ГЛАВА 15, в которой барсуки не умирают.

      Белая лапа протянула бумагу над столом, и так же быстро Дилер, не меняя своего выражения, забрал её, убрав в сторону. Наконец-то, он отставил дробовик. Теперь Еноту ничто не угрожало. Это был хороший знак.       Дилер двинул затвор, и боевой патрон с щелчком вылетел на пол.       — Три раунда. Один победитель. Условия равны.       Рядом с барьером, прямо перед сидящим пленником, стоял маленький экран. Барсукот не заметил его до момента, пока на экране не появился зелёный текст — три кружка, с цифрами один и два над каждым. Но вот над третьим — кошачий череп. Это настораживало.       Экран сменился, как на футбольном табло. Имя «ДИЛЕР» слева, «БАРСУК» справа, а снизу — палочки. Но эти палочки были кривыми, неровными, как отрубленные щупальца чего-то морского.       — Два холостых, один боевой.       Из того же места, откуда появились два патрона, Барсукот чётко различал две синих оболочки и одну красную. Это количество стоило запомнить с самого начала. Дилер не станет повторять дважды.       — Два холостых, один боевой… — прошептал Барсукот, чувствуя, как трясутся его лапы.       — Я не глядя вставляю их в патронник. Вот так.       Лапы Дилера плавно соединились, сперва перетасовывая заряды. Аккуратно вставляя патроны в оружие, он повернул дробовик, скрывая его от взгляда оппонента, и с треском зарядил. Затвор щёлкнул трижды, громко, четко, и дробовик лег на стол.       Парящие лапы соединились в одно целое, став размешивать патроны внутри, и сразу после Дилер отвернул дробовик от наблюдательного взгляда оппонента во тьму, зарядив оружие на три звонких щелчка. Передернуть затвор, и вот дробовик уже лежит на столе.       — Первым всегда начинает игрок. Мы делаем свой ход по очереди. — холодно вещал искажённый голос. — Запомни главное правило: выстрелив в себя холостым, твой ход продолжается.       Это была не просто рулетка, как он слышал. Здесь были свои правила, своя тактика. Это меняло всё. Барсукот подавил все эмоции, приглушив внутренний шум, мысли о чём-то другом исчезли, как дым. В его разуме образовался мысленный щит, железный и непробиваемый. На поверхности оставался только трезвый ум.       Белая морда, почти лишённая полосок, стала пустой, а зрачки сжались в узкие щелочки. Всё тело напряглось, а лапы потянулись к оружию, лежащему на зелёном столе. Оно было тяжёлым, и Барсукот едва рассчитал свою силу, чуть не уронив его. Оно было холодным, пахло чем-то горелым, и в его запахе было что-то… мёртвое.       В нем не было эмоций, но тряска. Тряска никуда не пропала. Как осенний лист на ветру, лапы дрожали. Сейчас всё начнётся.       — Два к одному… два к одному… — шептал Барсукот, заставляя себя сосредоточиться.       Довериться удаче было рано. Шанс надо было выровнять. Это значило только одно. Дробовик был опущен вниз, Барсукот держал его за приклад. Подушечка пальца ощутила спусковой крючок. Не нужно быть гением, чтобы понять, как работает оружие.       Он дрожал. Невозможно было решиться, хотя он обдумывал всё уже сотни раз. Это был инстинкт самосохранения. Он не мог причинить себе вреда. Он ведь здоровый зверь, а не просто игрушка. Но нужно было. Это игра, и в неё играют. Один выстрел — и возможно, это будет конец. Быстро. Либо да, либо нет. Щёлк.       Время будто остановилось. Барсукот всегда считал свою реакцию обострённой, резкой. Теперь, за те доли секунды, что прошли, он слышал, как порох внутри патрона прогревается. Как всё то, что сейчас лежит в патроне, вылетит с бешеной скоростью, чтобы разорвать его изнутри. Он представил, как пуля пронзает его белую шкуру, проделывая дыры, превращая его голову в подобие швейцарского сыра.       Он крепко зажмурился.       Это конец. Удача покинула его с самого начала.       Выстрел.

* * *

      Он не чувствовал боли. Мир вокруг него начал стремительно темнеть, словно финальные кадры в фильме, сопровождаемые приглушением звуков, будто кто-то потянул ручку громкости вниз. Лапы всё ещё держали дробовик, но силы стремительно покидали тело. Он стоял лишь потому, что инерция пока не позволяла рухнуть. Это ощущение было подобно мгновению перед последним вздохом, когда ты понимаешь: всё, конец. Сопротивление бесполезно, и остаётся лишь отпустить мысли о жизни, страхи и сожаления, чтобы шагнуть в неизвестное.       Барсукот ощущал предсмертное эхо — странное чувство тепла и чего-то скользкого, будто вокруг его головы что-то текло. Может, это из пробитой черепушки вытекал остаток его разума. Но тут случилось нечто: внезапно темнота рассеялась, словно кто-то щёлкнул пальцами, вернув весь мир обратно. Энергия, которая только что исчезала, будто бы стремительно вернулась, заполняя каждую мышцу, каждый нерв. Барсукот ощутил себя живым, даже слишком — шерсть поднялась дыбом, а слух уловил ритмичный гул танцевальной музыки, той самой, что играла этажом ниже. На секунду всё стало сюрреалистичным.       И тут он понял: вокруг его тела что-то было. Не боль, не страх, а нечто чуждое. Большой скользкий червь, словно обвившийся вокруг его тела, на мгновение ударил его лёгким разрядом электричества. Угорь? Да, это был электрический угорь, который появился откуда-то сверху и тут же исчез, будто бы растворился в воздухе. Барсукот едва успел осознать происходящее, но тело работало на инстинктах. Он задыхался, пытаясь успокоить сердце, которое бешено колотилось в груди.       Когда пришло осознание, он увидел мигающий экран рядом. Одна из палочек на табло погасла, а другая замигала, сопровождаемая гулким электронным писком.       Он всё ещё здесь. Игра продолжалась.       Наконец, инстинкты сбавляли хватку и он снова слышал себя, мог думать. Лапы сразу же стали трогать морду, ощупывать голову, пытаться найти раны, понять как это случилось. Но никаких дырок, никаких ран, ничего. Ничего не было, всё как и было.              Почему он был жив? Что вообще происходит?       — Будь осторожнее, — раздался холодный голос оппонента.       Дилер, не теряя времени, уверенно потянул дробовик из лап Барсукота. Сухой щелчок — и на стол упала красная гильза. Боевой патрон.              — Теперь мой ход, — безразлично произнёс он.       Не раздумывая, Дилер поднёс дуло к своей голове и нажал на спуск. Щёлк. Никакой вспышки. Это был холостой. Методично выбросив пустой патрон, он снова заряжает оружие, снова направляет его вниз и… щёлк. Опять холостой.       Дилер поднял глаза, не глядя на Барсукота, а словно сквозь него. Всё, что он делал, было до жути механическим, как будто он был не живым существом, а частью этой проклятой игры.

* * *

      Хвост Барсукота нервно колебался, а его глаза не отрывались от происходящего, следя за каждым движением. Он всё ещё не мог поверить, что не умер. Это было настолько нелепо, что, казалось, реальность рассыпалась на части. Лапы стояли на холодной плитке, за дверью танцпол дрожал от громкой музыки, а из глаз Енота продолжали падать слёзы, не желая прекратить истерику.       Если это действительно игра на жизнь, то в ней нельзя позволять себе просто умереть. Всё сводилось к тактике, каждый выбор был решающим, каждое действие могло стать фатальным. Энергия — это теперь не просто электрический заряд, это последняя возможность, последний шанс. И сейчас у него не было второго.       Барсукот старался не думать о том, сколько ещё «ошибок» ему предстоит пережить, о том, что ему придётся принять на себя. Но каждый удар тока, каждое мгновение боли всё-таки закаляли его душу. Это создавало в нём слабую, но твёрдую уверенность, что он не сдастся.       Он победит. Он обязан продолжать.