Глава IV

ТЕАТР ОДНОГО ПАКОСТНИКА

      — А вот и ты, Перри утконос! — злобный учёный рассмеялся, глядя на секретного агента, угодившего в очередной капкан.       Животное, сверкая стеклянным взглядом, издало знакомое рычание — и без того понятно, что оно недовольно. Только в этот раз раздражение было гораздо больше.       Из года в год, раз за разом, вся эта цирковая рутина уже утомила Перри — ловушка, монолог злодея, короткое разъяснение мотивации, затем неминуемое поражение доктора наук. Всё по шаблону. Может, ему это и нравилось поначалу, но теперь за все эти годы, агенту Пи настолько приелся данный сценарий, что он с трудом сдерживает зевания и ради приличия остаётся сидеть в ловушке, какой бы простенькой она не была.       Дуфеншмирц с энтузиазмом шагнул к своему новейшему изобретению. Стальные пластины поблёскивали, жуткая антенна грозно тянулась к потолку, но даже аппарат будто был утомлён всем этим спектаклем. Он вложил в изобретение столько же сил, сколько и в свою традиционную речь.       — Узр-р-ри, Перри утконос! Пред тобой разрушитель-инатор-р-р! — Учёный с гордостью представил своё новое изобретение, драматически вскинув руки. — Его мощность такова, что он может обратить в прах… ну, что угодно! А если быть точнее, сегодня в прах обратится… всё Триштатье!!! Ха-ха-ха!!! Если они не сделают меня мэром! — поспешил уточнить Хайнц.       Он быстро сбился с прежнего задора и, словно вспомнив обязательный пункт сценария, вдруг замолчал. Его взгляд на мгновение потускнел. Затем, тяжело вздохнув, изобретатель начал рассказывать душераздирающую историю. Слова давались ему неохотно — вряд ли агенту Пи есть дело до очередного исповедания, но что-то в этом стало для Хайнца почти рефлексом. Каждый раз повторять старую боль, как если бы он сам не мог отпустить её — или, напротив, хотел, чтобы хоть кто-то услышал и посочувствовал. Даже если это будет обыкновенный утконос.       — Знаешь, Перри утконос, — начал он тише. — В детстве меня никто не любил… вообще никто… Как-то раз в моём родном городке…       В этот момент агент Пи уже чуть не начал клевать носом, его скука была почти осязаемой. Однако, вопреки ожиданиям, кое-то ещё оказался зрителем. В углу лаборатории, развалившись в кресле, скучала Элис. Она наблюдала за происходящим, с вином в руке. Её покрывала маска из безразличия. Пустой взгляд поверх бокала, ни малейшего намёка на интерес или сочувствие — всё это она уже видела на протяжении двух месяцев. Именно столько женщина времени проводила вместе с Хайнцем. Бесконечный спектакль с новыми декорациями и теми же актёрами. Она отпила вина, ловко облизнула губы и медленно поднялась, лениво поправляя лиловое платье. В её движениях читалась усталость от повторяющегося спектакля. Не отводя взгляда от своего мужчины, она приблизилась к нему, мягко ступая по полу лаборатории.       — Слушай, — негромко произнесла она. — Ты когда-нибудь собираешься придумать что-то новое? Не только в своих изобретениях, но и в… в этих монологах? — В её голосе сквозила едкая ирония.       Хайнц вздрогнул, заметив не сразу, как она подошла так близко. Теперь он чувствовал лёгкий аромат вина и её шампуня. Агент Пи, наконец, перестал притворяться заинтересованным и уставился на Элис. Даже для него эта перемена была неожиданной.       — Я…я… Это важная деталь!       — Это, конечно, замечательно, — перебила Элис, — но у вас здесь какое-то мёртвое шоу. Я уверена, что даже Перри это надоело. — Она бросила взгляд на утконоса, и тот, кажется, чуть заметно кивнул.       — Ты не понимаешь, — возразил Дуфеншмирц, — я не могу по-другому!       — Вот скажи: для кого ты каждый раз это проговариваешь? Уверена, твоему маленькому секретному агенту до фонаря на эти переживания — вижу по взгляду. А лично мне не нужно слушать твои старые обиды каждый день, чтобы понять тебя. Я давно уже поняла, Хайнц.       Он не сразу нашёлся с ответом. Неловкая пауза повисла между ними, наполненная звуком тихо жужжащих механизмов. В это время Перри, воспользовавшись моментом, начал аккуратно освобождаться из ловушки — на этот раз не спеша, чтобы не перебивать напряжённую сцену. Элис легонько коснулась плеча своего мужчины.       — Давай хотя бы сегодня попробуем иначе, — предложила она. — Попробуй не повторяться. Давай устроим всё по-взрослому! — Элис лукаво подмигнула и наклонилась к нему, едва слышно, почти шёпотом. — Хотя бы для меня.       В её глазах впервые за вечер мелькнула искра. Хайнц замер, почувствовав, как привычная роль «злодея» вдруг начинает трещать по швам. Он посмотрел на неё, потом на Перри, который теперь уже почти свободен. В груди у изобретателя вспыхнула новая злость, только в этот раз — на самого себя, на этот застывший круговорот.       — Ладно, Элис, — неспешно соглашаясь, Дуфеншмирц поднял ладони перед собой.       В этот момент Перри тихо вышел из ловушки и настороженно посмотрел на обоих. Довольная Элис погладила мужчину по плечу, передавая частицы похвалы через прикосновение. Она резко развернулась к животному и, прежде чем тот успел что-либо предпринять, схватила его за шкирку. В её жесте не было привычной неуклюжей мягкости, свойственной Хайнцу, только резкая целеустремлённость. Агент Пи встрепенулся, забарахтался, пытаясь вывернуться, но женщина лишь усмехнулась, сжимая сильнее. Она поднесла зверька к столу и, не медля, без прелюдий, посадила на стул и зафиксировала его лапы ремнями, вдавив в металлическую поверхность. От неожиданности у Перри вырвался приглушённый крик — самый настоящий испуг.       — Вот так, — сладко протянула она. — Если хочешь быть злым, то будь им до конца. Ты слишком мягок, Хайнц. Вот почему у тебя никогда ничего не выходит.       Внутри изобретателя всё оборвалось. Ему показалось, будто время вдруг растянулось и наполнено каким-то липким, вязким страхом.       — Элис… не надо… Оставь его, слышишь? — он сделал шаг к ней.       Перри нервно затрясся в креплении, издал короткий протестующий визг.       — Ты же сам хотел быть злым! — бросила Элис, не оборачиваясь. — А всё, на что ты способен — это показать ловушку и рассказать очередную слезливую историю о детстве! Давай, смотри и учись: зло не прощает никому, даже милым зверькам.       — Перестань. — Голос Хайнца стал жёстче. Он сжал кулаки, к горлу подступил ком. — Так нельзя! Это неправильно!       Он попытался подойти ближе, но Элис с вызовом в глазах преградила ему путь.       — А может, ты просто слабак? — прошипела она. — Может, тебе просто нравится быть постоянно терпеть поражение?       Хайнц смотрел то на неё, то на заклятого врага. В груди сдавило.       Неужели он правда настолько привык к этой бесконечной борьбе, что не может допустить настоящего зла? А может, в его «зле» всегда было что-то… человечное?       — Может, и слабак, но точно не монстр, — твёрдо ответил он.       Хайнц несильно оттолкнул Элис в сторону и поспешно начал освобождать утконоса из ремней.       — Всё в порядке, Перри утконос. Можешь идти и сообщить майору Монограмму о выполненном задании, — шёпотом пробормотал он, осторожно снимая крепления. — Кина не будет. И да, я сам сломаю инатор. Не взрывай его, пожалуйста. Я ещё не отошёл от прошлых осколков.       Перри, удивлённо моргая, не сразу понял, что происходит. На мгновение он растерялся, просто остался сидеть на столе, а через пару минут помотал головой в стороны и ринулся к своему реактивному ранцу. Через мгновение животное оставило после себя клубы пыли и дыма, устремившись в небо. В лаборатории повисла тишина.       — Как трогательно… И ты называешь себя злодеем? — Элис презрительно фыркнула. — Если хочешь поиграть в «плохого» парня, тебе следует на прохожих бросать из окна презервативы с зелёнкой или жечь кнопки в лифте, но никак не уничтожать мир…       — Но ты ведь сама…       — Хайнц, я бы никогда не причинила серьёзный вред, тем более животным! Я люблю мелкие пакости, что свидетельствует о частице зла внутри меня.       Хайнц наконец-то догадался. Он взял её за руки, и на его губах появилась благодарная улыбка. Впервые за этот вечер напряжение стало спадать.       — Ты специально? — тихо спросил он, заглядывая Элис прямо в глаза. В его голосе звучало больше удивления, чем упрёка. — Ах ты, моя плохая девочка! — радостно и одновременно ошеломлённо протянул Дуфеншмирц.       Элис ответила хитрой полуулыбкой, легко пожала плечами. В её глазах промелькнуло облегчение — словно она боялась, что он не поймёт мотив её поступка, и теперь успокоилась, что всё было сделано правильно. Она освободила одну руку, чтобы поправить выбившуюся из причёски прядь, затем легонько коснулась пальцами его запястья.              — Просто иногда тебе нужно напомнить, где заканчивается игра и начинается настоящее зло. Ты не злодей, Хайнц, а мелкий пакостник. В тебе слишком много… живого. И это лучшее, что у тебя есть.       Хайнц чуть крепче сжал её ладони, словно боялся отпустить ту тонкую нить понимания, что только что возникла между ними. В груди у него всё ещё вибрировала неровная боль, но она уже не была такой острой.       — Я всегда думал, что если стану по-настоящему злым, меня начнут воспринимать всерьёз… — выдохнул он, опуская взгляд.       Элис мягко улыбнулась и осторожно провела рукой по его щеке, кончиками пальцев чувствуя тепло кожи.       — Не надо меняться для кого-то, — шепнула женщина, смотря ему в глаза серьёзно и с едва заметным озорством. — Твои мелкие проказы — это тоже зло, но для души и без особого вреда. Тёплое, немного нелепое, но настоящее. Может, именно поэтому Перри каждый раз возвращается к тебе? Не потому что должен, а потому что это… игра.       Она бросила взгляд по сторонам: лаборатория вдруг стала почти уютной, светлой, как после ливня, когда мир слегка прозрачнее, чем был минуту назад. Она тихо рассмеялась и, не отпуская его рук, свободной ладонью нащупала пуговицу на его халате, медленно прокручивая её между пальцами, подразнивая.       — Кстати, если хочешь, я могу показать тебе парочку по-настоящему пакостных трюков. — Она игриво склонила голову, закусывая нижнюю губу. Её голос стал чуть ниже. — Не только в лифте или, например, в машине.       Взгляд Хайнца стал мутноватым, с поволокой.       Намёк был более, чем прозрачным.       Между ними повисла тишина, где вожделение заиграло свою очаровывающую музыку.       — И на животных больше не экспериментируем! — добавила она с озорной строгостью, легонько коснувшись его длинного носа указательным пальцем.       Хайнц впервые за этот вечер рассмеялся по-настоящему, с облегчением. Будто скинул с себя заржавевшую от времени броню. Дуфеншмирц слегка наклонился к ней, чувствуя, как между ними возникает лёгкая искра того самого человеческого тепла, которого он так долго искал.       — Договорились, — прошептал он, отпуская внутреннюю тревогу и позволив себе впервые за долгое время просто быть собой.       Элис сжала его ладонь и, смеясь, они покинули лабораторию. В коридоре было темно и чуть прохладно, но от их близости становилось теплее. Элис, не оборачиваясь, бросила через плечо:       — Предлагаю начать со спальни!       Он нарочито галантно поклонился, склонил свою голову к её тыльной стороне ладони и с видом рыцаря коснулся губами нежной кожи. Его глаза светились в предвкушении.       — Как скажешь, моя суровая госпожа!