ГЛАВА 9, в которой жутко на ночных улицах.

      Остаток поездки для Барсукота складывался удивительно размеренно. Ритмичный шум двигателя, мягкие покачивания на поворотах, виды, сменяющиеся за окном… Всё это погружало его в состояние спокойствия и лёгкого восторга. Он даже не представлял, сколько удивительных мест скрывает Земная доска. Леса, укромные норы, одинокие логова – маленькие общины зверей, притаившиеся посреди необъятных просторов.       Мир был огромным, многоцветным, полным тайн. Барсукот всё чаще ловил себя на мысли: сколько ещё неизведанного он сможет увидеть? Что находится на севере, за ледяными перевалами? А на юге, где всё греет неумолимое солнце? Или на западе, там, где горизонт сливается с облаками? А есть ли конец у этого мира? — В подобных раздумьях витал младший барсук полиции, пока часы несли их всё дальше.       Но вскоре его мечтания сменились неожиданным восхищением.       Впереди начали вырисовываться очертания Бетонного Леса, того самого, что звери называли Большим Городом. Высокие дома — три, четыре… Нет, пять, восемь этажей! С каждой минутой они становились ближе, выше, массивнее. Однотипные серые коробки, утыканные мерцающими жёлтыми квадратами окон. И всё же, приглядевшись, Барсукот различал яркие вкрапления: белые, зелёные, даже фиолетовые огоньки. Этот хаотичный калейдоскоп напоминал ему о звёздах, но гораздо ближе, почти осязаемо. С расстояния это зрелище впечатляло, и не было похоже на Дальний Лес.       Вот он, лес, о котором предпочитают молчать.       — Злат! Ну вот мы и дома, — хрипло рассмеялся Дымок, прикрывая одну лапу другой. — Ай да водитель, ай да штурман! Дай пять! — его тёмная лапа звонко хлопнула о золотистую.

* * *

      Скорость авто замедлилась. Чёрная машина, будто зверь, осторожно ползла по извилистым улицам города. Узкие дороги, плотно обрамлённые тротуарами, вели их мимо домов, тесно прижавшихся друг к другу, как будто ища тепла. Барсукот, буквально прилипший к стеклу, не мог оторваться от открывшегося зрелища. Свет фонарей и окон, отражаясь в его глазах, создавал иллюзию живого салюта.       Вскоре он заметил первых обитателей города. Беспородные собаки, худые коты, резвые мыши и крысы, голуби с воробьями. Кто-то в спортивных костюмах, кто-то в выцветших пальто, а кто-то и вовсе без одежды. Все они будто сливались с атмосферой ночного города, наполняя его тревожной жизнью. В темноте, разбавленной редким светом уличных фонарей тяжело было увидеть их взгляд и какую-то мимику.       Но всё это и создавало ту недружелюбную атмосферу, о которой и рассказывали его друзья. По крайней мере, он чувствовал, что здесь точно не встретят с Пнём-колодой и солью, да и дорогу в ближайшее кафе не стоит спрашивать.       — И что, прямо грызутся друг с другом на улицах? — Барсукот внимательно вглядывался в боковое окно, стараясь уловить больше деталей.       — Да, бывает. Но не всегда, — ответил Дымок, не отрываясь от дороги. — В нашем районе, например, куда спокойнее. Но здесь звери нервные, пойми. Смотреть можно, трогать — нельзя. Слышал, да? Мы с Златом ещё добряки, а вот эти… — кот зло хмыкнул. — Лучше держись подальше. Повезёт, если усы только оторвут.       Барсукот непроизвольно дотронулся до своих вибриссов. От этих слов стало неуютно. Вообще он представлял это место несколько иначе, но это было тоже по своему загадочно и притягательно. Относительно.       — Ты сильно не переживай, — бодро подхватил Злат, золотистый пёс. — Я рядом, Дым тоже. Никто ничего тебе не оторвёт.       — Спасибо, ребята, — пробормотал Барсукот, стараясь казаться спокойным. — А почему здесь всё так… плохо? Пространства ведь много, места всем хватает.       — Вопрос ты конечно хороший задал. Ответ на него довольно прост, Барсукот. — глаза серого кота пусто смотрели вперёд. — Скажи, ты когда-нибудь пробовал корни валерьяны, например? Барсукот сразу смекнул в чём тут дело. Чем больше он это представлял, тем лучше не становилось. Он промолчал.       — Почти все они — психи. Для них это словно игра, инстинкты, что-то такое, что лезет из их нутра, не знаю. Не философ, уж извиняйте. Но почти все эти идиоты то и дело, что кладут себе что-то за щеку в пасть, вдыхают, нюхают всевозможную дрянь, которую привозят с других лесов. Да и выращивают у себя дома тоже немало, а это ещё хуже. И это только верхушка, поверь.       В словах Дымка слышался холод и презрение. Ненависть. Всё это звучало так, будто бы он прямо сейчас остановил машину, вышел на улицу и каким-то неведомым образом разодрал каждого, кто там шатается. Златан молчал. Он просто наблюдал. С грустью, но наблюдал. Он прекрасно знал что к чему.       — Мы упорно трудились, чтобы прогнать всю эту падаль с нашей улицы, но этот город не изменишь, — вздохнул кот. — И не потеряв чего-то, деться отсюда просто некуда. Идиоты будут и дальше каждый день и ночь слоняться без дела, громить чужие дома и грызть глотки. И всё из-за какого-то быстрого удовольствия и адреналина…              Барсукот хотел было спросить, но почувствовал, что лучше промолчать. Атмосфера в машине становилась всё более тяжёлой. Но что-то подсказывало ему, что даже такому бесстрашному коту-водителю есть что скрывать. Ему и хотелось узнать, а хотелось и оставить это как есть.       — Слушайте, ну вы даёте, развели меня на мысли эти жуткие, совсем что-ли озверели? Щас мы быстренько, три квартала и дома, подальше от этих лунатиков, и будет всё у нас огонь! А вот вам короночка, чтобы не унывали! — Дымок воткнул что-то вроде кассеты в проигрыватель. — Бум! Следующая песня звучит специально для самцов!       Из динамиков в уши присутствующих полилась неспешная и мелодичная музыка, сыгранная на чем-то электронном. Кот моментально изменился в настроении, и слегка подёргивал усами и мотал головой в ритм, стуча лапами по рулю.       Он щёлкнул кнопкой, и из динамиков полилась мелодичная музыка, спокойная, но с заводным ритмом. Настроение в машине мгновенно изменилось. Дымок тихо постукивал лапой по рулю в такт, Злат легко мотал головой, а Барсукот, сдержавшись пару минут, тоже начал качать хвостом.       Да, в этом месте был свой мрачный шарм. Оно пугало, но притягивало. Барсукот не мог решить, где правда, а где иллюзия. Но одно он знал точно: этот мир он не забудет никогда.