Часть 2

Полулежа в удобном кресле и вытянув ноги, Дженнифер всматривалась в темное небо, открывающееся ей через иллюминатор. Самолет, как бы, завис над городом. Пятница вечер, потоки снующих туда-сюда машин, рекламные бигборды, вывески, все было, как на ладони. Вот порт, защищенный островами, светящяяся набережная, шумный центр, тихий, мрачный пригород. "Чертов Бостон! С его погодой, ветрами, штормами и жителями, особенно одним" подумала про себя Дженнифер. Стюардесса легонько приоткрыла ширму, отделяющую пассажиров первого класса друг от друга. - Вам что-нибудь нужно, мисс Лопес? Джен устало глянула на чашку с остывшим чаем, хотела попросить свежий, но передумала. - Нет, Милисса, ничего. Мы не летим в Нью-Хейвен, я так вижу? - Пока, нет. Диспетчер сказал, что погода будет меняться, и мы сможем сесть в Логане, когда сбросим топливо. Точно не хотите чаю? - Не хочу - коротка сказала Дженнифер и отвернулась к окну, давая понять стюардессе, что беседа окончена. Милисса прикрыла створку перегородки и выдохнула. Она часто сопровождала знаменитостей, путешествующих их авиокомпанией, но звезду такого уровня видела впервые. Дженнифер оказалась тихой, немногословной и неразговорчивой, ела мало, по пустякам не дергала. По этому поводу в их маленьком коллективе случился переполох, но Милиссе строго настрого запретили болтать, и наоборот постараться сделать перелет мисс Лопес, как можно менее заметным для окружающих. Честно говоря, если бы ее не предупредили, Милисса ее и не узнала. Без макияжа, очень маленькая, даже знаменитая на всю планету задница не так бросалась в глаза. Интересно, зачем она летит в Бостон одна без своей свиты и жениха. Джен взглянула на телефон, как будто связь могла взяться здесь из неоткуда, и со вздохом откинула его. Открыла планшет, нашла то, что искала. Его письма! Много писем. За два с половиной месяца, он писал почти каждый день. Первый раз написал на Рождество, но она была не внимательной, праздничная суета, родня, дети, КОВИД ограничения, подготовка к поезде в Доминикану, и она обнаружила его письмо непрочитанным только после Нового года. Быстро прочитала. Они иногда обменивались поздравлениями по электронной почте, но не часто, только когда кто-то из них получал награду, или происходило какое-то другое знаковое событие. Например, Бен написал после ее триумфального выступления на Супер кубке, написал он и после того, как ее не номинировали на Оскар за ее «Стрептизерш». Он долго возмущался, называя их идиотами. Как будто он сам не один из них. Но теперь содержание письма было другое. Помимо банальных пожеланий и поздравлений с праздниками, было и что-то еще. Изменилась его тональность, из дружеского, оно стало тоскливо-щемящим. Ах, его письма! Это было его беспроигрышное средство увлечь ее. Она всегда любила его писательство, его умение выражать себя в этом, как она в танцах. Его настоящий талант. В письме он назвал ее «солнышко» и «моя родная». Джен пожала плечами. Интересно к чему это и зачем, но она задумалась. Написала ответ, обычную благодарность и наилучшие пожелания, и он в этот же день прислал следующее послание, на двенадцати страницах. И она залипла, перечитывала его ночами, смахивая слезы с ресниц. Джен аккуратно навела справки у общих друзей, благо, спустя семнадцать лет, они еще сохранились. Ей не менее аккуратно ответили, что он расстался с Аной Де Армас, что он один и тоскует. Тоскует по ней, Дженнифер, что она любовь всей его жизни. Она долго думала, вспоминала и плакала, а потом передала через друзей, что открыта для отношений. И пошло-поехало. Ее ответные письма стали более длинными и заинтересованными, его - более пылкими и интимными. Однажды в феврале он не писал ей целых четыре дня, ездил в Лос-Анжелес навестить своих детей, и она проверяла почту каждые пятнадцать минут, она не могла работать, не могла ни на чем сосредоточиться, и когда он прислал очередное письмо, она расплакалась и сразу ответила ему, что переживала, не находила себе места, не знала, что и думать. Тогда он сразу позвонил, прямо посреди ночи, и услышав его голос, первый раз за несколько лет, она расплакалась еще больше, совершенно не стесняясь и не таясь. Они проговорили до утра. Столько воспоминаний, столько счастья, столько боли! И самое главное, то что связывало их намертво, то из-за чего они расстались, что так и не смогли пережить. Их общее большое горе, их боль, то о чем знали очень немногие. Сначала она испугалась, затем не знала, что и думать, потом сказала ему и не увидела в его глазах ни страха, ни сомнения, только радость и счастье. И они стали ждать и серьезно готовиться к свадьбе. Это была первая и единственная естественная беременность в ее жизни. Главное было скрыть это, как можно дольше, хотя бы до свадьбы, и они скрывали это, как могли. Ребенок должен был родиться к Рождеству. Четырнадцатого сентября - свадьба. Восемнадцатого августа… Бен нашел ее в ванной, лужа крови под ней увеличивалась просто у него на глазах. Она не на что не реагировала, не слышала, как он звонил 911. В больнице ее спасали четыре дня. Четыре дня он не спал. Ему казалось, что это какой-то страшный сон, что скоро он проснется и все будет как прежде. Но, как прежде не было. Ребенок умер от внутриутробной инфекции. Так бывает, почему - никто не знает, но так бывает. Это была девочка. Ни то, чтобы они этого не знали, они знали, но таков был результат гистологии. Бен вынес ее на руках из больницы рано-рано утром, чтобы никто не видел, тихую, потерянную и очень худенькую. Затем он купил место на Сент-Джонском кладбище в Квинсе, и они похоронили там своё счастье, свое будущее и свои мечты. Потом они отменили свадьбу, переехали в Джорджию и решили начать жизнь заново. Бен купил дом на берегу речки. Большую усадьбу в колониальном стиле, как в Унесенных ветром, но это не помогло, ничего не спасло, не воскресило и не оживило. В январе 2004 года они окончательно расстались. И только могила на окраине католического кладбища в Квинсе никуда не делась, она была реальной, и их тянуло туда. Спустя год там появилось надгробие, небольшая плита из светло-серого мрамора. На ней была изображена женщина, протягивающая ангелу своего ребенка. Бен не был против, но все же его кольнуло, что она одна так решила. Он увидел этот символ потери, только когда приехал туда. Пусть будет. Пусть будет, как она хочет. Он присел возле могилки, собрал занесенные ветром, опавшие сухие листья и сухую траву, отнес в урну. Это был тяжелый год. У него было много женщин, он пил, болел, лежал в больнице. У него была двухсторонняя пневмония. Он долго поправлялся. Курил и кашлял. Она не приехала. Прислала цветы и открытку. Он, правда, хотел вернуть ее. Никто не будет любить его, как она. Но было поздно, она уже была замужем. У нее всегда так. Он мог пить, ходить в стрипклубы, играть в казино, выливать на нее другое свое дерьмо, но она всегда оставалась в комнате, всегда поддерживала и прощала его, но когда она выходила за дверь, она заканчивала. В канун Рождества 2003 года они топтались в лобби зала для знаменитостей аэропорта Ванкувера. Им уже не было, что сказать друг другу, но и расстаться просто так они не могли. Они летели двумя разными рейсами, он в Лос-Анжелес, она в Нью-Йорк. - Ладно. Мне пора, - Дженнифер поднялась, поправила сумку и спокойно посмотрела прямо ему в глаза. - Береги себя. Затем развернулась и пошла к своему выходу. Он тоже поднялся и смотрел ей вслед. Она долго шла вдоль больших панорамных окон, в самый конец галлереи. Он загадал, что если она обернется, он догонит ее, спрячет лицо в ее волосах, скажет, как любит ее больше жизни, она расплачется, и потом они решат куда им ехать, в Бостон, или в Нью-Йорк. Но она не обернулась. Теперь, пережив этот год и оказавшись в Нью-Йорке в конце ноября, Бен пришёл туда, где билось его сердце. Он прикоснулся пальцами к тесненным буквам на холодном мраморе. «Наш ангел» было выгравировано в правом нижнем углу. Не «мой», а «наш ангел», и он разрыдался, закрывая голову руками и прячя лицо в коленях. Последний раз он плакал еще ребенком, когда развелись его родители, тогда он сильно горевал. Так они и приходили сюда из года в год, оставляя друг для друга незатейливые послания: сухие букетики и выгоревшие лампадки. В 2013 году Джен нашла записку. На обрывке бумаги вырванной из пачки сигарет его почерком было написано «Люблю тебя и твою маму». Недавно она слышала, что он развелся и начал пить. Она забрала записку и вернулась домой, обняла своих живых детей.