На другом берегу

На следующий день я жутко опаздывала на работу, собиралась впопыхах и совершенно отвратительно выглядела, когда вылетела за дверь. Погода на улице стояла отвратительная, мощеная улочка усыпалась блестящими лужами, пока я торопливо семенила до остановки, поправляя заляпанные джинсы. На смену со мной сегодня заступал Карл, так что я была настроена на спокойное дежурство и смело затянула форменную робу.

Вызовов нам не поступало добрых два часа, так что мы смело перекидывались в карты и обсуждали его маленького сына, который совсем недавно начал ходить. Карл был почетным семьянином, он лучился от радости, когда демонстрировал мне фотографии розовощёкого златокудрого малыша. Обычно равнодушная к детям, я всегда заливисто смеялась, пока слушала истории про маленького Роберто. Я смотрела на Жанну — симпатично округлившуюся после беременности, и чувствовала тяжелую радость. Тяжелую — потому что это была лишняя оплеуха моему одиночеству.

В такие минуты я думала: Что если я окончательно утратила возможность завести семью, заиметь дом с белыми окнами и мягким газоном для Сахара? Я чувствовала себя старой и разбитой, когда думала о том, что весна в моей жизни уже закончилась, хоть и храбрилась самой себе, что способна быть счастливой обособленно. Впрочем, долго горевать о своей утраченной женственности мне не дали: поступил экстренный вызов, так что мы с Карлом шустро заскочили в машину и рванули в сторону бедных районов.

Машина печально взвизгнула шинами, когда мы остановились возле каких-то неприглядных и серых домов. Я неприятно поморщилась и тут же взяла себя в руки: права на брезгливость у меня не было. Так что я мысленно натянула на себя свою профессию, схватила электрокардиограф, и наша братия дружно ввалилась в небольшую квартирку на первом этаже. В данных по вызову значился повод: молодая женщина около тридцати лет, потеря сознания.

На пороге обшарпанного жилища ждал щуплый парнишка, одетый в какую-то несуразного вида шубу, которая мешком висела на худых плечах. Его черные волосы торчали во все стороны, круги под глазами еще больше обостряли черты угловатого лица. Он не казался обеспокоенным, скорее с интересом глядел на нас, заводя в комнату с серыми обоями. Возможно, они были белыми когда-то. Прямо посреди комнаты лежало три женских тела, два из которых выгибались в жутких конвульсиях, выгибая руки и ноги до хруста. В воздухе сгустилась вонь, жутко несло рвотой, кровью и немытым человеческим телом.

— Вот эта, — указал он, тыча в неподвижное тело по центру кровати.

Девушка довольно молодая, ярко окрашенные волосы висюльками разметались по пятнам матраса. Я явно ощущала, что здесь случилось что-то ужасное, но Карл незаметно ущипнул меня за запястье и дёрнул за собой. Он был прав. Дергаться и вызывать сейчас полицию явно было плохой идеей. Конечно, трупоподобный паренёк вряд ли смог бы серьезно навредить нам, но кто знал, сколько на самом деле в странном доме людей. Может, у него есть огнестрельное оружие? Я никогда не была героиней, так что мы молча опустились рядом с женщиной и начали осмотр.

Кожа бледная, поступает обильное потоотделение по всей поверхности туловища. Дыхание поверхностное, пульс на дистальных артериях нитевидный. Сознание явно отсутствовало, реакция на раздражители очень вялая, состояние близко к сопору. Давление критически низкое. Наблюдалось также небольшое кровотечение из половых органов. Темные сгустки буквально облепили белые бедра и низ грязной футболки.

— Разрывы? — тихо пробормотала я, сбоку глядя на Карла.

— Возможно. А может, и нечто более травматичное, гляди-ка, — коллега отвернул одно бедро в сторону и продемонстрировал ожог на внутренней поверхности левого бедра. Он сочился сукровицей и явно был получен недавно.

— Термический ожог?

— Клеймо, — отрезал Карл, презрительно скривившись, — И, вероятно, тяжелое отравление опиатами. Возьми-ка налоксон и пару кубиков допамина в инфузии. Давай посмотрим, что тут за дрянью угощаются.

Я шустро набрала препараты в шприцы, пока Карл снимал пленку кардиограммы, оценивая ритм. Затянула жгут на тонкой руке и ужаснулась: по всей внутренней поверхности руки до самого плеча протянулись черные ветвистые вены. Карл шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и отодвинул веко женщины. Глазные артерии были в таком же состоянии. Я не понимала. Никаких признаков воспаления не наблюдалось.

-

— План меняется. Ставим внутрикостный доступ. Давление опустилось ниже шестидесяти — это, мать вашу, безумие, — ругался коллега, доставая пистолет и обрабатывая поверхность коленного сустава пациентки. Щелчок! Первая инъекция налоксона не дала никаких результатов. Мониторинг показал нарушение сердечного ритма.

— Что вы ей давали? — взмолилась я, бросая взгляд из-за спины на стоящего бледного парня, подпирающего стену. Он только странно ухмыльнулся и продолжил стоять.

— Это безумие! Вызывай копов, я не собираюсь тут цирк устраивать, — мое нутро ожидаемо обожгло негодованием, и даже строгое шикание Карла не могло сдержать мой язык за зубами. Мы влили в женщину лошадиную дозу допамина, и это не давало никаких результатов.

— Почкам, видимо, крышка, — сухо констатировала я, вскрывая ампулу с адреналином. Карл согласно кивнул, подключая кислородную маску. Наконец, удалось поднять давление до девяноста, и мы смогли погрузить женщину в машину.

— Я вызывал полицию, - Карл поднял руки, предупреждая мой гнев, — Ты знаешь, милая, я нажал экстренную кнопку еще там. Просто было слишком опасно допускать возможность столкновения.

Он был прав, и я стыдливо пожурилась. Датчики тревожно запищали, и мы кинулись к мониторам.

— Мать твою, асистолия! — тревожный тон Карла совершенно не совпадал с его каменным лицом, когда он мгновенно ввел еще одну дозу адреналина и начал непрямой массаж сердца.

До ближайшей реанимации оставалось ехать всего полтора километра. Мы влетели в приемное отделение, не прерывая реанимационных мероприятий. Дежурный реаниматолог шустро принялся нам помогать, но все было тщетно. Через тридцать минут я уже заполняла посмертный эпикриз, чувствуя противное опустошение.

Меня одолевали вопросы: кем была эта женщина, что с ней сделали, какое вещество на них использовали и что там происходит теперь. Мне казалось очень несправедливым, что она вот так умерла молча в моих руках, и некому было бы сказать ей, как скорбно выглядели катышки крови на ее футболке. Бледное безжизненное лицо в обрамлении цветных сосулек не выходило из головы до самого следующего вызова.

На следующий день вечером, вдоволь отоспавшись в компании любимой белой тучки, я решила посвятить время себе любимой. Постирала шторы, скрупулезно выдраила плитку в ванной зубной щеткой и даже поставила томиться в пузатом казане пряную говядину по рецепту Джен, наполняя дом уютными ароматами. Я несколько раз вымыла свои волосы и даже сделала маску, наслаждаясь приятным ощущением свежести и мягкости волос, а затем меланхолично раскинулась на диване в обнимку с книгой, когда раздался робкий стук в дверь. На пороге стоял Он.

— Это из твоей квартиры так вкусно пахнет колбасой? — одна рука в притворно застенчивом жесте прикрыла льдистый глаз, пока Джон массивным плечом подпирал дверной косяк. Я снова внутренне сжалась, глядя на жилистые мускулы его рук.

" Да уж, если бы в той обшарпанной квартире был он, мы бы явно нарвались на неприятности", — мрачно подумала я, вдруг уйдя в свои мысли.

— Извини, я... Я возможно всё-таки не по адресу, скорее всего это была квартира этажом ниже, — сосед вдруг замялся, отступая назад. Я вмиг схватила его за предплечье. Боже! Он решил, что я не хочу его видеть!

"Ну, с другой стороны, я могла не хотеть",— мстительно подсказало пакостное подсознание, —"А могла и хотеть".

Я шустро втянула растерянного мужчину в свою квартиру и торопливо одёрнула длинную футболку, которую обычно носила дома.

— Извини, сложный день, я сегодня немного не в себе, и вообще это не колбаса, — промямлила я, безуспешно пытаясь убрать лезущие во все стороны волосы, — Так тебя накормить?

Он явно увидел мое смущение, и уверенность вновь надежно опустилась на его плечи, заставив их расправиться.

— Это вообще-то кощунство! Распространять такие запахи по соседству с несчастным одиноким мужчиной!

Я немного переминалась с ноги на ногу, когда он грациозно опустился на диван, с интересом оглядывая пустые книжные полки и растрёпанную книгу на полу. Сахар вновь счастливо скулил и ползал на брюхе по полу, подставляя пушистые бока смеющемуся мужчине. Джон совсем не казался хоть насколько-нибудь смущённым обстановкой, будто он каждый день то и дело вваливался к незнакомым девушкам в надежде на ужин.

"Возможно, я недалека от правды",— хмуро пощурилась я, накладывая дымящее мясо на картофельное пюре в тарелке.

Темноволосый мужчина урчал, как довольный кот, поглощая мое кулинарное творение, то и дело подкидывая пушистому вымогателю маленькие кусочки с моего молчаливого согласия. Я молча цедила кружку чая, не зная, куда деть свои глаза. Все это казалось ужасно неловким, будто я встречала мужа с работы с кучей пирогов и синеглазых детей.

Наконец, Джон отложил в сторону вилку, и я вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала теплые губы на тыльной стороне своей кисти.

— Я потрясен! Мэм, я готов платить вам за такие ужины до конца дней своих!, — он шутливо схватился за сердце и откинулся на спинку стула.

Я высвободила руку и неожиданно засмеялась, подавившись чаем. Льдисто-синий взгляд снова впился в в мое покрасневшее от смеха и горячего чая лицо, выжидающе и нетерпеливо.

— Кажется, ты говорил, что твоя работа связана с частыми отъездами?, — я начала первой, решив не оставлять наглому гостю шансов смутить меня еще больше.

— Да, — коротко ответил он, сыто потягиваясь, — Скоро опять уезжаю.

Я сочла неприличным спрашивать о его работе напрямую, так что зашла издалека, спросив, где он бывал и что видел в своих поездках. И время будто остановилось, когда приятный баритон погрузил меня в чужие воспоминания о холодных хвойных лесах России, острых блюдах и горячему темпераменту Кавказа, странных горах Турции, которые были так непохожи на покрытые зелёной травой вершины родного дома.

Он был путником, распевающим песни на уютных вечерах коллег, любовником (он совершенно этого не смутился!) жестоких и хитрых мексиканских женщин, был провожатым на незнакомых улицах для самого себя и для тех, кто работал с ним. Моя уютная жизнь вдруг показалась мне совсем серой и тусклой, когда я увидела многообразный блеск эмоций в его глазах. Я вдруг поняла, что он моложе меня. Что он вообще довольно молод, и огня в нем достаточно, настолько что я казалась слабым угольком в этой кухне.

-

— И давно ты так? — я тоже расслабилась, некрасиво сгорбила спину и забралась на стул с ногами, подпирая щеку ладонью.

-

— Несколько лет, — он задумался, — Быть может, около семи.

Взгляд Джона затуманился и стал пустым, будто он давно потерял счет. Местам, людям, песням. Женщинам... Рассказ о женщинах заставил мое женское эго сжаться в недовольстве. Мне хотелось быть желанной, пусть даже мимолетно, даже если бы это ни к чему не привело. Хотелось откинуть голову и очаровать его водопадом светлых волос, показать, что я женщина.

Расслабленная атмосфера действовала хорошо, его приятный хвойный запах побуждал знакомое влечение. Моя бабушка всегда говорила, что влечение к мужчине напоминает темное болото. Очень легко утонуть, если на том берегу никто не ждет. Меня никто не ждал. Ему скоро нужно было снова уезжать, быть путеводной звездой и светить кому-то там, а я, в конце концов, понимала, насколько несерьёзно и глупо задурила свою уставшую и тяжелую голову.