ГЛАВА 14, в которой не хватает букв.

      Барсук Старший всегда твердил: с террористами не ведут переговоры. Никаких уступок, никакой игры на их поле. Эти наставления сейчас эхом звучали в голове Младшего Барсука. Но слова, казавшиеся непреложной истиной, разбивались о жестокую реальность. Что делать, если полиция бессильна? Что делать, когда сталкиваешься не с обыкновенной угрозой, а с чем-то чуждым, ненормальным?       Если бы на его месте стоял Барсук Старший, он бы и глазом не моргнул. А Барсукот дрожал, как осиновый лист, словно его выбросили на мороз без единого клочка шерсти. Ком подступал к горлу, вязкий и горький, готовый вот-вот вырваться наружу.       Он не мог. Полиция? Нет, они не придут. Да и он сам… Он не способен убить. Ни этого монстра, ни кого бы то ни было. Внутри него просто не было этой силы. Барсукот не был таким. Он не мог даже прикоснуться к оружию, не мог переступить через страх. А страх давил, липкий, тяжелый, словно смола. Он боялся смерти больше, чем огня — своей, чужой, любой. Это всегда было с ним. Сейчас этот ужас сковал его лапы и мысли, погрузил в мрачный водоворот.       Его тошнило. В глазах плыло.       Нельзя дать Еноту погибнуть. Но и самому умереть он не может. Как же найти выход из этой ловушки, где любой путь ведёт к гибели?       Барсукот был слишком молод. У него не было времени ни на семью, ни на путешествия, ни на свершения. Он не видел Земную Доску во всей её красоте. Он не успел стать начальником Полиции Дальнего Леса, не взял золото на соревнованиях, не прошёл свою полосу препятствий. А что подумает Барсук Старший? Как он справится без него?       Плевать ему будет на доблесть, если Барсукот погибнет, пытаясь её проявить. Барсук Старший — единственный, кто у него есть. Его семья. Потерять Барсукота значит потерять всё: преемника, напарника, друга… почти сына.       Не надо было идти в этот клуб. Не надо было вообще сюда приезжать.       Эта игра — наверняка надувательство. Дилер обманет. Енота всё равно убьют. Барсукота или застрелят, или растерзают эти собаки, стоит лишь сказать нет. Шанса на спасение не будет.       Его мутило. Последний ком шерсти с рвотой вывалился на грязный пол. Слёзы хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на белой морде. Чёрная краска полос потекла, растворяясь в слезах. Полосы истончались, расползались, словно таяли вместе с его надеждой.       Надеждой жить.

* * *

      Барсукот, потеряв последние силы, смотрел на свои дрожащие лапы, словно ища в них опору, которой не существовало.       — Пап… что мне делать? — прошептал он сквозь рваное дыхание, голос надломился. — Я этого не хотел…       Горло сдавило комком, превращая остатки слов в мучительный хрип. Барсукот ударил кулаком по столу. Глухой звук отдался по комнате, а острая боль вспыхнула в лапе. Он тут же обхватил её второй, инстинктивно пытаясь успокоить.       — Я не хочу так, Старший! — голос сорвался, переходя в пронзительный крик. — Я просто хочу домой… Хочу обнять тебя, хотя бы ещё раз... больше никогда не покидать Дальний Лес. — перешел на истерику Барсукот.       Он закрывал лицо лапами, растирая шерсть до болезненного жжения. Слёзы смешивались с остатками краски, превращаясь в тёмные полосы на его морде.       — Я не хочу больше никаких настоящих преступлений… Я не готов, ты ведь это знаешь! — перешёл в истерику Барсукот. — Я не могу умереть! Не могу! Я не хочу!       Енот, связанный и беспомощный, отвернулся от дула дробовика, не в силах смотреть на это. Его собственное сердце сжималось от боли за Барсукота, за то, через что тот проходил. Густая тишина в комнате становилась невыносимой, но она казалась удобной для Дилера, который продолжал молча следить за сценой. Его лапы были спокойны, дробовик удерживался с пугающей безмятежностью. Его деформированное лицо замерло в своей мерзкой ухмылке, словно он наслаждался медленно угасающим огоньком в глазах Барсукота.       — Почему... Почему всё должно быть именно так?! — не выдержав, Барсукот снова ударил по столу обеими лапами. Удары получились не сильными, скорее отчаянными.       — Я ненавижу это! Ненавижу! — он снова рыдал, уже не пытаясь сдерживаться. Его слова были затёрты звуком собственных всхлипываний, превращаясь в бессвязный поток боли.       Слёзы катились по его лицу, падая на стол. Шерсть на морде была размазана грязными разводами, словно сама жизнь пыталась стереть с него его облик. Барсукот сидел, обхватив голову, потерянный и раздавленный, как будто из него вытянули все остатки воли.       Енот, уже не сдерживаясь, тихо заплакал. Он ничего не мог сделать, ничего не мог сказать. Но в этих слезах была их общая борьба — хрупкая, но ещё живая надежда, даже перед лицом того, что казалось невозможным.

* * *

      — Барсук Старший, пап… А как появилась зверская логика? — тихо спросил Барсукот, уютно свернувшись под своим мягким одеялом. В его голосе звучала неподдельная детская любознательность, едва ли приглушённая наступающим сном. Барсук Старший, сидевший рядом, улыбнулся, глядя на своего сына. Он медленно протянул лапу и ласково почесал его за ушком.       — Сынок, ты ещё слишком юн, чтобы до конца это понять, — ответил он, голос его звучал мягко, как тёплый весенний ветер, успокаивающий даже самые тревожные мысли. — Но однажды в твоей жизни наступит момент, когда покажется, что выхода нет.       — И что тогда делать? — нетерпеливо перебил Барсукот, широко раскрыв свои наивные глаза, полные ожидания.       Барсук Старший вздохнул, но не с досадой, а с той самой терпеливой любовью, которой обладают лишь родители.       — Это неправда, мой мальчик. Когда кажется, что нет выхода, это значит, что ты просто ещё не нашёл его. Выход есть всегда. И чтобы его увидеть, ты должен сосредоточиться на своём деле, на деталях. Вспомни всё: улики, слова свидетелей, каждую мелочь, которая может пролить свет на ситуацию. Когда ты начнёшь думать только умом, отстранив свои эмоции, — ты найдёшь ответ.       Он замолчал на мгновение, словно давая своим словам утвердиться в сознании Барсукота, а затем добавил:       — Это и есть зверская логика, сынок. Дар, который делает нас сильными даже в безвыходной ситуации.       Барсукот задумался, переваривая услышанное. Его глазки начали закрываться, и через мгновение он уже ощущал тепло лапы отца, осторожно погладившего его по голове.       — Спи спокойно, не думай об этом. Люблю тебя, сынок.       — Спокойной ночи, пап! — прошептал Барсукот, зевая и засыпая.

* * *

      Он говорил не думать об этом, но Младший Барсук всё-равно вспомнил. Зверская логика. Зверская логика. Ну конечно. Это всё — игра. В это надо играть. Играть по правилам Дилера. Здесь можно победить, если всё сделать правильно. Выбраться можно только так. Енота и Барсукота отпустят лишь в том случае, если он победит.       Барсукот вытер последние слёзы рукавом. Он медленно поднял голову, взглянув на Дилера. Этот взгляд был другим — пустым, усталым, но в нём была уверенность, самоуверенность, как у зверя, который перестал чувствовать страх. Из него ушли все эмоции, он был выжат до последней капли. Всё, что осталось, — только он и его зверская логика.       — Давай сюда договор. Я это сделаю. Я выиграю в твоей игре, а ты отпустишь Енота, и дашь мне эти деньги.       — Условия приняты. Изучи и подпиши. — ответил Дилер. Барсукот взял бумагу, которая уже лежала на столе. Уродливые лапы Дилера сжигали её зажигалкой за несколько мгновений. Но из-под стола уже была готова новая. Заголовок тот же — «ПОЛНЫЙ ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ».       Барсукот принялся вчитываться в текст.       «В случае полной и безоговорочной победы Игрок получает «Бармен Енот» в количестве одного. В случае полной и безоговорочной победы Игрок получает сумму в размере...»       Это было всё, что ему нужно было знать. Оставшееся в тексте — лишнее. К тому же длинные строки текста не были его сильной стороной.              — Как это подписать? Мне подставить лапу, или…?       — Введи имя, нажав соответствующие буквы.       Дилер протянул Барсукоту маленькое устройство с клавишами и буквами. Откидная металлическая печать идеально вошла в бумажное поле с надписью «ИМЯ».       Оставалось только ввести, и пути назад не будет.       — Пап, я люблю тебя. Прости за всё.       Трясущаяся белая лапа жала на кнопки: Б, А, Р, С, У, К…       — Почему не нажимается О?! — повысил голос Младший Барсук.       Устройство издавало сигнал об ошибке каждый раз, когда он пытался нажать эту кнопку. Она никак не хотела вводиться. Барсукот быстро понял, в чём проблема: место на экране закончилось. К тому же можно было использовать только шесть букв.       — Я ведь барсук, так что это тоже подходит, да?       Дилер промолчал.       — Теперь ты расскажешь как в это играть по-настоящему. Если ты мой ночной кошмар, то расстрою. Я уже не ребёнок. И под моей кроватью никто не живёт.       Коготь нажал на кнопку ввода. Каждая буква поочередно принимала форму зелёного квадрата на экране. Барсукот услышал, как что-то прожглось на бумаге. Он отодвинул клавиатуру и увидел на месте пробела крупными буквами слово:       «БАРСУК».