Пролог

      Всю жизнь за ним шли неудачи по пятам, причём с самого его рождения. Маленькому Хайнцу ещё тогда казалось, что его ангел-хранитель, о которых слагали мифы в Гимельштумпе, изначально отрёкся от мальчика, нарекая несчастного на вечные проклятья. С самого рождения ему было суждено носить бремя несчастья, словно судьба сама решила превратить его жизнь в сущий ад. Его собственные родители, предавшие его, стали первыми палачами, сбросившими с плеч мальчика священный груз надежды. Маленького Дуфеншмирца воспитывала хищная мама-кошка. Она делила сырую плоть парнокопытных с застывшими на ней струйками крови между своими детёнышами, порой оставляя себя без еды. Пожалуй, самка оцелота оказалась более человечной, чем сам человек.       Каждое утро начиналось с того, что Хайнц должен был добывать пищу для своей матери вместе со сводными усатыми братьями и сёстрами, рискуя жизнью в опасных лесах, полных хищников и чудовищ. Он научился быть быстрым и хитрым, но его движения были наполнены страхом и отчаянием. Каждый день был для него роковым…       Шаг за шагом он стирал стопы в кровь, когда Дуфеншмирц быстро передвигался по каменным образованиям на почве. Перепрыгивая каменные разрывы, он набрасывался на измученного и раненного дикого wildschwein, которого загнал к подножью могучей горы.       Небольшой порез…       Почему мир так жесток?       Мальчик зарабатывал на хлеб как мог. Устроившись работать в парк аттракционов, его бросали в мишень, в игре «Окуни дурака». Каждый раз Хайнца пронизывала жгучая боль в районе позвоночника и затылок, принимая удар от деревянного круга. С новым броском, его тело вздрагивало, словно натянутая струна. Но он не сдавался. Глаза мальчика были полны решимости и упорства, несмотря на физическую боль. Хайнц понимал, что эта игра — его единственный шанс заработать немного денег, чтобы просто не умереть с голода.       Бессонные промерзлые ночи в смирной стойке возле дома научили его смирению. Лишь печальная луна была верным спутником маленького гномика, охраняющего родительский сад от злых духов и прочей нечисти, в которую жадно верил каждый житель города. Однажды ночью, когда луна светила особенно ярко, мальчик заметил странное движение в тени деревьев. Сначала Хайнц подумал, что это просто игра света, но затем увидел, как что-то страшное темное движется в его сторону. Он попытался спрятаться, но из окна дома показалась отцовская рука и грубо брошенная фраза:       — Bewegen Sie sich nicht!       — Dad, ich habe Angst… — плакал гномик, но реакции не последовало.       В ране усиленно ковыряли. Кровоточит…       Каждый день она шила девчачьи платьица. Красивые… Фиолетовые, розовые, пунцовые. Семья Дуфеншмирцов с трепетом ожидала пополнения. Миссис Дуфеншмирц надеялась, что в животике прячется доченька, но оказалось иначе. Маленькому Хайнцу приходилось целый год ходить в платьях, что сшила мать, ибо больше материала для одежды не было. Каждый день мальчик терпел насмешки, издевательства, а порой и насилие со стороны одноклассников. Хайнц с каждым днём становился всё более замкнутым и озлобленным. Он научился прятаться и избегать своих мучителей, но его душа была наполнена болью и обидой. Родители, не зная о страданиях сына, спокойно проводили время с Роджером. Масла в огонь подливало ещё кое-что: он всегда видел холод со стороны матери и её теплоту к младшему брату, а отец не воспринимал его вовсе как своего сына.       И вновь он задаёт вопрос: Почему мир так жесток?       Парень терпел фиаско и на личном фронте. Хайнц всегда оставался в тени своих сверстников. Девочки, которых он пытался привлечь к себе, смотрели на него с недоумением или с насмешкой. Когда они собирались в компании, они делали выбор в пользу более успешных мальчиков — тех, кто с завидной легкостью обхаживал их, демонстрируя собственную привлекательность и уверенность. Как-то раз ему удалось провести свидание с понравившейся девушкой, но вечер был испорчен песком в лица влюблённых. Увы, подобные истории были завсегдатаем на его свиданиях, если они вообще случались.       Почему мир так жесток?       Каждый день Дуфеншмирц ощущал, как злоба, словно черное облако, затмевало его душу, заполняя все щели и трещины его хрупкого сердца. Неудачи шли за ним по пятам, будто верные тени, и с каждым новым днём он всё больше погружался в мрак своего безвыходного существования.       Вечерами, когда Хайнц, уставший от мучительных попыток доказать своё существование, ложился спать, он чувствовал, как злость внутри него разрастается, словно незаживающая рана, разрывающая его изнутри. И от этого кровь бурлила в жилах. Он чувствовал себя тем самым потерянным детенышем, оставленным без материнского тепла, сердце которого разрывалось от жажды любви и понимания.       Иногда, когда её ослепительное пламя злобной ненависти горело особенно ярко, он вспоминал те моменты, когда другие высмеяли его, вспоминал, как легко они говорили о его «плоских доспехах» — ораторе, которому больше не суждено быть услышанным. В который раз, вбивая в себя гвозди горечи, он спрашивал себя:       «Почему мир так жесток? Почему все вокруг могут радоваться и наслаждаться жизнью, в то время как я прозябаю в бездне унижений?!»       Кровоточащие раны его души открылись ещё больше, когда он пытался найти свое место в этом мире, сразу же сталкиваясь с новыми барьерами. Каждая встреча с девушками оставляла после себя глубокие шрамы, которые злоба поглощала, добавляя к своей коллекции, подобно тому, как Сатурн пожирает своих детей. Свидание с отверженной красавицей, которую он так долго ждал, обернулось настоящим кошмаром: в тот момент, когда он смог осмелиться подойти к ней, было лишь смех и камни, сами собою летящие ему в лицо, пиршество для тех, кто с удовольствием наблюдал за его позором. Воспоминание о том вечере, когда из-под его носа увели любимую Fräulein, словно черные семена зла, пело ему мрачные песни. То, что могло стать легко забытой историей о любви, превратилось в яркий фейерверк злобы, прорывающейся в его сознание.       Ночью, когда все вокруг спали, его душа сжималась в колючие клубки. Забыв о надежде, Хайнц созерцал мрачные горизонты, где злоба стала его единственным спутником, генерирующая бесконечные мрачные мысли. Она шептала ему, как легко оставить все, как начать мстить всем, кто его причинял боль, как можно стать тем самым чудовищем, от которого он так страдал. Злоба плела свои сети, и Хайнц, не замечая, как они закручивали его душу всё плотнее, уже не отличал свои мысли от ее голосов. Он начал понимать, что, возможно, это и есть его истинное предназначение — не терпеть больше, а взять свою судьбу в свои руки, посылая грехи мира обратно.       Так он шагал по тропам, полным тьмы, решая, что больше не станет жертвой. Парень понимал, что пришло время — дразнить, мстить, время возродить ту ненависть, что переполняла его сердце, пока его человечность истончалась под её тяжестью. Злоба охватила его, и он захотел стать её носителем в этом жестоком мире, пусть даже ценой своей души. Каждая капля ненависти становилась его мантией, накрывая его, как покрывало, ведь это чувство оказалось единственным его другом.       Из загноившейся раны вылезли опарыши, разрывая кожу вокруг.