Глава 15. Рохан и ветер, что сдвинул травы.

Утро встретило путников прохладной дымкой, стелющейся по равнинам Рохана и превращающей далекие холмы в призрачные видения. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая восточное небо в нежные оттенки розового и золотого. Капли росы сверкали на высокой траве, словно россыпь крошечных бриллиантов. Они неслись по бескрайним зеленым равнинам Рохана, словно ветер, обгоняющий сам себя. Солнце стояло высоко, заливая золотым светом холмы и долины, простиравшиеся до самого горизонта. Трава колыхалась под копытами коней, поднимая легкий аромат пыли и полевых цветов. Гияра скакала справа от Леголаса. Она украдкой взглянула на эльфа. Его светлые волосы развевались на ветру, а взгляд, как всегда острый, был устремлен вперед, к далекой гряде гор, где должна была находиться столица Рохана. Но в его глазах, обычно спокойных, теперь плескалась живая искра – смесь облегчения и предвкушения. — Земли Коневодов, — проговорил Леголас, не поворачивая головы, словно почувствовав её взгляд. — Слишком открыто, — недовольно пробурчал Гимли за его спиной. — Никакого укрытия. Никаких гор. Как люди живут без камня над головой? Гияра улыбнулась, глядя на гнома. — Ну, я полагаю, мы, гномы, можем признать, что и другие расы умеют кое-что строить. Но не так хорошо, как мы, конечно. Эльфы обменялись мимолетным взглядом – понимания, общей надежды и той связи, что крепла между ними с каждым пройденным испытанием. Гимли, все ещё ворчавший позади Леголаса, казалось, не замечал тонких нитей этого молчаливого общения. Наконец, на высоком холме, окруженном деревянным частоколом, показался Эдорас. Его крыши блестели на солнце, а над всеми постройками возвышался Медусельд – Золотой Чертог королей Рохана, чья соломенная крыша действительно сияла, как чистое золото. Но даже издали чувствовалось что-то неправильное. Знамена не развевались гордо, а уныло висели на флагштоках. Стража у ворот выглядела усталой и подавленной. — Эдорас, — объявил Гэндальф. — Дом Теодена, короля Рохана. — Красиво, — прошептала Гияра. — И гордо. Словно вызов всему миру. — И одиноко, — добавил Леголас. — Как часовой, который стоит на страже, когда все остальные спят. Они пришпорили коней и двинулись дальше. Гэндальф предупреждающе поднял руку, призывая к внимательности. — Не ждите здесь радушной встречи, — сказал он. — Будьте осторожны с тем, что говорите. И не ждите благодарности. По мере того, как они приближались к городу, Гияра заметила флаг, развевающийся над Золотым Чертогом – бегущий конь на зелёном поле, символ Рохана. Но даже издалека было видно, что флаг потрёпан и выцвел, словно отражая состояние королевства. Они начали подниматься по извилистой дороге, ведущей к воротам Эдораса. По обеим сторонам виднелись погребальные курганы – последние пристанища королей и принцев Рохана. — Столько могил, — тихо сказала Гияра. — Этот народ помнит своих павших. — И скоро может присоединиться к ним, если мы не преуспеем, — мрачно ответил Арагорн. Гияра заметила фигуру на балконе Медусельда – женщина в белом платье – наблюдает за их приближением. Её золотистые волосы развевались на ветру, как знамя. — Белая леди Рохана, — проговорил Гэндальф тихо. — Эовин, племянница Теодена. Стойкая и гордая, как все женщины этого народа. Когда они подъехали ближе, женщина повернулась и быстрым шагом направилась к дверям, словно стремясь предупредить о прибытии незваных гостей. — Кажется, наше прибытие не останется незамеченным, — заметил Леголас. — Это и к лучшему, — ответил Гэндальф. — В Эдорасе слишком долго не видели перемен. Пора встряхнуть сонное королевство. Они подъехали к главным воротам города, высоким и массивным, с искусной резьбой, изображающей лошадей и всадников. Но по мере того, как отряд продвигался по улицам Эдораса, становилось ясно, что золото здесь давно потускнело. Дома стояли плотно друг к другу, крытые потемневшей от времени соломой. Жители выглядывали из дверей и окон, их лица были хмурыми и настороженными. — Неласково встречает столица Рохана, — пробормотал Гимли, цепляясь за плащ эльфа. — На кладбище и то веселей. Гияра заметила, как на них косятся жители Эдораса — с подозрением, с опаской, а иногда и с нескрываемой враждебностью. Особенно часто взгляды задерживались на них с Леголасом — их длинные волосы, острые уши и чужеземные одежды привлекали нежелательное внимание. Многие из этих людей никогда не видели эльфов, и их прибытие в этот час не могло сулить для них ничего доброго. — Болезнь короля отравляет весь народ, — тихо сказал Арагорн, осматривая суровые лица вокруг. — Где нет надежды, там поселяется страх. Гэндальф ехал впереди, прямой и несгибаемый, источая спокойную уверенность. Его белые одежды сияли в утреннем свете, как вызов царящей вокруг серости. — Не обращайте внимания на их взгляды, — проговорил он, не оборачиваясь. — Люди Рохана гордый народ, но их гордость потоптана и унижена. Они забыли, что значит смотреть в глаза надежде. Одна маленькая девочка, стоящая в тени дома, с круглыми от удивления глазами наблюдала за их процессией. Когда Гияра встретилась с ней взглядом, то улыбнулась, и ребёнок после секундного колебания робко улыбнулся в ответ, машинально теребя потрёпанную куклу в руках. — По крайней мере, дети всё ещё помнят, как улыбаться, — тихо заметила Гияра. — Дети везде одинаковы, — согласился Леголас. — Даже в самые тёмные времена они несут в себе искру надежды. Дорога стала круче, петляя между домами и поднимаясь всё выше к Золотому Чертогу. На площади перед большой конюшней несколько воинов отрабатывали приёмы с мечами, их движения были отточенными и сильными. Эти люди явно знали своё дело, несмотря на мрачную атмосферу города. — Воины Рохана, — сказал Арагорн с уважением в голосе. — Говорят, они рождаются в седле, а меч берут раньше, чем ложку. — И всё же чего стоит их мастерство, если их король не ведёт их в бой? — пробормотал Гимли. Его слова не предназначались для чужих ушей, но ветер, казалось, разнёс их дальше, чем нужно. Один из воинов бросил на них тяжёлый взгляд, полный обиды и гнева. — Осторожнее со словами, Гимли, — предостерёг Гэндальф. — Стены Эдораса имеют уши, а любовь к своему королю здесь всё ещё сильна, даже если эта любовь смешана с горечью и разочарованием. Они продолжили путь, минуя простых горожан, занятых повседневными делами: женщины развешивали выстиранное бельё, мужчины чинили крыши домов, дети играли с деревянными мечами, имитируя битвы прошлого. — Жизнь продолжается, — заметил Леголас. — Несмотря ни на что. — Жизнь всегда находит путь, — кивнула Гияра. — Даже среди руин. Наконец они достигли подножия широкой лестницы, ведущей к Медусельду. Медные и золотые украшения на фасаде отражали солнечный свет, создавая впечатление, будто сам чертог объят пламенем. У подножия лестницы их ждали стражники в шлемах с конскими хвостами и в кольчугах. Они выступили вперёд, скрестив копья перед прибывшими. Их предводитель, Хама, суровый воин с сединой в волосах, преградил им путь. Его лицо было изрезано шрамами, а глаза излучали усталость человека, который слишком долго выполнял приказы, с которыми не согласен. — Я не могу допустить вас к Королю Теодену с оружием, Гэндальф Серый. Приказ Гримы Гнилоуста. Гимли возмущенно фыркнул, его рука невольно потянулась к рукояти топора. Леголас и Арагорн переглянулись. В глазах обоих читалось нежелание расставаться с оружием в потенциально враждебном месте. Гияра почувствовала укол неприязни – оставлять меч было все равно что остаться без одежды. Но Гэндальф спокойно кивнул своим спутникам. — Разумеется, Хама. Мы понимаем необходимость предосторожности. Такие неспокойные времена требуют бдительности. Гияра неохотно приступила к разоружению. Она выложила Итилдур, затем освободила два изогнутых клинка из ножен на бёдрах, их лезвия на мгновение вспыхнули на солнце, словно прощаясь с ней. Последним был лук, изящный и смертоносный, и колчан со стрелами, оперенными серыми перьями. Арагорн с видимой неохотой отдал Андурил. Гимли с ворчанием и скрипом зубов положил свой могучий двусторонний топор, а затем, после строгого взгляда Хамы, и две метательные секиры, которые искусно прятал под плащом. Леголас с удивительной для эльфа неохотой отдал свой лук из Лотлориэна, подарок Галадриэли, а затем и два длинных белых кинжала, которыми владел с такой смертоносной грацией. Только Гэндальф крепко сжимал свой белый посох, опираясь на него с видом усталого старика, которому тяжело даже стоять без поддержки. Его голубые глаза, однако, оставались острыми и ясными, словно лёд на вершинах гор. Хама неуверенно посмотрел на посох. — Ваш посох. Гэндальф посмотрел на стражника с выражением искреннего недоумения и лёгкой обиды. — Неужто вы и палку у старика отнимите? — спросил он жалобным голосом, ещё сильнее опираясь на посох. — Дороги были долгими и трудными, а эти кости уже не те, что прежде. Хама колебался, его взгляд переходил с посоха на лицо Гэндальфа и обратно. Наконец, что-то решив для себя, он чуть заметно кивнул. Гэндальф едва заметно подмигнул своим спутникам. Арагорн сдержанно улыбнулся в ответ, а Гияра уловила искру веселья в глазах Леголаса. Даже Гимли, казалось, слегка приободрился, его борода воинственно дёрнулась, выдавая боевой настрой. Хама открыл тяжёлые двери, украшенные сценами великих битв и подвигов прошлого. Резьба по дереву была искусной, с той грубоватой красотой, которая характерна для работ людей Севера — не изящество эльфов, но честная и прямая красота, говорящая о силе и стойкости. Они вошли в полумрак огромного зала, где воздух был тяжёлым от дыма очагов и застарелых секретов. Гияра почувствовала, как её сердце сжалось от гнетущей атмосферы. Некогда великолепный зал, где звучали песни и лились вино и мёд, теперь казался погребальной палатой, где похоронены были не только надежды, но и сама жизнь. Золотой Чертог ждал их, погружённый в тени и шёпот интриг. И где-то в его глубине сидел король, плененный не цепями, но тьмой, которая была не менее прочной. На высоком резном троне, сидел сгорбленный старец с длинными седыми волосами, падавшими на лицо, и мутным, отсутствующим взглядом. Это был Теоден, король Рохана. Его кожа, некогда загорелая и здоровая, теперь напоминала пергамент — жёлтая, сухая, истончившаяся. Руки с набухшими венами бессильно лежали на подлокотниках трона, а корона, казалось, вот-вот соскользнёт с поникшей головы. Это был не король, а лишь его призрак, оболочка человека, которую покинула вся сила и воля. У подножия трона, на ступеньках, примостился бледный человек с сальными тёмными волосами и льстивой улыбкой. Грима. Гияра отсюда слышала его гнилые речи, шепчущие на ухо Королю, но обращённые не к нему. В каждом его слове, в каждом движении сквозило что-то змеиное, скользкое, вызывающее инстинктивное отвращение. — Повелитель, — шептали его уста. — Гэндальф Серый явился. Двери за путниками захлопнулись с тяжёлым грохотом, заставившим Гияру вздрогнуть. По залу их провожали недобрые взгляды стражников, выстроившихся вдоль стен. Это были не те гордые воины Рохана, что охраняли врата города, а какие-то тени людей, с пустыми глазами и недобрыми ухмылками. Гияра переглянулась с Леголасом. В его глазах она прочитала то же, что чувствовала сама — настороженность, готовность к действию и глубоко спрятанное презрение к тому, во что превратился славный двор Рохана. — Вестник зла, — продолжал Грима, и его голос разносился по залу, словно шипение змеи в тихой ночи. — Неучтиво встречают нынче гостей во дворце твоём, Король Теоден, — голос Гэндальфа отбивался от стен по мере его приближения к трону. Каждый его шаг был твёрд и уверен, а белые одежды, казалось, светились в полумраке зала, разгоняя тени. — Гоните его, — прошипел Грима, и его бледные глаза на мгновение встретились со взглядом Гияры. Она почувствовала, как холодок пробежал по её спине от этого взгляда — смеси страха, ненависти и чего-то ещё, чему она не могла дать имени. Король Теоден медленно поднял голову, словно это движение стоило ему невероятных усилий. Его тусклые глаза с трудом фокусировались на фигуре Гэндальфа. — С чего мне быть учтивым с тобой, Гэндальф горевестник? — голос короля был слаб и надтреснут, как старая пергаментная бумага, но даже в этом шелесте слышались отголоски былой силы. — Справедливый вопрос, Господин, — Грима поднялся, подходя ближе к Гэндальфу. Его движения были суетливыми и нервными, как у крысы, загнанной в угол. — Лихо носит за собой этот бродячий колдун, куда бы ни отправился. Вестник зла, вестник горя. Гияра заметила, как напряглись плечи Арагорна, как сжались кулаки Гимли, и как Леголас чуть подался вперёд, готовый к действию. Они все чувствовали, что момент истины приближается. — Молчи! — приказал Гэндальф, и его голос вдруг наполнился такой силой, что Грима невольно отступил на шаг. — Держи свой гнилой язык за зубами. Я не для того прошёл через огонь и мрак, чтобы слушать поганые речи жалкого червя. Волшебник резко поднял свой посох, и белый свет, исходящий от него, на мгновение озарил весь зал, выхватывая из тени каждый угол, каждую паутину лжи, сплетённую здесь. Грима отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса. — Посох... я велел вам забрать у колдуна посох, — голос советника сорвался на визг, в котором слышался неприкрытый страх. В этот момент стражники, верные Гриме, бросились к Гэндальфу, их руки потянулись к мечам. Но они не успели сделать и шага. Арагорн, Леголас, Гияра и Гимли, хоть и были безоружны, мгновенно встали на их пути, готовые защитить мага любой ценой. Первый стражник замахнулся на Арагорна, но следопыт легко уклонился и нанёс точный удар в солнечное сплетение. Воин согнулся пополам и рухнул на пол, не в силах вдохнуть. Леголас двигался с эльфийской грацией, уходя от ударов и используя силу противников против них самих. Двое стражников, пытавшихся схватить его, столкнулись друг с другом и упали оглушённые. Гимли, несмотря на свой небольшой рост, оказался страшным противником. Он с рычанием бросился на огромного рохиррима, сбил его с ног и для верности приложил головой об пол. Гияра столкнулась с высоким стражником, который пытался обойти её и добраться до Гэндальфа. Его лицо исказилось от презрения — он явно считал женщину эльфийку лёгкой добычей. Это была его ошибка. Гияра нырнула под его руку, использовала его собственный импульс, чтобы развернуть, и точным ударом в висок отправила в царство снов. Второй стражник был осторожнее, но и ему не повезло — эльфийка крутанулась, используя свой плащ как отвлекающий манёвр, и её нога нашла его подбородок. Стражник отлетел к стене и сполз по ней, потеряв сознание. — Теоден, сын Тенгеля, — голос Гэндальфа наполнил весь зал, отражаясь от стен и потолка, — слишком долго ты сидел в тенях. Гэндальф продолжал своё неуклонное движение к трону. Грима, видя, что его стражники повержены, попытался сам броситься на волшебника, но Гимли поймал его за полу одежды и грубо дёрнул назад, опрокидывая на спину. — Я бы остался на месте, змея, — проворчал гном, наступив ногой на грудь Гримы. Король слабо шевельнулся на троне, его взгляд всё ещё был затуманен, а лицо оставалось безучастным. — Внимай мне! — Гэндальф простёр руку к королю, и новая волна света вырвалась из его посоха, омывая трон. — Я освобождаю тебя от чар. Гияра невольно затаила дыхание, ощущая силу Гэндальфа, что струилась по воздуху, как свет сквозь воду. Она обернулась и увидела, как к трону метнулась женщина в белом. Её лицо было бледным, глаза полны боли и надежды. — Дядя! — вскрикнула она, бросаясь к Теодену. Гияра шагнула вперёд, мягко, но уверенно преграждая путь. Она поймала Эовин за плечи, удерживая её. — Подожди, — прошептала эльфийка, глядя в глаза девушки. — Дай ему самому пройти этот путь. Дай ему силу встать. Эовин всхлипнула, но кивнула, не отводя взгляда от короля. Теоден внезапно начал смеяться — низким, хриплым смехом, в котором не было ни радости, ни веселья, только злоба и презрение. — У тебя здесь нет власти, — проговорил он голосом, который вдруг стал глубже и сильнее, но это была не его сила. — Гэндальф Серый. Гэндальф замер на мгновение, а затем его лицо стало суровым и решительным. Маг сбросил серый плащ, который до сих пор покрывал его белые одежды, и весь зал словно наполнился ослепительным светом.  — Я изгоню тебя, Саруман, как яд изгоняют из раны! — ответил Гэндальф. Он поднял посох, и новый, более яркий свет ударил прямо в лицо короля, заставив того вжаться в трон с криком боли и гнева. Теоден забился на троне, словно в припадке, его руки царапали подлокотники, а изо рта вырывались неестественные звуки.  — Если я уйду, Теоден умрёт! — прохрипел король голосом Сарумана, и его лицо исказилось в гримасе злобного торжества. — Ты не убил меня, — ответил Гэндальф спокойно, но твёрдо, — и не убьёшь его. — Рохан мой! Маг сделал ещё один шаг вперёд, и его посох снова вспыхнул, на этот раз с такой силой, что Гияре пришлось прикрыть глаза. — Изыди! Теоден с криком подался вперёд, словно пытаясь наброситься на Гэндальфа, но волшебник встретил его новым ударом света из посоха. Король отлетел назад, ударившись о спинку трона, и затих, опустив голову на грудь. Зал погрузился в напряжённую тишину. Гияра обменялась быстрыми взглядами с Леголасом, оба готовые действовать, если что-то пойдёт не так, ее рука по-прежнему сжимала плечо Эовин, удерживая её от необдуманных действий. Медленно, очень медленно, Теоден начал поднимать голову. И все увидели, как его лицо менялось — словно годы падали с него, как осенние листья с дерева. Морщины разглаживались, мутная пелена исчезала из глаз, а седые волосы обретали золотистый оттенок. Эовин бросилась к нему, подхватывая дядю, когда тот чуть не упал с трона. В её глазах стояли слёзы — слёзы не горя, но облегчения и надежды. Теоден моргнул, словно человек, долго находившийся в темноте и вдруг вышедший на свет. Его взгляд, теперь ясный и острый, остановился на лице племянницы. — Я узнаю твоё лицо, — прошептал он, и его голос, хоть и слабый, но был его собственным. — Эовин... Она улыбнулась сквозь слёзы, её лицо светилось радостью, которую не способны передать никакие слова. Теоден огляделся вокруг, словно впервые видя свой собственный зал, своих людей. Его взгляд остановился на Гэндальфе, и в глазах короля появилось удивление и узнавание. — Гэндальф? — Вздохни полной грудью, мой друг, — ответил волшебник с теплотой в голосе, отступая на шаг. Теоден медленно поднялся с трона, его движения были ещё неуверенными, как у человека, который долго был прикован к постели. Весь зал затаил дыхание, наблюдая это возрождение. — Черным сном спал мой разум, — проговорил король, глядя на свои руки, словно видел их впервые. Гияра заметила, как сменился его голос — из надтреснутого шёпота он превратился в ясную речь властителя, привыкшего командовать и быть услышанным. — Твоя рука быстрее нальется былой силой, если возьмется за свой меч, — сказал Гэндальф тихо.  Хама, который всё это время стоял у двери, стремительно подошёл с королевским мечом в ножнах. С глубоким поклоном он протянул оружие своему повелителю. Дрожащими руками Теоден обхватил рукоять и медленно извлёк клинок из ножен. Металл пел в тишине зала, и с каждым дюймом обнажающегося лезвия король словно становился выше и сильнее. Взгляд Теодена обратился к Гриме, который всё ещё лежал на полу, придавленный ногой Гимли. Лицо советника исказилось от ужаса, когда он осознал, что произошло. — Дай мне встать, гном, — прошипел Грима, извиваясь под тяжёлым ботинком Гимли. — Не ерзай, змея, — ответил Гимли, не ослабляя давления на грудь Гнилоуста. Теоден сделал знак Гимли отпустить его советника. Гном неохотно подчинился, но остался стоять рядом, готовый действовать при малейшей угрозе. Грима вскочил на ноги и начал пятиться к выходу, его лицо, обычно бледное, теперь стало белым как мел. — Я всего лишь верно служил тебе, Государь... — пролепетал он, все ещё пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство. — Верно? — переспросил Теоден, и в его голосе зазвучал гнев, яростный и праведный. — Твоими заботами мне давно бы уже ползать на четвереньках, как зверю. С каждым словом Теоден делал шаг к Гриме, и его меч поднимался всё выше. Грима продолжал отступать, его ноги едва не запинались о собственные полы одежды. В голосе короля было столько боли и гнева, что даже Гияра почувствовала, как её сердце сжалось. Теоден поднял меч, готовый обрушить его на голову предателя. Арагорн внезапно шагнул вперёд, его движение было быстрым и решительным. — Нет, государь! — воскликнул он, перехватывая руку Теодена. — Не надо. Отпусти его. Довольно крови, пролитой его стараниями. Король остановился, тяжело дыша, его глаза всё ещё горели яростью, но в них уже появилось что-то ещё — понимание, осознание. — Он прав, мой король, — тихо сказала Гияра, делая шаг вперёд. — Месть сладка лишь мгновение, но её последствия горьки и длятся вечно. Теоден посмотрел на неё, словно только сейчас заметив присутствие эльфов, гнома и человека в своём зале. Его взгляд на мгновение задержался на Гияре, и что-то в её словах, казалось, достигло его сердца. Король медленно опустил меч, тяжело вздохнув. — Возможно, вы правы, — он снова повернулся к Гриме, и его голос стал холодным как лёд. — Убирайся! Беги к своему хозяину в Изенгард и расскажи ему, что Рохан больше не беззащитен. Скажи ему, что Теоден вернулся и помнит каждое предательство, каждую ложь. Грима бросился к выходу, расталкивая всех на своём пути. Двери распахнулись, и он вылетел наружу, словно преследуемый всеми демонами Мордора. Теоден стоял на верхней ступени лестницы, ведущей к Золотому Чертогу, его фигура, освещённая солнцем, казалась высеченной из камня — образ короля, вернувшегося из тьмы. Ветер трепал его волосы, в которых серебро седины переплеталось с золотом, как напоминание о пережитых испытаниях. Его лицо, ещё недавно измождённое и старческое, теперь обрело силу и решимость. Люди Эдораса собирались у подножия лестницы, словно цветы, тянущиеся к солнцу после долгой зимы. На их лицах читалось удивление, надежда и какая-то неуверенная радость, как будто они боялись поверить в то, что видели. — Да здравствует Король Теоден! — провозгласил Хама, и его сильный голос разнёсся над площадью, отражаясь от стен домов и возвращаясь громким эхом, словно сам Эдорас повторял эти слова. Весь народ преклонил колени в едином движении. Арагорн, стоявший рядом с королём, поклонился с той особой грацией, что выдавала в нём человека высокого происхождения, хотя и скрытого под плащом следопыта. Гияра, Леголас и Гимли вторили ему, склоняя головы перед правителем Рохана. Теоден растерянно оглядел собравшихся, словно не ожидал такого проявления верности после всего, что произошло. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд — за свою слабость, за то, что позволил тьме овладеть собой, когда его народ нуждался в нём больше всего. — Встаньте, — произнёс он, и его голос, хоть и звучал уверенно, выдавал внутреннее волнение. — Встаньте, добрые люди Рохана. Мы все слишком долго жили на коленях. Жители Эдораса поднялись, их лица теперь открыто выражали радость и облегчение. Многие из них плакали — не от горя, но от надежды, которая вдруг затеплилась в их сердцах после долгих месяцев отчаяния. — Где Теодред? — спросил король, оглядываясь вокруг, словно ожидая увидеть своего сына среди придворных. — Где мой сын? Наступила тишина, тяжёлая и гнетущая. Эовин опустила голову, не в силах встретиться с ним взглядом. Хама смотрел в землю, его суровое лицо исказилось от скрытой боли. — Мой господин, — наконец произнёс Хама, — принц Теодред пал в бою у бродов Изена два дня назад. Его тело... его тело привезли вчера. Теоден застыл, словно громом поражённый. Вся радость от освобождения от чар Сарумана мгновенно исчезла с его лица, сменившись глубочайшей скорбью. — Нет, — прошептал он, — нет, это не может быть правдой. Мой сын... мой единственный сын... Эовин подошла к нему, обнимая за плечи, и король позволил ей увести себя обратно в чертог. Их фигуры, силуэты скорби на фоне яркого дня, скрылись в тенях дворца. Гэндальф, наблюдавший за происходящим немного в стороне, улыбнулся с лёгкой грустью. В его глазах читалось удовлетворение человека, который знает, что сделал то, что должен был сделать, но также и понимание того, что это лишь первый шаг на долгом и трудном пути. — Он узнает всю правду о том, что происходило, пока он был в плену тьмы, — сказал маг тихо. — И эта правда горька, но необходима. — Выдержит ли он это? — спросил Гимли, наблюдая, как закрываются двери за королём и его племянницей. — Он должен, — ответил Гэндальф. — У нас нет иного выбора. Рохан нуждается в своём короле сейчас больше, чем когда-либо. Гияра посмотрела на далёкие горы, окружающие долину Эдораса. Где-то там, за этими вершинами, собирались силы тьмы, готовые обрушиться на земли людей. — Я видела силу в его глазах. — сказала она, не отрывая взгляда от горизонта. — Он преодолеет горе и станет тем королём, в котором нуждается его народ. Леголас кивнул, становясь рядом с ней. Его взгляд тоже был устремлён вдаль, туда, где начинались земли врага. — Время скорби придёт, — проговорил он тихо, — но сейчас время действовать. Саруман не будет ждать, пока Рохан оправится от своих ран. Гимли проворчал: — Пусть приходит. Топор гнома встретит его. Гэндальф обвёл их всех взглядом, и в его глазах мелькнула искра надежды. — Это только начало, — произнёс он. — Битва за Средиземье только разгорается, и Рохан будет лишь первым испытанием. Но сегодня мы вырвали первую жертву из рук врага, и это уже победа. Они стояли так некоторое время — волшебник, человек, эльфы и гном — объединённые общей целью посреди чужой земли. А вокруг них жизнь Эдораса, казалось, уже начинала меняться, словно тёмная завеса спала и солнечный свет наконец-то проник в каждый уголок города королей.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

День клонился к вечеру, окрашивая стены Медусельда в золотые и багровые тона. Солнце, словно понимая важность момента, посылало свои последние лучи сквозь высокие окна Золотого Чертога, создавая причудливые узоры света и тени на каменных полах и резных колоннах. Эовин проводила Короля в погребальный покой, где на высоком ложе из белого камня, украшенном цветами и зелеными ветвями, лежал Теодред, сын Теодена. Его лицо было бледным и спокойным, как будто он просто уснул, а не отправился в вечное путешествие за пределы этого мира. Рука воина сжимала рукоять меча, положенного на его грудь — последний жест уважения к павшему принцу Рохана. Дверь в покой закрылась, оставив короля наедине с его горем — последним и самым тяжелым испытанием после освобождения от чар Сарумана. Эовин на мгновение прислонилась к стене коридора, ее плечи поникли, как будто без свидетелей она могла наконец позволить себе показать, как тяжела была ноша, которую она несла все эти темные месяцы. Но это длилось лишь миг. Эовин глубоко вздохнула, словно собирая всю свою силу, и повернулась к гостям. Её лицо было всё ещё бледным, но в глазах сверкала решимость. Она выпрямилась, и внезапно в ней проступило сходство с её дядей — та же гордая осанка, тот же несгибаемый дух. — Я Эовин, племянница короля Теодена. Добро пожаловать в Эдорас, — сказала она, выпрямившись и расправив плечи, как подобает леди Рохана. Её длинные золотистые волосы, заплетенные в традиционные косы, струились по спине, как река солнечного света. — Должно быть, вы устали с дороги. Её голос был мелодичным, но в нём чувствовалась сталь — голос женщины, привыкшей командовать и быть услышанной. Гияра улыбнулась ей с теплотой. Несмотря на разницу в возрасте и расе, она чувствовала родство с этой гордой женщиной Рохана. В её глазах она видела тот же огонь, что горел и в собственном сердце — стремление защищать тех, кого любишь, даже если для этого приходится браться за меч, вопреки всем традициям и ожиданиям. — Ты выстояла в тяжёлые времена, — сказала эльфийка. — Твоя сила внушает уважение. Эовин кивнула, едва заметная улыбка тронула её губы, прежде чем она повернулась к слугам, ожидавшим неподалёку. В этой улыбке была признательность за понимание, которое ей редко доводилось встречать. — Приготовьте комнаты для наших гостей, — распорядилась она. — Пусть в зале накроют стол и принесут чистую одежду. После долгого пути гостям нужен отдых. Слуги поклонились и поспешили исполнять приказания, их движения были быстрыми и эффективными, как у людей, радующихся возвращению привычного порядка после долгого хаоса. — Прошу, следуйте за мной. В Медусельде вы найдёте всё необходимое. Она повела их по длинным коридорам Золотого Чертога. Стены были украшены гобеленами, изображавшими великие подвиги прошлого — всадники Рохана в битвах против орков, древние короли, принимающие присягу от своих эорлингов, охоты в бескрайних равнинах. Некоторые гобелены потускнели и обветшали, но их красота всё ещё проглядывала сквозь пыль времени. — Эти гобелены рассказывают историю вашего народа? — спросил Арагорн, рассматривая один из них, где могучий воин на белом коне поражал копьём огромного вепря. — Да, — ответила Эовин, её голос потеплел, когда она говорила о традициях своего народа. — Это Эорл Юный, первый король Рохана. Он привел свой народ из северных земель, когда Гондор нуждался в союзниках против врагов с Востока. В благодарность наместник Гондора даровал ему эти земли, которые мы с тех пор называем своим домом. — Древний союз Рохана и Гондора, — кивнул Арагорн с уважением. — Союз, который, я надеюсь, не забыт и в наши дни. Эовин внимательно посмотрела на него, словно пытаясь разгадать загадку. — Вы говорите как человек, который знает цену таким союзам, — заметила она. — Вы путешествуете с такими необычными спутниками... эльфы, гном, волшебник. Должно быть, ваша миссия очень важна. — Мы путешествуем в тёмные времена, — ответил он сдержанно. — И ищем друзей там, где можем их найти. Эовин кивнула, не настаивая на большем. Вместо этого она указала на дверь, перед которой они остановились. — Это будут ваши покои, Арагорн. Надеюсь, вы найдёте здесь покой, хотя бы ненадолго. Следующей была комната, предназначенная для Гимли. Дверь была немного ниже остальных, что гном заметил с удовлетворением. — Наконец-то дверь, которая не заставляет меня чувствовать себя ребёнком, — проворчал он, но в его голосе слышалась благодарность. — Мой отец был невысокого роста, — улыбнулась Эовин. — Эта комната была его, когда он приезжал в Эдорас. Я подумала, что вам будет удобно здесь. Гимли поклонился с неожиданной грацией. — Благодарю вас, леди Рохана. Ваше внимание к деталям делает честь вашему гостеприимству. Следующими были две просторные комнаты с высокими окнами, выходящими на восточную сторону, где первые лучи солнца будут приветствовать пробуждение. — Для эльфов, — сказала она, обращаясь к Леголасу и Гияре. — Я слышала, что вы любите свет и простор. Надеюсь, эти комнаты подойдут. Леголас вошёл первым, его движения были лёгкими и бесшумными, как всегда. Он оглядел комнату, его взгляд задержался на окнах, через которые виднелись далекие горы, окружавшие Эдорас. — Это прекрасно, леди Эовин, — сказал он с лёгким поклоном. — Мы благодарны за ваше гостеприимство. Гияра последовала за ним, и когда она проходила мимо Эовин, их взгляды на мгновение встретились. В глазах женщины Рохана было любопытство и какое-то безмолвное понимание. — Вы умеете обращаться с мечом, — сказала Эовин тихо, так чтобы только Гияра могла услышать. — Я видела, как вы двигались в зале, когда защищали Гэндальфа. Вы сражаетесь не как эльфийские лучники, о которых рассказывают легенды. Гияра улыбнулась, оценив проницательность Эовин. — Я много путешествовала и многому научилась, — ответила она так же тихо. — И да, я предпочитаю быть ближе к своим врагам, чем большинство моих сородичей. — Возможно... возможно, мы могли бы поговорить об этом, — сказала Эовин с едва заметным колебанием. — Когда для этого найдётся время. — С удовольствием, — кивнула Гияра, чувствуя, что за этой простой просьбой скрывается нечто большее — стремление к знаниям, которые не всегда доступны женщинам в мире людей. Эовин улыбнулась в ответ и продолжила путь, указывая на последнюю дверь. — А здесь будут покои для вас, Гэндальф, — сказала она волшебнику, который всё это время молча следовал за группой, погружённый в свои мысли. — Это самая тихая комната в Медусельде, подальше от шума и суеты. Гэндальф благодарно кивнул. — Ты очень предусмотрительна, Эовин, дочь Эомунда. Тишина и покой — именно то, что нужно старику после долгого пути. Его глаза, однако, оставались острыми и внимательными, вопреки его словам о старости и усталости. — Отдыхайте, — сказала Эовин всем. — Вскоре будет подана еда в Большом зале. Я пришлю за вами, когда всё будет готово. Она собиралась уходить, но затем остановилась и добавила мягче: — И... спасибо. За то, что вернули нам нашего короля. С этими словами она удалилась, её шаги были лёгкими и быстрыми, как у человека, у которого слишком много дел и слишком мало времени. Когда она ушла, Арагорн задумчиво посмотрел ей вслед. — Гордый народ, эти рохиррим, — сказал он тихо. — И сильный. Они понадобятся нам в грядущей войне. — Если Теоден решит сражаться, — заметил Гимли мрачно. — Человек только что потерял сына. Его разум может обратиться к мести... или к отчаянию. — Теоден мудр, — ответил Гэндальф. — И он любит свой народ больше, чем собственную жизнь. Он сделает то, что должен, даже если его сердце разбито. Волшебник повернулся к своей комнате. — А теперь, я думаю, нам всем стоит последовать совету леди Эовин и отдохнуть. День был долгим, а вечер обещает быть не менее трудным. Они разошлись по своим комнатам, и Гияра, войдя в свою, подошла к окну. Солнце уже почти скрылось за горами, и первые звёзды начинали появляться на восточном небе. Она думала о Фродо и Сэме, которые в это самое время, вероятно, пробирались через опасные земли к Мордору. О том, что ждало их всех в ближайшие дни. И о гордой женщине Рохана, которая даже в самые тёмные времена сохранила свою силу и достоинство. Гияра почувствовала его, прежде чем обернулась. Леголас стоял, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к звуку далёкого ветра или к биению её сердца. В этом молчании, наполненном золотым светом заходящего солнца и дыханием звёзд, не требовались слова. — Здесь спокойно, — наконец произнёс он, его голос был тих, как трепет листвы. — Но в твоих глазах нет покоя. Гияра не сразу ответила. Она продолжала смотреть на горизонт, где сумерки мягко ложились на равнины Рохана, а в небе робко мерцали первые звёзды. — Потому что путь продолжается, — сказала она, не отрывая взгляда. — И я не знаю, где он закончится. Леголас подошёл ближе. Его слова были ответом на её тревогу, на тень, что легла в глубине её взгляда. — Мы будем идти вместе. Пока сможем. Она повернулась к нему, и в её глазах сверкнуло что-то — может быть, благодарность, может быть, тоска. А может, надежда, хрупкая, как утренний иней. — Иногда, — тихо прошептала она, — я думаю, что без тебя этот путь был бы куда темнее. Он не ответил, но его улыбка была лёгкой, как дыхание весны. И когда они стояли вдвоём в этом свете угасающего дня, казалось, что мир хоть на мгновение затаил дыхание, давая им немного покоя — перед тем, как снова нахлынет буря. Слуга постучал в дверь, сообщая, что ужин готов. Гияра задержалась ещё на мгновение, всматриваясь в горизонт, словно пыталась разглядеть будущее, что ждало их всех. Затем кивнула Леголасу, и они вместе направились к двери. Их проводили в просторный зал, где слуги уже расставляли на длинном столе блюда с хлебом, мясом и сыром. Кувшины с элем и вином поблескивали в свете факелов, а огонь в очагах отбрасывал тёплые, танцующие тени на резные деревянные колонны и старинные гобелены, украшавшие стены. Эовин ожидала их у входа, её белое платье, расшитое золотой нитью по воротнику и рукавам, словно светилось в полумраке зала. Её лицо было серьёзным, но спокойным, как у человека, привыкшего скрывать свои эмоции за маской достоинства и силы. — Отдохните и подкрепитесь, — сказала она, жестом приглашая гостей к столу. — Боюсь, нам предстоят тяжёлые решения, когда король вернётся из погребальных покоев. В её голосе слышалась усталость, которую она не могла полностью скрыть, несмотря на всё своё самообладание. Гияра мельком подумала, сколько ночей эта женщина провела без сна, заботясь о своём дяде и выполняя его обязанности, пока он был в плену тьмы. Спутники расположились за столом, их дорожные плащи, покрытые пылью многих миль, резко контрастировали с чистотой Золотого Зала. Следы долгого путешествия, напоминания о тех опасностях и испытаниях, что уже выпали на их долю. Эльфийка задумчиво отпила глоток вина, глядя на танцующие языки пламени в очаге. Война уже стучалась в ворота Рохана, и времени для отдыха оставалось всё меньше. Она чувствовала это в воздухе, в тревожных взглядах слуг, в напряжённых плечах Эовин, в молчании Арагорна, чей взор был устремлён куда-то вдаль, за стены Медусельда, туда, где собирались тени будущего. Роханская кухня не отличалась изысканностью эльфийских угощений, но в ней была своя основательность и щедрость, отражающая суть этого народа — прямого, честного, крепкого как скалы. Гияра сидела между Гэндальфом и Гимли, отрезая маленькие кусочки мяса и наблюдая за волшебником. Гэндальф казался погружённым в свои мысли, его брови были нахмурены, а пальцы рассеянно крутили кубок с вином. Она знала этот взгляд — Гэндальф видел больше, чем говорил, и то, что он видел, часто не предвещало ничего хорошего. — Man prestannen le, Mithrandir? (Что тревожит тебя, Митрандир?) — спросила она тихо. Гэндальф поднял взгляд, его глаза на мгновение прояснились, и он слегка улыбнулся ей: — Im prestannen sui i-phain, Giyara (То же, что тревожит всех нас, Гияра), — ответил он на том же языке. — I-lû tôl veth. Saruman ú-dartho am Rohan ad-nartho în (Время ускользает от нас, как песок сквозь пальцы. Саруман не станет ждать, пока Рохан восстановит свои силы). — Le nautha in dagor tirio? (Ты думаешь, он нападёт напрямую?) — Im iston (Я уверен в этом), — кивнул Гэндальф. — Istad lû a hoth. Theoden boe annon i-vêd, a im raeg bo (Вопрос только в том, когда и с какой силой. Теоден должен будет принять решение, и я боюсь, что оно будет тяжёлым). Гияра понимающе кивнула.  Гимли, сидевший по другую сторону от эльфийки, активно работал челюстями, отдавая должное роханской кухне. Его борода уже собрала несколько крошек хлеба, но это, казалось, нисколько не смущало гнома. — Хлеб немного чёрствый, — заметил он, запивая большим глотком эля, — но мясо отменное. Люди Рохана знают толк в хорошем ужине! Эовин, уловив его слова, сдержанно улыбнулась. — Мы рады, что наша скромная пища пришлась вам по вкусу, мистер гном, — сказала она. — В лучшие времена столы Медусельда ломились от яств, и песни звучали до самого рассвета. Возможно, когда-нибудь вы ещё увидите Золотой Чертог в дни его славы. Эовин благодарно кивнула, но прежде чем она успела сказать что-то ещё, двери зала распахнулись. Вошёл слуга и склонился перед ней, его лицо было мрачным. — Миледи, — произнёс он тихо, но в неожиданно затихшем зале его голос был отчётливо слышен, — король не вернётся к столу. Он желает оставаться с сыном. Эовин закрыла глаза на мгновение, сдерживая эмоции, затем кивнула. Её лицо стало ещё более бледным, но голос оставался твёрдым. — Я понимаю, — сказала она. — Пусть ему отнесут еду и вина. И скажите, что я приду, когда попрощаюсь с нашими гостями. Слуга поклонился и вышел, а Эовин повернулась к гостям с вымученной улыбкой. — Прошу прощения за моего дядю. Он... это тяжёлое время для него... Для нас всех. — Не нужно извинений, Эовин, — мягко ответил Арагорн. — Мы понимаем его горе и чтим его решение. Остаток ужина прошёл в более приглушённых разговорах, тень скорби Теодена словно накрыла весь зал.  Вскоре Эовин поднялась и обратилась к гостям: — После долгой дороги сон в настоящей постели будет вам во благо, — сказала она. — Завтра состоится погребальная церемония, а затем... затем нам предстоит решить, что делать дальше. Все поднялись из-за стола, благодаря хозяйку за гостеприимство. Гимли, последним допивая свой эль, довольно погладил бороду. — Отличный ужин, леди, — сказал он с искренним удовольствием. — Даже в Эреборе не подают лучшей баранины. Эовин улыбнулась, на этот раз чуть теплее. — Вы слишком добры, мистер гном. Надеюсь, ваш отдых будет столь же приятным. Слуги проводили гостей обратно к их покоям, и вскоре коридоры Медусельда погрузились в тишину, нарушаемую лишь редкими шагами стражников и потрескиванием факелов в настенных креплениях.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Покои, выделенные Гияре, были просторными и светлыми, несмотря на поздний час. Высокие окна выходили на восток, к горам, и были занавешены тканью, расшитой символами Рохана. Массивная деревянная кровать с резными столбиками занимала центр комнаты, а у стены стоял сундук и небольшой стол с кувшином воды. Гияра медленно обошла комнату, проводя рукой по гобелену, изображавшему всадников на белых конях. Работа была искусной, хоть и не столь утончённой, как эльфийские ткачества. В ней чувствовалась та же прямота и сила, которые отличали весь народ Рохана. Эльфийка только что сняла свои наручи и расстегнула верхние застёжки туники, когда в дверь негромко постучали.  — Кто там? — спросила она, обернувшись. — Это Эовин, — послышался тихий голос из-за двери. — Могу я войти? Гияра подошла к двери, открывая её. Эовин стояла в коридоре, держа в руках сложенную одежду. Её лицо выглядело уставшим. — Я подумала, что тебе может понадобиться чистая одежда, — сказала она, протягивая стопку вещей. — Боюсь, это не эльфийские наряды, но ткань мягкая и добротная. Гияра с благодарностью приняла стопку, обратив внимание на тонкую вышивку на рукавах белой сорочки. — Это прекрасная работа, — отметила она. — Ты сама вышивала? Эльфийка отступила в сторону, приглашая гостью войти. Эовин кивнула, лёгкая улыбка смягчила её строгие черты. — В долгие зимние вечера, когда не бывает битв, — ответила она. — И ещё... через час служанки принесут горячую воду. Ты сможешь принять ванну. Дорожная пыль не щадит никого, даже эльфов. — Благодарю тебя, — мягко ответила Гияра. — Твоё гостеприимство достойно лучших домов Средиземья. Взгляд женщины скользнул по оружию Гияры, аккуратно сложенному на столе — длинному мечу с тонким лезвием и рукоятью, украшенной эльфийскими узорами. — Прекрасная работа, — заметила она, подходя ближе. — Такое тонкое лезвие, но должно быть очень прочное. — Эльфийская сталь, — объяснила Гияра. — Куётся с особыми заклинаниями, делающими её одновременно лёгкой и прочной. Этот меч был подарком Гэндальфа... много лет назад. Эовин осторожно прикоснулась к рукояти, её глаза загорелись любопытством. — Ты много сражалась с таким оружием? — спросила она тихо, но в её голосе звучал неприкрытый интерес. Гияра внимательно посмотрела на неё, понимая, что за этим вопросом скрывается нечто большее. — Да, — ответила она просто. Эовин подняла взгляд, в её глазах читалось что-то похожее на зависть, смешанную с восхищением. — Ты счастлива, — сказала она тихо. — Свободна идти, куда пожелаешь, сражаться за то, во что веришь и любишь. Не заключена в клетку обязанностей и ожиданий. Гияра мягко улыбнулась. — Свобода имеет свою цену, леди Эовин, — ответила она. — А обязанности не всегда клетка. Иногда они — то, что придаёт смысл нашему существованию. Эовин помедлила, словно хотела сказать что-то ещё, затем просто кивнула. — Отдыхай, — сказала она. — Боюсь, завтра нас ждёт трудный день.  С этими словами она вышла, тихо закрыв за собой дверь. Гияра подошла к окну и отодвинула занавесь. Вдалеке, за тёмными силуэтами гор, небо темнело, словно от дыма невидимых костров. Враг был близко, и времени оставалось всё меньше. Спустя час, как и обещала Эовин, в дверь снова постучали. Две служанки внесли большую медную ванну, а затем, сделав несколько ходок с дымящимися вёдрами, наполнили её горячей водой. Они также принесли пахнущие травами масла и мягкие льняные полотенца. — Будет ли госпожа нуждаться в помощи? — спросила старшая из служанок, почтительно склонив голову. Гияра мягко улыбнулась. — Благодарю, но я справлюсь сама, — ответила она, и в её голосе прозвучали серебряные нотки, характерные для эльфийской речи даже когда они говорили на общем языке. Когда служанки ушли, Гияра медленно сняла дорожную одежду, складывая её аккуратной стопкой. Её тело, стройное и гибкое, несло на себе следы долгого пути — несколько шрамов, полученных в схватках с орками, и лёгкий загар от множества дней под открытым небом. Эльфийка осторожно опустила ногу в воду, проверяя температуру. Затем, удовлетворённая, погрузилась полностью, позволив горячей воде охватить её тело. Гияра выдохнула с таким облегчением, что это было почти похоже на стон. Тепло проникало в каждую усталую мышцу, растворяя напряжение многих недель пути. Она не могла вспомнить, когда в последний раз позволяла себе такую роскошь. В Лориэне, подумала Гияра, когда Братство нашло там короткий приют. Она помнила серебристые бассейны под золотыми меллирнами, песни, звучавшие в сумерках, и мягкий свет эланора и нифредиля. Это казалось теперь таким далёким, словно сон из другой жизни. Запах роханских трав был не похож на изысканные ароматы Лотлориэна — более резкий, землистый, с нотами полыни и горного шалфея. Но в нём была своя простая красота, напоминающая о широких просторах и диких ветрах. Гияра медленно вымыла волосы, тщательно прополоскала их, а затем позволила себе ещё несколько минут просто лежать, глядя на деревянные балки потолка. Её мысли текли медленно, как воды Андуина — от воспоминаний о доме к мрачным предчувствиям грядущих битв. Она окинула взглядом дверь в соседнюю комнату, где находились покои Леголаса. Он может нарушить её спокойствие в любой момент, войдя в эту дверь. Но эльфийка не боялась его внезапного появления, ей было спокойно, когда она улавливала шорохи за стеной. В путешествии они привыкли быть рядом, наблюдать друг за другом, защищать — и теперь эта близость давала ощущение безопасности, столь редкое в эти смутные времена. Наконец, когда вода начала остывать, эльфийка поднялась и обернулась полотенцем. Она подошла к стопке одежды, которую принесла Эовин, и начала перебирать вещи. Среди простых, но изящных туник и блуз её пальцы наткнулись на что-то тёмное. Развернув ткань, Гияра увидела чёрное платье простого кроя, но с тонкой серебряной вышивкой по краю рукавов и вороту. Поминальное платье, осознала она — одеяние для скорби и прощания.  Гияра ощутила внезапную тяжесть в сердце. Она видела так много смертей за свои годы, и всё же каждая из них ощущалась как рана. Особенно смерть молодого человека, полного сил и надежд, чья жизнь оборвалась слишком рано. Она аккуратно отложила чёрное платье и выбрала простую голубую тунику и мягкие брюки — не столь элегантные, как эльфийские наряды, но удобные и подходящие ситуации. Одевшись, она расчесала свои влажные волосы и заплела их в простую косу. Затем подошла к окну, всматриваясь в темнеющее небо. Вдалеке, у самого горизонта, клубились тучи, слишком тёмные для обычной непогоды. Дым Изенгарда, поняла Гияра, и её рука невольно легла на рукоять меча, прислонённого к стене. Война уже была здесь, на пороге Рохана. И она готова была встретить её с открытыми глазами.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Гияра позволила себе несколько часов отдыха, погрузившись в эльфийский полусон — состояние между бодрствованием и грёзами, когда разум путешествует по тропам воспоминаний, а тело восстанавливает силы. Но сегодня покой не был милостив к ней. В редких сновидениях, посещающих эльфов, ей привиделся Боромир — гордый сын Гондора, его лицо искажено болью, три чёрных стрелы пронзают его грудь. Она видела, как жизнь покидает его серые глаза, и слышала его последние слова, обращённые к Арагорну. Видение сменилось другим — маленькая фигурка Фродо бредёт по серым камням, всё ближе к тени Мордора, а на его шее висит Кольцо, чей шёпот становится всё громче с каждым шагом. Гияра открыла глаза, сердце её билось быстрее обычного. Лунный свет проникал сквозь неплотно задёрнутые занавески, рисуя серебристые полосы на деревянном полу. Она медленно села на постели, накинула лёгкую накидку на плечи, словно пытаясь укрыться от тревоги, и тихо поднялась. Шаги её были бесшумны, как дыхание ветра. Остановившись у соседней двери — покоев Леголаса — она замерла. Сердце просило утешения, хоть одного взгляда на свет в его глазах. Она приложила ладонь к холодной деревянной поверхности, закрыла глаза, прислушиваясь. Тишина. Леголас спал, не ведая о буре, что бушевала в её душе. На миг пальцы сжались на дверной ручке. Было так легко открыть, шагнуть внутрь, попросить у него тепла и слов, которые развеяли бы страх… Но она удержалась. С усилием отдернув руку, Гияра повернулась и вышла из комнаты. Она не хотела тревожить его покой в эту тихую ночь. Коридоры Медусельда были пусты и тихи. Только редкие факелы освещали путь, да часовые стояли неподвижно у некоторых дверей. Они провожали эльфийку взглядами, но не останавливали — гости Теодена имели право свободно передвигаться по дворцу. Гияра нашла выход на широкий каменный балкон, выступающий из западной стороны дворца. Отсюда открывался вид на равнины Рохана, серебристые в лунном свете, и тёмные силуэты гор на горизонте. Холодный ночной ветер подхватил её волосы, развевая светлые пряди как знамя. Она положила руки на каменные перила и вгляделась вдаль, туда, где граница Рохана растворялась в черноте ночи. Эльфийское зрение позволяло ей различать детали, скрытые от людских глаз — мерцание далёких звёзд, движение ночных животных в траве, и... что-то ещё. Какое-то беспокойство, дрожь в ткани мира. — Ты всегда любила ночное небо, — тихий голос раздался за её спиной. Гияра не обернулась — она узнала бы этот голос из тысячи. Гэндальф подошёл ближе, его белые одежды казались светящимися в лунном сиянии. — Оно напоминает мне о вечности, — ответила она тихо. — О том, что было до нас и будет после. Они стояли рядом, глядя на тёмные равнины. Маг и эльфийка, связанные узами глубже кровных, разделившие век странствий и битв. — Ты видишь это? — спросила Гияра, указывая на далёкий горизонт. — Тьму, сгущающуюся на востоке? — Вижу, — просто ответил Гэндальф. — Саурон собирает свои силы. Его взгляд устремлён на королевство людей. Они помолчали, и в этой тишине было больше понимания, чем в долгих разговорах. — Мне снился Боромир, — наконец произнесла Гияра. — И Фродо, идущий во тьму. Я боюсь за него, Митрандир. За всех нас. Гэндальф положил руку на её плечо, и этот жест был полон отеческой нежности. Гияра повернулась к нему, и их взгляды встретились — древняя мудрость мага и тихая печаль эльфийки. Внезапно, повинуясь душевному порыву, она сделала шаг вперёд и прильнула к Гэндальфу, как делала это в детстве, когда мир казался слишком огромным и пугающим. Его руки, тёплые и сильные, обняли её, и на краткий миг она вновь почувствовала себя той маленькой эльфийской девочкой, которую он нашёл в лесах Лориэна после гибели её родителей. — Я думала, что потеряла тебя навсегда, — прошептала она, и её голос дрогнул. — В Мории, когда ты упал... Воспоминания затопили её разум с яростью горного потока — мрачные залы Мории, рёв Балрога, огненный свет, озаривший искажённое яростью лицо Гэндальфа. — Я видел тьму за пределами этого мира, — тихо ответил Гэндальф, его голос казался отдалённым, словно эхо из глубин времени. — И свет за пределами тьмы. Меня отправили обратно, потому что моя задача ещё не завершена. Гияра отстранилась, вглядываясь в его лицо — такое знакомое и всё же иное после возвращения. Более ясное, более сильное, словно очищенное огнём. — Ты изменился, — сказала она. — Но ты всё ещё мой Митрандир. Гэндальф улыбнулся, и его улыбка была как рассвет после долгой ночи. — А ты всё ещё моя упрямая девочка, решившая бросить вызов всем теням Средиземья, — ответил он с теплотой. Они снова повернулись к горизонту, где медленно, почти незаметно, ночное небо начинало светлеть. Новый день рождался над Роханом, принося с собой новые испытания и, возможно, новую надежду.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Когда Гияра вернулась в свои покои, дверь напротив вдруг приоткрылась. Свет свечи выхватил из полумрака знакомый силуэт. Леголас вышел в коридор, приглушённый свет тронул его черты — ясные, будто высеченные из света и ветра. Он был в простой льняной тунике и мягких штанах, босой, светлые волосы рассыпались по плечам. Увидев её, он остановился. — Гияра, — мягко сказал он. Она тоже замерла, сердце пропустило удар. — Сны не приносят мне покоя, — коротко ответила она, встречая его обеспокоенный взгляд. Леголас склонил голову. — А кровать кажется слишком мягкой после долгих ночей под открытым небом. Она улыбнулась слабо, больше для себя. Порыв ветра, пронёсшийся по коридору, взъерошил её волосы, тонкая сорочка почти не защищала от прохлады, и по коже прошли мурашки. Леголас заметил, как она вздрогнула, и без слов сбросил с себя тонкий плащ, наброшенный поверх, укутал её движением, лёгким, как лепесток. Его руки задержались на её плечах, чуть дольше, чем нужно. — Твои руки холодны, — произнёс он, почти шёпотом. — Спасибо, — прошептала она, прижимая ткань к груди. Они молчали несколько секунд. Свет факела колебался, играя на их лицах. Казалось, ночь затаила дыхание. — Я просто… — Гияра отвела взгляд, — не хотела спать. После такого сна — не могла. Леголас кивнул, и в его лице не было ни удивления, ни упрёка. Он знал, что такое эльфийские сны — редкие, но яркие, пророческие. И он знал, что такие видения не проходят бесследно. — Тебе не нужно проходить это одной, — мягко сказал он. — Не этой ночью. Гияра подняла глаза. Его взгляд был прямым, открытым, полным тишины лесов и спокойствия звёзд. — Останься, — произнесла она тихо. — Не ради слов… Просто… будь рядом. Он не ответил, только чуть склонил голову. Они молча вошли в её покои. Леголас устроился у изголовья на ковре, подложив под спину подушку. Он напоминал стража, а не гостя. Она легла, не чувствуя ни смущения, ни неловкости — только облегчение. Он был рядом. — Я видела Боромира, — тихо сказала она. — Во снах. Его глаза… они были полны скорби. Через мгновение он заговорил, глядя в окно, за которым плыли звёзды. — Я тоже видел сны сегодня. Тень в форме человека, и белое дерево, плачущее лепестками. — Гондор, — прошептала она. Он кивнул. — Всё сужается. Как перед выстрелом. Гияра закрыла глаза. Она знала — буря уже рядом. Но пока в комнате звучал его голос, пока рядом было дыхание, равное и спокойное, как осенний лес, она позволяла себе забыть об этом. Хоть на миг. Потому, что кто-то держал тревогу на страже вместо неё.