайтесь! Они бросились вперёд, но путь им преградила волна гоблинов, хлынувшая из бокового коридора. Первая стрела Леголаса нашла свою цель — гоблин с кривым ятаганом упал, не успев сделать и шага. Вторая и третья стрелы последовали сразу же, каждая сразила противника. Гияра встретила первого гоблина лобовой атакой. Её меч сверкнул серебристой молнией, мгновенно рассекая грубые доспехи и плоть. Она вновь двигалась с текучей грацией эльфов, каждое движение переходило в следующее без паузы. Уклонившись от топора второго гоблина, она развернулась в полупируэте, нанося диагональный удар снизу вверх. Клинок рассёк противника от бедра до плеча, и тот упал, не издав ни звука. — Держать строй! — кричал Арагорн, его меч Андурил сверкал алым в полумраке зала, словно наполненный пламенем. Боромир стоял рядом с хоббитами, его массивный щит раз за разом отражал удары, а меч находил щели в защите врагов с безошибочной точностью. Каждый его взмах был мощным и смертоносным. Гоблин за гоблином падали перед ним, захлёбываясь черной кровью. Гимли орудовал своим боевым топором, каждый удар раскалывал щиты и шлемы гоблинов, словно трухлявую древесину. Его боевой клич звучал над схваткой. — За Морию! Леголас истратил последние стрелы и перешёл на свои длинные белые кинжалы. Он двигался словно в танце, непредсказуемый и смертоносный. Два гоблина бросились на него одновременно, но эльф изящно уклонился, пропуская их мимо себя, и его кинжалы молниеносно нашли незащищённые участки между пластинами их брони — один в основание черепа, второй — под мышку. Гоблины рухнули, и Леголас перепрыгнул через их тела, продолжая сражаться. Гияра оказалась зажатой между колонной и тремя гоблинами. Их кривые клинки сверкали в полумраке, целясь ей в голову и грудь. Она парировала первый удар, отклонилась от второго, но третий был неизбежен. В последний момент она нырнула под клинок, перекатилась по каменному полу и вскочила за спинами противников. Её меч описал широкую дугу, срезав головы двум гоблинам, а третий получил удар в спину от метко брошенного Арагорном кинжала. — Гияра! — крикнул Боромир, указывая наверх. Она подняла глаза и увидела гоблина-лучника, целящегося в Фродо. Не раздумывая, Гияра выхватила из-за пояса метательный нож и послала его точно в горло лучника. Тот рухнул с колонны, его стрела бессильно ударилась о каменный пол. — К мосту! — снова крикнул Гэндальф. — Мы не можем здесь задерживаться! Отбиваясь от всё новых волн гоблинов, отряд медленно пробивался к дальнему концу зала. Гияра прикрывала Сэма и Пиппина, её меч со свистом рассекал воздух, оставляя за собой серебристый след. Один из гоблинов, крупнее остальных, в тяжёлой пластинчатой броне, бросился на неё с массивным боевым молотом. Удар был так силён, что, даже отбив его мечом, Гияра почувствовала, как онемела рука до плеча. Гоблин замахнулся снова, целясь ей в голову. В последний момент она поднырнула под удар, оказавшись у него за спиной, и вонзила кинжал в щель между пластинами брони. Гоблин взревел, развернулся с неожиданной скоростью и ударил наотмашь. Гияра отскочила, но всё же молот зацепил её раненое плечо, отбросив к стене. Удар был такой силы, что перед глазами вспыхнули искры, но она удержалась на ногах. Гоблин надвигался, поднимая молот для смертельного удара, когда три стрелы одна за другой вонзились в щели его шлема. Мёртвый, он рухнул к ногам Гияры. Леголас, каким-то образом раздобывший новые стрелы, слегка кивнул ей и тут же развернулся, чтобы снять ещё одного лучника с дальней колонны. — Бегите! — прокричал Гэндальф. — Мост уже близко! Они бросились в узкий коридор, ведущий к пропасти, где каменная арка моста Казад-Дума соединяла два берега бездонной пропасти. Гоблины преследовали их, но внезапно остановились, словно испуганные чем-то за спинами отряда. Гияра обернулась и увидела то, что заставило холодеть кровь в жилах. Дальний конец зала озарился красным светом, словно там разгорался невидимый костёр. И в этом свете появилась фигура — огромная, покрытая тенью и пламенем одновременно. Боромир оттеснял хоббитов за своей спиной. — Что за новая напасть!?  — Балрог, — прошептал Гэндальф, и в его голосе звучал настоящий страх. — Демон древнего мира. Это противник не по нашим силам! Бежим! Отряд бросился к мосту, каменные стены вокруг дрожали, будто Мория сама содрогалась от ужаса. Позади, в глубине зала, разгоралось кровавое зарево, и с каждым шагом оно становилось всё ярче, всё ближе. Краснота не просто освещала коридоры — она пылала, словно рождённый из самого огня ужас приближался, обжигая своим присутствием каждый камень, каждый вдох. Гияра ощущала жар на лице — не от пламени, но от сущности, что приближалась. Воздух был плотным, он гудел, дрожал, как струна на ветру. Казалось, сам свет гас перед этим чудовищем, сгорая в его тени. Они мчались по крутым каменным ступеням, узким и скользким. Впереди Боромир спешил вперёд, но внезапно земля под ним исчезла — ступени подломились и ушли в темноту без дна. Он едва не рухнул в бездну, но сильная рука Леголаса схватила его за плечо и рванула назад. Оба тяжело упали на спины, Леголас ударился о камень, но тут же вскочил, словно не почувствовал боли. — Веди их, Арагорн, — резко бросил Гэндальф, замирая на мгновение у края ступеней. Его глаза горели решимостью, но голос был глухим, насторожённым. — Мост уже близко. Арагорн задержался, его рука легла на эфес меча, он не двигался. — Делай, что я сказал! — крикнул Гэндальф, с силой оттолкнув его. — Мечи здесь бесполезны! И его взгляд метнулся к черно-красной ярости, надвигающейся с глубин зала, там, где шагал Балрог. Мост Казад-Дума был узким — не шире двух человеческих шагов, без перил, перекинутый через бездонную пропасть. Боромир перешёл первым, неся на руках Мерри и Пиппина. За ним последовали Леголас и Сэм. Гимли отказался от чьей-либо помощи и пересёк мост с гордостью, присущей его народу, но оступился и чуть не свалился в бездонную пропасть, когда в последний момент Леголас схватил его за рыжую бороду. — Не за бороду! — воскликнул гном и поравнялся с эльфом. Гияра, оказавшись на другой стороне, тут же развернулась и выхватила лук, в ту же секунду стрела с визгом пролетела мимо её лица. На возвышающихся каменных колоннах по обе стороны пропасти засели гоблины — чёрные силуэты, едва различимые в жарком свете, что лился сзади. Они уже натягивали тетивы, целясь в Арагорна и Фродо, пересекавших мост. С каждым выстрелом Гияры падал один из них, срываясь вниз в темноту. Её движения были точны и бесшумны. Она будто не стреляла, а танцевала между тенью и светом — каждое движение рук, каждый вдох были выверены. Одна стрела — в горло, вторая — в глаз, третья — между рёбер. Гоблины с криками рушились вниз, их луки летели следом. — Быстрее! — крикнула она.— Арагорн, прикрываю! Арагорн лишь кивнул, притянув Фродо к себе, ускоряя шаг. Пропасть под ногами была пугающе близка, но мост ещё держался. Балрог был совсем рядом — его шаги отдавались в камне, в воздухе, даже в сердцах тех, кто уже перешёл. Гияра натянула ещё одну стрелу. Её пальцы дрожали от жара и напряжения, но её глаза оставались холодными и точными, как зимний ветер. Только Гэндальф остался на середине моста, повернувшись лицом к надвигающемуся ужасу. — Нет, — прошептала Гияра, и ужас сковал её сердце. — Митрандир, не делай этого... Балрог вступил в свет факелов, и теперь Гияра могла разглядеть его во всей устрашающей красе. Огромное существо, больше тролля, с телом, сотканным из тени и пламени. Крылья, подобные облакам дыма, раскинулись за его спиной. Рога, изогнутые как ятаганы, венчали бычью голову с глазами, пылающими адским огнём. В одной руке он держал меч из чистого пламени, в другой — бич из многих огненных плетей. — Гэндальф! — закричал Фродо. — Нет! Но старый маг стоял твёрдо, преграждая путь чудовищу. На его лице было выражение, которое Гияра видела лишь однажды — в тот день, когда он нашёл её в лесу, маленькую и беззащитную. Та же непоколебимая решимость защитить тех, кто слабее, кто доверился ему. — Я служитель Тайного Огня, — голос Гэндальфа наполнился силой, которую Гияра никогда прежде не слышала. — Повелитель пламени Анора! Он поднял посох, и тот засиял ослепительным белым светом, образуя вокруг мага сферу чистой энергии. — Багровый огонь тебе не поможет, пламя Удуна! — продолжал Гэндальф. — Возвращайся во мрак! Балрог взревел, и от этого звука задрожали колонны. Его огненный меч обрушился на защитный купол Гэндальфа, высекая искры света и тьмы. Мост вздрогнул от удара, но устоял. — Ты не пройдёшь! — закричал Гэндальф, поднимая посох и меч. С этими словами он обрушил посох на мост. На мгновение ничего не произошло, лишь белая вспышка осветила пропасть. А затем древний камень треснул под ногами Балрога, и часть моста обрушилась в бездну, увлекая за собой демона. Гэндальф, измождённый, повернулся к ним. Его взгляд нашёл Гияру, и она увидела в этом взгляде тысячу невысказанных слов и эмоций — гордость за неё, любовь, и печальное знание о том, что их пути расходятся здесь, у края пропасти. В его глазах читалось облегчение.  Но в этот момент огненный бич Балрога взметнулся из тьмы, обвился вокруг ног мага и потянул его к краю. — Нет! Нет.. — вырвался из груди Гияры крик, настолько пронзительный, что на мгновение перекрыл даже рёв пламени. — Отец! Она бросилась вперёд с безрассудством, которое Гэндальф всегда пытался в ней обуздать. "Помни, мой цветок, — звучал его голос в её памяти, — твоя храбрость не должна затуманивать твой разум." Но сейчас не было ни разума, ни осторожности — только бесконечный ужас от осознания того, что она сейчас потеряет. Не наставника, не великого мага — отца, единственного, кто заполнил пустоту в её сердце после гибели родителей. Леголас перехватил её, обхватив поперек с силой, которой она не ожидала от изящного эльфа. — Пусти меня! — закричала она, вырываясь с такой силой, что они оба едва не упали. — Пусти! Я должна ему помочь! — Ты погибнешь! — в голосе Леголаса звучала не просто настойчивость, но искреннее отчаяние. — Мост разрушен, Гияра! Гэндальф висел на краю пропасти, его пальцы белели от напряжения, цепляясь за край моста. Его лицо, всегда такое живое, теперь было маской спокойного принятия.  Перед мысленным взором Гияры пронеслось воспоминание: заря её восьмого года жизни, золотые лучи солнца пробиваются сквозь листву Лориэна, а Гэндальф ведёт её к ручью для утреннего умывания. "Выбор между тем, что правильно, и тем, что легко, — говорит он, опуская ладонь в прохладную воду, — определяет нас больше, чем наши способности." Гэндальф посмотрел на них — в последний раз — и в этом взгляде Гияра увидела прощание. — Бегите, глупцы! — произнёс он и разжал пальцы. — Нет! — Гияра рванулась с такой силой, что Леголасу пришлось зажать ей рот ладонью, чтобы её крик не привлёк новых врагов. — Отец! — выдохнула она сквозь его пальцы, но Гэндальф уже исчез в бездне вслед за Балрогом. В тот момент что-то оборвалось внутри неё — словно незримая нить, связывавшая её с мудрецом, натянулась до предела и лопнула, отдаваясь острой физической болью в груди. Всё её тело пронзила дрожь, настолько сильная, что Леголас был вынужден поддерживать её, чтобы она не упала. — Фродо! — закричал Боромир, хватая хоббита, который, подобно Гияре, пытался броситься к мосту. — Нам нужно идти! Гоблины опомнились от страха перед Балрогом и снова начали стрелять с противоположной стороны пропасти. Стрелы свистели вокруг, чиркая по камню и броне. Леголас потянул Гияру к выходу, но она словно окаменела, не в силах двигаться, не в силах отвести взгляд от места, где только что был Гэндальф. Её лицо исказилось гримасой такой боли, словно ей в самое сердце вонзили отравленный кинжал. — Гияра, — Леголас встряхнул её, заставляя посмотреть ему в глаза. — Он сделал это ради нас. Ради тебя. Не дай его жертве стать напрасной. Что-то в его голосе, в его словах пробилось сквозь оцепенение. Гияра моргнула, и слёзы, застывшие в её глазах, наконец прочертили дорожки по щекам. — Идём, — она произнесла это странным, безжизненным голосом. — Ради него. Ради... отца. Они бежали по восточному коридору, навстречу свету, который становился всё ярче. С каждым шагом Гияра чувствовала, как её сердце разрывается на части. Воспоминания накатывали волнами, каждое — как удар клинка. Гэндальф, держащий её крошечную руку, ведущий её через лес, когда весь мир вокруг превратился в пепел и руины... Гэндальф, укрывающий её плащом от дождя, пока костёр не разгорится... Гэндальф, читающий ей эльфийские легенды у огня, когда она не могла заснуть из-за кошмаров. "Митрандир," — так его называли эльфы. "Серый Странник." Но для неё он был единственной константой в меняющемся мире, якорем, к которому она всегда могла вернуться. Теперь этого якоря не стало, и она чувствовала себя кораблём, брошенным в шторм без руля и ветрил. Яркий дневной свет ослепил их после четырех дней во тьме. Они вывалились из ворот Мории на каменистый склон, поросший редкой травой. Небо над ними было высоким и чистым, с пронзительной синевой, какую можно увидеть только в горах. Отряд рассыпался по склону. Боромир обнимал рыдающих Мерри и Пиппина. Сэм сидел на камне, уткнув лицо в ладони, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Гимли рвался назад, в Морию, и Арагорну приходилось силой удерживать его. Фродо стоял поодаль, его лицо было мокрым от слёз, но в глазах застыло странное, отрешённое выражение. Гияра опустилась на колени у края скалы, глядя на раскинувшуюся перед ними долину. Её взгляд был устремлён на горизонт, но она не видела ни гор, ни неба, ни золотой дымки далёкого Лотлориэна. Перед её глазами стоял только образ — седобородый старик с добрыми глазами и посохом, на котором играли блики света. Она вспомнила вечер своего пятнадцатого дня рождения. Гэндальф привёл её на вершину холма, откуда был виден весь Лориэн, окутанный сумерками. "Однажды наши пути разойдутся, Гияра," — сказал он тогда, и в его голосе слышалась печаль. "Такова природа наших жизней. Моя задача — подготовить тебя к миру, в котором меня не будет." "Я не хочу такого мира," — ответила она с горячностью юности. "Этого никто не хочет," — улыбнулся он с той мудростью, которую дают только прожитые века. "Но ты будешь сильной, я знаю это. И помни — даже когда ты не видишь меня, я буду рядом. В шелесте листьев, в песне ручья, в лунном свете." Тогда его слова казались ей просто утешением. Теперь они звучали как пророчество. — Гияра, — тихий голос Леголаса вернул её в реальность. Эльф стоял рядом, не решаясь коснуться её, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения. Она подняла лицо, мокрое от слёз. Её глаза, всегда такие живые, сейчас казались окнами в бесконечную пустоту. — Я чувствую, словно часть меня... — её голос дрогнул, — словно часть меня упала вместе с ним в ту пропасть. — Я знаю, — мягко ответил Леголас. — Но ты сильнее, чем думаешь. — Он протянул руку. — Вставай. Мы должны продолжать путь. — Зачем? — в её голосе не было вызова, только искреннее непонимание. — Какой в этом смысл теперь? Арагорн подошёл к ним, его лицо было суровым, но в глазах читалось сочувствие. — Затем, что он отдал свою жизнь, чтобы наша миссия продолжалась, — сказал наследник Исильдура. — Горю будет время. Сейчас нам нужно достичь Лотлориэна до наступления ночи. "Твоя сила не в том, чтобы не чувствовать боль," — вспомнились ей слова Гэндальфа, сказанные после её первого боя, когда она плакала над раненым товарищем. "Твоя сила в том, чтобы действовать несмотря на боль." Медленно, словно каждое движение причиняло ей физическую муку, Гияра поднялась на ноги. Её взгляд скользнул по отряду, остановившись на Фродо, который уже отходил от них, направляясь вниз по склону. В его одиноко удаляющейся фигуре было столько скорби, что Гияра ощутила внезапный прилив сострадания, прорезавшийся сквозь пелену её собственного горя. Она сделала глубокий вдох, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и расправила плечи. Итилдур, её меч, тускло сверкнул в лучах солнца, словно напоминая ей о долге, который не закончился со смертью наставника. — Ты прав, — сказала она Арагорну. — Лориэн... дом. — Она повернулась к Фродо, уже почти скрывшемуся за поворотом тропы. — Идёмте. Там будет время вспомнить и оплакать. Леголас молча кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Арагорн сжал её плечо в безмолвной поддержке, а затем повернулся к остальным. — Поднимайтесь! К ночи эти земли будут кишеть орками. Нам нужно достичь лесов Лотлориэна. Они спускались с гор торопливо, но тяжело, словно каждый нёс на плечах не только свою ношу, но и груз общей утраты. Гияра шла позади всех, иногда оборачиваясь, чтобы бросить последний взгляд на тёмный вход Мории, где остался Гэндальф. Где-то в глубине души она знала: часть её навсегда осталась там, с ним, в темноте под горой. И даже золотая дымка Лотлориэна, показавшаяся на горизонте, не могла полностью развеять тень, легшую на её сердце. Но в той же глубине, за завесой боли, теплилась искра — обещание, данное наставнику, обещание защищать, бороться и, может быть, когда-нибудь снова найти свет среди окружающей тьмы. Она будет жить ради миссии. Ради памяти. Ради него. И это было больше, чем просто долг. Это была любовь.