Глава 52 Наичудейснейший день

*День 28* *Гриммель* Утро пришло не с будильником, а с теплом. Я почувствовал, как её нос уткнулся мне в шею, как её дыхание — ровное, спокойное — щекочет кожу. Она спрятала лицо от солнечных лучей, которые настойчиво пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, и я машинально чуть повернул голову, заслоняя её. Не открывая глаз, я обнял её крепче. Вдохнул знакомый аромат волос — шампунь, тепло, что-то неуловимо родное. Всё тело расслабилось, растворилось в этом мгновении покоя. И тут среди яркого света за закрытыми веками мелькнула тень. Сначала я не придал этому значения. Показалось. Но тень скользнула снова. И ещё раз. Я напрягся, не меняя позы. Дыхание оставалось ровным, сердце — спокойным. Но мозг уже работал на полную мощность. Кто-то здесь. Вчерашние мысли вернулись чёткой, холодной формулой: два ключа в одной квартире. Идиотская ситуация. Но я подготовился. Пистолет с вырубающими патронами лежал под её подушкой — моя правая рука как раз находилась там, прижатая её спиной. Я мог бы выхватить оружие за секунду, перестрелять всех, кто посмел войти. Но интуиция, никогда меня не подводившая, шептала: не спеши. Сначала узнай, кто и сколько. А ещё — я чувствовал. Где-то в темноте, в пространстве этой комнаты, затаился Александр. Такое не угадывают — это знают. Как зверь чует другого хищника на своей территории. "Хорошо," — подумал я, расслабляясь ещё сильнее. — "Поиграем". Я решил устроить маленький спектакль. Пусть смотрят. Пусть завидуют. Пусть их переполняет злость от того, что они не могут вмешаться. Они ведь не убьют нас — мы нужны им живыми. И не вырубят — слишком рискованно. Значит, я могу позволить себе немного... показательной нежности. Я сонно, нарочито неосознанно поцеловал её в висок. Губы задержались на секунду дольше, чем нужно. Потом — ухо. Щеку. Уголок губ. Ольга тихо хихикнула, ещё не проснувшись, и шепнула: — Гримм... Щекотно... Я улыбнулся, не открывая глаз, и ответил таким же полусонным, тёплым шёпотом: — Будто тебе не нравится, моя хорошая... Медленно, лениво, я перевернул нас, оказавшись сверху — чуть нависая, не давя. Левая рука упёрлась в подушку рядом с её головой, правая оставалась под ней, под подушкой, сжимая холодную рукоять пистолета. Я провёл дорожку поцелуев по её шее — от ключицы до уха. Снова чмокнул щеку, уголок губ. И наконец, нежно, почти целомудренно, поцеловал в губы. Она отвечала сонно, неуклюже, но охотно. Её рука приподнялась, пальцы вплелись в мои волосы — инстинктивно, будто она делала это сотни раз. По телу пробежала дрожь, и я почувствовал, как мой пульс участился. "Дурманит," — мелькнула мысль. — "Даже сейчас, даже зная, что за нами наблюдают". Я отстранился от её губ и снова припал к шее. Медленно, со вкусом. Слизал капельку пота с яремной ямки. Чуть прикусил кожу — достаточно, чтобы она выдохнула, но не вскрикнула. Я чувствовал взгляды за спиной. Чужие, тяжёлые, полные нетерпения. Они хотели, чтобы мы заметили их. Или боялись, что заметим? Неважно. Важно было другое: мы нужны им живыми и невредимыми. Они не вмешаются. Не посмеют. Значит, я могу войти во вкус. Я облизнул её ухо, прошептав что-то бессвязное, и сладко прикусил мочку. Её тело дрогнуло — едва заметно, но я почувствовал. Ладонь скользнула по её талии, притягивая ближе. Я поцеловал её снова — глубже, настойчивее. Чувствовал, как её дыхание сбивается, как пальцы сильнее сжимают мои волосы. Я чуть приоткрыл ворот её пижамы, оголяя ключицу, и поцеловал там. Потом — легонько прикусил. Ольга приятно вздохнула. И в этот момент раздался голос. Мужской. Сварливый. — Нет, ну может вы проснётесь уже, а? — в голосе звучала смесь раздражения и... зависти? — Решили они тут делами в постели заняться... Мы оба напряглись. Я замер с губами у её ключицы, медленно открыл глаза. Повернул голову в сторону голоса — неторопливо, словно только что заметил посторонних. — В постели удобнее, — ответил я хрипло, с ленцой, — заниматься такими интересными делами. Я перевернулся на спину, увлекая Ольгу за собой. Она оказалась на моей груди, голова у моей щеки. Моя правая рука обнимала её, и одеяло скрывало пистолет, который всё ещё был в моей ладони. Ольга ощутила металл — я видел, как в её глазах мелькнуло понимание. Она не подала виду, только чуть прижалась теснее. Я окинул взглядом комнату. Семеро. Трое справа, трое слева. И в центре — Александр. Без маски, с этой его вечной, тошнотворной улыбкой. Он стоял, уперев руки в боки, и смотрел на нас как кот на мышей, которые сами забежали в мышеловку. — Какое счастье, — произнёс он, довольно щурясь, — что вы оба здесь. Без камер, охраны, оружия... — И? — спокойно спросил я, запоминая расположение каждого. Левый фланг, правый, центр. Все в масках, только Александр — открыто. Самонадеянный идиот. — Вы нам нужны, — продолжил он. — Вы связаны с «системой». — С чем? — я приподнял брови, изображая искреннее непонимание. — Не знаю, о чём ты говоришь. — Мы это исправим, — пообещал Александр. Его улыбка стала шире — змеиной, предвкушающей. Небольшая пауза. Я чувствовал напряжение в комнате, чужое дыхание, запах пороха от их автоматов. Они были готовы к бою. Но не к такому, какой я им устрою. — Вы нас отвлекли, — сказал я и перевёл взгляд на Ольгу. Посмотрел ей в глаза — спокойно, даже невинно. — Тебе понравилось? Она поняла. Кивнула — и на моё удивление запустила одну руку под мою пижамную рубашку, погладила бок. Кожа к коже, тепло и доверие. И отчаянная смелость. Я улыбнулся — на этот раз искренне, с предвкушением. — Тогда продолжим, — прошептал я. И резко перевернул нас. Но вместо того чтобы припасть к её губам, я вынырнул из-под одеяла с пистолетом в правой руке. Левая рука и ноги дали опору. Я стрелял — быстро, точно, почти не целясь. Трое слева. Выгнулся — трое справа. Александр замер, не успев среагировать, и тоже получил свою порцию. Семь глухих ударов о пол. Тишина. Я опустил руку с пистолетом на кровать, нависая над Ольгой. Сердце колотилось, но дыхание было ровным. И тут она обхватила мою шею руками и притянула к себе, поцеловав в губы. Крепко, требовательно, так, что у меня искры из глаз. Когда она отстранилась, я выдохнул: — Ах ты чертовка... Она смотрела на меня с лёгким вызовом, и я не удержался — навалился чуть сильнее, углубил поцелуй. На секунду, всего на секунду позволив себе забыть, что вокруг нас лежат без сознания враги, что мир рушится, что мы — приманка и ключи. Потом отстранился, окинул взглядом комнату, улыбнулся. — Что ж... Доброе утро. — сказал я, садясь на кровати и кладя пистолет на тумбочку. — Время избавляться от лишних тел. Я взял телефон, набрал Колю. — "Да, шеф?" — Коль, тут у нас приятный бонус в квартире, где я Олю прятал. Притащи четверку и пару человек. Семь сладко-спящих тел нужно вывезти. — "Без проблем, шеф". Я бросил телефон на тумбочку и посидел на краю кровати, восстанавливая дыхание. Руки чуть дрожали — адреналин не хотел отпускать. Сзади меня обняли. Тёплые ладони сомкнулись на талии, щека прижалась к спине между лопаток. Я тихо усмехнулся, повернул голову. — Что, приклеилась ко мне? Нравится? — Думаю... да, — ответила она. Голос звучал довольно, светло. — Что «да»? — Всё «да», — она положила подбородок на моё плечо. Я чуть удивлённо посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Александра, который валялся на полу с блаженной улыбкой — видимо, ему снилось что-то приятное. — Я надеюсь, ты меня в свои парни не записала? — спросил я. Кивнул на Александра. — А то вон, лежит уже один. Она задумалась. Поджала губы — этот её жест, такой знакомый и такой... домашний. — Ну... — протянула она. — Может... — потом махнула рукой, отводя взгляд. — Ладно, глупая идея. Я смотрел на неё долго. Взвешивал, прикидывал, боялся. И спросил прямо, без уверток: — Оль, ты хочешь быть моей девушкой? Она замерла. Я вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Ты понимаешь, что это опасно? М? — Но ты для меня хороший... — сказала она тихо. — Ты меня защищаешь... И мне с тобой как-то спокойней. Я снова замолчал. Смотрел в стену, собирая мысли. Она может стать целью. Но Александр и его люди из «Красной Звезды» уже знают о «системе». Оставлять её одну — опасно. Оставлять при себе — тоже. Но... Я могу её защитить. Научить. Дать оружие, навыки, уверенность. А действительно ли я хочу, чтобы она была моей девушкой? С одной стороны — почему нет? Мы оба неплохие люди. С другой — привязанность. В моём деле лучше не привязываться. Легче отпускать. Но мысль, которая остановила все сомнения, была другой. Мы знаем души друг друга. Аромат её кожи слишком знаком. Моё тело спокойно только рядом с ней. А она... она рядом со мной становится сильнее. Словно нашла свой дом. Тогда — разберёмся. С амнезией, с этой непонятной страстью, с делами. Потому что мы чувствуем друг друга так, будто не было никакой потери памяти. И это... и это и радует, и пугает. Я повернулся к ней, посмотрел спокойно. — А ты точно готова к тому, в чём можешь оказаться из-за меня? Сейчас ты ещё можешь отвертеться. Она задумалась. На секунду — всего на одну. Потом ответила твёрдо: — Да. Я усмехнулся. — Ну ты и чертовка. — Покачал головой. — Надеялся, что ты откажешься. — Я слишком заботливая, чтобы отказываться быть без тебя, зараза... — улыбнулась она. — Скорее — скучающая, — хмыкнул я. — И наконец свободная от Александра. — Так... — она чуть подала корпус вперёд. — Мы теперь пара? — А ты как думаешь, чертовка? — Думаю... — она довольно улыбнулась. — Да, зараза. Крепче обняла меня, чмокнула в висок — и убежала в ванную, хлопнув дверью. Я долго смотрел ей вслед. Потом хмыкнул, провёл ладонью по лицу. «Зараза»... Почему из её уст это звучит так... приятно? Чувствую себя влюблённым дураком. А не человеком, который может перестрелять дюжину врагов и сжечь их трупы. Или отдать на съедение волкам... Хотя... Я не жалуюсь. Я встал, нашёл в шкафу свои запасные чёрные брюки и бежевую рубашку. Оделся — небрежно, но опрятно. Направился в тапочках на кухню. Завтрак. Для нас двоих. Потому что сегодня — самый странный, самый невозможный, самый... чудесный день. И мы заслужили хотя бы немного нормальности. На плите зашипело масло, когда я разбил яйца на сковороду. За окном вставало солнце, и в его лучах плясали пылинки — как напоминание о том, что жизнь продолжается. Даже после всего. Потому что я обещал. Потому что теперь мы — действительно команда. Потому что, чёрт возьми, я, кажется, действительно влюбляюсь. И от этой мысли — страшной и одновременно освобождающей — на душе стало тепло. *Я* Я стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение. Белое длинное платье — то самое, лёгкое, почти невесомое, которое я выбрала ещё в особняке. Оно струилось по фигуре, скрывая возможные вчерашние синяки на ногах и придавая мне вид почти что невинный. Пару золотистых украшений — тонкая цепочка на шею, маленькие серьги-гвоздики, чтобы не перегружать образ. Волосы я собрала в хвост, но непослушные пряди так и норовили выбиться, создавая лёгкий художественный беспорядок. "Сойдёт", — подумала я, критически оглядывая себя. — "Главное, что чисто и не выглядит так, будто меня вчера не вытащили из подвала." Я вышла из ванной и направилась на кухню. Гримм уже накрыл на стол. Скатерть — простая, белая, тарелки расставлены аккуратно, приборы лежат ровно. У меня что-то сжалось в груди от этого вида. Он — глава мафии, человек, который вчера стрелял людей, а сегодня... сегодня готовит для меня завтрак. Мне стало немного неловко. Должна была готовить я. Но, честно говоря, мои кулинарные таланты ограничивались из-за моей же боязни или из-за недолюбливания иногда тратить время на еду. А Гримм вон какие блины вчера сделал... Хотя, было вкусно. Я улыбнулась своим мыслям и села за стол. — Выглядит вкусно, — сказала я, беря вилку. — Ешь, — коротко ответил он, садясь напротив. Завтрак прошёл в почти полном молчании. Не в том тяжёлом или давящем, которое было в подвале. А в спокойном, домашнем, когда слова не нужны, потому что всё и так понятно. Я ела, пила чай с овсяным печеньем — с кусочками шоколада, моим любимым — и чувствовала, как страх уходит, вытесняемый теплом и сытостью. — Хорошее печенье, — заметила я, откусывая кусочек. — Где ты его взял? — Света положила, — ответил Гримм, тоже беря одно. — Сказала, что ты такое любишь. У меня защипало глаза. Я опустила взгляд в чашку, чтобы он не заметил. - "Они обо мне заботятся. Даже служанка. Даже тот, кто должен думать о делах поважнее." Мы пили чай в тишине, и это было хорошо. Спустя минут двадцать в дверь постучали. Гримм встал, поправил рубашку — бежевая ткань мягко облегала плечи — и сказал спокойно: — Посиди здесь. Вышел. Я осталась одна, прислушиваясь к голосам из коридора. *Гриммель* Я открыл дверь. — Фронт, какие люди! — сказал я, пожимая ему руку. Твёрдое рукопожатие, как всегда. На нём был тёмно-синий костюм, без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. Выглядел он бодрее, чем я себя чувствовал. — Здарова, — ответил он, оглядывая прихожую. — Ну что, где наш «враг номер один»? — В спальне. Я провёл Фронта, Колю и небольшую бригаду его людей в спальню. Тела всё ещё лежали там, где я их оставил — аккуратно, в ряд, с блаженными улыбками на лицах. Видимо, вырубающие патроны вызывали приятные сны. — Ууу... — протянул Фронт, окидывая взглядом картину. — Твои проделки? — Ну не Олины же, — усмехнулся я, скрещивая руки на груди. — Они спят. Нужно транспортировать их в менее «уютное» место, чем моя квартира. — Намёк понят, — Фронт улыбнулся и махнул рукой своим людям. — Ребята, вытаскиваем. Мужчины начали выносить тела — по одному, аккуратно, чтобы не стучать головами о косяки. Коля следил за процессом, как вышколенный пёс. Я остался в гостиной с Фронтом. — А четвёрка где? — спросил я, кивая в сторону кухни, откуда доносились приглушённые голоса. — На кухне, с Олей общаются, — пожал плечами Фронт. Я закрыл дверь гостиной — на тихий щелчок, чтобы никто не услышал. Посмотрел на Фронта внимательно, в упор. — Помнишь... — начал я медленно, подбирая слова, — в больнице ты говорил о некой «системе»? Фронт чуть напрягся. Не сильно, но я заметил. — Было дело, — ответил он. — А что? — Оля рассказала, — я сделал шаг вперёд, не приближаясь, но сокращая дистанцию, — что Александр втирал ей, будто она и я — ключи к некой «системе». Что она — Мисс День, а я — Мистер Ночь. И теперь, Фронт... — я остановился, глядя ему в глаза. — Что это за «система»? И как мы с ней связаны? Фронт молчал. Смотрел на меня — прямо, без страха, но с чем-то, похожим на... сожаление? Он перевёл взгляд в сторону, вздохнул, потом снова посмотрел на меня. — К нашему общему сожалению, друг мой, — сказал он медленно, обдумывая каждое слово, — я не могу тебе ничего больше рассказать об этой «системе». — Почему? — мой голос стал холоднее. — Потому что первое правило всех «системников» — молчание, — Фронт приподнял руки в жесте извинения. — Я, хоть и не системник, но обещал не говорить. Поэтому то, что ты слышал от меня о летающих кинжалах, супертачках и бронированной одежде — это всё, о чём я могу тебе рассказать. Я сжал челюсть. — Может, хоть скажешь, где находится эта «система»? — В каждом из «системников» есть она, — спокойно ответил Фронт. — И об этом знают только те, кто как-либо с ней связан. Я смотрел на него долго. Молча. Пытался найти хоть каплю вранья — в глазах, в жестах, в интонации. Но там была только необходимая правда, обточенная до грани, за которую нельзя переступить. Фыркнул, отвёл взгляд. — Честно, Фронт, так хочется тебе вмазать. Аж руки чешутся. — За что? — тот посмеялся. — Я же сама невинность. — Мог бы и больше рассказать, — я снова посмотрел на него, уже спокойнее. — Не могу, — Фронт чуть улыбнулся — не зло, а скорее устало. — Иначе ты не вспомнишь того, что забыл. Повисла пауза. За дверью гостиной слышались голоса, шаги, звук закрывающейся входной двери. — Ладно, — Фронт кивнул в сторону спальни. — Что-то тихо стало. Значит, живые тела наши люди вынесли. — Он посмотрел на меня с тем особым, ироничным прищуром, который я знал так хорошо. — А как ты их обезвредил, Гримм? — Тебе обязательно знать? — я приподнял бровь. — Желательно, — пожал он плечами. — Выстрелы из пистолета с вырубающими патронами, — ответил я спокойно. — Я чуть не об этом, — Фронт посмотрел на меня игриво, с едва заметной усмешкой. — Спал с ней? Я примолк. Не потому, что смутился — нет. Просто не ожидал такой прямоты. Вздохнул. — Фронт, я и посмеяться хочу, и прибить тебя одновременно. Зачем такие вопросы задавать? — Проверяю твою с ней связь, — закатил глаза Фронт. — Потому что я уже знаю: ты от неё не уйдёшь, даже если бы хотел. Я внимательно на него посмотрел. Голос стал тише. — Почему? — Потому что, друг мой, — спокойно ответил он, — извини, но в ответах я ограничен. Не могу вам всё-всё рассказывать. — Я с тобой с ума сойду, — вздохнул я, отводя глаза к потолку. — Чаще... — Фронт усмехнулся, и в его голосе зазвучала странная, почти ностальгическая нотка. — Эту фразу ты говорил не мне, Гримм. Я промолчал. Внутри что-то ёкнуло. — Ладно, — Фронт хлопнул меня по плечу. — Собирайся. Или ты тут останешься? — Нет, — я покачал головой. — Планировал в особняк. С Олей. — Ну вот, — он кивнул. — Сейчас чуть разберусь, через полчаса вернусь. Как сопровождение. Добро? — Добро, — ответил я. Фронт открыл дверь гостиной и ушёл, бросив на прощание короткое: «До встречи». Я остался один. Провёл ладонью по лицу — жест, который позволял себе редко, только когда мысли становились совсем уж невыносимыми. Фронт не предатель. Это я знаю точно. Но про мою связь с Олей... Он меня насторожил. Я реально её знал. Она была мне близка. Аромат её кожи... знакомый. Слишком знакомый. Сомневаюсь, что мы были просто друзьями. Я недовольно рыкнул — тихо, сквозь зубы — и пошёл на кухню. *Я* Четверка расположилась вокруг стола, кто на стульях, кто на подоконнике. Они были такими же, как и всегда — спокойными, профессиональными, но сейчас, в этой маленькой кухне, они казались почти что... дружелюбными. Не считая их слишком боевой вид с автоматами. — А правда, что вы сегодня семь человек уложили? — спросил Дима. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с чашкой чая в руках, которую я ему налила. — Правда, — ответила я, стараясь не улыбаться слишком гордо. — Но, это сделал Гримм. — Это и так понятно, — улыбнулся Арсений. — А мы думали, вы там сидите, чаи гоняете. — Чаи мы тоже гоняли, — я подняла свою кружку, демонстрируя. — Между прочим, с овсяным печеньем. Все четверо засмеялись. Легко, без насмешки. Просто еще в особняке приняли меня в свой круг, как равную. Я вдруг поняла, что совсем не боюсь их. Раньше, когда я только попала в особняк, эти люди в чёрном вызывали у меня легкую дрожь. А теперь — ее вообще нет. Теперь они казались старшими братьями, которые присматривают за мной, потому что так велел Гримм. И которым, кажется, даже нравится это делать. В дверях появился Гримм. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Взгляд скользнул по моему платью, по волосам, которые уже успели растрепаться, и на его губах мелькнула лёгкая усмешка. — Оль. — Что? — я обернулась к нему, улыбнувшись. — Пойдём, приведём твой панк в порядок, — сказал он, кивая на мою голову. — Было бы здорово, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. От того, как он это сказал — буднично, заботливо, как о самом обычном деле. Я кивнула четверке, прощаясь, и мы с Гриммом ушли в спальню. *Гриммель* Спальня была пуста. Чистая простынь, уже застеленная кровать, шторы слегка колышутся от сквозняка. Ни тел, ни крови — только утренний свет и её запах. Ольга присела на край кровати, положив руки на колени, как послушная ученица. Я взял расчёску со столика, подошёл к ней. Сначала снял резинку — тонкую, шёлковую, которая едва держалась на её непослушных волосах. Её пряди рассыпались по плечам, и я поймал себя на мысли, что любуюсь этим зрелищем. — Тяжело с таким волосом, — заметил я, начиная расчёсывать — с кончиков, чтобы не рвать. — Пушистый, непослушный. — Знаю, — вздохнула она. — Поэтому я обычно хожу с хвостом. Или распущенными. — А косы? — Не умею сама заплетать, — призналась она чуть виновато. - Неудобно, да и времени как-то не было. Я усмехнулся. — Тогда учись. Я начал заплетать колосок — аккуратно, прядь за прядью. Её волосы скользили сквозь пальцы, мягкие, тёплые, и этот процесс успокаивал меня больше, чем любой чай или сон. — У тебя руки нежные для главаря мафии, — заметила она тихо, почти шёпотом. — Только когда дело касается тебя, — ответил я, не задумываясь. И тут же почувствовал, как она чуть заметно вздрогнула. Я продолжил плести, делая вид, что не заметил. Но я заметил. И мне это понравилось. — Готово, — сказал я через несколько минут, закрепляя косу резинкой. — Смотри. Ольга встала, подошла к зеркалу, повертела головой. — Ты серьёзно? — она посмотрела на меня через отражение, и в её глазах был восторг. — Ты опять заплел мне хороший колосок. Что за чудо? — Секрет, — усмехнулся я, убирая расчёску на место. — Гримм... — она повернулась ко мне, прижав руки к груди. — Ты сегодня просто клад. — Надеюсь не бронзовый? — спросил я, подходя ближе. — На твое счастье золотой, — ответила она, улыбнувшись. Я остановился в шаге от неё. Посмотрел в глаза — голубые, чистые, без тени того страха, который был ещё вчера. — Ну что, — сказал я мягко, — готова ехать домой? Она кивнула. — Тогда пошли. Фронт уже, наверное, заждался. Я взял её за руку — просто, естественно, будто делал это всю жизнь — и повёл к выходу. *Фронт* Я проследил, как машина Гримма скрылась за воротами особняка. Оля сидела на заднем сиденье — белое платье мелькнуло в затемнённом окне, и я поймал себя на мысли, что они выглядят... правильно. Вместе. Будто так и должно быть. Хотя так и должно быть... Развернув свой автомобиль, я поехал домой. Не на базу, не на "Территорию" — домой. К Елене. К тишине, которая не давит, а лечит. Территория у особняка встретила меня запахом скошенной травы и вечерней прохладой. Я заглушил мотор, вышел, потянулся, разминая затекшие плечи. День был долгим, и каждый его час отдавался тяжестью где-то в груди. В доме горел мягкий свет — не верхний, а торшеры, которые Елена включала, когда хотела создать уют. Я скинул туфли у порога, прошёл босиком по прохладному паркету и свернул на кухню. Она сидела за столом, босая, в алом платье с глубокими боковыми вырезами — том самом, которое я любил на ней больше всего. Волосы распущены, никаких украшений, только бокал красного вина в руке и лёгкая, чуть рассеянная улыбка на губах. — Ты вино опять пьешь, Лен? — спросил я, присаживаясь рядом. В голосе не было осуждения, только лёгкое удивление. Елена не была заядлой любительницей выпивать в одиночестве. — Немного, — она повернулась ко мне, и свет торшера подчеркнул золотистые искры в её глазах. — А что, милый? В её голосе звучало спокойствие — то самое, которое я так ценил в ней. Она никогда не паниковала. Даже когда мир вокруг рушился, Елена оставалась островком тишины. Я вздохнул, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Александр знает о «системе». Знает, что Оля и Гримм — День и Ночь, — сказал я, чувствуя, как тяжесть этих слов ложится на плечи. — Но это уже не важно. Александр больше не помеха. «Пралине» нам больше не помеха. Елена отпила вино — медленно, смакуя. Посмотрела на меня поверх бокала. — Александр уже достал, — произнесла она, и в её голосе проскользнула тень усталости. — Не хочешь вина? — она кивнула на бутылку, стоящую на столе. — Нет, спасибо, — я покачал головой. — Я пока хочу остаться трезвым. — Ты напряжён, — заметила она мягко. Не вопрос — утверждение. — Знаю, — я провёл ладонью по лицу. — Просто много думаю. Думаю, как разбудить их память поскорее. Потому что я уже не могу ждать. Не могу недоговаривать Гримму. Не могу в глаза ему смотреть. Она поставила бокал на стол, и звук стекла показался оглушительным в тишине кухни. — Гримм не глупый, — сказала она спокойно. — Он поймёт, что ты не враг. Успокойся, всё будет хорошо. — Очень надеюсь, — фыркнул я, отводя взгляд в сторону. Я чувствовал, как внутри закипает раздражение — не на неё, на себя. На то, что не могу сказать правду. На то, что вынужден врать человеку, который доверяет мне жизнь. Елена встала. Её платье мягко колыхнулось, и она, не спрашивая разрешения, села ко мне на колени. Её руки уверенно обвили мою шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. — Всё будет хорошо, — прошептала она, глядя мне в глаза. Улыбнулась — той улыбкой, которая всегда заставляла меня верить, что она права. Она поцеловала меня. Медленно, нежно, неторопливо. Губы мягкие, тёплые, пахнущие вином и чем-то сладким — её помадой, наверное. Я закрыл глаза, позволяя этому поцелую вытеснить тревоги. Мои ладони сами нашли её талию — тонкую, гибкую, сквозь ткань платья я чувствовал тепло её кожи. Пальцы скользнули ниже, к бёдрам, и она выгнулась навстречу, углубляя поцелуй. Потом она отстранилась, поцеловала мою скулу, спустилась к уху. Легко прикусила мочку — так, что по телу пробежала дрожь. Спустилась к шее, губами касаясь пульсирующей жилки, и прошептала: — Всё хорошо. Я тихо рассмеялся, прикрывая глаза. Голос был хриплым, когда я ответил: — Ты явно слишком много выпила, моя дорогая. Расцеловываешь меня и наслаждаешься этим. — Я этим всегда наслаждалась, — она улыбнулась, и в её голосе послышалась та самая игривость, которая когда-то заставила меня влюбиться в неё с первого взгляда. — Просто из-за вина этот эффект чувствуется приятнее. Она снова поцеловала меня — в губы, крепче, настойчивее. Я ответил, чувствуя, как напряжение уходит, растворяется в тепле её тела, в запахе духов, в мягкости её волос, которые щекотали мои щёки. — Ммм... — выдохнул я в поцелуй, моя ладонь скользнула на её спину, прижимая ближе. — Ты меня успокаиваешь? — А как же, — тихо рассмеялась она, продолжая целовать — то в уголок губ, то в подбородок, то снова в губы. Её пальцы гладили мой затылок, и это было так приятно, что я почти замурлыкал. Я отдался её прикосновениям. Закрыл глаза и позволил себе просто... быть. Не думать о Гримме, об Александре, о «системе», о крови и выстрелах. Только она. Только её руки, её губы, её дыхание. Потом Елена просто обняла меня, положив голову на моё плечо. Её дыхание выровнялось, стало глубже. — Лен? — позвал я тихо. Она не ответила. Только обняла крепче. Я улыбнулся, чувствуя, как её тело расслабляется в моих руках, как тяжелеет с каждым вздохом. Заснула. Прямо на мне, прямо на кухне, в своём алом платье, с остатками вина на губах. Я медленно, размеренно гладил её по спине — от лопаток до поясницы, снова вверх. Она вздохнула во сне и прижалась ближе. Я дотронулся губами до её виска, целуя еë кожу, и прошептал: — Моя маленькая и очень пьяненькая... — я усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Но моя. Она не ответила. Только улыбнулась во сне. Я сидел так долго, глядя в окно на темнеющее небо. Август медленно уступал место осени, где ночь становилась дольше, но в этом доме, с этой женщиной на руках, было тепло. Всегда было тепло. — Всё будет хорошо, — повторил я её слова, уже не зная, кому из нас это нужнее. Потом осторожно, чтобы не разбудить, поднялся вместе с ней на руках и понёс в спальню. Она даже не шевельнулась — только вздохнула и уткнулась носом мне в шею. Я уложил её на кровать, накрыл пледом, поцеловал в лоб. Снял с себя пиджак, повесил на спинку стула, лёг рядом. Спать не хотелось. Я смотрел в потолок, слушая её дыхание, и думал о том, что утро принесёт новые заботы. Новые вопросы. Новую боль. Но сейчас — сейчас был этот момент. Тишина. Покой. И она. И этого было достаточно.