Глава 14. Сквозь прах навстречу заре.

Они шли, не ведая отдыха,

по следам боли и пепла.

Но свет, что, казалось, пал,

воссиял вновь —

в глазах того, кого уже оплакивали.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Три дня они преследовали урук-хаев. Три дня без отдыха, без сна, почти без еды. Леголас, с его эльфийской выносливостью, шёл впереди, высматривая следы. Арагорн часто припадал к земле, выискивая знаки, которые лишь глаза следопыта могли прочесть. Гимли, несмотря на свои короткие ноги, не отставал, хотя его дыхание становилось всё тяжелее. Гияра держалась рядом с Леголасом, её выносливость, усиленная годами странствий с Гэндальфом, позволяла ей поддерживать темп, хотя мышцы ног горели огнём. Ветер с запада нёс запах сырой земли и гнили – предвестник приближающегося дождя, который мог смыть уже почти неразличимые следы урук-хаев. — Они ускорили шаг. Должно быть, почуяли нас, — сказал Арагорн, поднимаясь с колен, где изучал примятую траву. Его серые глаза были полны тревоги, но решимость, застывшая в чертах лица, придавала ему сходство с древними статуями нуменорских королей. — За мной! Он рванул вперёд с новой силой, словно усталость не имела власти над его телом, движимым одной лишь непреклонной волей. Четверо охотников пересекали бескрайние равнины, холмы, поросшие высокой золотистой травой, которая волнами колыхалась под порывами ветра. Над ними раскинулось бескрайнее голубое небо, по которому проплывали редкие белые облака. В воздухе витало ощущение древности, словно сама земля под их ногами помнила войны и битвы, о которых люди давно позабыли. Гияра чувствовала это – молчаливое свидетельство камней, безмолвную песнь забытых времён. Эта земля видела, как Саурон впервые поднял свою чёрную длань, видела, как падали великие королевства людей. Леголас обернулся, замедлив шаг. Его острый взгляд заметил отставшего гнома, карабкающегося на очередной холм. — Быстрее, Гимли! — окликнул эльф, в его голосе звучало лёгкое беспокойство. Гимли наконец одолел подъём, тяжело дыша, опираясь на свой верный топор. Его лицо раскраснелось от напряжения, а густая рыжая борода была влажной от пота. — Меня уже тошнит от этого бега! — пропыхтел гном, с трудом переводя дыхание. — Три дня и три ночи погони! Ни поесть, ни поспать толком.. — Он взглянул на стройные фигуры эльфов и горько усмехнулся. — Мы, гномы, знамениты короткими рывками, а не... — он запнулся, пытаясь отдышаться. — Никаких признаков этих тварей, кроме следов на голых камнях! — Нет времени для отдыха, друг мой, — мягко, но твёрдо прервал его Арагорн, возвращаясь к ним. — Мерри и Пиппин нуждаются в нас. Гномье лицо, обрамлённое густой рыжей бородой, отразило внутреннюю борьбу, но затем решимость вытеснила усталость. — Да будет так! — проворчал он, выпрямляясь. — Ни один длинноногий эльф не скажет, что Гимли, сын Глоина, не смог поспеть за ним! Леголас улыбнулся уголком губ, обменявшись быстрым взглядом с Гиярой. Она едва заметно покачала головой — их негласное соперничество с гномом давно стало привычным фоном этого опасного путешествия. Эльфийка вглядывалась вдаль, где линия горизонта сливалась с мрачным контуром далёких гор. Где-то там, в этих необъятных просторах, двое маленьких хоббитов страдали от жестокости урук-хаев. При мысли об этом её сердце сжималось.  Они продолжили бег, спускаясь с холма и пересекая небольшой ручей. Вода, холодная и чистая, на мгновение освежила их разгорячённые лица, когда они перепрыгивали через блестящий поток. Солнце уже поднялось высоко, его лучи заливали золотом холмистые равнины, где ветер волнами колыхал высокую траву. Небо над головой наливалось свинцом – тяжёлые тучи надвигались с востока, словно армия, готовая к наступлению. Воздух пах грозой, и каждый из них знал, что, если начнётся дождь, их шансы найти хоббитов существенно уменьшатся. Арагорн, как всегда, шёл первым, его глаза неотрывно следили за едва заметными глазу следопыта следами. Его взгляд вдруг зацепился за кое-что, примятое землей и травой. Он резко остановился и опустился на одно колено, пальцы бережно извлекли из мягкой земли небольшой предмет — брошь в форме листа. Он поднял её, повернув к солнцу, и металл сверкнул, как звезда в его ладони. — Лориэнские листья сами не падают, — заключил он. Леголас, пробегающий рядом, остановился. Его стройная фигура застыла в напряжении, глаза внимательно изучали находку Арагорна.  — Может быть, они еще живы, — произнёс он, и надежда в его голосе была подобна лучу света в тёмном лесу. Гияра опустилась на колени рядом с Арагорном, её эльфийские черты выражали то же сдержанное волнение. Русые волосы, заплетенные в охотничью косу, слегка растрепались, но это только добавляло ей дикой, первозданной красоты. Она коснулась пальцами земли там, где лежала брошь. — Они живы, — прошептала она, и впервые за три дня погони в её голосе зазвучала настоящая надежда. Она закрыла глаза, словно пытаясь почувствовать присутствие хоббитов в земле и воздухе вокруг них. Арагорн сжал брошь в ладони и поднялся на ноги с новой решимостью. — Нас обгоняют меньше, чем на сутки, — сказал он, оглядываясь вокруг. Земля под его ногами рассказывала историю, которую могли прочесть лишь его опытные глаза. — Они ускорились, но и мы не будем сбавлять темп. Арагорн прибавил ход, его высокая фигура устремилась вперёд с невероятной скоростью для человека, преодолевшего такой путь практически без отдыха. Силуэты эльфа и следопыта вскоре начали уменьшаться на фоне бескрайних просторов. Гияра притормозила, обернувшись на Гимли, который в этот момент скатился со скалы, покатившись кубарем по травянистому склону. Его коренастая фигура в боевых доспехах выглядела нелепо среди высокой травы, а рыжая борода запуталась в сухих стеблях. — Поднажми, Гимли! — крикнула она, её звонкий голос пронёсся над равниной. — Мы настигаем их! Гном с трудом поднялся на ноги, отряхивая с бороды траву и землю. Его грудь тяжело вздымалась, лицо покраснело от усилий, но в глазах горела непоколебимая решимость. — Меня измотала бесконечная погоня! — отозвался гном, тяжело дыша и снова пускаясь в бег. — Гномов ценят не за выносливость, а за скорость! Несмотря на слова, Гимли продолжал упорно двигаться вперёд, его короткие ноги работали с удивительной для его телосложения энергией. Он громко сопел, иногда бормотал что-то на древнем гномьем языке – возможно, проклятия или, напротив, заклинания, придающие сил. Гияра улыбнулась краем губ и повернулась, чтобы продолжить погоню. Перепрыгивая через камни и небольшие овраги, она вскоре нагнала Леголаса и Арагорна, которые на мгновение остановились на вершине очередного холма. Рохан расстилался перед ними — величественное королевство, славное своими всадниками и бескрайними пастбищами. Сколько хватало глаз, простирались холмы, покрытые золотистой травой, которая колыхалась под порывами ветра, создавая впечатление бескрайнего зелёно-золотого моря. Вдали, на горизонте, виднелись тёмные очертания гор, их вершины были укрыты белыми шапками снега даже в это время года. — Рохан, — сказал Арагорн, оглядывая раскинувшееся перед ними пространство золотистой травы. — Страна коневодов. В его голосе слышалось уважение к этой земле и её народу – гордым воинам, для которых конь был не просто животным, но частью их души и культуры. Роханцы славились своей доблестью и верностью, их кавалерия считалась лучшей в Средиземье. Гияра обогнула взглядом холмы, её острое эльфийское зрение улавливало малейшие движения на равнинах. Золотистые травы колыхались под ветром, создавая иллюзию бегущих теней. Гимли наконец нагнал их, он тяжело дышал, опираясь на свой топор. Его рыжая борода блестела от пота, доспехи тускло отражали солнечный свет. — Странные дела творятся..этих тварей подстегивает чья-то злая воля, — произнесла она, сощурив глаза против солнца. — Воля, направленная против нас. Они сбежали по холму, усталость на мгновение отступила перед настойчивым желанием. Леголас бежал впереди и остановился на мгновение на каменном выступе, вглядываясь вдаль с той особенной неподвижностью, которая была свойственна только эльфам — будто превратившись в живую статую, высеченную из светлого камня. — Леголас! — окрикнул его Арагорн, остановившись в нескольких шагах позади. — Что видит твой эльфийский взор? — След уходит на северо-восток, — отозвался эльф, его голос звенел, как натянутая струна. — Они уносят хоббитов в Изенгард. — Саруман! — в глазах Арагорна было прояснение, словно последний кусочек мозаики встал на место. Имя мага повисло в воздухе тяжёлым предзнаменованием. Они снова пустились в погоню, их ноги словно обрели новые силы. Золотистая трава Рохана расступалась перед ними, шелестя под быстрыми шагами. Солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на холмистые равнины. Гимли, несмотря на свой крепкий дух, начинал отставать. Его короткие ноги отчаянно пытались не уступать длинным шагам его спутников. Пот струился по его лицу, впитываясь в густую бороду. — Главное дыхание, — шептал Гимли самому себе, ритмично выдыхая с каждым шагом. — Главное не сбить дыхание. Его сапоги тяжело ударяли о землю, а руки крепко сжимали топор, который он отказывался убирать, несмотря на длительную погоню. Арагорн бежал впереди, его фигура, казалось, не знала усталости. Следопыт часто припадал к земле, проверяя следы, которые урук-хаи оставляли за собой — сломанные стебли, примятая трава, иногда даже капли чёрной крови. В эти моменты его лицо становилось сосредоточенным и напряжённым, словно он читал послание, записанное самой землёй. Гияра держалась рядом с Леголасом. Она скользила над травой, едва касаясь почвы, сберегая силы с каждым движением. Её взгляд был устремлён вдаль, к горизонту, где вскоре должны были показаться очертания тех, кого они преследовали. — Они бегут так, словно их подхлестывают плети хозяина, — на бегу отозвался голос Леголаса, его дыхание оставалось ровным, несмотря на скорость. — Саруман знает цену своей добыче, — ответила Гияра, перепрыгивая через небольшой овраг. — Он направляет их своей волей, даже находясь далеко. Мысль о том, что сила Белого Мага простирается так далеко, была тревожной. Гияра помнила Сарумана таким, каким он был раньше — мудрым, справедливым, всегда готовым поделиться знаниями. Его предательство было горьким ударом для всех, кто знал его истинное величие. — Какова награда, назначенная за головы хоббитов? — спросил Гимли, наконец нагнав их на вершине небольшого холма, где они на мгновение остановились. — Думаю, дело не в награде, — задумчиво ответил Арагорн, глядя на уходящий на северо-восток след. — Саруман ищет Кольцо.  Гияра обменялась взглядом с Леголасом. В его глазах она прочла то же беспокойство, что ощущала сама.  — Нам нужно двигаться быстрее, — произнесла она, и её голос стал твёрдым. — Каждый час промедления может стоить жизни нашим друзьям. Они продолжили путь, даже когда сумерки начали опускаться на равнины. Гаснущий свет дня постепенно уступал место серебристому сиянию восходящей луны и звёзд, которые появлялись одна за другой на тёмно-синем небе. Они бежали всю ночь. Звёзды медленно двигались по небосводу, отмеряя часы их неустанной погони. Леголас иногда высматривал что-то вдали, его эльфийское зрение пронзало тьму, но урук-хаи всё ещё оставались вне досягаемости. Гимли уже не бормотал — все силы уходили на то, чтобы просто двигаться вперёд. Его выносливость поражала даже эльфов; то, что он не отставал, было свидетельством невероятной стойкости гномьего племени. Арагорн становился всё более молчаливым и сосредоточенным. В его глазах горел огонь решимости, который не могла погасить даже крайняя усталость. Он дал клятву защищать хоббитов ещё в Ривенделле, и теперь эта клятва гнала его вперёд, не позволяя сбавить темп даже на мгновение. После нескольких часов непрерывного бега они наткнулись на небольшой ручей, извивающийся среди камней и высокой травы. Арагорн подал знак сделать короткий привал – пара минут отдыха. Гияра опустилась на одно колено у края ручья, вглядываясь в прозрачные воды, которые мягко журчали, перекатываясь через гладкие камни. В прохладной воде отражались звезды, плывущие по небу. Она зачерпнула пригоршню воды и омыла своё лицо, позволяя холодным струйкам стекать по щекам и шее, смывая пыль и пот многодневного преследования. Вода освежала не только тело, но и дух, принося с собой кратковременное облегчение от тяжести их миссии. Рядом с ней тяжело опустился Гимли, его короткие ноги, наконец, подкосились от усталости. Он почти бухнулся рядом с ручьем, жадно подставляя разгоряченное лицо слабому потоку, погружая бороду в воду и фыркая, как уставший боевой конь. Капли воды застревали в его густой рыжей бороде, сверкая как крошечные кристаллы в свете луны. — Клянусь бородой Дурина, — пыхтел он, зачерпывая ещё воды, — какой позор! Гном загнан, как олень на охоте! Гияра улыбнулась, глядя на гнома с теплотой. В этом суровом воине было что-то неукротимо трогательное – его непоколебимое упрямство, обострённое чувство чести и невероятная выносливость, несмотря на очевидные физические ограничения. Она легко похлопала его по плечу, испещренному узорами гномьих доспехов. — Когда всё закончится, Гимли, — сказала она с искренним уважением в голосе, — я сложу о тебе песню. Песню о Гимли, сыне Глоина, который мог бежать без отдыха по равнинам Рохана быстрее ветра, даже когда его ноги были короче травы. Гимли поднял взгляд, вода стекала с его бороды и усов. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся чем-то похожим на смущение и признательность. — Только убедись, что в этой песне будет упомянуто, сколько урук-хаев пало от моего топора, — проворчал он, но в его голосе слышалась скрытая гордость. — И никаких насмешек над моим ростом. Пусть эльфы и длинноногие, но мы, гномы, ближе к земле — так и должно быть, ведь из неё мы черпаем нашу силу! Гияра мягко рассмеялась, её смех звучал как хрустальные колокольчики на ветру. — Обещаю, — сказала она, — песня будет достойна твоей храбрости. Арагорн, наблюдавший за ними с небольшого расстояния, слегка улыбнулся — редкий момент легкости среди их тяжкого пути. Леголас тоже позволил себе лёгкую улыбку, хотя его взгляд уже был обращён к горизонту, высматривая следы их врагов. — Пора, — сказал Арагорн, поднимаясь на ноги.  Гимли тяжело вздохнул, но решительно встал, снова крепко сжимая рукоять своего топора. Гияра мысленно обращалась к звёздам, прося у них силы для всех членов их небольшого отряда. Они, казалось, услышали её безмолвную молитву, потому что даже Гимли находил в себе силы продолжать, когда, казалось, его силы давно исчерпаны. Наконец, на востоке начало светлеть небо. Сначала это была лишь бледная полоса, едва заметная на фоне звёздного неба. Но постепенно свет усиливался, приобретая странный красноватый оттенок, который становился всё более интенсивным. — Алый рассвет, — заметила Гияра, остановившись, когда после долгой ночи едва начало всходить солнце. Его кроваво-красные лучи прорезали небо, окрашивая облака и траву в зловещие оттенки. — Ночью пролилась кровь. Она произнесла эти слова тихо, но в утренней тишине они прозвучали отчётливо. Древняя эльфийская мудрость говорила, что такой рассвет всегда следует за ночью насилия и смерти. Арагорн поднял взгляд к алеющему небу, его лицо на мгновение смягчилось от усталости, но затем снова стало решительным. — Нам нужно продолжать, — сказал он. — Наша задача остаётся неизменной. Гимли наконец догнал их, его грудь тяжело вздымалась, а лицо покраснело от усилий. — Даже солнце в этих краях встаёт странно, — проворчал он, опираясь на топор. — Никогда не доверял я открытым равнинам. Дайте мне хорошие горы и глубокие пещеры! Гияра слегка улыбнулась, несмотря на тревогу. Ворчание гнома странным образом придавало ей сил — пока Гимли продолжал жаловаться, мир оставался хоть немного прежним, несмотря на войну и тьму, наползающую с востока. — Идём, друг мой, — сказала она, легко коснувшись его плеча. — День или ночь, красный рассвет или чёрный закат — наша миссия не может ждать. И вновь четверо охотников устремились вперёд, их силуэты чётко вырисовывались на фоне алого рассвета. Впереди их ждали новые испытания, но решимость, горевшая в их сердцах, была сильнее любой усталости. Ради маленьких хоббитов, попавших в лапы врага, они были готовы бежать до конца мира.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Когда солнце поднялось высоко в небо, они вышли на открытое пространство. Здесь равнина Рохана представала во всей своей величественной простоте — волнующееся море золотистой травы под бесконечным голубым небом. Ветер усилился, принося с собой запах земли и цветущих полевых трав. Леголас вдруг замер, его стройное тело напряглось, как у хищника, почуявшего опасность. Его голова слегка повернулась, острые эльфийские уши уловили звук, недоступный остальным. — Всадники приближаются, — произнёс он тихо, его взгляд устремился к северному горизонту. — Много всадников, и они движутся быстро. Арагорн коротко кивнул и махнул на каменные уступы, возвышавшиеся неподалёку — единственное укрытие на много миль вокруг. — Скорее, — сказал он, и четверо охотников бросились к скалам. Они едва успели скрыться за камнями, как земля задрожала под копытами десятков коней. Всадники Рохана проскакали совсем рядом — сотня воинов в кольчугах и шлемах, с развевающимися зелёными стягами, на могучих лошадях, чьи гривы и хвосты развевались на ветру. Их копья возвышались над головами, как лес острых пик, а доспехи сверкали в лучах полуденного солнца. Когда они почти проскакали, Арагорн поднялся, выйдя из укрытия. Его высокая фигура выпрямилась во весь рост, и он крикнул: — Всадники Рохана! Нет ли вестей с Севера?! Его голос разнёсся по равнине, и реакция всадников была мгновенной. Отряд, словно единый организм, развернулся и окружил четверых путешественников. В считанные секунды они оказались в кольце копий, направленных на них.  Гимли мгновенно встал в боевую стойку, пальцы крепко легли на топор, и он перевёл внимательный, напряжённый взгляд с одного всадника на другого, готовый защищать своих спутников. Арагорн, напротив, поднял руки, ладонями вперёд, демонстрируя мирный настрой. Несколько копий были направлены прямо в лицо Гияре. Лезвия почти касались её щёк, и, хотя она не дрогнула, сердце заколотилось быстрее. В тот же миг перед ней возник Леголас. Он шагнул вперёд так быстро, что ветер не успел развеять складки его плаща. Его плечи закрыли её от оружия, и он вытянул руку назад, мягко, но решительно отодвигая её за себя. Его другая рука легла на лук. Фигура эльфа — прямая, уверенная, хрупкая на вид, но исполненная скрытой силы — встала между ней и кольцом оружия, как непреодолимая преграда. Гияра, глядя на изогнутые спины коней и кольцо стальных наконечников, впервые за весь путь почувствовала, как не страх, но непрошенное, нежное спокойствие разлилось внутри. Она коснулась пальцами спины Леголаса — лёгкое касание, неосознанное, как благодарность без слов. Словно в ответ он на секунду повернул голову, его взгляд пересёкся с её — ясный, спокойный, как утро над Лориэном, и такой уверенный, что мир на мгновение показался ей неподвижным. Гияра снова подняла голову, и в её глазах больше не было ни испуга, ни смущения — только решимость, рождённая не из гнева, а из верности тем, кто стоял рядом. Вперёд выехал высокий всадник в шлеме с белым конским хвостом. Его осанка выдавала человека, привыкшего командовать, а взгляд, брошенный на незнакомцев, был пронизывающим и суровым. — Что привело эльфов, человека и гнома в наши края!? — спросил он, его голос звучал резко и властно. — Отвечайте! Гимли, несмотря на окружающие их копья, сохранял характерное гномье упрямство. Он расправил плечи, насколько это было возможно для его невысокой фигуры, и ответил с вызовом: — Сперва сам назовись, всадник. Тогда и я представлюсь. Воздух наполнился напряжением. Всадник спешился и подошёл к гному, возвышаясь над ним. Его лицо было скрыто шлемом, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая ярость. — Я бы отрубил тебе голову, гном, но уж больно низко она от земли, — произнёс он с угрожающим спокойствием. Леголас молниеносно выхватил лук и наложил стрелу, направив её на всадника. Его движения были настолько быстрыми, что люди вокруг едва успели их заметить. Глаза эльфа сверкнули опасным блеском. — Ты умрёшь раньше, чем сделаешь взмах мечом, — процедил он, и в его обычно мелодичном голосе звучала холодная сталь. Копья рохирримов подались ближе, готовые пронзить эльфа при малейшем движении. Напряжение достигло предела, но в этот момент Гияра стремительно опустила руку Леголаса с луком. Её прикосновение было лёгким, но решительным. Его плечи остались напряжёнными, как натянутая тетива, но пальцы послушно расслабились, и стрела чуть скользнула вниз. Её прикосновение, мягкое, как шелест листвы, будто увело его от края — туда, где ещё можно дышать. Леголас перевёл взгляд на неё — короткий, острый миг, — а затем опустил лук. Секунда — и он снова стоял в равновесии, словно и не было ни вспышки, ни угрозы. Только глаза его ещё сверкали. Руки рохирримов всё ещё крепко сжимали древки копий. Один из них, заметив движение эльфийки, чуть отступил — и, словно по команде, напряжение в кольце слегка ослабло. Арагорн шагнул вперёд, его лицо выражало спокойную уверенность. — Я Арагорн, сын Араторна, — сказал он. — Это Гимли, сын Глоина, Леголас из Лесного Королевства, и Гияра из Золотого леса. Мы друзья Рохана и вашего Короля. Всадник на мгновение задумался, затем его плечи слегка опустились, и он произнёс с горечью в голосе: — Теоден уже не узнает ни друзей, ни врагов. Он снял шлем, открывая суровое лицо с длинными светлыми волосами. Черты его лица были благородными, хотя сейчас в них читалась глубокая тревога и скорбь. — И даже своих родных. Саруман поработил его разум и завладел этими землями, — продолжил он, его голос стал тише, но в нём звучала сдерживаемая ярость. — Мой отряд остался верен Рохану, и за это нас изгнали. Гияра внимательно изучала лицо всадника. В его глазах она видела боль, которую могут испытывать только те, кто вынужден сражаться против собственного народа. — Белый колдун хитер, — добавил всадник, оглядывая четверых незнакомцев с подозрением. — Говорят, он рыщет здесь в облике старца в плаще с капюшоном. И повсюду шпионы. Его взгляд задержался на эльфах, чьё присутствие в этих землях было необычным явлением. — Мы не шпионы, — отозвался Арагорн спокойно. — Мы гонимся за урук-хаями по равнине на запад. Они захватили двух наших друзей. Всадник перевёл взгляд на Арагорна. — Урук-хаи уничтожены. Мы перебили их ночью. — Всех? — спросил Гимли, выступая вперёд, его голос дрожал от волнения. Всадник кивнул. — Мы сложили их тела в кучу на опушке леса, — ответил он, указывая рукой в сторону тёмной линии деревьев, виднеющейся на горизонте. Гияра почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Она обменялась быстрым взглядом с Леголасом, в чьих глазах отразилось то же опасение. — А хоббиты? — спросила она, шагнув вперёд. — Вы видели двух хоббитов среди них? Всадник посмотрел на неё с непониманием. — Полурослики, — пояснил Арагорн, показывая рукой. — вы бы приняли их за детей. Всадник медленно покачал головой, и его лицо стало мрачным. — Никто не уцелел, — сказал он после паузы. — Тела мы сожгли, как обычно поступаем с падалью орков. Эти слова упали как камни в тишине, наступившей между ними. Гияра почувствовала, как надежда, которая поддерживала их все эти дни погони, начинает угасать. Леголас, заметив её замешательство, встал ближе, его плечо слегка касалось её плеча — молчаливая поддержка, которая значила больше любых слов. — Мертвы? — прошептал Гимли, его голос звучал непривычно ломко. — Мне жаль, — искренне сказал Эомер, и в его голосе звучала та особая тяжесть, которая бывает у воинов, вынужденных сообщать печальные вести. Он отвернулся и свистнул, подзывая коней. — Адлер! Хазуфель! Арод! — позвал он, и три коня без всадников подошли к нему, их копыта мягко ступали по траве, а умные глаза изучали незнакомцев. Адлер, рыжий конь с тёмной гривой, выделялся среди других — в его статной фигуре чувствовалась особая грация и скрытая мощь. Хазуфель, гнедой с белой звездой на лбу, держался с достоинством прирождённого боевого скакуна. Арод, светло-серый, почти белый, казался самым молодым и нервным из трёх. Эомер взял их под уздцы и протянул поводья Арагорну. — Пусть эти кони послужат вам лучше, чем их прежним хозяевам, — сказал он, и эти простые слова были единственной эпитафией павшим воинам Рохана, чьих имён они никогда не узнают. Он надел шлем, вскочил на своего коня и выпрямился в седле. Солнце отражалось от его доспехов, придавая его фигуре почти мифическое сияние. — Ищите своих друзей, но не питайте надежды. Надежда оставила эти земли. Прощайте, — его голос стал жёстче, когда он обратился к своим людям: — Едем на север! С этими словами он взмахнул рукой, и отряд рохирримов умчался прочь, поднимая облако пыли. Вскоре лишь затихающий гром копыт напоминал о их присутствии. Четверо путников стояли в тишине, глядя им вслед. Надежда, которая гнала их вперёд четыре долгих дня, теперь уступила место тяжёлому предчувствию, которое, казалось, физически давило на их плечи. Гияра смотрела на удаляющихся всадников, но видела не их. В её памяти проносились картины прошедших недель — падение Гэндальфа в чёрную бездну Мории, безжизненное тело Боромира, пронзённое стрелами урук-хаев, последний взгляд Фродо перед тем, как он и Сэм отправились в одинокий путь к Мордору. Слишком много потерь для одного путешествия. Слишком много скорби для их измученных сердец. И теперь Мерри и Пиппин... Эти двое маленьких хоббитов, полных жизни и непосредственности, с их вечными шутками и неугомонным аппетитом. Они были самыми невинными среди них, втянутыми в великую войну лишь по воле случая и верности друзьям. Неужели и их постигла та же участь? Гияра почувствовала, как внутри неё растёт холодная пустота. Её рука невольно коснулась маленького серебряного браслета. «Даже в самой глубокой тьме может сиять свет». Сейчас эти слова казались далёкими и почти бессмысленными. — Нам нужно добраться до места сражения, — решительно сказал Арагорн, нарушая тягостное молчание. — Если хоббиты там... мы должны узнать наверняка. Его слова вернули Гияру к реальности. Да, сейчас не время для скорби — они ещё не знают наверняка. Пока не увидели своими глазами, надежда остаётся, какой бы слабой она ни была. Она кивнула, выпрямившись и стряхнув с себя оцепенение. Леголас уже подошёл к Ароду, легко поглаживая его шею и что-то тихо нашёптывая на эльфийском. Конь, казалось, сразу почувствовал доверие к эльфу, успокаиваясь под его прикосновениями. Гимли, однако, смотрел на лошадей с явным опасением. Его короткие ноги и тяжёлые доспехи делали его наименее приспособленным для верховой езды. — На меня не смотрите! Я не особо ловок с лошадьми! Готов быть багажом... — проворчал Гимли, переминаясь с ноги на ногу. Леголас протянул ему руку, предлагая помощь. — Тогда поедешь со мной, друг мой, — сказал эльф. — Арод достаточно силён, чтобы нести нас обоих. Гимли, не без помощи Арагорна, уселся на коня позади эльфа, его лицо выражало смесь дискомфорта и решимости. — Никому ни слова о том, что я ехал на лошади с эльфом, — проворчал Гимли, но его обычное ворчание звучало приглушённо, словно даже он не находил в себе сил для настоящего ворчания. Гияра подошла к Адлеру, глядя в его умные глаза. Она заговорила с ним тихо на синдарине. Конь фыркнул и слегка наклонил голову, словно в знак уважения. Она легко вскочила на него, не нуждаясь в стременах — эльфы Лориэна часто ездили без седла, полагаясь лишь на собственное равновесие и взаимопонимание с конём. Они направили лошадей в сторону тёмной линии деревьев на горизонте. Погребальный дым ещё поднимался тонкой струйкой, видимый даже с такого расстояния. Гияра чувствовала, как каждый удар копыт Адлера по траве отдаётся в её сердце тяжёлыми ударами. Надежда ещё теплилась в её душе, но с каждым шагом к месту сражения она становилась всё слабее, как пламя свечи на ветру. Она думала о Мерри и Пиппине — о их неутомимой жизнерадостности, о любви к простым радостям жизни, которая так отличала хоббитов от других народов. Она вспоминала, как они смеялись у костра в Лориэне, как восхищались эльфийскими песнями, хоть и не понимали языка. Мерри с его острым умом и дальновидностью, Пиппин с его бесконечным любопытством и детским удивлением перед миром... Могли ли эти яркие искры жизни погаснуть так внезапно? Гияра глубоко вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие. Ничто не защищало сердце от боли утраты. Иногда ей казалось, что бессмертие эльфов делает эту боль только острее, ведь память не тускнеет со временем. Впереди уже отчётливо виднелся дым и тёмные очертания деревьев. Адлер словно чувствовал её напряжение, его уши прижались к голове, а шаг стал более осторожным. Гияра слегка наклонилась вперёд, шепча слова благодарности и поддержки верному животному.  «Что бы мы ни нашли там, — думала она, — мы должны встретить это с достоинством». Арагорн, ехавший впереди, внезапно пришпорил коня, и Хазуфель перешёл на галоп, унося его к дымящейся куче. Гияра и Леголас с Гимли последовали за ним, их сердца бились в унисон от тревоги и последних крупиц надежды. Они приближались к опушке леса, где дым поднимался тонкой струйкой к небу. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее становился запах горелой плоти и металла, въедающийся в ноздри, заставляющий Гияру морщиться от его едкости. Адлер под ней фыркнул и тряхнул гривой, испытывая не меньший дискомфорт от этого зловония. Наконец, они остановились перед дымящейся кучей. То, что ещё недавно было отрядом урук-хаев, теперь превратилось в почерневшие, обугленные останки, сваленные руками рохирримов. Из груды тел торчали искривленные от жара мечи и наконечники копий. Голова урук-хая, насаженная на копьё, с оскаленной в предсмертной агонии пастью, словно охраняла этот зловещий погребальный костёр. Арагорн соскочил с коня и медленно подошёл к груде, внимательно осматривая её, пытаясь найти хоть какой-то знак присутствия хоббитов. Гияра тоже спешилась, положив руку на шею Адлера в безмолвной просьбе остаться на месте. Гимли, кряхтя, слез с коня с помощью Леголаса и подошёл к куче. Он поднял что-то из пепла своим топором. — Это один из их поясков, — произнёс он с болью в голосе, показывая обугленный, но всё ещё узнаваемый кожаный пояс хоббита. Гияра почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Этот простой предмет, такой незначительный в обычное время, сейчас стал свидетельством непоправимой утраты. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе краткий момент скорби, прежде чем вновь обрести самообладание. Леголас опустил голову и начал тихо произносить молитву на эльфийском языке, просьбу к Валарам о мирном пристанище для душ павших друзей. Его голос был мягким и мелодичным, но полным глубокой печали, которая редко звучала в речи эльфов. Арагорн издал яростный крик и с силой пнул брошенный урук-хайский шлем, отправив его в полёт через поляну. Затем он упал на колени, опустив голову в жесте глубочайшего отчаяния. Этот взрыв эмоций был столь не похож на обычно сдержанного следопыта, что Гияра на мгновение растерялась, не зная, как его утешить. — Не уберегли, — прошептал Гимли, его обычно громкий голос теперь звучал тихо и сломлено. Гияра подошла ближе, её внимание привлекло что-то странное в земле вокруг погребального костра. Она опустилась на корточки, изучая примятую траву и следы на мягкой почве. — Арагорн, — позвала она мужчину. — посмотри на землю. Арагорн, всё ещё стоявший на коленях, перевёл взгляд туда, куда указывала Гияра. Его глаза, затуманенные горем, постепенно прояснились, когда он начал читать знаки, оставленные на земле. — Здесь лежал хоббит, — сказал он, осторожно касаясь примятой травы. — А здесь другой. Он поднялся на ноги, новая энергия и надежда оживили его движения. Он начал методично изучать землю вокруг, читая историю в смятых стеблях и отпечатках, которые большинство не заметило бы. — Они ползли, — продолжил он, двигаясь по следу, который видел только он. — Их руки были связаны. Он вытянул оборванную веревку из примятой травы.  — Они разрезали путы, — Арагорн спешно двигался, считывая следы. — Бежали, а за ними гнались.  Следы привели его к краю леса, где деревья стояли плотной стеной, их древние стволы покрыты мхом и лишайниками. — Следы ведут от битвы... — он замер, вглядываясь в тёмную тень между деревьями, — в лес Фангорн. Гияра почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Фангорн — древний лес, окутанный тайнами и легендами. — Фангорн, — прошептал Леголас, и в его голосе звучало благоговение, смешанное с опаской. — Что могло заставить их искать убежища в таком месте? — Отчаяние или надежда, — ответила Гияра, глядя на тёмную линию деревьев. — Или и то, и другое вместе. Гимли крепче сжал свой топор, его лицо выражало смесь облегчения от того, что хоббиты могли остаться в живых, и беспокойства от мысли о их судьбе в древнем лесу. — Значит, они могли спастись, — произнёс он, и его голос снова обрёл силу. — Мы должны идти за ними! Гияра обменялась взглядом с Леголасом. Они оба знали истории о Фангорне, древнем и загадочном, где деревья, как говорили, иногда просыпались от многовекового сна и двигались по своей воле. Но если хоббиты действительно вошли туда, у них не было выбора, кроме как последовать за ними. — Ты чувствуешь это? — спросила она. Эльф кивнул. — Воздух здесь... наполнен сознанием. Словно лес наблюдает за нами. Арагорн шагнул под тень деревьев. — Мерри и Пиппин вошли сюда. И мы последуем за ними. — Нужно оставить лошадей здесь, — сказала Гияра, поглаживая шею Адлера. — Фангорн не место для них. Они будут ждать нашего возвращения. Леголас кивнул и что-то тихо сказал Ароду, нежно касаясь его морды. Гимли наблюдал за этим с тщательно скрываемым интересом. — Никогда не пойму, как вы это делаете, — проворчал он. — Говорите с лошадьми, как с разумными существами. — А разве они не разумны, друг мой? — улыбнулась Гияра. — Просто их мудрость отличается от нашей. Арагорн уже стоял на краю леса, его взгляд блуждал по древним стволам и переплетённым ветвям, составляющим непроницаемую завесу. — Идём, — позвал он. — След ещё свежий, но в лесу темнеет быстро. Нам нужно найти их до наступления ночи. Гияра глубоко вздохнула, готовясь к новому испытанию. Фангорн был не просто лесом — это было древнее живое существо, со своими законами и волей. Но там, среди его таинственных теней, могли быть их друзья, и это придавало ей решимости встретиться с любыми опасностями, которые могли таиться за этой зелёной стеной. С последним взглядом на открытые равнины Рохана, залитые ярким солнечным светом, четверо охотников вступили под сень Фангорна, где солнечные лучи превращались в зеленоватый сумрак, а воздух становился густым и древним, словно сам лес дышал историями, более старыми, чем любой из живущих народов Средиземья. Фангорнский Лес был не похож ни на что, что видела Гияра раньше. Деревья, старые как мир, росли так близко друг к другу, что их ветви переплетались, образуя живой потолок над головой. Сквозь него редко проникали солнечные лучи, и в лесу царил вечный сумрак. Воздух был густым, влажным, наполненным запахами гниющих листьев, мха и чего-то древнего, не имеющего названия. Даже Лориэн, самый древний из эльфийских лесов, казался юным и беззаботным по сравнению с этим первобытным местом. Здесь, в Фангорне, время текло иначе, медленнее, словно застывая в морщинах древесной коры и изгибах толстых корней, выступающих из земли как жилы на руках старца. Гияра шла рядом с Леголасом. Она ощущала вибрацию под ногами – не просто от их шагов, а глубже, словно медленное биение огромного сердца земли. Шепот листьев под ногами казался не просто шелестом, а осмысленными переговорами, которые ускользали от прямого понимания, но оставляли ощущение присутствия. — В Лориэне деревья поют, — тихо сказала она Леголасу. — Но здесь они... размышляют. Леголас кивнул, его лицо было сосредоточенным и серьёзным. Даже для эльфа Лесного Королевства Фангорн представлял собой нечто иное — более дикое, менее изученное, почти враждебное в своей необузданной древности. Гимли держался позади, его короткие крепкие ноги уверенно ступали по неровной почве, но глаза постоянно перебегали с одного тёмного угла на другой, словно ожидая нападения из каждой тени. Внезапно он остановился, заметив что-то на низком кусте. — Кровь, — сказал гном, подойдя ближе и осторожно касаясь тёмных капель на листьях. Он слегка коснулся пальцем одной капли, поднёс к губам, попробовал и тут же сплюнул с отвращением. — Орочья кровь. Арагорн подошёл к нему, присматриваясь к следам на земле, которые становились всё более запутанными. — За ними гнались, — сказал он, изучая примятую траву и сломанные ветки. Гияра наблюдала за Арагорном, восхищаясь его способностью читать землю как открытую книгу. Её собственные чувства были настроены на другое — на настроение леса, на его древнюю память, которая ощущалась почти физически, словно густой туман, окутывающий их со всех сторон. Они продолжили путь, углубляясь всё дальше в сердце Фангорна. Деревья становились ещё больше, их стволы — толще, а ветви — более искривлёнными, словно застывшие в вечной агонии. Тишина, прерываемая лишь их собственными шагами и случайным треском ветвей, давила на уши. — Ведут сюда, — голос Арагорна вернул их к цели. Он опустился на колено у подножия гигантского дерева, чьи корни напоминали узловатые пальцы старого великана. — Они бежали... быстро. И вот... — он указал чуть в сторону, — следы орка. — Значит, хоббиты всё ещё преследовались, — сказала Гияра, глядя в ту сторону, куда вёл след. — Даже здесь им не было покоя. — Но есть и другие следы, — продолжил Арагорн, его брови сдвинулись в задумчивости. — Более тяжёлые, чем у хоббита или орка.. Они не похожи ни на что, что я видел раньше, — ответил Арагорн, вставая и отряхивая руки от земли. — Воздух здесь словно загустел, — Гимли снова и снова оборачивался по сторонам, его рука крепко сжимала рукоять топора. — Не нравится мне это место.  — Это старый лес, — ощутив незримо, произнесла Гияра. — Он всё помнит и гневается. Её слова словно вызвали отклик в окружающих деревьях. Раздался треск и вопль, пугающе похожий на человеческий. Гимли вскинул топор, готовый защищаться от невидимого врага. — Деревья говорят друг с другом, — отозвался Леголас, его голос был тихим, но напряжённым, словно он пытался расшифровать чужой язык. — Гимли, — позвал гнома Арагорн, заметив его воинственную позу. — Опусти топор. Гном неохотно опустил оружие, но его глаза продолжали настороженно осматривать окружающие деревья. — У них есть чувства... — продолжил Леголас, осматриваясь по сторонам с выражением благоговения на лице. — Когда-то эльфы разбудили деревья... научили их говорить. Гияра прикоснулась к шершавой коре ближайшего дерева. Под её пальцами древесина казалась тёплой, почти живой в обычном смысле этого слова. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать ритм этой древней жизни, такой непохожей на жизнь эльфов или людей, но не менее глубокой и значимой. — Говорящие деревья... — с недоверием пробурчал Гимли. — О чём деревьям разговаривать? Разве что о сортах беличьего помёта. Гияра не могла сдержать лёгкой улыбки при этих словах, несмотря на напряжённость ситуации. Типичный гном — практичный до мозга костей, недоверчивый ко всему, что нельзя потрогать руками или разрубить топором. — О многом, друг мой, — ответила она, всё ещё держа руку на коре дерева. — О медленных изменениях земли, о путешествиях ветров, о песнях птиц и историях существ, проходящих под их ветвями. У деревьев самая долгая память из всех живых существ Средиземья. — Нам нужно двигаться дальше, — прервал их беседу Арагорн, уже идущий по едва различимой тропе. — След становится совсем слабым, и скоро стемнеет даже за пределами леса. Они продолжили путь, продвигаясь медленно из-за густого подлеска и необходимости постоянно искать следы хоббитов. Иногда Арагорн останавливался, опускался на корточки и долго изучал землю, прежде чем выбрать направление. В такие моменты остальные замирали, прислушиваясь к шорохам и скрипам леса. Внезапно Леголас замер, приложив палец к губам. Его острый слух уловил что-то, чего не слышали остальные. Даже Гимли перестал ворчать и настороженно замер, сжимая рукоять топора. Гияра тоже застыла, вслушиваясь не ушами, а всем своим существом. Это было нечто лёгкое, почти неуловимое... шаги? Нет, скорее присутствие. Движение без звука. — Что-то изменилось, — внезапно сказал Леголас, его голос стал напряжённым. — Вы чувствуете? Гияра кивнула, её собственные чувства уловили перемену в атмосфере. Воздух вокруг них стал ещё плотнее, словно сам лес задержал дыхание. Деревья, казалось, наклонились ближе, их ветви протянулись к путникам, как любопытные пальцы. — Белый Маг приближается, — произнёс Леголас почти шёпотом, его рука медленно потянулась к колчану со стрелами. Гияра медленно повернула голову. Между стволами мелькнула тень. Белая. Она скользнула за мшистым деревом и исчезла, лишь на мгновение выдав своё присутствие. — Саруман! — выдохнул Арагорн, и в его голосе прозвучала сталь. Он шагнул вперед, выхватывая меч из ножен с тихим шипением металла. Воздух вокруг них сгустился ещё сильнее, словно сам лес затаил дыхание в ожидании столкновения. Деревья, казалось, склонились ниже, их узловатые ветви тянулись к путникам, как зрители, придвигающиеся ближе, чтобы лучше видеть представление. Гимли крепче сжал свой топор, его глаза сузились в боевом настрое, выражение лица стало жёстким и неумолимым. Леголас незаметно выбрал стрелу, готовясь наложить её на тетиву в долю секунды — движение столь плавное и естественное, что оно казалось частью его дыхания. Гияра отразила его движения, готовая выстрелить в любую секунду. Её пальцы почти не дрожали, хотя сердце стучало как барабан. — Не давайте ему говорить, — прошептал Арагорн, его голос был едва слышен даже в тишине леса. — Он нас зачарует. Действуйте быстро. Яркий свет внезапно вспыхнул за их спинами, такой ослепительный, что даже древние стволы Фангорна казались просто тенями на его фоне. Он залил поляну белизной, лишённой любых оттенков, чистой и пронзительной, как первый снег или первозданное пламя. Арагорн резко обернулся, его движения были стремительными, как у хищника, почуявшего опасность. — Сейчас! — крикнул он, выхватывая меч и направляя его на источник света. Леголас молниеносно наложил стрелу и выстрелил, но свет отразил её, словно она была не более чем соломинкой на ветру. Стрела отклонилась от своего пути и вонзилась в ствол дерева с глухим стуком. Гимли метнул свой маленький метательный топор, вкладывая в бросок всю силу своих могучих рук. Но и тот был отброшен в сторону невидимой силой, пролетев мимо цели и врезавшись в землю. Гияра нацелилась, её лук был натянут до предела, стрела готова была сорваться с тетивы. Но её рука застыла в воздухе, не в силах завершить движение — не из-за магии, а из-за странного ощущения узнавания, которое охватило её при виде силуэта в свете. Что-то глубоко внутри неё, на уровне, недоступном для сознательной мысли, узнало эту фигуру, этот силуэт, этот свет. Арагорн вскрикнул — его меч раскалился в руке, словно только что вынутый из кузнечного горна, и он был вынужден выпустить оружие, которое упало на землю с глухим стуком. Боль исказила его лицо, но он остался стоять прямо, не отступая ни на шаг. Они стояли безоружные перед фигурой, окружённой белым светом, такой яркой, что нельзя было разглядеть её лица. Лишь силуэт старца в длинных одеждах с посохом в руке вырисовывался в центре этого сияния. — Вы идете по следам двух юных хоббитов, — произнёс голос из света, глубокий и мелодичный, напоминающий отдалённый гром. В этом голосе была сила, способная сотрясать горы и останавливать реки. — Где они? — потребовал Арагорн, его голос звучал храбро, несмотря на безоружность. Он стоял прямо, его осанка выдавала в нём наследника королей, даже когда он был лишён своего оружия. — Они прошли этой тропой днем ранее, — ответил голос, и в нём промелькнули ноты, которые Гияра помнила... откуда-то из прошлого, из воспоминаний, казавшихся теперь сном. — И встретили того, кого не ждали увидеть. Это успокоит вас? — Покажись! — крикнул Гимли, его боевой настрой не угас даже перед лицом такой мощи. Гном стоял, расставив ноги, готовый к бою, даже если шансы были не в его пользу. Яркий, но мягкий свет залил поляну. Он не был ослепляющим или болезненным для глаз, скорее напоминал свет первых звёзд на рассвете мира или отблеск скрытой луны на снегу. Он исходил от самой фигуры, от белоснежных волос и бороды, от сияющих глаз. Лицо было знакомым до боли в сердце, но преображенным, очищенным от усталости и бремени мира, наполненным новой силой и светом. Леголас ахнул и опустил лук, его обычно невозмутимое лицо выражало чистое изумление. Гимли недоверчиво заморгал, его борода вздрагивала от удивления. А Гияра... Гияра почувствовала, как у неё подкосились ноги. Лук выпал из ослабевших пальцев и глухо стукнулся о мох. Она сделала неуверенный шаг вперед, не в силах поверить своим глазам, своему сердцу, которое вдруг забилось не от страха, а от невозможной, затопившей её радости. — Не может быть... — прошептал Арагорн, его голос дрожал от эмоций, слишком сильных, чтобы их сдерживать. — Гэндальф? — голос Гияры дрожал, полный слёз и неверия. Она знала этот взгляд, эту мягкую усмешку в уголках губ, хоть и озарённую теперь неземным светом. Волшебник улыбнулся им, и улыбка его была светом зари после долгой ночи, обещанием того, что тьма не вечна, что даже в самых глубоких тенях может родиться новый свет. — Гэндальф? — повторил он, словно пробуя имя на вкус, вспоминая давно забытый напев. — Да... так меня звали. Гэндальф Серый. Он сделал шаг к ним, и с этим движением свет вокруг него стал мягче, приглушённее, хотя полностью не исчез — он словно впитался в его белые одежды, в каждую складку, в каждую нить. — Я Гэндальф Белый, — сказал он с той самой улыбкой, которую они все помнили, — и я вернулся к вам на переломе судеб. Он посмотрел на Гияру, и в его глазах была вся нежность и гордость наставника, нашедшего свою воспитанницу.  — Дитя моё, — тихо сказал он, и одного этого слова было достаточно, чтобы все сомнения исчезли, смытые волной узнавания и счастья. Лес вокруг них словно затаил дыхание, слушая голос того, кто вернулся из тьмы, чтобы принести свет. И древние деревья Фангорна, помнившие Первую Эпоху, казалось, склонили свои могучие кроны в знак приветствия. Слезы текли по щекам Гияры, смешиваясь с грязью и потом долгого преследования. Она сделала ещё один шаг, протягивая руку, словно боясь, что видение исчезнет, как мираж. — Митрандир... — ее голос сорвался. Гэндальф мягко улыбнулся, и свет вокруг него, казалось, стал ещё теплее, разгоняя сумрак древнего леса. — Мы думали, ты погиб, — сказал Арагорн, всё ещё не в силах поверить в то, что видит. — Тьма действительно поглотила меня, — сказал он, его голос был глубже, сильнее, чем прежде, но оставался таким же знакомым. — Я сражался с Балрогом на вершине Зиракзигиля. Мы оба пали, рухнув с горы во мрак. Но меня не оставили там. Я дого блуждал вне мыслей и времени. Звёзды проносились надо мной, и каждый день казался длиною в жизнь на земле... Но это был не конец. Я почувствовал жизнь в себе снова. Меня послали назад. До тех пор, пока моя задача не будет выполнена. Он обвёл взглядом их троих – Арагорна, потрясённого и обретшего надежду; Леголаса, чьи эльфийские глаза сияли изумлением и почтением; Гимли, который недоверчиво тёр глаза кулаком, бормоча что-то про колдовство и белых магов. Он снова посмотрел на Гияру, и в его взгляде была вся глубина их многолетней связи. — Ты выросла с нашей последней встречи, дитя моё, — тихо сказал он. — Я вижу след моих уроков в том, как ты держишься, как смотришь на мир. Но вижу и боль утраты. Не бойся, надежда ещё не покинула Средиземье. — Мы так много потеряли, — сказала Гияра, вытирая слёзы. — Братство распалось. Боромир пал, защищая Мерри и Пиппина. Фродо и Сэм отправились в Мордор одни. — Я знаю, — кивнул Гэндальф, его взгляд стал острым и внимательным. — Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. И многое ещё изменится. — Судьба Кольца теперь вне нашего влияния, — сказал Арагорн. — Мы можем только надеяться, что Фродо и Сэм найдут путь. — Фродо был избран не случайно, — ответил Гэндальф, и в его голосе прозвучала та же мудрость, которую они привыкли слышать от него. — И мы должны верить, что он справится со своей задачей. Но наша роль в этой истории ещё не окончена. Многие силы пришли в движение, и мы должны быть готовы действовать. — Мы искали Мерри и Пиппина, — сказал Леголас. — Ты сказал, они живы? — Да, — кивнул Гэндальф. — Они в большей безопасности, чем вы можете представить. Под защитой самого древнего существа в этом лесу. — Древесного Пастыря, — прошептала Гияра, вспомнив старые легенды, которые рассказывали в Лориэне.  — Древобород, — поправил её Гэндальф с улыбкой. — Так его зовут. И ваши маленькие друзья пробудили в нём то, что спало слишком долго — гнев. Его лицо снова стало серьёзным, и он оглядел их четверых долгим взглядом, словно оценивая их готовность к испытаниям, которые ждали впереди. — Наша настоящая битва только начинается, — сказал он. — Саруман собрал большую армию, которая выступит очень скоро. Рохан в опасности. И мы должны спешить на помощь Теодену, королю, чей разум затуманен чарами предателя. — Значит, мы идём в Эдорас? — спросил Арагорн, поднимая свой меч с земли. Клинок остыл и теперь снова лежал в его руке, как верный слуга. — Да, — кивнул Гэндальф. — И мы должны поторопиться. Тьма сгущается над Роханом, и если мы не остановим Сарумана, то будет некому помочь Гондору, когда настанет его час испытаний. — А что с Мерри и Пиппином? — спросил Гимли. — Мы не можем их бросить. — Их путь теперь лежит с Древобородом, — ответил Гэндальф. — И этот путь приведёт их туда, где они сыграют свою роль в грядущих событиях. Не беспокойтесь о них — их история продолжается, но идёт она отдельно от нашей. По крайней мере, пока. Гияра смотрела на Гэндальфа с новым пониманием. Он всегда был мудрым, всегда видел дальше и глубже других. Но теперь в нём появилось что-то новое — ясность видения и цели, словно он вернулся не просто с новыми силами, но и с новым пониманием своей миссии. — Идёмте. Нам предстоит долгий путь, а время работает против нас. Он повернулся и направился через заросли Фангорна. Его белые одежды, казалось, сами излучали свет, делая сумрак леса менее гнетущим. Деревья, словно признавая его силу, расступались перед ним, их ветви отодвигались в стороны, создавая проход там, где раньше была непроходимая чаща. Гимли то и дело оглядывался, его рука не отпускала рукоять топора. — Так значит, маленькие проказники в безопасности, — проворчал он, но в его голосе явно слышалось облегчение. — Столько времени потрачено на погоню, и всё зря! — Не зря, Гимли, — улыбнулся Гэндальф, не оборачиваясь. — Ваша верность привела вас туда, где вы нужнее всего. Судьба редко ошибается в своих путях, хотя они часто кажутся нам извилистыми. — Древобород... — задумчиво произнесла Гияра. — В наших летописях о нём есть лишь обрывочные упоминания. Говорят, он древнее даже эльфов. — Он был здесь, когда первые желуди упали на землю, — кивнул Гэндальф. — Когда первые эльфы пробудились под звёздами, он уже был стар. Время для него течёт иначе, как неспешный сок в стволах его народа. — Его народа? — удивлённо спросил Гимли. — Разве есть ещё такие, как он? — Энты, — объяснил Леголас, его глаза блестели от воодушевления. — Пастыри Деревьев. Я думал, они лишь легенда, истории, которые рассказывают эльфийские матери своим детям. — Многие легенды оказываются прочнее камня в эти дни, — сказал Гэндальф. — Но энтов осталось мало, и они редко покидают свой лес, предпочитая наблюдать за миром издалека. Однако ваши друзья пробудили в них то, что дремало слишком долго. Они вышли на границу Фангорна, за которой простирались золотистые поля Рохана. — Вот мы и пришли, — сказал Гэндальф, останавливаясь и опираясь на свой посох.  Хазуфель, Арод и Адлер ждали их на опушке, мирно пощипывая траву. Гэндальф поднял руку и издал пронзительный, мелодичный свист, который эхом разнёсся под сводами Фангорна. Казалось, сам воздух ответил на этот зов. Мгновение стояла тишина, а затем из-за деревьев, двигаясь с невероятной скоростью и грацией, вылетел конь. Белый, как снег на горных вершинах, с развевающейся гривой, словно сотканной из лунного света. Он подбежал к Гэндальфу и доверчиво ткнулся мордой в его плечо. — Конь из породы меарас, — благоговейно произнёс Леголас. — Если только мои глаза не обманывают меня под чарами этого леса. — Нет, твои глаза видят ясно, — сказал Гэндальф с теплотой в голосе. — Это Сполох, владыка всех лошадей, и он был моим другом во многих опасностях. Во взгляде коня была мудрость, не свойственная обычным животным.  — Он прекрасен, — прошептала Гияра, не в силах отвести взгляд от великолепного животного. Даже эльфийские скакуны Лориэна казались обычными рядом с этим созданием из легенд. — Он показывается только тогда, когда я в нём нуждаюсь, — сказал Гэндальф, ласково поглаживая шею Сполоха. — И никогда не подводит меня. Гияра подошла к Адлеру и погладила его по морде, шепча слова благодарности за верность на эльфийском языке. Конь фыркнул и легонько боднул её в плечо, словно в ответ. — Эдорас находится вон там, — сказал Гэндальф, указывая рукой на юго-восток. — Если поторопимся, доберёмся туда к завтрашнему вечеру. — Мы готовы, — сказала она, легко вскакивая на спину Адлера. Гимли снова заворчал, глядя на своего коня с подозрением, но Леголас помог ему забраться, и они устроились вдвоём на спине Арода. Арагорн уже сидел на Хазуфеле, его лицо выражало решимость и новую надежду, которую принесло возвращение Гэндальфа. Гэндальф с удивительной для старца лёгкостью вскочил на спину Сполоха. Белая мантия волшебника и серебристая шерсть коня слились воедино, создавая образ, который, казалось, сошёл со страниц древних баллад. — Вперёд! — воскликнул он, и Сполох сорвался с места, как стрела с тетивы. Остальные кони поспешили следом, их копыта взбивали мягкую траву равнины. Ветер свистел в ушах, пока они мчались через просторы Рохана, под огромным синим небом, где кружили одинокие ястребы. Гияра чувствовала, как тревоги и сомнения, преследовавшие её с момента распада Братства, отступают перед лицом новой надежды. Гэндальф вернулся, более могущественный, чем прежде. Мерри и Пиппин были в безопасности. Фродо и Сэм продолжали своё путешествие к Мордору. И теперь их маленький отряд снова имел цель, снова видел свет впереди, а не только тьму, сгущающуюся вокруг.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Они скакали весь день, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы дать отдых лошадям. Гэндальф вёл их уверенно, иногда указывая на особенности ландшафта или рассказывая о землях Рохана и их истории. Солнце постепенно склонялось к западу, окрашивая травы в тёплые оттенки золота и меди. Когда наступил вечер, они разбили лагерь в небольшой лощине между холмами, где бил чистый родник и росли несколько одиноких деревьев, предлагающих укрытие от ночного ветра. Гимли развёл небольшой костёр, а Арагорн приготовил простую, но сытную еду из их скудных запасов. Они расположились вокруг огня, чьи отблески танцевали на их лицах, подчёркивая усталость долгого пути, но и новую решимость, появившуюся после встречи с Гэндальфом. — Что нас ждёт в Эдорасе? — спросил Арагорн, обращаясь к волшебнику, который сидел немного в стороне, погружённый в свои мысли. Гэндальф поднял глаза, и в свете костра они казались глубокими колодцами мудрости и знания. — Теоден, король Рохана, уже давно находится под влиянием Сарумана, — сказал он. — Его разум затуманен, а воля подчинена. Рядом с ним советник, Гнилоуст, который является глазами и ушами Сарумана в Эдорасе. — Это будет непростая задача — освободить короля от таких чар, — заметил Леголас, его лицо было задумчивым. — Да, — согласился Гэндальф. — Но это должно быть сделано. Рохан должен быть готов к войне, иначе орды Сарумана сметут всё на своём пути к Гондору, и петля сомкнётся вокруг земель свободных народов. Все молчали, осмысливая сказанное. В звенящей тишине потрескивал костёр, искры взлетали к небу и гасли во тьме, словно крошечные звёзды, проживающие свой короткий век за мгновение. — Отдыхайте, — сказал наконец Гэндальф. — Завтра нам предстоит долгий путь и трудное испытание. Ночь медленно обволакивала лагерь своим тёмным покрывалом. Звёзды, словно серебряные монеты, рассыпались по небосводу, далёкие и холодные, но их свет дарил странное утешение посреди бескрайних равнин Рохана. Гияра сидела возле костра, перебирая в руке травинки. Гибкие стебли скользили между её тонкими пальцами, словно струи воды, пока она задумчиво смотрела на пламя. Огонь отражался в её глазах, превращая их в темную бездну. Гимли уже дремал рядом. Доносилось его сопение — равномерное и успокаивающее, как шум далёкого горного ручья. Гном спал сидя, опершись спиной о небольшой валун, его руки крепко сжимали рукоять топора даже во сне, борода мягко вздымалась в такт его дыханию. Леголас лежал у дерева, подогнув одну руку под голову. Его светлые волосы разметались по траве, словно потоки жидкого серебра, а лицо, всегда живое и выразительное, сейчас приобрело безмятежность, какую может дать только спокойный отдых. Гияра поймала себя на том, что её взгляд слишком долго задержался на лице эльфа, изучая тонкие черты, которые она, казалось, знала наизусть, но в которых всё равно находила что-то новое. В свете костра его профиль казался высеченным из мрамора — чистые, благородные линии подбородка и скул, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, лёгкая полуулыбка, застывшая на губах, словно эльф унёс с собой в сны что-то приятное из мира бодрствующих. Она почувствовала, как в груди разливается тепло, не связанное с огнём костра — лёгкое, едва заметное чувство, похожее на первый луч солнца, пробивающийся сквозь листву на рассвете. Это чувство было одновременно новым и древним, как сама память Средиземья. Оно было хрупким, как первый весенний цветок, но и неотвратимым, как приход зимы после осени. Леголас внезапно моргнул, и его взгляд сфокусировался на Гияре. Их глаза встретились через пространство лагеря — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы румянец слегка тронул её щёки. Она быстро отвернулась, сделав вид, что её внимание привлекло что-то в тёмной траве рядом с ней. Собравшись с мыслями, она поднялась одним плавным движением, бесшумным и грациозным, как полёт ночной бабочки. Она направилась к краю лагеря, где Гэндальф разговаривал с Арагорном. Два силуэта — один высокий и белый, как призрак, другой тёмный и твёрдый, как скала — выделялись на фоне ночного неба. — Тень, что пристально смотрит с востока, обрела форму. Саурон не потерпит соперников, — доносились до неё слова мага, голос которого был тихим, но чётким, словно звук далёкого колокола в горах. — Его око неусыпно следит с вершины Барад-Дура, но он ещё не так могущ, чтобы стать превыше страха. Его снедают сомнения. До него дошли слухи, что наследник Нуменора жив. Саурон боится тебя, Арагорн. Того, кем ты можешь стать. Арагорн молчал, его профиль был суров и неподвижен в свете звёзд. Гияра замедлила шаг, не желая прерывать важный разговор. — И будет быстрый и сильный удар по миру людей, — продолжал Гэндальф. — Его марионетка Саруман уничтожит Рохан. Война грядёт. Рохан должен защищаться. И это наше первое испытание, ибо Рохан слаб и готов пасть. Волшебник помолчал, а затем продолжил, его голос стал ещё тише, но каждое слово словно высекалось в камне памяти. — Но при всей хитрости у нас есть преимущество. Кольцо ещё скрыто. И то, что мы хотим уничтожить его, не приходит им в самых тёмных снах. И так оружие врага движется в Мордор в руках хоббита с каждым днём всё ближе к пламени Роковой Горы. Гияра тихо подошла и встала рядом с Гэндальфом. Лунный свет серебрил её волосы, превращая их в каскад светящихся нитей, а кожа казалась светлее обычного, почти светящейся в темноте. — Не жалейте, что оставили его, — сказал он мягко, глядя сначала на Арагорна, а затем на Гияру. — Фродо и Сэм должны справиться. Арагорн повернулся к Гияре, и в его взгляде она увидела тяжесть выбора, который они сделали у водопада Рароса — решение не следовать за Фродо и Сэмом, а спасать Мерри и Пиппина. Выбор, который, возможно, определил судьбу всего Средиземья. — Каждый день я думаю о них, — тихо сказал он. — И о том, что могло бы быть, если бы Братство не распалось. — Братство не распалось, — ответил Гэндальф, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Оно просто выполняет разные задачи в разных частях мира. Вы сделали то, что должны были сделать. Фродо знал это, когда уходил. — Ты прав. Арагорн глубоко вздохнул, словно принимая тяжесть всего мира на свои плечи, а затем кивнул и направился к своему плащу, расстеленному недалеко от костра. Гэндальф положил руку на плечо Гияры, его пронзительные серые глаза, казалось, видели сквозь неё, читая не только её мысли, но и те чувства, которые она сама едва осознавала. Гияра всматривалась в красное зарево на востоке, поднявшееся даже из-за гор. Мордор никогда не спит. Огонь Ородруина пульсировал во тьме, словно злобное око, наблюдающее за землями Средиземья. Где-то там, в этом средоточии тьмы, были Фродо и Сэм, двое маленьких хоббитов с ношей, способной сокрушить или спасти мир. — Ты думаешь о них, — тихо сказал Гэндальф, заметив направление её взгляда. — Да, — кивнула Гияра. — И о Боромире. Имя павшего воина Гондора повисло между ними, как тяжёлый занавес. Боромир, сильный и гордый, соблазнённый властью Кольца, но искупивший свою слабость последней храброй битвой. — Он был достойным человеком, — сказал Гэндальф после долгого молчания. — Несмотря на то, что Кольцо почти завладело им. — Он умер, защищая хоббитов, — тихо ответила Гияра. — В конце он выбрал верный путь. И я думаю... я надеюсь, что этот выбор дал ему мир. Гэндальф кивнул, не отрывая взгляда от далёкого зарева. — Иногда я спрашиваю себя, что было бы, если бы я пошла с Фродо, — призналась она. — Может быть, я могла бы помочь... — Или стать ещё одним искушением, ещё одной целью для Кольца, — мягко перебил её маг. — У каждого из нас своя дорога в этой истории, Гияра. И Фродо должен был пройти свою часть пути с Сэмом, и никем другим. — Ты прав, — вздохнула она. — И всё же... — Мы делаем то, что можем, там, где мы есть, — закончил за неё Гэндальф. — Завтра в Эдорасе мы сыграем свою роль в этой войне. И, возможно, наши действия помогут Фродо так, как мы даже не можем представить. Гияра наконец оторвала взгляд от горизонта и встретилась взглядом с Гэндальфом. В её глазах отражалась вся нежность воспоминаний и долгих дней ожидания. Мягкая улыбка озарила её лицо — лёгкая, почти неуловимая, как утренний ветер в Лориэне. Не сказав ни слова, она шагнула ближе и легко прижалась к его боку. Ткань его плаща пахла дымом, травами и далёкими путями — и в этом запахе для неё было что-то неизмеримо родное. Она прикрыла глаза, на секунду позволив себе забыть обо всём, кроме этого момента: сердца, бьющегося рядом, и тепла, которое она так давно искала. Она скучала. Скучала так сильно, что боль этой тоски стала частью её самой. И всё же где-то глубоко внутри она упрямо берегла веру, что пути их ещё пересекутся под светом солнца, а не за гранью мира. И вот теперь это случилось. Он стоял здесь, живой, с лёгкой улыбкой мудрости и заботы в глазах. И сердце Гияры наполнилось таким светом, что ни ночь, ни буря, ни предстоящие испытания не могли его затмить. — Твоё сердце неспокойно сегодня, дитя мое, — сказал он тихо. — Не только о Фродо ты думаешь. Гияра почувствовала, как тепло разливается по её щекам, но в темноте этого не было видно. — Многое изменилось с тех пор, как мы покинули Лориэн, — ответила она уклончиво. — Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Волшебник улыбнулся, словно её слова подтвердили что-то, о чём он уже догадывался. — Перемены — это часть жизни, даже для тех, кто живёт так долго, как эльфы, — сказал он. — И не все перемены несут горе. Иногда самые неожиданные чувства приносят величайшую радость. Гияра посмотрела на него с удивлением, но Гэндальф уже отвернулся, глядя на звёзды. — Скоро рассвет, — сказал он. — Нам всем нужен отдых перед долгой дорогой. Взгляд Гияры невольно скользнул обратно к месту, где отдыхал Леголас. Эльф больше не спал. Он сидел, прислонившись к дереву, и смотрел прямо на неё. Их взгляды снова встретились, и на этот раз Гияра не отвернулась. Что-то в его взгляде — понимание, тепло, может быть, даже отражение её собственных чувств — удержало её, и она позволила себе улыбнуться ему, даря лёгкую, едва заметную улыбку. Леголас ответил тем же, и в этом простом обмене было больше сказано, чем могли бы выразить слова. Гэндальф тихо хмыкнул рядом с ней, но, когда Гияра повернулась к нему, его лицо было серьёзным и задумчивым, взгляд устремлён к далёкому горизонту, где скоро должен был появиться первый свет нового дня. — Отдыхай, Гияра, — сказал он тихо. — Время скоро призовёт нас снова. Гияра кивнула и направилась к своему месту у костра. Её последней мыслью перед тем, как сознание ускользнуло в сны, была молитва к звёздам — о Фродо и Сэме, идущих в сердце тьмы; о Мерри и Пиппине, нашедших неожиданных защитников; и о них самих, маленьком отряде, готовящемся противостоять воле Сарумана в сердце королевства Рохан. Звёзды мерцали в ответ, безмолвные и вечные, хранители всех историй Средиземья, свидетели его многочисленных бед и редких побед. Они видели рождение первых эльфов и будут свидетелями последних дней Третьей Эпохи. И что бы ни принесли эти дни, звёзды останутся — далёкие, но неизменные ориентиры для всех, кто ищет свет во тьме.