ЕЩЁ ОДНА ГЛАВА, в которой семья всегда дороже.

      Чёрное небо сыпало на землю тысячи холодных, острых, как иглы, капель, которые стекали по грязному асфальту под ногами. Иногда небеса озарялись яркой вспышкой молнии, режущей горизонт на мгновение, словно злая ухмылка. Свет холодно скользил по фасадам бетонных домов, подчеркивая их облупившуюся краску и безжизненные окна. Капли дождя на стеклах домов и вывесках ломали свет, делая вид изнутри непроницаемым, будто сами стены городских квартир не желали делиться своими тайнами.       Барсукот замер в центре улицы, вглядевшись в темноту. Сначала всё было размыто, будто в полусне, но постепенно очертания становились яснее. Он посмотрел на свои лапы — тонкие, дрожащие, каждая капля дождя ощущалась ледяным прикосновением, которого… на самом деле не было. Шерсть оставалась сухой, и от этого стало не по себе. Он медленно разжал лапы, крутя их перед собой, словно в попытке убедиться, что они его.       — Но как?.. — сорвался хриплый шёпот. Голова дёрнулась. Барсукот окинул взглядом пустую улицу. Ни звука, кроме дробного стука дождя по асфальту. Это был Большой Город, но из него как будто вытянули жизнь. Он крикнул, голос разлетелся эхом по бетонным стенам:       — Ау?!       Ответа не было.       Мир казался выжженным. Свет в окнах оставался неподвижным — ни вздрагивания штор, ни проблесков движения внутри. Всё застыло, как старая картина, от которой хочется отвернуться, чтобы не чувствовать жуткую пустоту. Барсукот сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Лапы скользили по мокрому асфальту, но странная сухость в теле никак не ощущала вес дождя. Будто он был не в теле, а в прозрачной оболочке, которая не давала проникнуть реальности. Всё это походило на затянувшийся кошмар.       Его взгляд метался, пытаясь найти что-то, что двигалось. Но ничего. Перекрёсток. Поворот направо — пустота. Налево — то же самое. Узкие улочки с вывесками мелких магазинчиков казались бы уютными, если бы не были мёртвыми. Ни голосов, ни скрипа дверей, ни топота прохожих.       — Эй! Есть кто живой? — голос был громче, почти срывался на отчаянный крик.       Но молчание съело его, оставив застывшую, почти давящую пустоту.       Барсукот, почти не замечая, ускорил шаг. По бокам пролетали одинаковые окна и арки, ведущие во дворы, чёрные, словно пасти чудовищ. Металлические решётки на воротах ржавели, будто за ними было нечто, давно забытое этим миром. Каждый шаг казался резче, чем он хотел, как будто улица сама выталкивала его вперёд. Наконец он оказался в торговой зоне. Странное нагромождение бетонных коробок с хаотично разбросанными вывесками, светящимися кислотными цветами. Этот свет только усиливал чувство тревоги, как будто кричал о том, что надежда где-то рядом, но Барсукот знал: это иллюзия.

* * *

      Улица, как живое существо, начинала растягиваться, ускользая от Барсукота. Каждый шаг казался бессмысленным — горизонт впереди оставался неподвижным, словно издевался. Пространство становилось зыбким, будто реальность размывалась, играя с его разумом. Эта прогулка превращалась в пытку, словно невидимый наблюдатель наслаждался страданиями молодого зверя. Но хрупкое равновесие этого идеального мира — ритмичный стук дождя, удары грома, давящая тишина — было нарушено.       Сзади раздались глухие, шлёпающие звуки. Шаги. Вода в лужах брызгала с каждым приближением, гулкие удары становились всё громче, будто кто-то намеренно шёл за ним. Воздух словно загустел, пропитанный чужим дыханием, обжигающим спину. Младший Барсук резко остановился, уши развёрнулись, ловя звук, а тело напряглось до предела. Он обернулся — но не успел. Что-то тяжёлое и невидимое врезалось в его задние лапы, и он рухнул на мокрую землю. Кратковременная боль, как вспышка, пронзила его, но исчезла так же быстро, как появилась.       Лежа на сыром асфальте, Барсукот видел, как крохотная тень, едва уловимая взглядом, метнулась в сторону. Он вскочил, дрожащими лапами отталкиваясь от земли, и бросился за ней. Тень скользнула в ворота одного из дворов — единственного открытого во всём этом мёртвом городе.       — Стоять! — крикнул Барсукот, голос эхом разнёсся между стенами. — Ни с места!       Но существо молчало.       Барсукот ворвался во двор, окружённый высотками, их тёмные окна будто следили за ним, скрывая своих невидимых хозяев. В центре двора стояла старая детская площадка, покрытая ржавчиной. Зверёк легко перемахивал через её остатки — скрипучие качели, обломки лесенок, затянутые паутиной. Прыжки, перекаты, ловкие движения выводили его всё ближе к преследуемой цели.       Тень юркнула в кусты у кромки деревьев. Младший Барсук, не раздумывая, нырнул за ней, обнажив когти. Его дыхание участилось, каждый мускул был напряжён.       — Тебе не уйти. Сдавайся по-хорошему, иначе… — он усмехнулся, хотя внутри бушевал страх. — …иначе пожалеешь!       Кусты зашуршали, но ответа не последовало. Лишь хруст веток и шелест листьев. Барсукот ощутил взгляд, пронзающий его из темноты. Существо не нападало, не убегало — оно наблюдало, выжидая.       — Именем полиции Дальнего Леса, — голос Барсукота дрогнул, но он продолжил. — Ты отсюда не сбежишь, так что сдавайся сейчас же, или я… подеру тебя, мало не покажется!       Он не верил в собственные слова. Он даже не знал, что перед ним. Это была привычка — хвататься за известные фразы, чтобы хоть как-то удержать контроль.       Молчание затянулось. И вдруг кусты вновь зашевелились.       Из темноты медленно высунулась лапа. Маленькая, белая, тонкая, как фарфор. Затем другая. Барсукот почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом. Всё его тело замерло, пока фигура не вышла на свет.       Он моргнул, попытался потереть глаза, но картина перед ним не исчезала. Маленький зверёк, белоснежный, как свежевыпавший снег, стоял перед ним. Его большие глаза, отражающие свет уличных фонарей, пронзали Младшего до самого сердца. Это был котёнок. Четырёхлапый, беспородный, но… словно зеркальное отражение самого Барсукота, вывернутое в искажающую реальность сторону.       Котёнок двинулся вперёд, его движения были медленными, плавными, но от них холод пробирался до костей. Барсукот сделал шаг назад, затем ещё один, пока не упал на влажный тротуар. Он хотел кричать, но не мог — страх сковал его, заполнив каждую клетку.       Котёнок остановился в нескольких шагах, наклонил голову и, не отрывая взгляда, продолжал смотреть прямо в душу Барсукота.

* * *

      — Ну и кароче. Он мне потом такую козырную фразу выдает: «Мы так не работаем». Понимаешь, да? Не работает он, значит! И ещё такой в конце: «Не по-зверски это, Дымок.» — Дымок едва слышно стукнул лапой по рулю, не скрывая саркастической улыбки.       — Ну а ты ему что? — Злат лениво перевёл взгляд с дороги на кота, всё ещё слегка улыбаясь.       — А я ему: «Засунь-ка ты свою зверзость знаешь куда?» — ухмылка на морде Дымка становилась всё шире. — И у него морду так перекосило! Он ухо кароче наклоняет так и выдает: «Нет, а куда?»       Кот едва сдерживал смех, хватаясь за руль. Ухмылка так и норовила перерасти в громкий хохот, а золотистого пса уже начинало трясти от сдержанного веселья. Они оба шумно выдохнули, будто разом избавились от нахлынувшей волны смеха.       — Фух… Ладно, Дым, потише давай, — пёс бросил взгляд назад, на заднее сиденье. — Барсукота разбудим. Пусть хотя бы немного поспит.       — Ага, пусть спит, гадёныш. Ты представляешь? Я же ему говорил: не напивайся! А он там что? Банок десять осушил! Но ничего, утром ему карма в голову прилетит, — ухмыльнулся Дымок, скосив глаза на Злата. — Пусть пока радуется.       — Он же впервые в городе, Дым. Наверное, хотел оторваться за столько лет, — ответил пёс, не сводя глаз с дороги. Однако в его голосе появилась нотка сомнения. — Но было с ним что-то не так. Не знаю.       — Что не так? — кот на миг повернул голову к напарнику. — Я особо не всматривался. Сели, да поехали.       Злат слегка нахмурился. — Я тоже не особо смотрел… Но какой-то он… — пёс обернулся через плечо, и в его глазах мелькнуло что-то тягостное. — …убитый, что ли. Дымок украдкой бросил взгляд назад, потом вернулся к рулю, нервно постукивая по нему когтями.       — Ты бы видел, что в этих клубах творится. Сам бы сопел, да хвостиком подёргивал, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Я однажды сходил — потом всё тело два дня болело.       — Потому что лапы короткие, — с лёгкой насмешкой ответил Злат, отвлекаясь от мрачных мыслей.       — Кот наигранно всплеснул лапами. — Попробуй зацепиться за что-то менее очевидное, а то сейчас обижусь и высажу тебя на ближайшем пригорке!       — Ой всё, — хмыкнул Злат, скрестив лапы на груди.       — Ой всё, — передразнил его Дымок, затем улыбнулся шире. — Ладно, золотце, шучу я. Но, честно, шутки у тебя хромают. Ну что, говори, куда дальше. Довезём Барсукота до его норы, а там снимем гостиницу. Три раза мотаться на такое расстояние я точно не потяну.       — Идея хорошая, — Злат зевнул, с трудом удерживая глаза открытыми. Пёс протянул лапу, и кот стукнул по ней кулаком. Они оба были уставшими, продрогшими, но на удивление довольными тем, как прошёл день. Почти синхронно они снова бросили взгляд назад, туда, где на заднем сиденье смирно лежал Барсукот. В его тихой неподвижности было что-то… неестественное.       Мрак ночной дороги, монотонный гул мотора и редкие отблески уличных фонарей делали тишину в машине гнетущей. Оба друга ощущали это, но ни один не осмелился сказать вслух.

* * *

      — Нет… Нет, нет! Этого не может быть! — Барсукот пятился назад, как будто сам воздух вокруг него стал угрожающим. — Что за ужас тут творится?! Где я оказался?! Его сердце колотилось так громко, что казалось, этот звук мог заглушить даже ливень. Он смотрел на котёнка перед собой — существо, которое было словно его отражением, но исказившимся в каком-то жутком сне. Шаг за шагом маленький белый зверёк приближался, будто заведённая игрушка.       Барсукот остановился, перестав отползать. Его лапы задрожали, а дыхание стало прерывистым. Маленькие чёрные глаза котёнка смотрели прямо в его душу.       — Привет, Барсукот, — раздался мягкий, почти детский голос. Глаза Барсукота сузились до тонких щёлочек. Морда напряглась, как будто любой момент готова была взорваться от вопросов.       — Что?.. Как?       — Пожалуйста, успокойся, Барсукот, — котёнок говорил почти шёпотом, и от этого голос казался ещё зловещей.       — Успокоиться?! — выкрикнул он, не замечая, как его голос срывается. — Я не понимаю, где я! Куда все делись? Что… — он поднял дрожащие лапы перед собой, словно проверяя, настоящие ли они. — Что со мной происходит?!       Слова с каждым разом становились тише, пока Барсукот не начал говорить едва слышным шёпотом. Его дыхание сбилось, а взгляд стал блуждающим. Ливень, казалось, усилился, словно хотел задавить его своим холодом.       — Я здесь, чтобы дать тебе ответы, — голос котёнка звучал неожиданно ровно. — Но тебе надо взять себя в лапы. Вставай.       Барсукот промолчал, не сразу осмелившись подняться. Сначала он опёрся на одну лапу, затем на вторую, пока не встал во весь рост. Его хвост, который до этого был прижат к телу, медленно начал вилять, будто он начинал чувствовать себя хоть немного уверенно.       Котёнок, такой маленький и беззащитный на вид, внимательно наблюдал за ним. Внезапно взгляд Барсукота зацепился за старую лавку у подъезда. — Присядешь? — он махнул лапой в её сторону.       Молча кивнув, котёнок направился следом. Барсукот сел, но не успел как следует устроиться, как белый зверёк одним прыжком оказался у него на коленях. Барсукот вздрогнул. Это было странно: он действительно почувствовал его вес. Почувствовал тепло. Почувствовал что-то… настоящее — впервые с того момента, как оказался в этом странном месте.       — Ладно, — выдохнул он, понимая, что выбора у него нет. — Теперь давай по порядку. Что это всё такое? Кто ты такой? И где я вообще нахожусь? Котёнок свернулся клубком на его коленях, будто ему здесь было уютно. Подняв голову, он заглянул Барсукоту прямо в глаза.       — Ты сейчас в ловушке, Барсукот, — мягко, но холодно произнёс он.       — Это и так понятно! А можно конкретнее?       — Тебя больше нет в том мире, — голос котёнка стал тише, будто он говорил спросонья. — Ты погиб. Ты ведь помнишь? Барсукот замер. Время словно остановилось, а мир вокруг поблек. На миг всё исчезло — ливень, свет, даже ощущение реальности. И вдруг всё вернулось, резко и болезненно.       — То есть я… правда…       — Да, — котёнок оборвал его на полуслове, глаза сверкнули остротой. — Ты мёртв. Белый зверёк неожиданно вскочил с его колен и сел рядом, на лавке, словно готовился к серьёзному разговору.       — Это не Небеса, не Лес Теней, и ты даже не призрак, Барсукот. — Его голос звучал почти монотонно, что делало слова ещё страшнее. — Ты заперт в своей голове. После того, как ты… застрелил себя… мы разделились. Теперь это уже не ты, и не совсем я.       — Что за бред собачий ты несёшь?! — Барсукот вскочил на лапы, указав на котёнка пальцем. — Я тебе что, профессор Шрёдингус? Не живой, не мёртвый — это вообще как?!       Котёнок вздохнул, словно устал от его вопросов. Он спрыгнул на землю, подняв на Барсукота спокойный, почти отрешённый взгляд.       — Мне будет тяжело тебе всё объяснить. Лучше начнём с начала. Оттуда, где всё это началось. Только так ты сможешь получить ответы.       Котёнок повернулся к нему спиной, сделав несколько шагов, а затем оглянулся. — Возьми меня на лапы. Я покажу, куда идти.

* * *

      — Барсукот! Барсукот! — в коридоре раздался глухой, но настойчивый голос Старшего. — Ты проспишь работу, вставай, давай!       Ответа не последовало. Лежа на боку, свернувшись клубком на своей постели, Барсукот словно вовсе не слышал. Усталость плотно обволакивала его сознание после прошедшей ночи. Тяжелое дыхание, едва заметное движение хвоста, и никаких признаков того, что он намерен встать. Дверь скрипнула, чуть приоткрывшись. Внутри комнаты, будто окутанной густым, давящим воздухом, появился Старший. Его взгляд мгновенно зацепился за неподвижную фигуру сына.       — Барсукот? — голос прозвучал уже тише, тревожнее. — Всё нормально? Тишина в ответ. Белый зверек даже не шевельнулся, словно провалился в тяжелый, беспробудный сон. Старший нахмурился. Раньше он видел такое лишь пару раз, но всегда находилось объяснение. Однако на этот раз ощущение тревоги цепляло что-то глубже. Он шагнул внутрь, осторожно, стараясь не шуметь, и приблизился к кровати. В воздухе витали нотки чего-то крепкого, Барсук это заметил и сразу же тихо фыркнул. Теперь есть честный повод заставить Барсукота не вылезать из бюрократии до конца года. Но что-то было не так. Его интуиция, какое-то чувство… Что-то было не в порядке. Но что именно?       Привычное раздражение сменилось тревожным ощущением — неприятным, липким, будто в комнате притаилась невидимая угроза. Старший повернул голову, осматривая пространство вокруг. И тогда заметил чемодан. Большой, металлический, с замками. Его здесь вчера не было, это он знал наверняка. Сердце заколотилось быстрее, но лапы сохранили контроль. Подойдя ближе, он осторожно отщелкнул замки.       Крышка раскрылась, и глаза Барсука расширились. Чемодан был набит деньгами. Купюры, уложенные ровными стопками, заполняли всё пространство. Приблизительная оценка оказалась бесполезной: это могли быть и пятьдесят тысяч, и все двести. Но это не то, что приковало его внимание. Из-под купюр торчал край бумаги, испачканной чем-то густым и засохшим. Старший осторожно вытянул лист, и сердце его екнуло ещё сильнее.       Старший стал осматривать комнату на наличие каких-то зацепок, и сразу же заметил большой металлический чемодан у кровати. Он помнит каждую вещь в доме наизусть: вчера тут этого не было. Лапы сразу же тихо взяли и поставили его на пол. Барсук присел на одно колено и отщелкнул оба замка. Глаза не верили в содержимое: целые стопки бумажных шишей. Голова пыталась подсчитать примерную сумму, но это было что-то пятизначное. А может и шестизначное. Но намётанный глаз быстро отвлекся от банкнот, а лапа вытащила за край торчащий лист бумаги.       Красные пятна — кровь, без сомнения — затапливали большую часть текста. Барсук напрягся, будто собираясь со всеми силами, чтобы прочитать содержимое. Мозг цеплялся за обрывки информации, слова. «Зверская рулетка». «Правила». «Выигрыш или поражение». Однако основная часть текста была скрыта под кровавыми мазками. Трясущимися лапами Барсук перевернул лист. Вторая страница тоже была в крови, но на ней чётко различалась схема дробовика, инструкции по его использованию и… правила игры. Простая и пугающая механика: выстрел в себя или противника, полагаясь на случай.       — Во что ты опять вляпался, сынок? — пробормотал Барсук, чувствуя, как холод проникает в грудь.       Он продолжал листать, и в конце обнаружил рукописный текст. Почерк был неровным, будто написан в спешке. «Барсуку Старшему, Я Енот, но это не важно. Я работал барменом, и узнал о вас от вашего сына. Мы много говорили о вас и о самом Барсукоте. Он принял участие в игре, поставив свою жизнь, чтобы спасти меня из плена. У него не было выбора, иначе бы меня убили. В этом договоре всё описано, прочтите его. Барсукот держался до конца, и почти победил Дилера, но ему не повезло. Он должен был проиграть, но почему-то встал и нанес последний удар. Но это был уже не тот Барсукот. Моя теория: я думаю, что у Барсукота есть две стороны, и когда проиграла его настоящая, проснулась его темная. Вы должны что-то об этом знать, я уверен! Помогите Барсукоту, вы нужны ему! Енот Бармен»       Барсук опустил листок, его лапы дрожали. Прочитанное не укладывалось в голове. Слёзы навернулись на глаза, но он сдержался. Ему хотелось одновременно гордиться самопожертвованием сына и кричать от страха за него. Что же теперь делать? Кто или что спит сейчас на кровати?       Старший медленно повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на Барсукота, но… кровать была пуста. Сердце гулко ударило в груди, а уши взметнулись вверх от резкого звука позади — затвора дробовика.       — Один холостой. Один боевой. — холодный, ровный голос прорезал тишину.

* * *

      — Поднимайся на третий этаж, Барсукот, — сказал котёнок, уютно устроившийся у него на груди.       Барсукот стоял в пустом подъезде единственного дома в этом странном месте, куда он мог зайти. Бетонные стены были испещрены чёрной краской, словно кто-то оставил на них злобные метки. Нижняя часть стен, выкрашенная в тусклый зелёный, выглядела так, будто краска облезала годами. Жёлтая лампочка лениво мерцала, отбрасывая неровный свет на ряды старых металлических почтовых ящиков.       — И что там, на третьем? — недовольно проворчал Барсукот.       — Ты всё узнаешь, — котёнок сдержанно махнул хвостом. — Просто иди наверх. Барсукот вздохнул. Этот голос, хоть и был его собственным, звучал как приказ, от которого невозможно было уклониться. Лестничные пролёты казались бесконечными, как сама эта игра — с каждым шагом тяжесть вопросов давила всё сильнее.       — Дверь номер девять, — прошептал котёнок. — Открой её. Скрип металлической двери с чёрной обивкой прозвучал так, будто сам дом выдохнул холодный воздух. Барсукот вошёл в темноту.       — Дёрни выключатель справа, — вновь раздался детский голос. Нащупав кнопку, Барсукот включил свет. Голая лампочка осветила бетонные стены, облезлые обои с блеклыми цветочками и дощатый пол, который жалобно скрипнул под его лапами.       — Отсюда всё началось, — объявил котёнок, и в его голосе прозвучала почти торжественная интонация.       — Что началось? — Барсукот резко обернулся. — Рассказывай!       — Начались мы с тобой, — спокойно ответил котёнок. — Осмотрись.       Барсукот шагнул вперёд, оглядываясь. Полумрак квартиры был пронизан запахом сырости, но что-то в этом месте вызывало болезненное ощущение узнавания. Коридор с облупившейся краской привёл его на кухню, затем в гостиную с ветхим диваном и шкафом, и наконец — в спальню. Барсукот замер на пороге.       — Кот, что это за квартира? Почему она кажется мне знакомым? — голос дрожал.       — Разве ты не помнишь? — котёнок прищурил глаза.       Но Барсукот и правда узнавал. Узнавал и боялся признать. Эти чувства снова возвращались. Чувства, которые он всегда предпочитал подавлять. Но видимо в этот раз, всё будет по-другому.       — Я… я был здесь, — прошептал он.       — Верно. Это был твой дом, Барсукот. Твоя первая жизнь.       Котёнок скользнул вглубь комнаты. Его маленькие лапы мягко ступали по дощатому полу, оставляя едва слышимый шорох. Барсукот шагнул за ним, чувствуя, как воспоминания проникают в сознание, словно тяжёлый туман.       На полу валялись деревянные игрушки, потускневшая когтеточка и клубки красной пряжи. В углу стояла крошечная кровать, аккуратно придвинутая к стене. Барсукот поднял один из клубков — он оказался странно тяжёлым, как будто потерял своё предназначение.       — Что произошло здесь, кот? — Барсукот сел на кровать, стуча другим клубком по полу. — Рассказывай всё.       Котёнок, словно оживший кусочек прошлого, прыгнул на ковер и начал катать клубок, заглядывая на него снизу вверх.       — Когда я родился, мы жили в этом доме, в этой квартире. Это было не очень долго, но этот образ ты не забыл. Мне было меньше года, но это место мы оба помним хорошо.       — Стоп-стоп, в смысле ты, в смысле мы? К чему это вообще?       — Барсукот, — котёнок резко заглянул ровно в глаза Младшего.       — Что?       — Я и есть ты. Тот ты, который должен был стать тем, кого сейчас зовут Барсукот. — белый зверёк уселся рядом с Барсукотом, прижавшись к нему. — Тот ты, который кот. Кот, воспитанный котами, живущий в этой квартире, в городе. Я ещё не сформировался, я был слишком юн. Моя кличка могла быть любой другой: Мурзик, Сахарок, Барсик… Но не Барсукот.       Эти слова резанули, словно лезвие. Барсукот зажмурился, пытаясь подавить нарастающий гул в голове.       — Это невозможно, — выдохнул он. — Я — барсук, а не кот!       — Верно. Но не до конца, — котёнок перелез к Барсукоту на колени, согревая теплом маленького тела. — Твои настоящие родители. Папа и мама, такие же беспородные кот и кошка. В один из дней, мы разлучились. И затем, тебя усыновил Барсук Старший. Ведь ты помнишь тот день, да? Тогда ещё шел такой же ливень. Барсукот был парализован. Истина, которую он всю жизнь пытался забыть, теперь смотрела ему в лицо.       — Если это правда… Почему нас двое? Почему я не помню этого?       Барсукот сидел не шевелясь. Этот голос: детский и одновременно холодный и трезвый. Это был тот набор слов, который ранил его больнее любого ножа. Похоже, что выбора больше не осталось. Непонятный мир, то ли для очищения, то ли Небеса, то ли Лес теней. И котёнок — будто его точная копия. Что-то внутри требовало его слушать, и что важнее — верить ему. Куда деться, когда ты умер и не можешь что-то с этим поделать? Будет ли ещё удачнее момент, чтобы наконец узнать правду о себе?       — Я совсем не помню маму или папу. Какие они были? — Барсукот отвернул голову в сторону залитого дождем окна.       — Я тоже их не помню, прямо как ты. Мы одно целое. Я всегда был с тобой, сейчас мы разделены.       — Но как так вышло? Почему нас двое?       — Когда Барсук Старший воспитал из тебя своего сына, тогда и появился ты — Барсукот. Я так и не стал тем самым котом, оставшись где-то внутри тебя, — котёнок перевернулся на спину, смотря снизу в глаза Барсукота. — Но ты никогда не был барсуком от природы. Каждый раз, когда ты видел в темноте, пускал когти, точил стены, и даже мурчал от счастья — всё это было моё тело, в котором ты вырос, заменив меня.       Вот и всё.       Теперь всё начинало вставать на свои места. Барсукот глядел на полу-пустую комнату перед ним. Перед глазами стали появляться едва заметные образы, словно призраки, напоминавшие скорее кадры из кино. Все те моменты, о которых упоминал этот белый комочек шерсти, пронеслись перед глазами.       — Я… Не барсук.       — Верно, но и тут не до конца, — приободрил детский голос. — Тот ты, что есть сейчас — и есть самый настоящий барсук. Не от природы, но от воспитания. Мы всегда были связаны, но никогда не сталкивались, потому что моей личности кота просто не существовало. Дважды ты, один я. Ты понимаешь?       — Выходит, что ты… Не знаю… Мой голос разума, или как там это в психологии?       — Всё верно.       Всё напряжение внутри как-то спадало само собой. Этот котёнок, несформированный изначальный Барсукот, голос разума — внушал спокойствие. Кажется, что главная тайна его жизни была наконец раскрыта.       Но что-то всё не давало ему покоя.       — Получается, это всё мои воспоминания… Но ведь они должны были пропасть, а они всё ещё здесь! Если я заперт в голове, то отсюда есть выход!       — В той игре, ты поставил свою подпись и проиграл свой дух. Ты ведь не запоминал буквы договора, да? Ты поставил подпись барсука, но не кота. Теперь вместо тебя и меня, остался лишь зверь с твоими воспоминаниями.       Барсукот погрустнел, но всё ещё держал свои эмоции под контролем. Он осторожно отложил кота рядом с собой и подошел к окну. Дождь совсем не давал увидеть, что было снаружи. Стекло лишь представляло из себя небольшое зеркало. Зеркало, в котором была белая морда кота с нарисованными черными полосками.       — Какой же я всё-таки идиот, тысяча сычей! Получается, теперь я лунатик или даже хуже!       — Не вини себя. Ты сделал всё, что мог. Уже ничего не сделать. Внутри что-то щелкнуло. Барсукот перестал рассматривать отражение и подбежал к котёнку. Он наконец понял.       — Кот, ты понимаешь, в какой опасности могут быть все остальные? Дилер хотел убить меня, но у него не получилось, потому что ты плюс я и равняется Барсукот. Ты спас меня! А значит, из этих воспоминаний должен быть какой-то выход, я уверен! Младший Барсук сразу же вскочил к выходу, но его котёнок пробежал вперед, снова едва не свалив Барсукота на землю. Он встал перед ним, словно преграждая путь.       — Ты можешь постараться его найти, но я не знаю как. — котёнок прижался к лапам Барсукота. — Действуй, Барсукот. Не теряй времени.       — Погоди. А мы ещё увидимся?       — Мы всегда будем видеться во снах. Удачи.

* * *

      Этот щелчок означал лишь одно. И этот голос, такой знакомый, родной, но совершенно не принадлежащий Барсукоту. Старший догадывался, что происходит, и понимал, что уже не может ничего изменить. Он медленно поднял лапы вверх, не торопясь. В его карьере таких ситуаций было десятки, так что Барсук не испытывал удивления. Но странное чувство досады не покидало его — теперь он стоял лицом к самому близкому зверю, а не к случайному преступнику.       — Барсукот, — тихо произнес он, не отводя взгляда. — Лучше опусти дробовик. Но Барсукот оставался непоколебим. Он продолжал держать оружие на прицеле, не произнося ни слова. Никакого ответа. Ничего.       — Сынок, нам нужно поговорить. — Старший повернулся, развернув голову назад, глядя прямо в глаза. — Я развернусь, и ты не будешь стрелять, договорились? Давай без глупостей.       — Повернись.       Старший медленно выпрямился, переступая с лапы на лапу, и не спеша поворачивал голову к Барсукоту. Это был он. Белый беспородный кот. На нем не было тех полосок, что рисовали его прежние образы. В его глазах вместо зрачков — две бездушные тонкие палочки. В глазах не было ничего живого, кроме боли и холодной жестокости. Барсукот бы никогда не сделал такого. С ним было что-то не так. Но теперь он знал: ответа он уже не получит.       — Барсукот…       — Я не барсук! — выкрикнул Барсукот, перебив его.       — Хорошо, как будет угодно, кот. — Старший без эмоций продолжил. — Ты ведь знаешь, что использование оружия в Дальнем Лесу — запрещено. За убийство сотрудника полиции тебя жестоко накажут. Не стоит этого делать, сынок. Брось дробовик. Всё будет хорошо.       Но Барсукот оставался непреклонным. Его взгляд был ледяным, как будто он никогда и не был сыном. Старший чувствовал, что уйти живым, возможно, уже не получится. В этом монстре не было ничего зверского. Он был всего лишь тенью того Барсукота. И это было хуже любого кошмара.       — Я узнал, что ты герой, кот. Ты спас пленника, победил преступника, проявил мужество. За это награждают, помнишь? Разве это не здорово? Поэтому опускай дробовик. Мы всё уладим. — Барсук выжидал, пытаясь не выдать своего беспокойства.       — Мне не нужна награда. Я хочу играть. Играть до победного. Сейчас мой ход. К удивлению Старшего, Барсукот поднес дробовик к себе под подбородок. Палец сжался на спусковом крючке.       — Барсукот! — с ужасом выкрикнул Барсук.       Щелчок.       Ничего. Затвор скользнул по стволу, и пустой патрон упал на деревянный пол с глухим стуком.       — Повезло. Теперь один к одному, — насмешливо сказал Барсукот. Этот психопат мог бы покончить с собой одним движением, но говорил об этом так спокойно, как будто это была игра. Эта игра, в которую Барсукот оказался втянут в том городе, заставила сердце Барсука колотиться. Здесь не было сына, воспитанного им. Вместо этого он смотрел в глаза бездушному монстру, психопату. И от этого было хуже, чем от любых страха и боли. Он был просто пустой оболочкой, разрушенной и потерянной.       — Я не был хорошим отцом, — тихо сказал Старший, отступая и садясь на стул. — Не думал, что всё закончится именно так. Не знаю за что именно, но прости меня. Хотя, важно ли это сейчас? Не думаю.       Белый кот шагал медленно, не отрывая взгляда. Он слушал, не отвлекаясь, его глаза были холодными, как сталь. Старший знал: уже ничто не вернется.

* * *

      Лапы несли его, не замедляя шага, Барсукот мчался вперёд — прочь из города. Бесчисленные дома, уличные фонари, кучи мусора — всё мелькало на бешеной скорости. Он не чувствовал усталости, наоборот, сила лишь нарастала, как если бы тело поглощало её из воздуха. Внутреннее напряжение толкало его вперёд, и единственное, о чём он думал, это выбраться отсюда. Проснуться. Пожать лапу Барсуку Старшему, крепко, навсегда.       Бетонный мир позади рассеивался. Чем дальше, тем чаще на пути возникала зелень. Высокие деревья, пробиваясь через бетонные джунгли, создавали шершавую стену, поджидающую в пустой тени. Эта звенящая тишина не могла не влечь его. Лес зовёт. И Барсукот поддаётся этому безмолвному зову, точно зная, что только здесь, в этом неведомом, можно найти выход. Найти свой дом.       Не раздумывая, он мчался вглубь зарослей, маневрируя между деревьями, как в кошмаре, где ничего не видно. Город исчез. Дорога назад исчезла с ним. Все пути вели лишь вперёд, в пустую черноту ночи. Листья шуршали под лапами, дождевые капли барабанили по земле, но ничто не указывало направление. Барсукот продолжал слушать. Бежать. Слушать. Бежать.       — Я так и не узнал, кто тебя подкинул. Не знал, отняли тебя или же бросили. Я просто сделал то, что должен был.       Этот голос, голос Барсука Старшего, раздавался со всего леса, словно их были десятки и они стояли ровно по кругу.       — Старший! — отчаянно выкрикнул Барсукот. — Папа!       Он метался в одну сторону, затем резко в другую, в противоположную, но лес был одинаковый. Бессмысленно.       — В то время я не хотел вообще ничего, но именно в тот вечер, когда я впервые взял тебя на лапы, что-то внутри треснуло, как стекло. Ты дал мне повод начать всё заново. Я дал себе ещё один шанс.       Да откуда шел этот голос? И почему он звучал так расстроенно? Что происходит с Барсуком Старшим?       — Пап! Куда… Куда мне идти? — кричал Барсукот в безликую пустоту леса.       — Я очень сильно к тебе привязался, сынок. Не думал, что полюблю зверя другого вида как своего собственного. И я давал тебе всё, что знаю сам…       — Папа, я тоже люблю тебя, но пожалуйста, скажи, как мне выйти отсюда! — Барсукот срывался на плач.       — …Совсем скоро, ты решил рисовать эти полоски и говорил всем вокруг, что ты барсук. Ты верил в это всеми лапами и хвостом. А я… Боялся сказать «нет». Думал, что ты вырастешь, поймешь всё сам, но… Это стало проблемой. И сказать всё как есть уже было поздно. — Голос Старшего звучал как исповедь, полная боли и сожаления.       Барсукот вдруг понял: Старший не слышит его. Он говорит с кем-то другим, но не с ним. Это было чуждо и страшно. Он не мог найти источник, кругом лишь темные деревья, которые поглощали всё вокруг. Дождь лил, а его слова глухо эхом отражались в этом лесу, становясь чуждыми и неумолимыми. Барсукот упал на колени. Земля пропитывалась его слезами. Он не мог вынести этого, не мог.       — Старший, я был идиотом, тупым животным… Если я смогу выйти отсюда, обещаю, я всегда буду рядом, никогда не брошу, не причиню боль, но пожалуйста… Я молю… Просто выведи меня отсюда!       На мгновение, мир вокруг замолчал. Воды дождя притихли, и последующий гром пробил тишину, как последний выстрел. Эхо стихло.       — Мне жаль, что всё так вышло. Я люблю тебя… Ты мой сын, и не может быть иначе, — слова Старшего сливались с остатками дождя, но их смысл всё равно не утихал в сердце Барсукота.       Затем, маленькие пучки желтоватого света начали вспыхивать вокруг, как огоньки надежды, пробиваясь сквозь тьму. Барсукот сдвинулся с места, поднялся с колен, вытирая глаза. Словно чудо, светлячки начали образовывать путь, освещая каждую его ступень. Это был знак. Барсукот не стал ждать. Он рванул с места, как стрела, не думая о последствиях, не озираясь.       Вскоре, среди деревьев, в темноте, он увидел знакомое. Дом. Их дом. Стоящий в самом центре леса, как маяк. Окна светились, будто приглашая его войти. Он не думал. Лапы сами подскочили к крыльцу, дверь распахнулась с хрустом, как если бы сам свет выходил наружу. Словно само солнце ждало его.

* * *

      — В общем, это всё. Если уж так решено, можешь не тянуть. Делай, что хотел, — голос Барсука дрогнул, но он отвернул голову, закрыв морду обеими лапами.       Он знал: ничего больше не изменить. Лебединая песня. Вот и всё. Пусть всё кончится. Быстрее. Сердце билось так глухо, что казалось — оно уже сдаётся. Он устал. Устал от борьбы, от боли, от бессмысленного кошмара, ставшего реальностью.       Внезапно воздух разорвал металлический треск, а затем глухой, болезненный выстрел. Грудь Барсука сдавило. Тепло. Слишком тепло. Ему даже показалось, что дробовик сделал своё дело. Но что-то было не так. Он замер, ощущая, как что-то мягкое и влажное прижимается к его плечам.       — Я идиот… Я такой идиот… — голос был едва слышен, срывающийся на всхлипы.       Барсук медленно опустил лапы, отводя одну в сторону, чтобы украдкой взглянуть на место, где ещё секунду назад стоял Барсукот. Его взгляд упал на дробовик, валяющийся на полу. Тонкая струйка дыма лениво поднималась из дула. Пустая. Беззвучная. И вот он — Барсукот. Его сына охватили рыдания, он стоял перед ним, обхватив его объятиями. Лапы цеплялись отчаянно, крепко, будто боялись, что если отпустят — всё разрушится.       Барсук смотрел на него, ошеломлённый, с трудом сдерживая дрожь. В горле застрял ком. Мир вокруг, казалось, замер. Тихо. Лишь звук их дыхания, смешанный с приглушёнными рыданиями, заполнил комнату. Он положил лапу на плечо сына, осторожно. Словно боялся спугнуть эту крошечную искру, что теплилась между ними.

* * *

      — …Поэтому, да, Барсукот. Ты не барсук. Ты кот, и всегда им был, — Барсук сделал глубокий глоток из своей кружки, стараясь держать голос спокойным. — Но ты мой сын. Всегда был и останешься им, неважно, какой у тебя вид.       Барсукот молча смотрел в чашку, словно пытаясь найти там ответы. Сделав несколько глотков, он поднял лапу и закинул в рот печенье. На мгновение в комнате воцарилась полная тишина, которую нарушал лишь треск дров в камине.       — Спасибо, пап. Спасибо за всё, — наконец произнес он, голос прозвучал твердо, но тихо.       Барсук улыбнулся, протянул кулачок сыну. Барсукот недолго думая стукнулся в ответ, добавив к жесту несколько детских движений пальцами, словно играя. Его хвост резко дернулся, а затем слегка завилял.       — Ну, что теперь будешь делать? — спросил Барсук, слегка зевая. — Знаешь, мы могли бы провести расследование, поискать твоих настоящих родных. Может, где-то… — Пап, — перебил его Барсукот, положив свою лапу на тяжелую лапу Старшего. — Не нужно. Давай оставим это. Может, когда-нибудь.       Барсук взглянул на него долгим, внимательным взглядом, словно проверяя, насколько искренни эти слова. Затем кивнул.       — Ты ведь сейчас уже отправишься в спячку, да? — мягко спросил Барсукот.       — Ключи от участка у тебя? — неожиданно сменил тему Барсук, его глаза слегка прищурились.       — Конечно.       — А роспись в документах как ставить, помнишь?       — Ну ещё бы. Вот так, — Барсукот начертил в воздухе воображаемую подпись.       — А корпоратив в баре «Сучок»? Когда?       — Двадцать пятого, как и в том году.       — А тут ты ошибся! — хохотнул Барсук, игриво ткнув сына пальцем в бок. — Этот год високосный, значит, двадцать шестого. Видишь? Проколоться можно даже в мелочах.       — Как же без твоих уроков, — улыбнулся Барсукот.       Барсук тяжело поднялся из-за стола, подставив лапы для крепкого объятия. Барсукот мгновенно обхватил его, не в силах скрыть улыбку.       — Поздравляю, Временно Исполняющий Обязанности Старший Барсук Полиции Дальнего Леса, — с добродушной гордостью произнес Барсук.       В эти секунды Барсукот чувствовал себя так, как не чувствовал уже много лет. Тревоги, сомнения, страх — всё будто растворилось, будто их и не было. Осталась лишь тишина. Теплая, обволакивающая, как это уютное зимнее утро.       Теперь он был уверен. Уверен в завтрашнем дне. Уверен в себе. И больше всего — уверен в том, что дом не там, где ты появился на свет. Дом — это место, где тебя любят.

* * *

      Снежинки за окном кружились в плотном танце, превращая город в белоснежное царство. Такая погода звала в тепло — домой, с чашкой горячего чая и одеялом. Но Барсукота устраивал и уют участка. Тёплый пол приятно грел лапы, пока ручка неустанно выводила чернилами имена, даты, номера законов. Работа была рутинной, но он не жаловался. После всех недавних событий это было как раз то, что нужно. Тишина, спокойствие, порядок.       Ровно до того момента, как в дверь раздалось несколько громких стуков.       — Войдите! — отозвался он, не отрываясь от бумаг.       — Мы ехали, колёса тёрлися, вы нас не ждали, а мы припёрлися! — радостно пророкотал серый кот. — Здорово, Барсукотик!       Он обнял обоих гостей: сначала серого кота в меховых варежках, затем золотистого пса в кожаных перчатках. Их неожиданное появление сразу подняло настроение. — Долгая история, как мы сюда добрались, но вот, держи презент! — Злат протянул Барсукоту небольшую деревянную коробку.       — Чай? — Барсукот вдохнул аромат тёртого содержимого. — Витаминный что-ли? Из фруктов?       — Да, это из Виноградного Леса! Зимой — самое то, — пояснил Злат, довольный его реакцией.       — Спасибо, парни! Очень неожиданно, но приятно, — Барсукот с улыбкой поставил коробку на стол. — А как вы сами?       — Испытываем моё последнее изобретение! — начал Дымок, поправляя шапку. — Придумал заменить колёса машины на гусеницы. Теперь по вашим сугробам едет как по маслу! Осталось ещё придумать, как машина себя сама будет из снега откапывать, и будет шик и блеск.       Он был рад послушать их рассказы, но, бросив взгляд на стол, снова увидел кипу бумаг. Вздохнув, он вернулся к реальности.       — Очень хотел бы с вами погулять, но с меня Старший шкуру сдерёт, если я сегодня провороню все сроки. Я допоздна работаю, так что…       — А вот это мы удачно зашли! — Дымок хлопнул себя по лбу. — Мы как раз по делу!       — По делу? — насторожился Барсукот, доставая чистую бересту.       — Ну кароче, смотри, э… В общем, у меня есть друг, у которого есть другой друг, а у него есть в свою очередь брат, у которого… Кое-кто пропал. Как-раз таки в окрестностях Дального Леса. Понимаешь к чему я, Барсукот? — Дымок сел напротив и принялся обильно жестикулировать.       — Пропала? Как пропала? — переспросил Барсукот, выпрямившись.       — Да кошка одна. Персидской породы. Маркиза зовут, кажется. Я тебе сейчас всё начиркаю на бересте, вы уж поищите. Самка говорят порядочная, — Дымок во всю водил ручкой по листу. — С Дилером это конечно не сравнится, но думаю, так даже лучше. Кароче, если что-то найдете, сообщите ему на квак-каунт.       — А есть фото? — вывернул ухо Барсукот.       — Фотка? Да, конечно, — Дымок не отвлекался. — Злат, можешь достать?       — Секунду, — пёс рылся в своей поясной сумке.       На фотографии была белоснежная кошка с длинной шёрсткой и большими глазами. Её мягкая улыбка и глубокий взгляд мгновенно привлекли внимание Барсукота. Сердце почему-то сжалось.       — Так, это мы забираем для расследования, — пробормотал он, забирая фотографию и пряча её в ящик стола. — Полиция Дальнего Леса займётся этим. Уверяю, мы найдём её в кратчайшие сроки!       Гости обменялись взглядами, но возражать не стали. Барсукот уже взял дело под свой контроль.       Сделав пару записей, он поднял голову, провожая взглядом уходящих. За дверью вновь повисла тишина, но внутри него что-то изменилось.       И там, где заканчивается одно дело — для Временно Исполняющего Обязанности Старшего Барсука Полиции Дальнего Леса начинается следующее…