ГЛАВА 51 Я жива - только теперь без шуток жива.

*День 27* *Я* Время потеряло всякий смысл. Я перестала считать минуты, часы, смены света и тьмы. В подвале не было окон, не было часов, не было ничего, кроме тусклой лампы над головой и бесконечной, давящей тишины. Я не спала. Не могла. Каждый раз, когда веки тяжелели, страх снова выдергивал меня в реальность — холодную, сырую, пахнущую плесенью и пылью. Я не ела. Есть не давали... Желудок давно перестал напоминать о себе, свернувшись в тугой узел где-то под ребрами. Воду выдавали. Иногда. Просто стакан, который ставили на пол, и мне приходилось наклоняться, чтобы сделать глоток, не пролив мимо. Унизительно. Но лучше, чем умереть от жажды. Александр заходил примерно раз в... я не знала, во сколько. Часов не было. Может, каждые несколько часов. Может, раз в сутки. Если, конечно, они прошли... В этом аду время текло иначе. — Ну что, Мисс День, — говорил он, садясь напротив меня на складной стул, который приносил с собой охранник. — Вспомнила что-нибудь? Я молчала. — «Система», — продолжал он, поигрывая перстнем на пальце. — Ты — ключ. Гримм — ключ. Вместе вы открываете то, что изменит мир. — Ты сумасшедший, — ответила я в первый раз. В пятый. В десятый. Ответ всегда был одинаковым. Александр только улыбался. Его улыбка была хуже любого крика. — Возможно, — соглашался он. — Но это не делает меня неправым. Я перестала реагировать. Просто смотрела сквозь него, думая о Гримме. О его руках, сжимающих пистолет. О его глазах, которые умели быть и холодными, и теплыми одновременно. -"Он придет, — повторяла я себе, как мантру. — Он обязательно придет". Сегодня — или это был сегодня? — я заметила, что Александра нет дольше обычного. Вместо него в дальнем углу подвала стояли двое в черных масках. Они переговаривались вполголоса, иногда поглядывая в мою сторону. Я сидела, привязанная к стулу, и чувствовала, как веревки въедаются в запястья. Ноги затекли. Спина болела. И еще эта унизительная, неотступная потребность, которую невозможно игнорировать. — А можно в туалет? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал громче, чем шепот. — Я как бы тоже человек. Маски переглянулись. Один из них — тот, что повыше, — пожал плечами, и они направились ко мне. — Начнешь убегать, ноги переломаем, — предупредил второй, склоняясь надо мной. Я фыркнула, но промолчала. Веревки упали. Кровь с новой силой запульсировала в онемевших пальцах. Каждый взял меня за локоть — жестко, не оставляя шанса на побег, и повел по длинному, сырому коридору. Стены здесь были такими же грязными, как и в моей открытой "камере" без решёток. Капало где-то вдали. Пахло плесенью и чем-то кислым. Дряхлая деревянная дверь с ржавой ручкой. Меня толкнули внутрь. — Даю минуту, — бросил один из масок и захлопнул дверь. Я огляделась. Туалет был ужасен. Грязный, тесный, с облупившейся плиткой на стенах. Но он был. И этого хватило. Я справила нужду, дрожащими руками подтянула одежду, подошла к крошечному заржавленному крану. Вода была ледяной — я плеснула ее в лицо, смывая пыль и усталость. В маленьком мутном зеркале отражалась девушка с запавшими глазами и спутанными волосами. —"Гримм меня убьет", — подумала я, увидев себя. — Если ты всё, выходи быстрее, а то мы зайдем, — раздалось снаружи. Я вздохнула, вытерла руки о подол платья и вышла. Маски снова взяли меня за локти и повели обратно. Но на этот раз они почему-то не стали снова связывать меня веревками. Наручники. Холодная сталь сомкнулась на запястьях, и я мысленно поблагодарила неизвестного благодетеля. — Хоть не тупые, — буркнула я себе под нос. — Додумались, что веревки оставляют вмятины. Мне показалось, или один из масок чуть заметно кивнул? Меня щадят? Зачем? Я снова сидела на стуле. Но теперь — в наручниках. И почему-то это вселяло больше надежды, чем отчаяния. "Придет",— снова подумала я, глядя на дверь, за которой скрылись охранники. — " Я знаю. Он придет". *Гриммель* — Да, Вент, понял, — сказал я в телефон, стоя у окна своего кабинета. За стеклом медленно угасал августовский день. — Ничего, мы справимся. Спасибо. Вентре улетел в Монако. Форс-мажор, требовавший его личного присутствия. Но своих людей он оставил — два десятка бойцов, готовых на всё. Этого должно было хватить. Я сбросил вызов и сунул телефон во внутренний карман пиджака. Черный костюм сидел идеально, оружие было на месте, голова работала ясно и холодно. Именно так нужно идти в бой. Важный бой. Я спустился по лестнице на первый этаж. В холле уже ждали: Лисеви, в своем неизменном кожаном пальто, под которым была надета броня. Гепард — возбужденный тем, что его взяли, готов был действовать. Фронт — спокойный, как удав перед броском. На мне был костюм, под который я надел бронежилет. Карманы пиджака оттягивали запасные магазины. В наплечной кобуре висел пистолет — тот самый, который я всегда брал с собой в серьезные дела. В него влезало больше патронов. — Ну что, готовы? — спросил я, окидывая их взглядом. — Естественно, — ответил Фронт. В его глазах горел холодный огонь решимости. — Мрак. Я кивнул. Это прозвище — Мрак — сегодня звучало особенно уместно. — Поехали.

***

Клуб Ибрагима встретил нас тишиной. Фальшивой, напряженной тишиной места, где знают, что война уже на пороге. Наши машины подъехали с разных сторон — бесшумно, с потушенными фарами. Бойцы приземлились на асфальт, занимая позиции. Четверка лучших ушла в обход, к запасному выходу. Штурмовая группа Фронта готовилась к входу через парадную дверь. Я стоял в переулке напротив клуба, держа руку на кобуре. Рядом замер Фронт. — По сигналу, — шепнул я в рацию. Все отозвались короткими щелчками. — Время, — сказал Фронт. Я кивнул. — Пошли.

***

Внутри оказалось чище, чем я ожидал. Кто-то явно готовил это место к приему важных гостей. Но красивый ремонт пустого клуба не мог скрыть запаха оружейной смазки и страха, который витал в воздухе. Первый выстрел прозвучал, когда мы уже прошли холл. Охранник у входа в основной зал успел поднять автомат — и тут же упал с пулей в голове. Дальше — хаос. Перестрелка, грохот, крики. Мои люди действовали слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Группы прикрытия, штурмовики, снайперы — всё работало. Я стрелял навзничь, падая на пол и перекатываясь, чтобы не дать врагу прицелиться. Фронт был рядом, прикрывая спину. Двое бойцов из группы Вентре удерживали коридор справа. Гепард со своими рвался вперед, раскидывая противников с какой-то яростной грацией. Наши несли потери. Двое убитых — я заметил их тела, когда мы продвигались к подвалу. Еще несколько раненых. Но врагов было больше. Гораздо больше. И они отступали. — В подвал! — крикнул Фронт, показывая на лестницу в конце коридора. — Она там! Я рванул вперед, перепрыгивая через тела. Сердце колотилось где-то в горле. -"Только бы успеть. Только бы она была жива". Но в этот момент я заметил Александра. Он вынырнул из бокового прохода, метнулся к запасному выходу, а потом — развернулся и побежал куда-то вглубь. — Я его вижу! — крикнул я, но меня тут же прижали к полу автоматной очередью. — Уходит! — гаркнул Фронт, отстреливаясь. Александр скрылся за поворотом. — Черт! — я вскочил и рванул следом, но коридор был пуст. Только приоткрытая дверь в конце. — В подвал, Гримм, — Фронт схватил меня за плечо. — Сначала она. Я выдохнул, заставляя себя успокоиться. Он был прав. Ольга важнее. — В подвал, — повторил я, перезаряжая пистолет.

***

*Ольга* Сверху донеслись выстрелы. Сначала редкие, потом — плотные, как барабанная дробь. Крики, топот, звон разбитого стекла. Я подняла голову, вслушиваясь. Двое охранников, стоявших у дверей моего импровизированного заточения, переглянулись. Один что-то сказал другому, и они оба сорвались с места, убегая куда-то вглубь подвала. Я осталась одна. Выстрелы гремели всё громче. Они были наверху. Это были наши выстрелы. Значит, Гримм пришел. Я глубоко вздохнула, собираясь с силами. Руки в наручниках болели, но это было неважно. Ноги свободны. Тело затекло, но двигалось. Я выгнулась, насколько могла, и резко толкнула стул в сторону. Грохот падения показался оглушительным в тишине подвала. Стул разлетелся на куски — древесина была старой, трухлявой. Мои руки, все еще скованные за спиной, оказались свободны. Я поднялась на ноги, потирая затекшие запястья. Веревок больше не было. Только наручники. Коридор был пуст. Я двинулась вперед, заглядывая в двери. Ржавые ручки, облупившаяся краска. Кабинет? Нет. Кладовая. Я толкнула дверь и замерла на пороге. Внутри было темно, но я различила стеллажи с папками, коробками, каким-то хламом. Инструменты на стене. И — о чудо! — здоровенные кусачки, лежащие на верстаке рядом с тисками. — Спасибо, кто бы тебя здесь ни оставил, — прошептала я, подходя к ним. Дальше началась акробатика, на которую я не думала, что способна. Села на пол. Мои руки, закрепленные наручниками за спиной, начали скрользить под ноги, выворачивая плечи и рискуя вывихнуть суставы. Цепь наручников оказалась длиннее, чем я думала, и через несколько секунд мои руки спокойно были уже передо мной. — Получилось, — выдохнула я, теперь сжимая в руках кусачки. Металл поддался на удивление легко. Острый, хорошо заточенный инструмент перекусил цепь как масло. Наручники упали на пол с глухим звоном. Я потерла запястья, на которых темнели уже багровые следы. Свобода. Временная, но свобода. Грохот боя наверху не стихал. Я оглядела кладовую, ища место, где можно спрятаться. В углу стоял большой письменный стол — старый, массивный, с глухими стенками и ящиками до самого пола. Идеальное укрытие. Я подбежала к нему, отодвинула стул — он был тяжелым, но я справилась — и нырнула под стол. Схватила несколько коробок с полок и придвинула их к себе, создавая импровизированную стену. Пыль защекотала нос, но я заставила себя не чихать. Воздуха под столом было мало. Но это было лучше, чем оказаться на виду у врага. Я затаилась.

***

*Гриммель* Мы зачистили первый этаж. Мои люди рассредоточились, проверяя углы, двери, лестницы. Оперативно, профессионально. Я спускался в подвал, когда бой уже почти закончился — остатки врагов разбегались, прятались, пытались уйти через запасные выходы. Но мы перекрыли всё. Никто не уйдет. Фронт держался рядом, готовый прикрыть, если что. Но подвал встретил нас тишиной. — Разделитесь! — крикнул я. — Ищите! Люди рассыпались по коридорам, заглядывая в подсобки, в комнаты, в технические помещения. Я сам двинулся по центральному коридору, заглядывая в каждую дверь. — Оля! — позвал я, и голос мой эхом разнесся по подвалу. — Ты здесь? Ничего. — Ольга! Тишина. Я уже начинал паниковать, когда в конце коридора Арсений выглянул из какой-то двери и махнул мне рукой. — Шеф, она здесь, — крикнул он. Я не стал идти, продолжая рассматривать помещение на наличие остальных угроз.

***

Кладовая. Стол. Коробки. И из-под стола, отодвигая коробки в сторону, выбиралась Ольга. Она была грязной. Волосы спутаны, платье в пыли, под глазами — черные круги. Но живая. Целая. — Похоже, кто-то тоже очень хороший шпион, — усмехнулся Арсений, подавая ей руку. Ольга едва заметно улыбнулась. Улыбнулась! Даже после всего этого кошмара она могла улыбаться. — Пойдем, — сказал Арсений. — Тебя уже обыскались.

***

Я стоял в центре того самого помещения, где когда-то держали ее на стуле. Сломанный стул валялся на полу. Она сделала это сама. Выбралась. Спаслась. — Шеф! — раздался голос Арсения у меня за спиной. Я обернулся. Ольга стояла в коридоре, смотря на меня. В ее глазах читалось что-то — усталость, облегчение, страх, надежда. Всё вместе. И тут я заметил движение у неё за спиной. — Сзади! — крикнул Арсений. Я вскинул пистолет, целясь прямо в Ольгу. На долю секунды её лицо исказилось непониманием — и в тот же миг я выстрелил. Пуля просвистела у самого её уха, вонзившись в голову человека с ножом, который вышел из какой-то двери за её спиной. Тот рухнул как подкошенный, даже не успев вскрикнуть. Ольга вздрогнула, но не двинулась с места. Она смотрела на меня, в мои глаза, и я видел: она понимала. Она знала, что я не стрелял в неё. Я опустил пистолет. — Идем, — сказал я хрипло, протягивая руку. Она подошла, и я взял её за руку. Пальцы были холодными и дрожали. Я сжал их крепче. Мы пошли к выходу.

***

Клуб был залит кровью. Мы прошли через коридоры, где стены были изрешечены пулями, где на полу лежали тела. Мои люди уже собирали раненых, выносили убитых. Санитары оказывали помощь. Двое в форме Фронта лежали у стены с закрытыми лицами. Я отвел взгляд. Ольга шла молча. Смотрела под ноги, стараясь не наступать в лужи крови. Я вел её через весь этот ад, не отпуская руки. На улице было темно. Августовский вечер встретил нас запахом пороха и свежего воздуха, который показался невероятно сладким после подвала. Фонари горели, по дорогам ехали машины. Люди возвращались с работы, ничего не зная о том, что здесь, в нескольких кварталах от них, только что закончилась битва. — Мы куда? — спросила Ольга, глядя на мой затылок. — В квартиру, — ответил я кратко. Не оборачиваясь, я повел её к машине. Фронт уже подогнал «Мерседес» к входу. Я помог Ольге сесть на заднее сиденье, сам устроился рядом. — Трогай, — бросил я водителю. Всю дорогу мы молчали.

***

Квартира встретила нас тишиной. Мы поднялись на лифте, я открыл дверь вторым ключом, пропустил Ольгу внутрь. Сам зашел следом. Защелкнул замки — обычные, механические. Но один, скрытый, который поставила моя служба безопасности, не стал специально. Я видел, как она чуть заметно напряглась. Но ничего не сказала. Я выдохнул. Только сейчас, оказавшись в безопасном месте, я позволил себе расслабиться. Только сейчас понял, как сильно боялся за неё. Повернулся. Посмотрел на неё. Пыльное платье, спутанные волосы, синяки на запястьях. Но живая. Здесь, рядом. — Иди умойся, — сказал я, усмехнувшись. — А то ты такая лохматая. — Я не лохматая, — фыркнула она, но в глазах уже мелькнула знакомая искра. — Просто немного посидела в подвале. Она сняла с дверцы ванной махровый халат, висевший там и скрылась за дверью. Я остался один в прихожей. Прислонился к стене, закрыл глаза. Она жива. Я успел. В голове шумело. Адреналин ещё не до конца выветрился из крови. Но внутри, глубоко, начало разливаться тепло — то самое, которое почти забыл. Я пошел на кухню, поставил чайник. Нужно было чем-то занять руки — любое дело помогало унять дрожь, которая всё ещё гуляла где-то глубоко внутри. Я открыл холодильник. Молоко, яйца, с кухонной полки мука и сахар. Блины. Быстро, просто и… как-то по-домашнему. Я не часто готовил. В особняке для этого была Света и Наталья. Но здесь, в этой маленькой квартире, я чувствовал себя иначе. Проще, что ли. Тесто получилось жидковатым, но я поправил. Первый блин ушел в мусорку — как водится тем, кто давно не готовил их. Второй получился почти идеальным. К третьему я уже вошел в ритм, и сковорода шипела, наполняя кухню запахом тепла и уюта. "Она жива", — снова подумал я, переворачивая блин. — "Она здесь. Я успел."

***

*Ольга* — Черт, хотя бы помылась, — выдохнула я, выключая воду. Горячий душ сделал своё дело — смыл пыль, пот, липкий страх подвала. Кожа покраснела, но это была приятная краснота, та, что возвращает к жизни. Я вытерлась пушистым полотенцем, которое висело на крючке, надела халат — махровый, мягкий, пахнущий чем-то неуловимо знакомым. Волосы высушила феном, оставив их слегка влажными. В зеркало смотреть не хотелось — и так знала, что выгляжу уставшей. Но чистой. Это главное. И тут я учуяла запах. Сладковатый и до боли домашний. Блины. Я замерла у двери ванной, принюхиваясь. Он… готовит? — Он умеет готовить?! — прошептала я вслух, чувствуя, как на губах расползается невольная улыбка. — Где таких идеальных мужчин раздают? В тапочках, в халате, с мокрой головой я тихонько прошла на кухню и замерла на пороге. Гримм стоял у плиты во все еще своем черном костюме, но без пиджака — повесил на спинку стула. Рукава черной рубашки закатаны, на лице — сосредоточенность хирурга. Он переворачивал блин лопаткой так аккуратно, будто это была очередная боевая операция. На плите уже стояла тарелка с горкой румяных кружевных блинов. Я отодвинула стул и присела, стараясь не шуметь. Но он всё равно услышал. — Как себя чувствуешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Голодной, — ответила я, и голос мой прозвучал хрипло от долгого молчания. — И бессонной. — Это исправимо, — спокойно ответил он, заливая на сковороду новую порцию теста. — Не ранена? — От веревок немного вмятины на руках и ногах, — я потерла запястья, где еще виднелись красные полосы. — А так… ничего. Он дожарил последний блин, выключил плиту и поставил тарелку с горячей выпечкой на стол. Только тогда повернулся ко мне. В его глазах я увидела беспокойство — глубокое, почти отцовское. — Александр… — он сел напротив, положив руки на стол. — Он что-нибудь тебе говорил? — Пытался, — вздохнула я, встречая его взгляд. — Нес, конечно, какой-то бред. — Например? — спросил он, поднимаясь и доставая из холодильника сметану. В отдельной пиале он начал смешивать её с сахаром — машинально, не глядя. — О том, что я — Мисс День. И, похоже, ты — Мистер Ночь. И мы оба — ключи к какой-то «системе». Ложка застыла. Я смотрела на его спину, на то, как немного напряглись плечи, как он перестал дышать на секунду. — Гримм, — позвала я обеспокоенно. — Ты чего? — Фронт, — произнёс он медленно, словно пробуя слово на вкус. Вздохнул, сел за стол, поставил пиалу со сметаной. Его лицо было сосредоточенным, даже мрачным. — Когда произошла авария, и я подвергся амнезии… в больнице меня встретил Фронт. Он… — он запнулся, — говорил о какой-то «системе». О летающих кинжалах. Тоже какой-то бред. О котором обычные люди не имеют права знать. — Может, он о чём-то ещё говорил? — я подалась вперёд, чувствуя, как внутри поднимается волна любопытства и тревоги одновременно. — Честно? Не помню, — Гримм пожал плечами, и в этом жесте было столько беззащитной усталости, что мне захотелось его обнять. — В тот период мои мозги не особо работали на запоминание информации. — Он кивнул на блины. — Ладно, ешь давай. А то голодная. — Честно, я рада, что я хотя бы чистая, — сказала я, беря первый блин. — И не выгляжу так, словно атомную войну пережила. — Я тихо усмехнулась, макая блин в сметану. — Не знала, что ты готовишь. — Ты и не видела, что я готовлю, — он хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень гордости. — Я крайне редко этим занимаюсь. Обычно из-за работы в мафии у меня нет времени на полноценные приемы пищи. Чаще — только ужины. Перекусы на бегу. Особенно за последние две недели... — Кстати, — я откусила кусочек, наслаждаясь теплом и мягкостью. — А сколько я там была? В клубе? — Чуть больше суток, — ответил он спокойно. — Сегодня тринадцатое августа. Среда. — Мне казалось — больше, — я задумалась, жуя. — Потому что тёмное помещение, монотонные вопросы и давление, — пояснил он, принимаясь за свой блин. — Так психика защищается. Время растягивается. Он откусил, прожевал, добавил: — Ешь. Тебе поесть надо. Просто что-то мясное готовить долго, а одну я тебя сейчас не оставлю. — Спасибо, — сказала я тише, чем хотела. Мы ели в тишине. Не в той тяжёлой, напряжённой, которая давила в подвале. А в другой — спокойной, почти домашней. Я чувствовала, как тело постепенно расслабляется, как страх уходит, вытесняемый теплом и сытостью.

***

*Гриммель* После ужина я мыл посуду. Ольга ушла в спальню, и я слышал, как она ходит там, открывает шкаф, шуршит тканью. Обычные, нормальные звуки. Жизнь возвращалась в это тело, которое ещё недавно было заложником. Я вытер руки полотенцем, повесил его на сушилку и пошёл в спальню. Ольга стояла у зеркала в пижаме — простой, хлопковой, с длинными рукавами. Волосы влажными волнами падали на плечи. В руках — расчёска. Но она даже не пыталась привести себя в порядок, просто смотрела в одну точку, уставшая до предела. После девчонка присела на край кровати. Я прислонился к дверному косяку, наблюдая. — Волос не слушается? — спросил я, и когда она посмотрела на меня, добавил с лёгкой усмешкой: — Какой ужас. Надо это исправить. Подошёл к ней, вытянул ладонь. — Дай расчёску. У тебя уже руки её не держат. Она поджала губы — этот жест, такой её, знакомый до боли — и молча передала расчёску. Я присел на кровать рядом, она развернулась спиной. Я начал расчёсывать. С кончиков — как положено, чтобы не рвать. Волосы были мягкими, чуть влажными, пахли шампунем... Немного ощущалась вишня... Похоже гель для душа. — Молодец, знаешь как правильно, — пробормотала она, уже закрывая глаза. Я усмехнулся про себя. Она засыпала прямо под моими руками. Голова клонилась вперёд, плечи расслаблялись. Я закончил, положил расчёску на тумбочку и уже хотел встать, когда она прошептала: — Ты куда? — Лягу на диване, — ответил я, оборачиваясь. — Кровать большая, — она открыла глаза, и в них была такая детская беззащитность, что у меня что-то сжалось в груди. — Поспи со мной. Мне… немного страшно. Я замер. Посмотрел на неё. На эту хрупкую девчонку, которая прошла через ад, но всё ещё верила, что я могу её защитить. Вздохнул. — Тогда я в душ. После вернусь. Достал с верхней полки шкафа свою пижаму и вышел из спальни.

***

Вода текла по лицу, по плечам, смывая остатки пороховой гари и чужой крови. Я стоял под струями, глядя на белую плитку, и пытался собрать разрозненные мысли в единую картину. Ольга говорит о «системе». Об этом же говорил мне только Фронт. Откуда Фронт знает? Откуда знает Александр? Я выключил воду, провёл ладонью по лицу. Фронт и Александр — заодно? Нет. Это невозможно. Фронт не предатель. Я знаю его слишком долго, я видел его в бою, в горе, в ярости. Он не из тех, кто подставляет спину. Но когда он говорил о «системе»… он не врал. А я не слушал. Считал бредом, галлюцинацией, побочкой от амнезии. А теперь Ольга говорит то же самое. Мисс День. Мистер Ночь. Ключи. Я вытерся, натянул пижаму. Если Александр знает её прошлое… он не зря начал с ней отношения. Возможно, он хотел её сломать. Или спрятать. Или сделать из неё товар. Он специально привёл её в клуб. Знал, что Ибрагим её не тронет — слишком ценная. Знал, что я подберу. Я подобрал. Он занялся своими делами. А когда я отпустил её, «спрятал», сделал приманкой… Александр это тоже понимал. Он не хотел её убивать. Он хотел приманить меня. Поймать нас обоих, сделать из нас эти грёбаные ключи. И если он получит ключи… Я остановился у двери в спальню, прижался лбом к холодному косяку. Боже. Что за ужас. Не бывший парень — гнида. Александр — гнида. Благо в этот раз не вышло. Но я чую — завтра кто-то наведается. Возможно, и он. Ведь поймать два ключа в одной квартире куда приятнее, чем ловить их по отдельности.

***

Я зашёл в спальню и, стараясь не шуметь, положил под её подушку пистолет. С вырубающими патронами. В моей квартире не будет крови. Ольга повернулась ко мне сонная, глаза щурятся. — Ты чего? — шепчет. — Безопасность, — ответил я, укладываясь на свою половину кровати. — Хочешь обнять меня? — добавил, чуть улыбнувшись. — Или ты уже привыкла к отдельному образу жизни? — Конечно, обниму, — она придвинулась, положила голову мне на плечо. — Мне теплее. — Ты своего ёжика у меня забыла, кстати, — сказал я, обнимая её одной рукой. — Он… хороший хранитель снов. — Очень хорошая маска для сна? — тихо посмеялась она. — Ты… — я медленно повернул к ней голову. — Искренне смеёшься? Она поджала губы, словно испугалась, что сделала что-то не так. — Ты больше не скована прошлым адом, где Александр издевался над тобой, — тихо сказал я. — Это хорошо. Значит, ты будешь уверенней в своих действиях. Да? Она молчала. А потом я заметил, куда она смотрит. На мои губы. Я напрягся. — Что? — спросил я спокойно, хотя внутри всё замерло. — Ладно-ладно, если хочешь, могу тебе шею поцеловать. Мне не сложно. Только скажи. Она смотрела не отрываясь. — Оль, — я уже начал беспокоиться. — Честно, сейчас ты меня немного пугаешь. Затаилась и смотришь на меня, как на жертву твоих мучений. Причём на вкусную жертву. — Прости, — прошептала она. — Просто ты столько всего сделал для меня… что я не знаю, как тебя отблагодарить. Одно «спасибо» будет звучать как-то неполно. — И ты хочешь меня поцеловать? — мои брови поползли вверх. Я усмехнулся, стараясь скрыть смущение. — Оль, честно, мне и «спасибо» достаточно. Люди порой бывают такими наглыми, что ты по сравнению с ними — сама невинность. Успокойся и спи. Не ты одна устала. Я закрыл глаза, отвернул голову в противоположную сторону. — Может… может, и хочу, — услышал я едва слышно. Медленно открыл глаза, повернул лицо обратно. — Зачем? — спросил тихо, глядя ей в глаза. — Потому что мне с тобой как-то легче становится, — прошептала она. — Вспомни, что было в клубе, в нашу первую встречу. Что было у тебя дома. Возможно… из-за того, что наши души друг друга знают. А вспомнить не могут. — И это повод целовать меня в губы? — хмыкнул я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на душе. — Оль, не делай из необходимых моих действий какое-то геройство. Расслабься и наслаждайся сном. — Ты вкусно целовался тогда, — прошептала она, опустив взгляд. — Когда мы в первый раз встретились. - Дай угадаю… Тебе понравилось. И это тебя расслабило, и позволило нам выбраться из того клуба. - смотрю на неё и думаю, -"Конечно, опьяняющие поцелуи они такие... Опьяняющие... Только... " Я завис. Но почему я тоже опьянел? Я смотрел на её ресницы, на её губы, на этот румянец, который проступил на щеках. И вдруг понял: я хочу проверить. Хочу понять, что это за дурман, который накрывает нас обоих, когда мы слишком близко. Потому что в особняке я был спокойнее, когда по ночам вдыхал аромат ее кожи, списывая это на то, чтобы она просто почувствовала приятное тепло и восстановила более-менее свою психику... — Но было вкусно, — слышу её тихий голос. — Ты хочешь повторить? — спросил я, пристально глядя на неё, думая, - "Это просто маленький эксперимент". — Было бы неплохо, — тихо улыбнулась она. Я усмехнулся. — Кое-кто осмелел с нашей последней встречи. Ладно… — вздохнул. — А ты сама точно позволишь? Она кивнула. — Хорошо. Тогда… Я тихо перевернул нас, оказавшись сверху — не наваливаясь, только чуть нависая. Опираясь на локти, чтобы не давить. Её глаза — голубые, широкие — смотрели на меня без страха. Только любопытство и что-то ещё, чему я не мог подобрать названия. Наши дыхания смешались. — Последний раз спрашиваю, — прошептал я. — Позволяешь? Она кивнула снова. И я поцеловал её. Медленно. Нежно. Пробуя на вкус — сладкая сметана с блинов, тепло её губ, дрожь от внезапности, которая пробежала по её телу и отозвалась во мне. Глаза закрылись сами. Чёрт. Это опьяняет. Это дурманит. Я отстранился, чтобы перевести дыхание, и открыл глаза. Она лежала расслабленная, умиротворённая. Смотрела на меня мягко, без той боли, что я привык видеть. И в этот момент я понял: к ней пришло спокойствие. И оно же вновь пришло ко мне. Я смотрел на неё, всё ещё нависая. Она легонько провела пальцами по моей щеке, а потом неуверенно чмокнула меня в губы. — Ты сейчас тоже не понимаешь, почему тебя так тянет ко мне? — спросил я хрипло. — Нет… не понимаю, — прошептала она. — Тогда разберёмся чуть позже, — сказал я, переворачиваясь обратно. Она снова устроилась у меня на плече. — Давай спать. Спокойной ночи. Не хватало, чтобы ты меня тут теперь покусывать начала. — Будто ты будешь против, — шепнула она, уже засыпая. — "Возможно, — подумал я. — Возможно, я был бы не против." Я лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Она дышала ровно, спокойно. Прижималась теплым боком, доверчивая, как котёнок. Но меня до сих пор бесит тот факт, что я тебя не помню. Мы были знакомы до амнезии. Наши души знают друг друга. А мы — нет. Я закрыл глаза, вдыхая запах её волос — шампунь, тепло, жизнь. Но, может быть, это и не важно. Может быть, важно только то, что сейчас. Она здесь. В безопасности. Со мной. А завтра будет новый день. И новая война. Но сегодня… сегодня мы выжили. Я уснул, чувствуя, как её дыхание сливается с моим, как тепло разливается по телу, вытесняя усталость и холод. *Конец 27 дня*