Глава V

ЗЛО НА ДВОИХ

      Теперь Хайнц был счастлив. Да, определённо счастлив. Не потому что он захватил треклятое Триштатье и не потому, что Роджер перестал быть маминым любимчиком. Нет, всё это осталось прежним. Отныне его дом был полон смеха и запаха кофе, сваренного с любовью.       Каждое утро Дуфеншмирц просыпался не один. Элис прижималась к нему всем телом и губами касалась кожи между его лопаток, оставляя лёгкие, ленивые поцелуи. Острые соски упирались в его спину, и это было самым живым и приятным будильником, который только мог быть у некогда одинокого учёного. Он ворчал, делая вид, что хочет ещё поспать, но стоило ей обхватить его за талию и чуть прикусить плечо, как всякая притворная сонливость исчезала. Хайнц переворачивался к ней, и их утро начиналось с долгих поцелуев, со смеха, вплетённого в дыхание, пока простыни оказывались сброшенными на пол ещё до того, как они вставали с кровати.       Элис любила дразнить его в такие минуты. Она проводила ногтями по груди, и шептала грязные словечки на ухо, отчего у него по коже пробегал жар, а в горле вставал ком. Женщина знала, как вывести его из себя и заставить забыть о любых планах на день.       — Ах ты, ведьмочка… — хрипло усмехался он, притягивая её ближе. — Ты хочешь, чтобы я снова оставил мир без пакостных инаторов?       — А может, я хочу, чтобы ты вообще сегодня никуда не уходил от меня, — парировала Элис, ловя его губы в новый поцелуй.       Он отвечал сдержанно, но настойчиво, его руки уверенно скользили по её талии, бёдрам, пока она смеялась сквозь поцелуи. Иногда их утро превращалось в маленькую битву — кто дольше выдержит и не сдастся первому порыву. Но каждый раз они сдавались вместе: страстно, шумно, сбивая дыхание, пока солнце поднималось всё выше, а спальня наполнялась светом и беспорядком. Только спустя час они выбирались из постели, уставшие, но довольные. Элис, заворачиваясь в простыню, шла на кухню варить кофе, а Хайнц, с растрёпанными волосами и помятым халатом, тащился следом.       Днём он всё так же проводил время в лаборатории, но теперь за его плечом звучали язвительные комментарии:       — Делаешь очередной «мегаразрушитель-инатор»? — Элис закатывала глаза. — Может, просто выберемся в город и устроим день пакостей? Поверь, эффект куда сильнее.       Хайнц смеялся, прятал чертежи и уступал. Ему нравилось, что она удерживает его от безумных планов, превращая каждый день в игру. Они с удовольствием совершали свои маленькие злодейства. То выключат рубильник, когда соседи смотрят прямой эфир важного матча. То перепутают ценники в супермаркете. То запустят прожектор с огромной надписью «ЗЛО» над Дэнвиллом и будут хохотать, пока горожане спорят, что это за новый «зловещий символ». Их пакости не приносили серьёзного вреда, но оставляли после себя хаос и веселье — именно в этом и было их общее зло.       Самые жаркие их часы, пожалуй, начинались ночью. Страсть вспыхивала внезапно: во время поцелуя, после глупой ссоры или в полной тишине, когда Хайнц лежит и читает книгу, а рядом Элис смотрит телевизор. Она царапала ему спину и кусала губы, он прижимал её так, словно боялся отпустить. Их тела сталкивались и переплетались, как в новой игре, где не было победителей и проигравших. Простыни мялись, дыхание сбивалось, а комната наполнялась их голосами. Это самый сокровенный момент, когда маски сползают окончательно.       Выходные проходили в вылазках: они садились в его машину и отправлялись маленькое путешествие, чтобы разнообразить рутину или по пути совершить ещё какую-нибудь гадость. Вместе смеялись, спорили, мирились и снова ссорились — и каждый раз понимали, что не могут друг без друга.       Однажды вечером, когда погода располагала возможным, они выбрались на балкон. Тёплый плед укрывал их обоих, в бокалах мерцало вино, а над головой раскинулось звёздное небо. Дэнвилл жил своей шумной жизнью внизу, но здесь, на высоте, казалось, будто мир замер. Элис лениво устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Хайнц молчал, но в его взгляде светилась радость и предвкушение. Он мягко подвёл её к телескопу, настраивая линзы с привычной педантичностью.       — Смотри, — только и сказал он, когда всё было готово, — я кое-что сделал для тебя.       Элис прижала глаз к окуляру. На поверхности Луны сиял новый кратер — ровный, аккуратно вычерченный в форме сердца. А в его центре проступали буквы «H + A», высеченные навечно в холодном серебре. Она отпрянула от телескопа, задержала дыхание и посмотрела на изобретателя.       — Хайнц… ты просто сумасшедший, — прошептала она, и голос её дрогнул.       — Знаю, — усмехнулся Дуфеншмирц, нервно поправляя ворот халата. — Но только такой безумец, как я, смог бы полюбить тебя так сильно.       Элис тепло улыбнулась. Она потянулась к нему и прижалась губами к его щеке.       — А я полюбила именно этого безумца, — прошептала женщина, наслаждаясь близостью его объятий.       Учёный обнял её крепче, и они остались сидеть вдвоём, глядя в небо, где теперь навсегда красовалось их маленькое злодейское чудо. Порой счастье кроется не в великих победах и не в покорении целого государства. Оно может жить в тихом дыхании у плеча, в ленивых утренних поцелуях и в мелких пакостях, которые объединяют сильнее, чем самые громкие клятвы. И, может быть, именно в этом заключено настоящее зло — не холодное и безжалостное, а тёплое, притягательное, то, что сжигает изнутри и не оставляет пути назад. Зло, которое оказалось любовью.       Злой любовью...