Глава 13. Андуин. Там, где сердца расходятся.

Несколько дней Братство плыло по Андуину, могучей реке, чьи воды несли их всё дальше на юг, к землям, где тень Мордора становилась всё ощутимее. Высокие берега, поросшие древними лесами, скрывали их от чужих глаз, но Гияра не могла отделаться от ощущения, что за ними наблюдают. Полуденное солнце бросало искры на поверхность воды, превращая Андуин в текучее серебро. Гияра сидела в лодке рядом с Леголасом и Гимли, её пальцы рассеянно скользили по поверхности воды, оставляя за собой маленькие вихри. Тишина вокруг казалась почти осязаемой — не мёртвой тишиной опасности, но напряжённым ожиданием, как дыхание, задержанное перед важными словами. — Река рассказывает много историй, — тихо произнёс Леголас, умело направляя лодку между подводными камнями. — Некоторые из них старше самых древних эльфов. Гияра подняла глаза к высоким стенам берегов, где каменные изваяния, поросшие травой, смотрели на проплывающие мимо лодки из-под тяжёлых каменных век. — Я слышу их шёпот, — ответила она. — Они беспокойны. Что-то движется по берегам вместе с нами. Гимли, сидевший позади них, фыркнул и поправил топор на коленях. — Эльфийские фантазии. Если кто-то следит за нами, моя секира быстро научит его хорошим манерам. Леголас улыбнулся, не отрывая взгляда от реки впереди. — Порой ты поразительно напоминаешь мне моего отца, Гимли, — сказал он. — Такая же уверенность в силе оружия против всех бед мира. — Не самое лучшее сравнение, — проворчал гном, но в его глазах мелькнула искра удовольствия, которую он тщетно пытался скрыть за недовольной гримасой. — Но я не могу не согласиться. Впереди них плыла лодка с Арагорном, Фродо и Сэмом. Последний с беспокойством смотрел на тёмную воду вокруг, время от времени проверяя, надёжно ли закреплена его сковорода — единственная кухонная утварь, которую он взял с собой из Лориэна. Фродо сидел неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то далеко за пределы реки, в места, доступные только его внутреннему взору. Позади плыла третья лодка, и именно оттуда сейчас раздавались приглушённые голоса, нарушавшие торжественную тишину речного путешествия. — Пиппин, если ты ещё раз меня толкнёшь, клянусь, я выброшу все твои запасы табака в реку! — негромко, но с явным раздражением произнёс Мерри. — Я не виноват, что эта лодка такая тесная! — возразил Пиппин. — И вообще, это всё из-за эльфийского хлеба. Я думал, что буду худеть в путешествии, а вместо этого, кажется, поправился. Боромир, управлявший их лодкой, покачал головой, но на его обычно напряжённом лице мелькнула лёгкая улыбка. — Я начинаю понимать, почему орки избегают Шира, — заметил он. — Жители ваших земель могут заговорить противника до смерти. — О, это только начало, — с гордостью заявил Пиппин. — На праздниках в Хоббитоне мы можем говорить непрерывно от завтрака до ужина, а потом ещё и... Его слова были прерваны всплеском воды, когда Мерри, пытаясь сменить положение, чуть не перевернул лодку. — Осторожнее, Мерри! — воскликнул Боромир, крепче перехватывая весло. — Андуин не прощает неосторожности. — Прости, — смутился Мерри, но тут же обвиняюще посмотрел на Пиппина. — Это всё из-за того, что кое-кто занимает больше половины лодки. — Неправда! — возмутился Пиппин. — Боромир, ты же видишь, что мы занимаем равное пространство? Гондорец вздохнул с выражением человека, оказавшегося втянутым в спор, от которого нет спасения. — Я вижу только то, что, если вы продолжите ёрзать, мы все окажемся в воде, — заметил он, но его тон был скорее снисходительным, чем раздражённым. — А теперь сидите тихо и смотрите по сторонам. Враг может скрываться где угодно. Пиппин послушно замолчал, но всего на несколько секунд. — А как далеко мы сегодня проплывём? — спросил он. — И будет ли остановка на обед? Не то чтобы я был голоден, просто... — Ты всегда голоден, Пип, — вставил Мерри. Гияра не могла сдержать улыбку, наблюдая за ними. Несмотря на опасность, несмотря на мрачные пророчества, окружавшие их путешествие, хоббиты сохраняли удивительную способность находить радость в мелочах. В этом была их сила — не в мощи оружия или древней магии, а в простой, непоколебимой привязанности к жизни во всех её проявлениях. Леголас, заметив её улыбку, тихо произнес: — Их сердца хранят удивительный свет. Порой я думаю, что они сильнее всех нас. Гияра кивнула, вглядываясь в быстро темнеющее небо. — Возможно, — сказала она, — именно поэтому Враг так боится таких маленьких созданий. Трудно погасить огонь, который питается самой жизнью. Река продолжала нести их вперёд, к неизвестности, таящейся за поворотом. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая воды Андуина в цвета янтаря и крови. В вечернем небе уже появлялись первые звёзды, древние и равнодушные к судьбам смертных внизу. Арагорн подал знак пристать к западному берегу, где небольшая поляна, укрытая раскидистыми деревьями, предлагала относительно безопасное место для ночлега. Гияра бросила последний взгляд на тёмную линию леса. Там, в тенях между деревьями, что-то шевельнулось — может быть, всего лишь игра воображения, а может... Она молча коснулась рукояти Итилдура, ощущая знакомую прохладу металла под пальцами. — Здесь остановимся на ночлег, — сказал Арагорн, помогая вытаскивать лодки на берег. Гияра выпрыгнула из лодки, ощущая приятную твёрдость земли после долгих часов качки на речных волнах. Её ноги оставляли едва заметные следы на влажном песке – следы, которые река скоро заберёт, смоет, не оставив и воспоминания о присутствии странников. Боромир, вытащив последнюю лодку, задержал взгляд на тёмных водах реки. — Эта река, — произнёс он задумчиво, — течёт прямо к подножию Минас Тирита. Мои люди ловят рыбу на её берегах. Дети играют в её водах летом. — Его голос был тих, но в нём звучала неприкрытая тоска. — Я знаю каждый изгиб Андуина от Рароса до Белого города. Мы приближаемся к моему дому. Лагерь разбили быстро и слаженно — каждый знал свою роль в этом давно отработанном ритуале. Боромир и Арагорн собирали хворост, Леголас проверял окрестности, Гимли готовил место для костра, а хоббиты распаковывали припасы. Гияра отправилась к реке, чтобы наполнить фляги свежей водой. Она подошла к краю воды, опустившись на корточки. Андуин нёс прохладу и шёпот далёких земель. Она опустила пальцы в воду и почувствовала, как река говорит с ней на языке без слов – языке течений и подводных камней, языке, который был древнее всех языков Средиземья. — Что ты слышишь? — тихо спросил Леголас, бесшумно возникнув рядом. Гияра не удивилась его появлению. Каким-то образом присутствие эльфа всегда ощущалось ещё до того, как он становился видимым – как предчувствие света перед рассветом. — Беспокойство, — ответила она, не отрывая взгляда от тёмной воды. — Река знает то, чего не знаем мы. Леголас кивнул, его глаза, казалось, видели сквозь сумерки. — В воздухе пахнет железом и кровью, — сказал он так тихо, что даже Гияра едва расслышала. — Не сегодня. Но скоро. Когда она вернулась, Сэм уже колдовал над котелком, подвешенным над ярким костром. Аромат тушёного кролика, которого подстрелил Арагорн, с травами смешивался с запахом сосновой смолы и дыма. — Ты добавил туда что-то новое, Сэм? — спросила Гияра, передавая хоббиту наполненные фляги. — Немного тимьяна и розмарина, что нам дали в Лориэне, — с гордостью ответил Сэм. — И последнюю луковицу. Жаль, у нас нет картошки — в Шире я бы сделал настоящее рагу. — В Шире всё лучше, верно, Сэм? — подмигнул Пиппин, который раскладывал лепёшки лембас на чистом листе. — Ну, не всё, Пиппин, — серьёзно ответил Сэм. — Здесь есть вещи, которых в Шире не найдёшь. Эльфы, например. И горы, такие высокие, что дух захватывает. — И орки, — добавил Мерри с преувеличенным ужасом в голосе. — Не забудь про орков, Сэм. — Их я бы с удовольствием забыл, — фыркнул Сэм, помешивая рагу деревянной ложкой. Когда рагу было готово, Сэм разлил его по мискам, и на несколько минут воцарилась уютная тишина, нарушаемая только потрескиванием костра и довольными вздохами. Еда была простой, но после дня гребли против течения она казалась настоящим пиршеством. — Мистер Сэм, — громогласно объявил Гимли, вытирая бороду после второй порции, — если бы в Эреборе узнали о твоём кулинарном таланте, тебя бы назначили королевским поваром и осыпали золотом с головы до ног! Сэм смущённо покраснел до корней волос. — Это обычное рагу, мистер Гимли, ничего особенного. — Ничего особенного? — воскликнул гном, приподнимая густые брови. — Да за подобный ужин в походных условиях я бы отдал свой лучший топор! Ну, может быть, не самый лучший, — поправился он после паузы, — но определённо один из хороших. Мерри и Пиппин сидели рядом, прислонившись спинами к стволу древнего дерева. Несмотря на усталость, в их глазах ещё виднелись искры того неугасимого хоббитского духа, который удивлял их спутников каждый день. — Знаешь, Пип, — тихо произнёс Мерри, глядя на тёмную воду, — когда мы плыли сегодня, я подумал о Брендивайне. Помнишь, как мы построили плот прошлым летом? Пиппин улыбнулся, закрыв глаза и, казалось, на мгновение перенёсся в воспоминания о зелёных холмах Шира. — Тот, который развалился прямо посреди реки? — хихикнул он. — Старый Мэггот ругался так, что было слышно на другом берегу, когда вылавливал нас из воды. — А потом всё равно накормил грибным супом, — добавил Мерри, и они оба тихо засмеялись, звук их смеха был странно чистым и неуместным на этом тёмном берегу. — А что едят в Лихолесье, Леголас? — поинтересовался Пиппин, всегда готовый узнать что-то новое о еде. — В основном то, что дарует лес, — ответил эльф. — Дичь, рыбу, ягоды, орехи. Но мы особенно славимся своим вином из лесных ягод. — Вино? — оживился Гимли. — Почему ты раньше не упоминал о вине, остроухий? — Потому что его не было в наших запасах, бородатый, — парировал Леголас с лёгкой улыбкой. — Иначе бы ты уже обнаружил его отсутствие. — Ах ты... — начал Гимли с наигранным возмущением, но не смог сдержать хохота. — Должен признать, эльфы умеют не только по деревьям прыгать, но и отвечать колкостью на колкость. Арагорн, наблюдавший за лагерем с небольшого возвышения, позволил себе короткую улыбку, слушая их разговор. Затем его взгляд снова стал серьёзным, когда он повернулся к восточному берегу. Там, за деревьями, лежала дорога к Мордору, дорога, которую им предстояло найти. Гияра отошла от воды и опустилась на свой плащ, расстеленный на сухих листьях. Она чувствовала холод, поднимающийся от земли, но было что-то успокаивающее в этом прикосновении к почве после долгого дня на воде. Её взгляд скользнул по лицам её спутников – каждый был погружён в свои мысли, в свои страхи и надежды. Боромир сидел немного в стороне, его сильные руки рассеянно поглаживали рукоять меча. Он смотрел в одну точку, и Гияра могла почти видеть, как перед его внутренним взором встают белые стены Минас Тирита, город, который он поклялся защищать. — В Гондоре сейчас, должно быть, зацветают белые деревья, — сказала она тихо, подсаживаясь к нему. Боромир повернулся к ней, в его глазах мелькнуло удивление, сменившееся мягкостью – редкое выражение для этого сурового воина. — Нет, — ответил он с горечью. — Белое Древо давно не цвело в Гондоре. Оно стоит мёртвым, как напоминание о былой славе. — Он помолчал, затем добавил тише: — Но в садах простых людей сейчас действительно раскрываются первые весенние цветы. Моя мать любила это время года. Ночь становилась глубже, а звезды ярче. Над рекой поднимался лёгкий туман, создавая вокруг маленького лагеря призрачную завесу. Постепенно разговоры стихли, и только шёпот Андуина нарушал тишину ночи. Пока остальные обустраивали лагерь к ночлегу, Гияра поднялась на холм, чтобы осмотреть окрестности. С этой высоты она могла видеть далеко вперёд по течению — извилистую ленту реки, уходящую к горизонту, и дальше, к землям, над которыми уже собиралась тень Востока. — Красивый вид, — раздался голос позади неё. Это был Арагорн, бесшумно поднявшийся на холм. Его серые глаза были устремлены вдаль, а на лице застыло выражение настороженности. — Но чувствуешь ли ты то же, что и я? Гияра перевела взгляд на следопыта. В его глазах читалась тревога, которая находила отклик в её собственном сердце. — Да, — тихо ответила она. — За нами следят. Арагорн кивнул, его рука невольно коснулась рукояти меча. — Владыка Келеборн говорил о восточном береге. Его стерегут орки Мордора. Но и западный берег для нас небезопасен. На границах с Лотлориэном видели странных существ со знаком белой длани. Орки редко ходят на открытом солнце, но эти его не боятся. — Урук-Хаи, — просто ответила она, произнося это имя как проклятие. — Гэндальф еще в Ривенделле говорил, что Саруман выводит новую породу орков, скрещенных с людьми. Они могут преодолевать большие расстояния и двигаться при свете солнца. Тень пробежала по лицу Арагорна. — Нам нужно быть на чеку. Гияра посмотрела вниз, где сидели хоббиты. Фродо расположился немного в стороне от остальных, его бледное лицо казалось осунувшимся в ночном свете. Он действительно изменился с начала их путешествия. Стал тише, задумчивее, в его глазах появилась тень, которой не было раньше. Кольцо явно влияло на него, постепенно, день за днём. — Поешьте, Мистер Фродо, — доносился до нее встревоженный голос Сэма, который пытался предложить своему другу тарелку с едой. — Нет, Сэм, — тихо, но твёрдо отказался Фродо. — Но вы целый день ничего не ели и совсем не спите. Не думайте, что я не заметил. Мистер Фродо... — Со мной все в порядке, — в голосе Фродо звучало раздражение, которое он тут же попытался скрыть. — Не правда. Я здесь, чтобы помогать вам. Я обещал Гэндальфу, — настаивал Сэм, и в его простых словах было столько преданности, что Гияра почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Ты не можешь помочь мне, Сэм, — почти шёпотом ответил Фродо. — В этот раз не можешь. Гияра отвела взгляд, чувствуя себя виноватой за то, что подслушала этот личный разговор. Она снова посмотрела на Арагорна, который тоже наблюдал за хоббитами. — Я беспокоюсь не только о внешних угрозах, — тихо сказала она. — Кольцо... оно меняет его. Арагорн глубоко вздохнул, его взгляд стал тяжёлым. — Оно меняет всех нас, — ответил он, и в его голосе прозвучала усталость. — Некоторых быстрее, других медленнее. Но его власть неоспорима. Он положил руку ей на плечо, и в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах. Гияра благодарно кивнула. Она ценила то, что Арагорн, несмотря на бремя своего наследия и ответственности за всё Братство, находил время замечать и отвечать на тревоги каждого из них. К ним неспешно подошел Боромир. В последние дни он всё чаще искал уединения, но сейчас его лицо выражало тревогу и решимость. Он встал рядом с ними, глядя вниз на реку. Они замолчали, глядя на темнеющую воду. Где-то внизу, на маленьком бревне, плывущем вдоль берега, мелькнуло что-то бледное, но так быстро, что Боромир засомневался, не привиделось ли ему. — Голлум, — пояснил Арагорн, тоже заметивший это движение. Его голос звучал утомлённо, словно присутствие этого существа было ещё одной проблемой в длинном списке забот. — Он следует за нами еще с Мории. Я надеялся, что мы избавимся от него на реке, но он слишком искусный пловец. Боромир нахмурился, в его глазах мелькнула тревога, смешанная с раздражением. — И, если он наведет на нас врагов, переправа станет еще опаснее, — произнёс он с нажимом. — Идти в Минас Тирит безопаснее, ты это знаешь. Там мы можем передохнуть и ударить по Мордору из оплота силы. Гияра почувствовала, как напрягся Арагорн. Этот спор между ними возникал уже не первый раз. — В Гондоре нет силы, которая могла бы нам помочь, — твёрдо ответил он, и в его тоне не было места для возражений. Боромир сжал кулаки, его лицо исказилось от гнева и обиды. — Ты слишком легко доверился эльфам, — с горечью сказал он, бросив короткий взгляд на Гияру. — Неужели у тебя так мало веры в свой собственный народ? Да, есть те, кто слаб, есть такие, кто колеблются, но в людях можно найти и отвагу, и честь. Но ты не желаешь увидеть это. Арагорн отвернулся, явно желая прекратить бесполезный спор, но Боромир не позволил ему уйти. Он схватил Арагорна за плечо и развернул к себе. — Ты боишься! — почти выкрикнул он. — Всю свою жизнь ты прятался, ты боялся того, кто ты, и что ты есть. На лице Арагорна промелькнуло что-то похожее на боль, но оно тут же сменилось холодной решимостью. — Я не дам Кольцу приблизится и на сто лиг к твоему городу, — отрезал он. Гияра видела, как глаза Боромира сузились от гнева, как его рука дёрнулась к мечу, и на мгновение ей показалось, что сейчас между двумя мужчинами разразится настоящий конфликт. Но Арагорн уже отвернулся от него, не желая продолжать бессмысленный спор. — Пойдём, — обратился он уже к Гияре, и в его голосе звучала усталость. — Нам нужно отдохнуть. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Они начали спускаться с холма, оставив Боромира стоять в одиночестве на вершине. Гияра бросила через плечо последний взгляд на гондорца. Он стоял неподвижно, его силуэт чётко вырисовывался на фоне полной луны, и в этой одинокой фигуре было что-то трагическое, словно он уже был отделён от остального Братства невидимой, но непреодолимой стеной. — Он меняется, — тихо сказала Гияра, когда они отошли достаточно далеко. — Кольцо добирается до него. Арагорн кивнул, его лицо было мрачным. — Боромир сильный воин и гордый человек, — ответил он. — Но даже сильные не всегда могут противостоять шёпоту Кольца, особенно когда он обещает защиту тому, что им дорого. — Что нам делать? — спросила Гияра, чувствуя тяжесть ситуации. — Быть настороже, — ответил Арагорн. — И надеяться, что сила Боромира окажется больше, чем сила искушения. Они вернулись в лагерь, где Леголас и Гимли уже устраивались на ночлег, а хоббиты тихо беседовали. Фродо сидел отдельно от остальных, задумчиво глядя на воду, его рука то и дело касалась груди, где под рубашкой скрывалось Кольцо. Гияра обменялась с Арагорном понимающим взглядом и направилась к своему месту для сна. Она устроилась на своём плаще, положив рядом оружие так, чтобы оно было под рукой при первой же необходимости. Но прежде чем закрыть глаза, она ещё раз осмотрела тёмный берег реки. Где-то там, в тенях между деревьями, двигались глаза – глаза, которые следили за ними с того момента, как они вошли в реку. Она знала это, как знала восход солнца. Враг был рядом, терпеливый и неутомимый. Но даже когда она закрыла глаза, её не покидало беспокойство. Тень не только следовала за ними — она уже проникла в их Братство, медленно разъедая узы, которые связывали их вместе. Завтра, подумала она, будет действительно тяжёлый день. И она не была уверена, что все они готовы к тому, что ждёт их впереди.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Сквозь сон Гияра уловила едва заметный шорох – тихий, но достаточный, чтобы разбудить чуткий слух эльфийки. Она распахнула глаза, одним плавным движением схватив Итилдур. Лезвие поймало лунный свет, бросив мимолетный холодный отблеск на её напряженное лицо. В полумраке ночного лагеря она различила неясный силуэт, двигающийся среди теней. Через мгновение её плечи расслабились – это был всего лишь Пиппин, который, крадучись, подобрался к котелку с остатками вечернего рагу. Хоббит с сосредоточенностью, достойной более великой цели, скрёб ложкой по дну котелка, стараясь не упустить ни крошки. — О, — испуганно прошептал Пиппин, заметив блеск меча в её руке. — Прости, Гияра. Я не хотел никого будить. В его голосе звучало искреннее раскаяние, но глаза не отрывались от котелка, и Гияра не могла сдержать лёгкой улыбки. — Воистину, враги Средиземья должны благодарить судьбу, что хоббиты предпочитают еду и песни войне, — прошептала она, убирая меч. — Ты двигаешься так тихо, Перегрин Тук, что заставил бы гордиться лучших следопытов Лориэна. Пиппин улыбнулся, очевидно приняв её слова за чистую монету. — Когда растёшь с тремя сестрами и матерью, которая не одобряет полуночные набеги на кладовую, — сказал он, с удовлетворением вытирая ложку о свой плащ, — учишься быть незаметным. Лагерь был погружён в тишину, нарушаемую лишь мягким дыханием спящих. Гимли негромко похрапывал, прислонившись к одной из лодок, его крепкие руки даже во сне не выпускали топор. Арагорн спал чутким сном следопыта – казалось, он больше дремлет, чем спит, готовый пробудиться от малейшего необычного звука. Боромир ворочался на своём плаще, его лицо, даже во сне, сохраняло выражение тревоги и решимости. Фродо лежал неподвижно, но Гияра замечала, как иногда его рука бессознательно тянулась к груди, где под одеждой скрывалось Кольцо. Сэм устроился рядом с ним, словно даже во сне готовый защищать своего друга. Мерри спал, свернувшись калачиком возле Пиппина, и тот осторожно вернулся на своё место, стараясь не разбудить друга. — Спокойной ночи, Гияра, — прошептал он, устраиваясь обратно под своим плащом. — Добрых снов, маленький воин, — ответила она. Но сон к ней больше не шёл. Гияра поднялась, накинув плащ Лориэна на плечи, и тихо пошла между спящими товарищами к берегу реки. Небо было усыпано звёздами, их свет преломлялся в тёмных водах Андуина, создавая иллюзию другого, перевёрнутого звёздного неба под поверхностью вод. На кромке берега, где речная вода едва касалась земли, сидел Леголас. Его светлые волосы, казалось, впитали звёздный свет, обрамляя лицо мягким сиянием. Он не обернулся, но Гияра знала, что он почувствовал её приближение ещё до того, как она вышла из-под тени деревьев. — Сон бежит от тебя, как лесная лань от охотника, — произнёс он, его голос был тих, но в ночной тишине звучал ясно. — Как и от тебя, сын Трандуила, — ответила она, присаживаясь рядом с ним на гладкий камень. Леголас смотрел на реку, его взгляд, казалось, проникал сквозь тьму и расстояние, видя то, что было скрыто от других. — Река приносит тревожные вести, — сказал он. — Тени сгущаются. Я чувствую их движение, даже когда они ещё далеко. Гияра тоже всматривалась в тёмный поток, но видела лишь мерцание звёзд на поверхности воды. — Мы знали, на что идём, — тихо ответила она. — Каждый шаг приближает нас к сердцу тьмы. Леголас неожиданно поднялся, движение его было лёгким, как порыв ветра среди листвы. — Пойдём, — сказал он, протягивая ей руку. — Я хочу показать тебе что-то, прежде чем завтрашний день унесёт нас дальше на юг. Гияра приняла его руку, и они бесшумно двинулись вдоль берега, а затем углубились в лес, окружавший их лагерь. Тропа была едва различима в темноте, но Леголас двигался с уверенностью, словно шёл по хорошо освещённой дороге. Лес вокруг них дышал ночными звуками — мягким шелестом листвы, далёким уханьем совы, лёгким потрескиванием веток под копытами ночных жителей леса. Здесь, под пологом деревьев, звёздный свет пробивался редкими лучами, создавая на земле причудливые узоры. — Когда-то эти леса были частью великого эльфийского царства, — рассказывал Леголас, ведя её вперёд. — Задолго до того, как люди пришли на эти берега, наш народ пел под этими деревьями. Теперь лишь эхо тех песен живёт в шелесте листьев. — Я чувствую их присутствие, — кивнула Гияра. — Словно отпечатки на ткани времени. Они напоминают мне о землях, которые мы оставили позади. Леголас бросил на неё внимательный взгляд. — Ты скучаешь по Лориэну, — это был не вопрос, а утверждение. — Как скучает сердце по месту, где оно впервые познало покой, — ответила она. — Но моя дорога теперь лежит с Братством. С... — она запнулась, не желая произносить имя, которое слишком явно указывало бы на её привязанность. Леголас понимающе улыбнулся и остановился, жестом показывая вперёд. — Мы пришли, — сказал он. Они стояли на краю небольшой лесной поляны, окружённой древними дубами, чьи корявые ветви создавали естественный купол над маленькой долиной. Сначала Гияра не заметила ничего особенного — обычная лесная поляна, покрытая мягкой травой и полевыми цветами, чьи бутоны закрылись с наступлением ночи. Но затем воздух вокруг них начал меняться. Словно невидимая рука зажигала крошечные звёзды среди травы и цветов — один за другим, пока вся поляна не расцвела мягким пульсирующим светом. Сотни, тысячи светлячков поднимались из травы, кружились в воздухе, создавая живое, дышащее созвездие прямо перед ними. — О, Элберет Гилтониэль, — прошептала Гияра, её глаза широко распахнулись от восхищения. — Это прекрасно. Светлячки танцевали, их свет то усиливался, то угасал, создавая впечатление пульсирующих волн, проходящих через поляну. В их мерцании было что-то почти разумное, словно они исполняли древний танец, чей смысл забыт всеми, кроме самых старых существ Средиземья. — Я обнаружил это место несколько часов назад, — сказал Леголас, его лицо, обычно сдержанное, светилось почти детским восторгом. — Мне показалось, что ты оценишь это зрелище. В Зеленолесье есть подобные места, но там светлячки зелёные, а здесь они словно пропитаны лунным светом. Гияра сделала шаг на поляну, и светлячки взлетели вокруг неё, привлечённые движением. Они окружили её светящимся облаком, садились на волосы и плечи, превращая эльфийку в живую звезду. — Они приветствуют тебя, — улыбнулся Леголас, наблюдая за этой сценой. — Они помнят эльфов, даже через тысячи лет. Гияра протянула руку, и несколько светлячков опустились на её ладонь, их крошечные тела пульсировали холодным светом. — Среди тьмы, — прошептала она, — всегда находится свет, даже самый маленький. Леголас подошёл к ней, и теперь они оба стояли среди живого созвездия, окружённые мягким мерцанием тысяч крошечных светил. — Тьма никогда не бывает полной, — сказал он. — Даже в глубочайшей ночи звёзды зажигают свой огонь. Светлячки, словно услышав его слова, вспыхнули ярче, их свет отражался в глазах эльфов серебристыми искрами. Один из них, особенно яркий, опустился на раскрытую ладонь Леголаса, пульсируя, как крошечное сердце. Леголас поднял руку, разглядывая маленькое чудо на своей ладони с тем удивлением и благоговением, которое может испытывать лишь существо, живущее тысячелетиями, но не утратившее способности восхищаться хрупкой красотой мира. — Видишь? — тихо произнёс он, поднимая взгляд от светлячка к лицу Гияры. — Такой маленький, но его свет виден издалека. Гияра кивнула, не в силах отвести взгляд от глаз Леголаса, в которых, казалось, отражались все светлячки поляны, превращая радужку его глаз в живой звёздный калейдоскоп. Что-то в его взгляде заставило её сердце сжаться от неясного чувства — не страха, но трепета, словно она стояла на краю чего-то глубокого и неизведанного. Леголас медленно протянул руку к ней, так что их ладони оказались на расстоянии дыхания друг от друга. Светлячок на его ладони, словно почувствовав незримый мост между двумя эльфами, расправил крошечные крылья и перелетел с его руки на её пальцы, оставив за собой едва заметный след света в воздухе. — Он выбрал тебя, — сказал Леголас с улыбкой, не отводя глаз от её лица. — Светлячки чувствуют души, они говорят, что в древности они были первыми звёздами, упавшими на землю Средиземья. Гияра смотрела на крошечное существо, которое теперь доверчиво светилось на её ладони, и ощущала непривычное тепло, поднимающееся от пальцев к запястью, словно светлячок делился с ней не только своим светом, но и невидимым теплом. — В Лориэне рассказывают, что Варда создала их из осколков звёзд, — отозвалась она, осторожно поднимая взгляд. Их глаза встретились, и на мгновение всё вокруг словно замерло — танец светлячков, шорох листвы, даже течение времени. Существовали только два лица, освещённые мягким мерцанием, и что-то несказанное, висящее в воздухе между ними. Леголас сделал почти неуловимое движение — настолько маленькое, что оно могло быть просто обманом зрения — словно собирался коснуться её лица, но вместо этого мягко обхватил её ладонь своими руками, так что светлячок оказался защищён их соединёнными пальцами. Тепло его прикосновения было подобно солнечному лучу, пробивающемуся сквозь кроны деревьев после долгого дождя. — Возможно, поэтому они выбрали эту ночь и это место, — произнёс он так тихо, что его слова казались частью шёпота листвы. — Чтобы напомнить двум детям звёзд о доме. Гияра почувствовала, как светлячок трепетно двигается между их ладонями, его свет просачивался сквозь щели между пальцами, создавая вокруг их рук сияющий ореол. Она хотела ответить, но слова внезапно показались неуклюжими и недостаточными для того, что она чувствовала — эту странную смесь меланхолии и радости, тревоги и покоя, беспокойства и умиротворения. Вместо слов она просто слегка наклонила голову, позволяя своим волосам скользнуть вперёд, почти касаясь его плеча. Леголас стоял так близко, что она ощущала лёгкое тепло его дыхания на своём лице, его запах — смесь леса, дождя и чего-то неуловимо эльфийского, что невозможно было описать словами. Наконец их пальцы разомкнулись, и светлячок, словно благословляя их, поднялся вверх, кружась между ними, прежде чем вернуться к своим собратьям, танцующим на поляне. — Интересно, — сказал Леголас после долгого молчания, его голос звучал немного иначе — мягче, глубже, — сколько таких моментов красоты мы пропускаем в своём стремлении к цели? Гияра подняла глаза к звёздному небу, видневшемуся между ветвями деревьев. — Наверное, бесчисленное множество, — ответила она. — Но, может быть, в этом и заключается мудрость — замечать их даже на самых тёмных дорогах. Они стояли так некоторое время, наслаждаясь этим моментом красоты и покоя, украденным у тревожного путешествия. Светлячки продолжали свой танец вокруг них, создавая иллюзию того, что время застыло, а опасности большого мира остались где-то далеко за границей этой зачарованной поляны. — Спасибо, — наконец произнесла Гияра, поворачиваясь к своему спутнику. — За то, что показал мне это место. За то, что напомнил — даже среди тьмы есть красота, которая стоит защиты. Леголас улыбнулся, и в его обычно спокойных глазах промелькнуло тёплое чувство. — Завтра мы продолжим наш путь на юг, — сказал он. — Но сегодняшнюю ночь и это место я сохраню в памяти, как свет, к которому можно обратиться, когда тени станут слишком густыми. Они бесшумно вернулись к лагерю, где их товарищи всё ещё спали под звёздным небом, не подозревая о маленьком чуде, которое они только что видели. Даже несколько светлячков последовали за ними, кружась над головами эльфов, словно не желая расставаться с ними. Гияра устроилась на своём плаще, чувствуя, как умиротворение постепенно заполняет её сердце. Сон теперь приходил легко, и прежде чем закрыть глаза, она бросила последний взгляд на Леголаса, который вернулся к своему дозору на берегу реки. В эту ночь ей снились не тени Мордора, а танцующие огни, кружащие над поляной, как созвездия, сошедшие на землю, чтобы напомнить уставшим путникам о красоте, которая всё ещё существует в мире, несмотря на растущую тьму.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Утро встретило их туманом, который стелился над рекой плотным молочно-белым покрывалом. Видимость была ограничена несколькими метрами, и Арагорн решил выждать, пока туман не рассеется. Но к полудню, когда солнце пробилось сквозь облака, они всё же отчалили от берега. Гияра сидела в лодке с Леголасом и Гимли. Эльф греб с поразительной лёгкостью, словно вёсла были продолжением его рук, пока Гимли рассказывал о чудесах гномьих подгорных чертогов. — Ты должна увидеть залы Эребора, Гияра, — говорил Гимли, его глаза сверкали энтузиазмом. — Колонны высотой в сотню человеческих ростов, украшенные самоцветами размером с твой кулак. А мосты! О, мосты над бездонными пропастями, выточенные из цельной скалы... — Звучит впечатляюще, — улыбнулась Гияра. — Но я больше привыкла к открытому небу над головой. — Это потому что ты слишком много времени проводила с остроухими, — фыркнул Гимли, но в его голосе не было настоящей неприязни. — А может быть, она просто обладает хорошим вкусом, мистер гном, — мягко отозвался Леголас, на мгновение отрывая взгляд от реки впереди. Его глаза встретились с глазами Гияры, и что-то невысказанное промелькнуло между ними – мимолётное воспоминание о ночной поляне, светлячках и тепле соединённых ладоней. Солнечный свет играл в светлых волосах эльфа, превращая их в жидкое серебро, а в его глазах отражалось небо – такое же ясное и бескрайнее, как его взгляд. Гияра почувствовала, как тепло медленно разливается по её груди, поднимаясь к горлу, словно глоток сладкого вина. Это тепло было совсем не похоже на жар летнего полудня или тепло костра – оно зарождалось где-то глубоко внутри, в месте, где хранились самые сокровенные чувства и мысли. Её сердце ускорило свой ритм, как будто внезапно вспомнило танец, который не танцевало уже много лет. Они смотрели друг на друга всего лишь мгновение – короткий миг, который для смертных прошёл бы незамеченным, но для эльфов, чьё восприятие времени было иным, это мгновение растянулось, наполнилось оттенками чувств и невысказанными словами. — Ха! — фыркнул Гимли, не замечая этого безмолвного обмена. — Конечно, эльф будет защищать эльфа. Следующее, что я услышу, это как вы оба будете восхвалять деревья и звёзды, словно нет ничего прекраснее в мире. Гияра оторвала взгляд от Леголаса, но улыбка, коснувшаяся её губ, была предназначена только для него. — А разве есть что-то прекраснее, мистер гном? — спросила она, но её голос звучал мягче обычного, будто затронутая внутри струна продолжала вибрировать, окрашивая звук её слов. — Хотя я должна признать, что никогда не видела подгорных залов, о которых ты говоришь. Может быть, они действительно сравнимы со светом звёзд. Гимли, казалось, был готов пуститься в новое подробное описание сокровищ Эребора, но тут Леголас снова повернулся к Гияре, и его обычно сдержанное лицо озарилось улыбкой, такой искренней и тёплой, что даже речная прохлада не могла противостоять теплу, разлившемуся по её телу. — Возможно, — произнёс Леголас тихо, так, чтобы только она могла слышать, — однажды мы сможем показать друг другу красоту наших миров. Залы Эребора для начала, а затем я покажу тебе леса Зеленолесья, где осенью деревья пылают золотом и багрянцем, а весной цветут цветы, которых не найти даже в садах Лориэна. Гияра почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось ещё быстрее, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки рёбер. Мысль о том, что однажды они смогут вместе бродить по залам и лесам, без тени войны и страха, без бремени Кольца – эта мысль согрела её сильнее, чем все костры Средиземья. — Мне бы хотелось этого, — ответила она просто, но её глаза говорили больше, чем слова. Река плавно несла их лодки вперед, солнечные блики танцевали на поверхности воды, создавая иллюзию рассыпанных драгоценностей. Берега, поросшие густыми деревьями, медленно скользили мимо, постепенно меняя свой характер — лес становился реже, а скалы по обеим сторонам реки — выше и величественнее. — А что ты думаешь о лесах Лориэна, Гимли? — спросила Гияра, наблюдая за тем, как гном осторожно перемещает свой вес, стараясь не раскачивать лодку. — Неужели они не затронули твое сердце? Гимли поправил ремень своего шлема и хмыкнул, но его глаза смягчились. — Я бы не сказал, что они не впечатляют, — произнес он с достоинством. — Владычица Галадриэль... она заставила меня взглянуть на эльфов иначе. — Это правда, — подтвердил Леголас, искусно направляя лодку в середину течения. — Я никогда прежде не видел, чтобы гном так охотно признавал красоту эльфийских владений. — Не думай, что это сделало меня слепым к недостаткам твоего народа, эльф, — проворчал Гимли, но без привычной резкости. — Просто... есть красота, которую нельзя отрицать, даже если она создана не топором и резцом. — Хорошо сказано, — кивнула Гияра, улыбаясь краешком губ. Внезапно Леголас напрягся, его острые глаза уловили что-то на восточном берегу. — Что-то движется между деревьями, — сказал он тихо. Гияра всмотрелась в указанном направлении, но не смогла различить ничего подозрительного. — Орки? — спросил Гимли, инстинктивно хватаясь за рукоять топора. Леголас прищурился, его взгляд, острее человеческого в десятки раз, выхватил из тени деревьев характерные силуэты. — Да, — кивнул он мрачно. — Много. Они идут вдоль берега, следуя за нами. Река сделала плавный поворот, и внезапно перед ними открылся величественный вид: берега расступились, образуя широкий проход между отвесными скалами. И там, высеченные прямо в породе, возвышались две колоссальные фигуры — статуи древних королей, охраняющие границы Гондора. — Аргонат, — выдохнул Леголас с благоговением. — Врата королей Аргоната. — Фродо, — Арагорн коснулся плеча хоббита. Фродо поднял взгляд, который до этого был отстраненным. — Я давно мечтал увидеть королей древности, родню, — тихо произнес Арагорн, чтобы Фродо его услышал. Гияра невольно выпрямилась в лодке, а Гимли издал тихое восклицание удивления. Массивные фигуры, высотой в сотни футов, смотрели на север суровыми, выветренными временем лицами. Их левые руки были протянуты вперед в молчаливом предупреждении, а правые сжимали мечи. На их головах покоились шлемы и короны, частично разрушенные за прошедшие тысячелетия, но все еще сохранявшие королевское величие. — Исильдур и Анарион, — тихо произнесла Гияра. — Сыновья Элендила. Гэндальф рассказывал мне о них. Они проплывали между статуй, и тени от огромных фигур на мгновение скрыли солнце, окутывая лодки прохладной полутьмой. Казалось, что древние короли смотрят прямо на них, оценивая, достойны ли они пройти через эти ворота. — Невероятное мастерство, — признал Гимли, его профессиональный взгляд оценивающе скользил по каменным фигурам. — Какой резец мог создать такое? Какие руки высекли эти линии? — Это работа людей Гондора в дни их славы, — ответил Арагорн. Хоббиты не могли оторвать взгляд от суровых лиц статуй, их глаза, пустые и в то же время словно наполненные древней мудростью, казалось, следили за каждым их движением. — Они охраняют то, что осталось от моего королевства, — тихо произнес Арагорн, и в его голосе слышалась не просто горечь, но и решимость. — Пусть и в камне, но они все еще стоят на страже. Гимли наклонился ближе к краю лодки, разглядывая основания статуй. — Посмотрите на эти опоры, — указал он. — Как они встроены в естественную породу... Это не просто скульптура, это соединение искусства и природы. Даже гномы Эребора отдали бы должное такому мастерству. Лодки медленно проплывали под тенью каменных гигантов. Воздух здесь казался плотнее, наполненный отголосками древней истории. Река сужалась между скалами, увеличивая скорость течения. — Они напоминают мне о том, что даже самые великие королевства могут пасть, но память о них живет в камне и в сердцах людей, — сказала Гияра, наблюдая, как постепенно удаляются величественные фигуры за их спинами. — И иногда, — добавил Леголас, бросив взгляд на Арагорна, — то, что было утрачено, может вернуться. Гимли хмыкнул, но в его глазах было уважение. — Если все люди Запада были подобны создателям этих статуй, возможно, в них есть больше силы, чем я думал. — В каждой расе есть величие и слабость, Гимли, — ответил Арагорн. — В этом мы все равны. Они миновали врата Аргоната. Вода здесь была темной и глубокой, окруженная крутыми берегами, поросшими густыми соснами. Солнце медленно двигалось к западу, бросая длинные тени на поверхность воды и окрашивая скалы в теплые оттенки янтаря. Через несколько часов лодки с мягким шорохом коснулись галечного пляжа у западного берега. Братство начало выгружаться, уставшие от долгого пути по воде, но настороженные, словно чувствующие невидимую опасность, разлитую в воздухе. Гияра помогала вытаскивать припасы из лодки, когда краем глаза заметила Боромира. Гондорец стоял неподвижно, наблюдая за Фродо, который осторожно выбирался из своей лодки, инстинктивно прижимая руку к груди, где под одеждой висело Кольцо. Взгляд Боромира был голодным, жадным, полным затаенного желания. Гияра напряглась, как хищник, почуявший угрозу. Она медленно выпрямилась, не выпуская Боромира из поля зрения. Арагорн, сбрасывая на землю свой дорожный мешок, обратился к собравшимся: — Мы пересечем озеро с наступлением ночи. Скроем лодки и пойдем на восток по суше. — А потом что? — спросил Гимли, раскуривая свою трубку. Дым поднимался тонкой струйкой, растворяясь в вечернем воздухе. — Следуем к Мордору, — ответил Арагорн, расстилая свой плащ. — Зайдем с севера. Гимли закашлялся, выпуская изо рта облачко дыма. — Неужели? Вот так запросто пройдем через Эмин Муил? — В его тоне звучало нескрываемое сомнение. — Непроходимый лабиринт из острых, как бритва, камней? Пиппин, сидевший рядом с Мерри и жевавший лембас, поднял взгляд. Его юное лицо исказилось страхом. — А потом еще приятнее, — продолжал Гимли, выпуская новое кольцо дыма. — Бескрайнее зловонное болото, которому не видно конца и края. Наступила тяжелая тишина. Гияра встретилась взглядом с Леголасом, который стоял на краю лагеря, прислушиваясь к шепоту леса. В его глазах читалось то же беспокойство, что и в ее собственном сердце. — Иной дороги нет, — сказал Арагорн тоном, не терпящим возражений. — Советую отдохнуть и набраться сил, господин гном. — Отдохнуть? — Гимли резко поднялся, его борода дернулась от возмущения. — Еще чего! Сэм опустился на колени рядом с собранными ветками, пытаясь разжечь костер. Гияра подошла к нему, доставая из поясной сумки кремень. — Позволь мне, Сэм, — тихо сказала она, опускаясь рядом с хоббитом. Ее руки, ловкие от долгих лет скитаний, быстро высекли искры. Леголас стремительно подошел к Арагорну, который проверял свое оружие. Его движения были напряжены, как у зверя, почуявшего опасность. — Лучше переправиться сейчас, — тихо произнес эльф, так чтобы только Арагорн мог слышать. Его глаза беспокойно скользили по окружающему лесу. — Нет, — ответил Арагорн, покачав головой. — Орки патрулируют восточный берег. Лучше дождаться темноты. Леголас мягко положил руку на плечо следопыта. — Меня тревожит не восточный берег. Он повернулся, окидывая окружающий лес пристальным взглядом. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, но почему-то тени казались гуще, чем должны были быть. — Тьма и угроза ширится в моем сознании. Что-то назревает. Я чувствую это. Гияра, раздувавшая огонь, подняла голову, прислушиваясь к словам эльфа. Она тоже ощущала это — неуловимое присутствие опасности, словно невидимая нить натянулась и вот-вот готова была порваться. Гимли, все еще недовольный, пыхтел своей трубкой. — Гному набраться сил! — фыркнул он. — Нам не нужен отдых, юный хоббит. — проворчал он, бросая взгляд на Мерри, который вернулся с охапкой хвороста. — А где Фродо? — спросил тот, остановившись у костра и оглянувшись по сторонам. Все головы повернулись. Фродо исчез. Гияра мгновенно поднялась на ноги, оглядываясь и замечая щит на берегу и вещи Боромира, ее рука инстинктивно легла на рукоять Итилдура. Арагорн проследил за ее взглядом и молча кивнул, его лицо напряглось. Без единого слова он проверил свой меч в ножнах и быстрым, целеустремленным шагом направился к кромке леса. Сухие ветки хрустнули под его сапогами, и это, казалось, разорвало оцепенение, охватившее остальных. Оставшиеся члены Братства переглянулись. В их взглядах читалось общее чувство: опасность, которую они все ощущали с самого утра, начала принимать осязаемую форму. Лес становился темнее. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, уже не приносили тепла. Внезапно воздух пронзил резкий, тонкий свист, и, в нескольких сантиметрах от борта лодки в воду вонзилась стрела с черным оперением. Брызги воды взметнулись вверх, словно маленький фонтан. Не успели они опасть, как последовала вторая стрела, затем третья. Одна из них пробила дно пустой лодки, вызвав пронзительный скрип дерева. — Что за напасть? — выкрикнул Гимли, хватаясь за топор. Хоббиты вскочили, растерянно вглядываясь в лес. — Пригнитесь! Гияра среагировала мгновенно. Одним плавным движением она выхватила свой лук из-за спины. Ее глаза, темные и внимательные, обшаривали линию деревьев, выискивая малейшее движение, которое выдало бы атакующих. Новая стрела просвистела прямо над ее головой, так близко, что она почувствовала, как воздух шевельнул ее волосы. Гияра инстинктивно пригнулась, принимая более устойчивое положение. Ее рука уже натягивала тетиву, стрела была готова сорваться с лука. Леголас одним плавным движением выхватил свой лук и выпустил стрелу в сторону атакующих. В ответ раздался хриплый вопль раненого орка. — Они выходят на открытое пространство! — крикнул эльф, выпуская ещё одну стрелу. — Десятки... нет, больше сотни! Гияра проследила за взглядом эльфа и увидела их — первые ряды атакующих. Из-за деревьев на берег в сотне метров от них выбегали огромные фигуры — выше обычного человека, с массивными плечами и руками, способными без труда сломать шею любому противнику. Их кожа была черной, покрытой белыми боевыми отметинами, глаза горели желтым огнем, полным ненависти и жажды крови. Грубая боевая броня покрывала их тела, а в руках они сжимали изогнутые мечи и топоры, созданные не для боя, а для бойни. Урук-хаи. Усовершенствованная порода орков, выведенная Саруманом специально для войны. Не чувствующие страха, неутомимые, безжалостные. По сравнению с ними обычные гоблины, с которыми Братство столкнулось в Мории, казались почти безобидными. Гияра не позволила страху овладеть собой. Ее рука действовала сама по себе — стрела сорвалась с тетивы и нашла свою цель. Урук-хай упал, стрела глубоко вошла в его глазницу. Черная кровь брызнула на землю, но остальные атакующие даже не замедлили шаг — они просто перепрыгивали через тела павших товарищей. Леголас стоял рядом с ней, его тело замерло в совершенной неподвижности, нарушаемой только размеренными движениями рук. Стрела за стрелой покидали его лук, и каждая находила свою цель. Одна вонзилась в горло урук-хая, вызвав фонтан черной крови, другая пробила доспех и вошла прямо в сердце. Эльф не тратил стрел впустую. Каждый его выстрел означал смерть для одного из врагов. Но на место каждого павшего приходили двое новых. Темный поток урук-хаев, казалось, не имел конца. — Бегите вглубь леса! — скомандовал Леголас хоббитам, мгновенно оценивая ситуацию. — Леголас, нужно найти Арагорна, Боромира и Фродо, — голос Гияры был спокоен, но в нем звучала сталь, не допускающая возражений. Она выпустила новую стрелу, затем еще одну. Гимли, до этого момента стоявший с топором наготове, кивнул. Его глаза горели желанием схватиться с врагом лицом к лицу. — Бегите! — крикнула Гияра, начиная подталкивать Сэма, который стоял как вкопанный, наблюдая за приближением врагов. — В лес, быстро! Леголас, оставшись на позиции, встретил приближающихся урук-хаев новым шквалом стрел. Его пальцы двигались с такой скоростью, что казались размытым пятном. Каждая стрела находила свою цель — один за другим враги падали в реку или на берег, пронзенные насквозь эльфийскими стрелами, но их было слишком много. Как волна темной воды, они приближались, невзирая на потери. — Иди! — крикнул эльф Гияре через плечо, не прекращая стрелять. — Мы отступим следом за вами! Гияра кивнула, понимая, что Леголас и Гимли выигрывают для них драгоценные минуты. Она бросилась в лес вслед за хоббитами, на бегу накладывая новую стрелу на тетиву. Она не знала, что сможет найти в лесу, но нужно было попытаться отыскать остальных. Под ногами хрустели сухие ветки, густые заросли цеплялись за одежду, словно пытаясь задержать. Гияра обогнала хоббитов, указывая им направление дальнейшего бегства. — Держитесь поближе! — крикнула она, оборачиваясь, чтобы убедиться, что Сэм следует за ней. В этот момент на их пути возник Боромир, выступивший из-за дерева. Его лицо было напряжено, рука сжимала меч. При виде Гияры и хоббитов в его глазах мелькнуло облегчение, сменившееся тревогой. — Где Арагорн? — спросил он без предисловий, быстро проверяя острие своего меча. Его глаза продолжали сканировать окружающий лес на предмет опасности. — Пошел за тобой, — бросила Гияра, переводя дыхание. Ее сердце колотилось от быстрого бега, но разум оставался ясным. — Фродо с тобой? Боромир покачал головой, и в его взгляде промелькнуло что-то темное, почти виноватое. — А Леголас, Гимли? — спросил он, меняя тему. — Они задерживают орков у реки, — ответила Гияра, настороженно прислушиваясь к звукам леса. — Скоро отступят к нам. Боромир кивнул, его лицо было сосредоточенным. — Хоббиты, держитесь позади нас. Если мы скажем бежать — бегите, не оглядываясь. Мерри и Пиппин решительно кивнули, их обычно весёлые лица стали серьёзными. Сэм встал рядом с ними, его рука лежала на рукояти меча. Внезапно сквозь деревья прорвался Гимли, его топор был уже испачкан чёрной кровью орков. — Они идут! — прохрипел гном. — Десятки урук-хаев! Эльф задерживает их, но долго не продержится. Едва он договорил, как воздух наполнился хриплыми криками орков и звоном оружия. Среди деревьев мелькнула высокая фигура Арагорна, отступающего с боем. Нашелся. Рядом с ним двигался Леголас, его лук пел смертоносную песню — каждая выпущенная стрела находила свою цель в горле или глазу преследователя. — К нам! — крикнул Боромир, заметив Фродо рядом с ними. — Скорее! — Мистер Фродо, вы не ранены? — обеспокоенно спросил Сэм, разглядывая хоббита с ног до головы. — Нет, я в порядке, — он кинул беглый взгляд на Боромира. Арагорн и Леголас прорвались к их позиции, и в тот же момент первые урук-хаи показались среди деревьев. Огромные, мускулистые, с искажёнными злобой лицами. — Защищайте хоббитов! — скомандовал Арагорн, и Братство выстроилось полукругом перед маленькими воинами, готовясь встретить атаку. Первая волна орков обрушилась на них, как тёмный прилив. Гияра встретила их с Итилдуром в руках, синий металл клинка сверкал, подобно молнии, между стволов деревьев. Первый урук-хай бросился на неё с рычанием, занося грубый, но тяжёлый меч для удара сверху вниз. Гияра ушла в сторону, пропуская клинок мимо, и одним плавным движением рассекла шею противника. Чёрная кровь брызнула на листву, и орк рухнул, не издав ни звука. Рядом с ней Боромир сражался с двумя урук-хаями одновременно. Его меч описывал широкие дуги, разрубая вражеские доспехи и плоть. Гондорец двигался с поразительной для его мощного телосложения грацией, не позволяя противникам обойти себя и добраться до хоббитов. Леголас уже исчерпал запас стрел и теперь сражался двумя длинными кинжалами. Его движения были текучими, как вода, и смертоносными, как молния. Орки падали перед ним один за другим, не успевая даже понять, откуда пришла смерть. Гимли крутился среди врагов, как смертоносный вихрь, его топор разрубал доспехи и кости с одинаковой лёгкостью. Коренастое телосложение гнома давало ему преимущество в ближнем бою — орки не могли достать его своими длинными руками, а он уже оказывался внутри их защиты, нанося сокрушительные удары. Арагорн сражался с холодной эффективностью опытного следопыта. Андурил в его руках казался продолжением его тела, каждое движение было выверенным, каждый удар — смертельным. Гияра отразила удар массивного орка, метившего ей в голову, и контратаковала коротким выпадом в незащищённое место под нагрудником. Итилдур вошёл в плоть с шипением, словно раскалённый металл в воду. Орк зарычал от боли, но не упал, а попытался схватить её свободной рукой за горло. Гияра вырвала меч и в последний момент пригнулась, уходя от захвата. Затем развернулась и взмахнула клинком, описывая нижнюю дугу, и отсекла ноги противника у колен. Урук-хай рухнул с воплем, который оборвался, когда её меч пронзил его сердце. — Их слишком много! — крикнул Боромир, отражая новую атаку. — Мы не сможем сдержать их всех! Он был прав. Несмотря на всё их мастерство, орков становилось всё больше. За каждого убитого из леса выбегали двое новых, жаждущих крови. Братство постепенно оттесняли назад, к склону оврага. — Нужно разделиться! — решил Арагорн. — Рассредоточить их силы! — Я уведу хоббитов на запад, — крикнул Боромир, разрубая голову очередного урук-хая. — Встретимся у большой скалы, что мы видели с реки! Он приложил рог к губам и издал громкий, чистый звук, от которого орки на мгновение замешкались. Используя это замешательство, Боромир подхватил Мерри и Пиппина и бросился бежать, проламываясь сквозь кусты. — Фродо, Сэм, идите с Гиярой на юг! — приказал Арагорн. — Мы с Леголасом и Гимли отвлечём их на себя! Гияра кивнула, хватая Фродо за руку. Сэм, верный своему слову защищать друга, уже был рядом с ними. — Бегите! — крикнул Арагорн, бросаясь в самую гущу орков. — Не оглядывайтесь! Гияра не стала терять времени. Держа Итилдур наготове, она повела хоббитов через густой подлесок, прочь от места сражения. Крики орков и звон металла постепенно стихали за их спинами, но вскоре она услышала новый тревожный звук — тяжёлые шаги преследователей. — Они идут за нами, — прошептал Фродо, бросив быстрый взгляд через плечо. — Тогда нам нужно бежать быстрее, — ответила Гияра, ускоряя шаг. Они пробирались через лес, петляя между деревьями, пытаясь сбить преследователей со следа. Сэм тяжело дышал, но держался рядом с Фродо, не отставая ни на шаг. Гияра изредка оглядывалась, чтобы оценить расстояние до врагов. Внезапно они выбежали на небольшую поляну, залитую солнечным светом. И в тот же момент с противоположной стороны на поляну вывалились пятеро урук-хаев, их жёлтые глаза мгновенно зафиксировались на беглецах. — Назад! — крикнула Гияра, но было поздно. Орки бросились к ним с рычанием, обнажив кривые мечи. Гияра выступила вперёд, закрывая собой хоббитов. — Бегите, как только я прорву их строй, — сказала она, не оборачиваясь. — Держитесь вместе и не останавливайтесь. Не дожидаясь ответа, она бросилась навстречу оркам. Итилдур в её руках превратился в размытую синюю полосу, сверкающую в солнечном свете. Она атаковала первого урук-хая с неожиданной яростью, застав его врасплох. Её клинок рассёк воздух и вошёл в плечо орка, разрубая сухожилия и кость. Противник взвыл от боли, но Гияра уже развернулась ко второму, парируя его удар и отвечая молниеносным выпадом в живот. Два урук-хая попытались обойти её с флангов, но Гияра крутанулась волчком, Итилдур описал полный круг, заставляя орков отпрянуть. Она использовала этот момент, чтобы атаковать третьего урук-хая, который был ближе всех к берегу. Её удар пришёлся ему в основание черепа, мгновенно оборвав его жизнь. В пылу сражения Гияра краем глаза заметила движение у лодок. Обернувшись на мгновение, она увидела, как Фродо осторожно отталкивает одну из эльфийских лодок от берега. Лицо хоббита было решительным и печальным одновременно. Он сделал свой выбор. "Он уходит один", — пронеслось в голове Гияры. Это было не по плану, но, возможно, именно так и должно было случиться. Кольцо нужно было уничтожить. Но её размышления прервал громкий всплеск. Сэм, верный Сэм, бросился в воду следом за своим другом. Несмотря на то, что плавать он, судя по всему, не умел, его преданность была сильнее страха. — Сэм! — донёсся до неё крик Фродо. — Ты не умеешь плавать! Назад! — Я в-вас не брошу, г-господин Фродо! — захлёбываясь, ответил Сэм, отчаянно барахтаясь в глубокой воде. Фродо, поколебавшись мгновение, направил лодку обратно и протянул руку тонущему другу. С немалыми усилиями ему удалось затащить промокшего Сэма в лодку. Гияра позволила себе короткую улыбку, несмотря на смертельную опасность вокруг. Эта чистая, бескорыстная преданность была тем, что отличало хоббитов от многих великих и могущественных рас Средиземья. Возможно, именно поэтому судьба и выбрала одного из них носителем Кольца. Затем она снова сосредоточилась на сражении, как раз вовремя, чтобы отразить удар огромной орочьей сабли, нацеленной ей в голову. Гияра пригнулась и провела низкий выпад, рассекая колени урук-хая. Когда тот рухнул, она завершила его агонию коротким ударом в сердце. Бросив ещё один взгляд на реку, Гияра увидела, что лодка с двумя хоббитами уже достигла середины озера. Фродо греб с неожиданной для его маленького тела силой, уводя их прочь от битвы, к восточному берегу. К Мордору. "Удачи вам, маленькие храбрецы", — мысленно пожелала Гияра, понимая, что их пути теперь расходятся. Судьба Кольца теперь полностью в руках Фродо и Сэма, а её долг — защищать остальных членов Братства и отвлекать внимание врага. Новая волна урук-хаев ворвалась на поляну, и Гияра встретила их с обновлённой решимостью. Итилдур словно пел в её руках, каждый взмах меча заканчивался смертью врага. Послышался звук рога Боромира. — За Гондор! — раздался боевой клич откуда-то слева. Гондорец сражался с яростью загнанного в угол льва, его меч со свистом рассекал воздух, разрубая орочьи доспехи и плоть. Мерри и Пиппин, вооружённые своими короткими мечами, храбро держались рядом с ним, поражая Гияру своей отвагой. — Гияра! — крикнул Боромир, заметив её. — Орки прорвались к лодкам! Она кивнула, давая понять, что уже знает. — Фродо и Сэм ушли! — крикнула она в ответ. — Они переплывают озеро! Боромир бросил быстрый взгляд на берег и, увидев удаляющуюся лодку, понимающе кивнул. Что-то промелькнуло в его глазах — облегчение? раскаяние? — но не было времени разбираться. Новая волна урук-хаев обрушилась на них, и они снова погрузились в жестокую битву. Гияра срубила голову очередному орку и развернулась, ища следующего противника, когда заметила нечто тревожное. В нескольких десятках метров от них стоял огромный урук-хай, выделяющийся даже среди своих могучих собратьев. Его кожа была не просто тёмной, а почти чёрной, с белыми отметинами, словно боевой раскраской. В руках он держал массивный лук, и сейчас натягивал тетиву, целясь... — Боромир! — в ужасе закричала Гияра, но было поздно. Стрела с чёрным оперением со свистом пронзила воздух и вонзилась в левое плечо гондорца. Боромир пошатнулся от удара, но не упал. Его лицо исказилось от боли, но он продолжил сражаться, защищая хоббитов с удвоенной яростью. Гияра бросилась к нему, прорубаясь сквозь орков. Но прежде чем она успела добраться, раздался ещё один жуткий свист, и вторая стрела вонзилась в грудь Боромира. На этот раз он опустился на колени, его лицо побледнело от шока и боли. — Нет! — закричала Гияра, отчаянно пытаясь пробиться к раненому другу. Боромир снова поднялся на ноги. Его воля была столь же сильна, как и тело. С рычанием, больше напоминающим зверя, чем человека, он обрушил свой меч на ближайшего урук-хая, разрубив его почти пополам. Мерри и Пиппин смотрели на него с ужасом и восхищением. Затем, в порыве отваги, которая делала хоббитов такими особенными, они издали боевые кличи и бросились на орков, пытаясь защитить своего защитника. — Гондор! — прохрипел Боромир, продолжая сражаться, несмотря на две стрелы, торчащие из его тела. Третья стрела прилетела, когда Гияра была всего в нескольких шагах от него. Она пронзила живот гондорца, и на этот раз он не смог подняться. Боромир упал на спину, его меч выпал из ослабевших пальцев. — Мерри..Пиппин..бегите.. — попытался крикнуть он, но из его горла вырвался лишь хриплый шёпот. Хоббиты не двинулись с места, их маленькие лица исказились от ярости и горя. Когда огромный урук-хай с белой ладонью на лице приблизился к поверженному Боромиру, они с криками набросились на него, размахивая своими мечами. Гияра, наконец прорвавшись сквозь кольцо врагов, бросилась к лучнику, чьи стрелы сразили Боромира. Итилдур засиял ярче, словно впитывая её гнев и решимость. Но прежде чем она достигла убийцы, путь ей преградили три массивных урук-хая. Она встретила их атаку с холодной яростью, какой не испытывала со дня смерти Гэндальфа. Первый орк рухнул с рассечённым горлом, даже не успев поднять оружие. Второй сумел нанести удар, но Гияра ушла в сторону, позволив его клинку пройти в миллиметре от своего лица, и ответила смертельным выпадом в живот. Третий оказался опытнее и некоторое время теснил её, но затем сделал ошибку, замахнувшись слишком широко. Гияра нырнула под его рукой и вонзила Итилдур между пластинами брони, прямо в сердце. Расправившись с ними, она снова бросилась к Боромиру, но то, что она увидела, заставило её сердце сжаться от ужаса. Мерри и Пиппин, маленькие, храбрые хоббиты, были схвачены урук-хаями и перекинуты через плечи, словно мешки с мукой. Они отчаянно кричали и вырывались, но против грубой силы орков их усилия были тщетны. — Гияра! — крикнул Пиппин, заметив её. Его крик оборвался, когда орк, несущий его, сорвался с места, унося хоббита прочь от битвы. За ним последовали и другие, включая того, кто нёс Мерри. Группа урук-хаев быстро отступала в лес, унося с собой хоббитов. Гияра бросилась за ними, но её остановил хриплый голос Боромира. — Гияра... Она обернулась и увидела, что гондорец всё ещё жив. Гияра опустилась на колени рядом с ним. Земля вокруг него уже пропиталась кровью, превращая опавшие листья в темно-багровый ковер. Три черных древка стрел торчали из его тела, словно зловещие вехи его последнего боя. Его лицо, обычно гордое и решительное, теперь было бледным, с синеватым оттенком, а глаза, хоть и открытые, уже начали терять фокус. — Боромир, — прошептала она, осторожно приподнимая его голову. Ее пальцы скользнули под затылок, ощущая влажность пота и крови. — Держись. Я помогу... Она уже начала шептать слова целительства, попутно открывая бутыльки с травами. — Нет времени, — прервал он её, его голос был едва слышен, словно шелест листьев в осеннем лесу. Каждый слог, казалось, стоил ему невероятных усилий. — Я пытался забрать Кольцо у Фродо. Гияра застыла, ее руки все еще поддерживали его голову. Взгляд невольно скользнул к пустой ножне Боромира, к его рукам, которые даже сейчас, в момент смерти, казалось, тянулись к чему-то невидимому. Но Боромир продолжал, его дыхание превратилось в неровные хрипы, а слова давались с видимым трудом, как будто каждое из них было камнем, который он поднимал из последних сил. — Кольцо... овладело мной, — он попытался сглотнуть, и гримаса боли исказила его черты. — Я не мог противиться. Хотел использовать его для Гондора... но оно использовало меня. Гияра смотрела на него, и в ее глазах не было осуждения — только глубокое, болезненное понимание. Она знала силу Кольца, знала, как оно искушает, обещая исполнение самых глубоких, самых благородных желаний. Она сама чувствовала его зов. Боромир внезапно закашлялся, его тело выгнулось в спазме, и кровь, яркая и алая, окрасила его губы и подбородок. Гияра крепче сжала его плечи, пытаясь облегчить его страдания, но понимая тщетность своих усилий. — Я подвёл вс... — его слова оборвались новым приступом кашля, более слабым, чем предыдущий. Его взгляд начал туманиться, словно утренний свет, пробивающийся сквозь окно, постепенно заволакивался дымкой. Гияра почувствовала, как что-то горячее скатилось по ее щеке. Она не плакала с тех пор, как они покинули Лориэн, но сейчас, держа в руках умирающего товарища, она не могла сдержать слез. Не слез горя или жалости, но слез глубокого, мучительного понимания хрупкости всех их надежд и планов. Она склонилась ближе, так чтобы ее слова достигли его угасающего сознания. — Ты не подвел никого, сын Гондора, — прошептала она. — Ты боролся до конца. Ты защищал наших друзей ценой собственной жизни. Это не поражение, Боромир. Это победа над тьмой внутри. На поляне показался Арагорн, его одежда была изорвана, а тело покрыто следами недавней схватки. За ним быстрыми шагами следовали Леголас и Гимли. Лицо эльфа было бесстрастным, как маска, но в его глазах читалась глубокая тревога. Гном, тяжело дыша, сжимал свой топор, на лезвии которого еще не высохла черная кровь урук-хаев. Когда Арагорн увидел лежащего Боромира, время, казалось, замедлилось. На его лице отразилась целая буря эмоций — неверие, отрицание, отчаяние и, наконец, глубокое, пронзительное горе. Он рванулся вперед, упав на колени рядом с раненым товарищем. — Боромир! — воскликнул Арагорн, его голос дрогнул. Он бережно подхватил голову раненого, приподнимая ее. Его руки, испачканные кровью орков и пылью сражения, были невероятно нежны. Гияра молча отступила, давая Арагорну возможность попрощаться. Она продолжала держать широкую ладонь Боромира, чувствуя, как из нее уходит тепло жизни. Три черные стрелы, как зловещие маяки, торчали из тела некогда могучего воина — одна в плече, другая в животе, третья, самая страшная, глубоко вошла в грудь, слишком близко к сердцу. Черные древки и вороньи перья придавали им вид посланников смерти. — Они забрали полуросликов, — прохрипел Боромир, каждое слово давалось ему с видимым усилием. Он цеплялся за руку Арагорна, словно это был последний якорь, удерживающий его в мире живых. — Мерри и Пиппина. Я пытался... пытался защитить их... — Не двигайся, — мягко остановил его Арагорн. — Береги силы. Он осмотрел раны гондорца, его опытные глаза целителя оценивали повреждения. С каждой секундой его лицо становилось все мрачнее. Все присутствующие понимали — даже с навыками исцеления, переданными ему эльфами, такие ранения были за пределами возможного спасения. — Фродо... — произнес Боромир, и его голос, хоть и слабый, вдруг наполнился отчаянной настойчивостью, словно он боялся не успеть сказать самое важное. — Я пытался забрать у него Кольцо... Он закашлялся, и новая струйка крови потекла из уголка его рта. Арагорн бережно вытер ее обратной стороной ладони. — Прости меня, — продолжил Боромир, его глаза искали понимания в глазах Арагорна. — Я не понимал... я подвел всех вас. В его взгляде было столько муки, столько раскаяния, что Гияра почувствовала, как ее собственное сердце сжимается от боли. Леголас и Гимли молча стояли позади, их лица выражали глубокую скорбь. Даже ветер, казалось, затих, не смея нарушить этот момент последней исповеди. Арагорн покачал головой, и в его взгляде не было ни тени осуждения. — Нет, Боромир, — произнес он твердо, и эта твердость была не жесткостью, но скалой, о которую могли разбиться волны сомнений. — Ты храбро сражался. Ты сохранил честь. Его рука потянулась к первой стреле, намереваясь вытащить ее, но Боромир остановил его, слабо сжав запястье. — Оставь, — его голос был тихим, но в нем звучало принятие неизбежного. — Все кончено. Мир людей падет. Все покроет мрак. И мой город сравняют с землей. В этих словах было столько горечи, столько боли за судьбу родного Гондора, что Гияра невольно отвернулась, не в силах выдержать взгляд умирающего воина. Но глаза Арагорна вспыхнули внутренним огнем, и впервые за все их путешествие в нем проснулось то, что так долго дремало — королевская решимость. — Я не знаю, какая сила в моей крови, — произнес он, и его голос, обычно тихий и сдержанный, сейчас звенел от невысказанной клятвы. — Но я никогда не позволю пасть Белому городу и погибнуть нашему народу. Боромир смотрел на него с удивлением, словно видел человека перед собой впервые. В его угасающих глазах мелькнуло нечто похожее на надежду. — Наш народ... — повторил он, и эти два простых слова, казалось, заключали в себе целую историю, долгий путь от недоверия к признанию, от сомнения к вере. Его рука слабо дернулась, и Арагорн понял без слов. Он подобрал меч Боромира, лежавший рядом, испачканный черной кровью урук-хаев, и вложил рукоять в раскрытую ладонь умирающего. Пальцы Боромира с неожиданной силой сомкнулись вокруг знакомой рукояти, и он прижал клинок к груди, словно это был не инструмент войны, а утешение, подобное объятию близкого человека. — Я пошел бы за тобой, мой брат, — произнес Боромир, и в этих словах звучало обещание, которому уже не суждено было исполниться. — Мой вождь... мой Король. Последнее слово он произнес с таким благоговением, что оно прозвучало как корона, невидимая, но более прочная, чем любой металл, помещенная на голову Арагорна. В глазах наследника Исильдура блеснули слезы, но он не позволил им пролиться — не сейчас, не перед лицом умирающего товарища, который нуждался не в его горе, но в его силе. — Покойся с миром, сын Гондора, — мягко произнес Арагорн и, склонившись, коснулся губами лба Боромира — древний жест уважения и прощания. Легкая улыбка тронула губы Боромира, и с последним вздохом свет ушел из его глаз. Его рука, все еще сжимавшая меч, безвольно упала на грудь. Боромир, сын наместника Гондора, капитан Белой Башни, отошел в чертоги своих предков. Гияра отпустила руку Боромира и медленно поднялась на ноги. Горе, которое она сдерживала, внезапно прорвалось наружу. Она отвернулась, сделала несколько шагов прочь от тела друга и вдруг, запрокинув голову, истошно закричала, выплескивая всю боль и ярость, копившиеся с момента гибели Гэндальфа в Мории. Этот крик, полный горя и гнева, эхом разнёсся по лесу, заставив птиц сорваться с деревьев. В нём звучала не только скорбь по Боромиру, но и по всем потерям, которые они понесли, по всему, что было разрушено тьмой, наступающей на Средиземье. Леголас подошёл к ней и, не говоря ни слова, привлёк к себе, обнимая. Гияра уткнулась лицом в его плечо, её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Эльф стоял неподвижно, его руки были крепкими и надёжными, а лицо — печальным, как у всех членов его народа, видевших слишком много смертей за свою долгую жизнь. — На белой башне будут ждать его возвращения, — спустя долгую минуту произнес Арагорн с горечью. — Но он не вернется. Гимли снял шлем и склонил голову перед телом павшего воина. Гномы понимали цену храбрости и чести, и для него Боромир умер так, как должен умирать воин — защищая тех, кто слабее. Арагорн же остался неподвижен, преклонив колено рядом с телом павшего товарища. В его взгляде, устремленном на лицо Боромира, отражалась не только печаль, но и обещание — обещание, данное в священный момент смерти, которое он намеревался сдержать, чего бы это ни стоило. — Их больше нет, — тихо сказал Арагорн после долгого молчания. — Фродо и Сэм достигли восточного берега. Гияра высвободилась из объятий Леголаса и вытерла глаза. — Ты знал? — спросила она Арагорна. — Я отпустил его, — ответил следопыт, поднимаясь на ноги. — Я видел решимость в его глазах. Фродо понял, что Кольцо разрушит нас всех, если мы продолжим идти вместе. — Он не может сделать это один, — покачал головой Гимли. — Сам мальчик сказал, что не знает дороги в Мордор. — У него есть Сэм, — сказала Гияра, и в её голосе прозвучала странная уверенность. — Сэм не оставит его, даже если придётся идти до самых врат Барад-дура. Леголас взошёл на небольшой холм, всматриваясь в восточный берег. — Они уже вошли в лес Эмин Муил. Их судьба больше не в наших руках. Гияра проследила за его взглядом. Вдалеке, на противоположном берегу Андуина, можно было различить две крошечные фигурки, поднимающиеся по склону, покрытому редкими деревьями. Фродо и Сэм начали свой одинокий путь к Ородруину, Огненной горе в сердце Мордора. — Значит, наш поход был напрасным, — с горечью произнёс Гимли. — Братство распалось. Арагорн затянул ремень своего меча и выпрямился, его глаза обрели новую решимость. — Нет, — твёрдо сказал он. — Не всё потеряно. Не пока мы верны друг другу. Мы не оставим Мерри и Пиппина на растерзание оркам. Не пока у нас есть силы. — Сначала похороним нашего друга, — сказала Гияра, глядя на тело Боромира. — Он заслуживает покоя. Арагорн кивнул. — Мы отправим его в последний путь по древнему обычаю Гондора. Как подобает воину и защитнику. Они бережно перенесли тело Боромира к берегу, уложили в одну из эльфийских лодок. Арагорн аккуратно сложил руки гондорца на груди, вложив в них его меч — символ храбрости и чести. Оперение орочьих стрел они обломали, но оставили наконечники в теле — таков был обычай. Гияра положила рядом с телом рог Боромира, расколотый надвое орочьим клинком. Этот рог, реликвия дома Наместников Гондора, молчал теперь навсегда, но его последний призыв привёл их к Боромиру, позволил проститься с другом. Когда всё было готово, они вчетвером столкнули лодку в реку. Гияра сделала шаг вперед и запела тихим голосом древнюю погребальную песнь Гондора, которую когда-то слышала от Гэндальфа. Её чистый голос разносился над водой, сливаясь с шумом текущего Андуина. "В серебряный туман уходишь ты, За грань земных тревог и суеты. От битв и ран, от горестей войны, В чертоги вечной тишины." Лодка медленно двигалась по течению, унося тело Боромира к водопаду Рарос. Гияра продолжала петь, вкладывая в слова всю скорбь своего сердца. "Пусть примут предки в Мандоса залах, Героя, что в бою за братьев пал. Твой меч не дрогнул, щит не подвёл, Ты честь Гондора сберёг." Солнечные лучи играли на воде, окружая лодку золотистым ореолом. Казалось, сама природа отдавала последние почести павшему воину. Гимли низко опустил голову, даже суровый гном не мог сдержать слез. Леголас стоял неподвижно, его глаза следили за удаляющейся лодкой с той особой печалью, которая свойственна только бессмертным, слишком часто прощающимся со смертными друзьями. "Покойся с миром, сын Гондора, Вернётся Белое Древо в цвету. И трубы Минас Тирита вновь Воспоют отвагу твою." Последние слова Гияра пропела, когда лодка приблизилась к краю водопада. На мгновение она застыла там, словно в нерешительности, а затем, подхваченная стремительным потоком, исчезла в белопенном каскаде Рароса, унося тело Боромира в последний путь — к далекому морю и берегам за пределами мира смертных. — Путешествуй с миром, сын Гондора, — прошептал Арагорн, когда лодка скрылась в бурлящих водах. — Да встретят тебя предки в Чертогах Мандоса с почётом. Они молча стояли на берегу, пока рокот водопада не напомнил им о тех, кто всё ещё нуждался в их помощи. Затем Арагорн повернулся к своим спутникам, его лицо было решительным. Он посмотрел на изможденные, но полные решимости лица своих спутников. — Бросайте здесь все, что можно, — скомандовал он, и его голос приобрел ту твердость, которая не оставляет места для сомнений. — Пойдем налегке. Поохотимся на орков. Эти слова, простые и прямые, прозвучали как боевой клич, разорвав пелену отчаяния, которая грозила окутать их. Гияра почувствовала, как новая сила наполняет её утомлённое тело, словно свежая кровь влилась в ее вены. Она подняла с земли Итилдур. Верный друг, не раз ее спасавший. Сталь блеснула в лучах солнца, словно приветствуя новую битву. Гияра вдохнула полной грудью, ощущая, как лесной воздух, наполненный запахами хвои и диких трав, обновляет ее дух. Она подняла глаза к небу, которое виднелось сквозь просветы в кронах деревьев — голубое, бескрайнее, обещающее, что за пределами этого леса, за границами сегодняшнего дня есть будущее, за которое стоит сражаться. Затем её взгляд встретился с глазами Леголаса и Гимли, и в этот момент между ними возникло безмолвное понимание, более прочное, чем любые клятвы. Арагорн был прав. Пока они были вместе, Братство не было разрушено, даже если их пути разошлись. Суть Братства заключалась не в том, чтобы идти одной дорогой, но в том, чтобы служить одной цели, сохраняя верность друг другу даже на разных путях. — Да! — воскликнул Гимли, и его глаза засверкали той яростной решимостью, которая была свойственна его народу в моменты величайших испытаний. Он поднял свой топор, и солнечный луч отразился от его лезвия, словно обещание наказания тем, кто осмелился посягнуть на их друзей. Леголас молча кивнул, но в его глазах читалась готовность преследовать врага хоть до самых врат Мордора. Он проверил свой лук и колчан, отбросил лишнее снаряжение и выпрямился, высокий и гибкий, как молодое деревце, но с силой и стойкостью старого дуба. Гияра проверила кинжалы за поясом и перебросила лук через плечо. В ее сердце ещё жила печаль по Боромиру и тревога за судьбу Фродо и Сэма, но сейчас эти чувства отступили перед решимостью спасти Мерри и Пиппина. — За Братство, — произнесла она, глядя на Арагорна, Леголаса и Гимли. Они обменялись решительными взглядами — молчаливая клятва, не нуждающаяся в словах. И не теряя больше ни минуты, четверо охотников устремились вперёд, следуя по тропе, оставленной урук-хаями. Ветви хлестали по лицам, корни пытались поймать ноги, но они не замедляли шаг, двигаясь с той целеустремлённостью, которая рождается только из глубокой преданности. Погоня началась — долгая и изнурительная, требующая всех их сил, умений и решимости. Впереди их ждали многие лиги сложного пути, опасности и испытания. Но в этот момент, на границе леса, они чувствовали только одно — огонь общей цели, пылающий в их сердцах, свет надежды, освещающий дорогу. Четыре фигуры исчезли среди деревьев, унося с собой непоколебимую решимость исполнить свой долг — долг перед друзьями, перед Братством, перед всем Средиземьем.

И река всё несёт вперёд —

лодки, тени, несказанные слова.

Свет ещё дрожит на воде,

но ветер уже знает:

они больше не вместе.

Я держу в себе голос,

что не успел прозвучать.

Пока волны смыкаются следом,

я учусь прощать —

и не забывать.