Часть 8

С этого дня он перестал встречаться с женщинами. Вообще. Как отрезало. В свои двадцать девять лет Бен не умел завоевывать женщин, тем более тех, которые были замужем. Обычно они как-то сами окружали его заботой и вниманием, флиртом. Показывали свое желание нравиться ему, быть с ним. Он просто брал то, что ему предлагали, он не добивался.  По вечерам он часто сидел в машине на противоположной стороне улицы, напротив ее дома и смотрел, как ее семья готовится к Рождеству, как горят гирлянды на окнах. Он хотел быть внутри всего этого, участвовать, строить планы, делить радости и заботы, нуждаться в ком-то, и чтобы в нем нуждались. Утром он вставал рано, покупал кофе и возвращался на свой пост. Она выбегала из дома на полчаса раньше. Это были их полчаса. Не скрывать своих чувств, перебирать волосы, пальчики, целовать ресницы. Она просила время, он давал. Она искала решение, он ждал. Перед самым Рождеством Джен улетела в Нью-Йорк к своим сестрам вместе с мамой и бабушкой, на все каникулы. Бен совсем приуныл. Он притормаживал возле ее опустевшего дома, сразу помрачневшего, лишенного своего Рождества, своей семьи. "Не на то мы оба с тобой рассчитывали да, братан" думал Бен, разгоняя свой кадилак. *** - У тебя что-то случилось, сынок? - мама обеспокоенно вглядывалась в его лицо, когда они собрались всей семьей отпраздновать Рождество. Бен успокаивающе целовал ее в макушку, молчал и дымил, как паровоз. - Любить женщину трудно да, мам? - спросил он у нее, убирая в мусорное ведро обрывки подарочной бумаги, когда все уже открыли подарки.  - Любить женщину? - Кристина села на краешек стула и аккуратно пристроила мусорный пакет на пол у своих ног. Она удивилась. Бен никогда раньше не спрашивал у нее о таком. Она давно перестала вмешиваться в перипетии его личной жизни. Сначала она узнавала, запомнила, всматривалась, затем махнула рукой. Калейдоскоп страстей, мимолетных отношений, лиц, причесок, имен. - Любить всегда сложно, дорогой. Любить - это ставить интересы другого человека выше своих, хотя бы ситуативно. Любить - это уметь прощать и ждать. - Любить - это когда у тебя все время что-то болит - сказал Бен, забрал у нее мусорный пакет и пошел к двери. - Она особенная? - спросила Кристина вдогонку, оборачиваясь к нему.  - Она милая. Тебе понравится - Бен обернулся в дверях, и Кристине показалось, что он подмигнул ей. *** Прошли Рождество и Новый год. Второго января съемки возобновились, но Джен все не возвращалась. Ее дом, ее трейлер стояли закрытыми и пустыми. На съемках  никто не шутил. Исчезла женская, чарующая энергия. Ее энергия. Нигде не было слышно ее смеха-колокольчика. Утром, шестого января, когда они с Роном ковырялись в его машине, У Бена потек радиатор и они искали поломку, Дженнифер окликнула их, и двое мужчин синхронно обернулись. - Привет, ребята. - Привет, Джен. С Рождеством, милая. - Рон тепло улыбнулся и подождал пока она подойдет поцеловать его - тебя тут очень не хватало. Всем не хватало. Бен тоже наклонился чтобы поцеловать ее, вытирая грязные руки засаленной, пахнувшей бензином, тряпкой. - Можно тебя на минутку? - тихо произнесла Джен, когда он приблизил свое лицо к ее лицу.  Бен бросил тряпку, и они молча пошли к его вагончику. - Я подала на развод - сказала Джен, подождав, пока он закроет за ними дверь трейлера. - Это стало уже просто невыносимым, эта ситуация. Я не могу думать о нем, когда я все время думаю о тебе. Бен обнял ее одними локтями и предплечьями, стараясь не прикасаться к ней пахнувшими бензином пальцами. - Все будет хорошо, милая. Я тебе обещаю. Вечером, после съемок он повез ее домой. Дженифер казалась притихшей и слегка сконфуженной.  Когда они проехали мимо ее дома, не останавливаясь, она промолчала, только смотрела на него, не отрываясь.  По-хорошему нужно было что-то спросить, прояснить ситуацию, как говорится, и она уже набрала в легкие воздуха, но они уже въезжали в ворота Бена. Это был знаменитый особняк семьи Берримор. Он купил этот особняк пару лет назад у Дрю Берримор, вернее землю под ним. Сам особняк сгорел еще при старых хозяевах, и Бен жил в гостевом домике, с одной спальней и маленькой кухней. Все остальные помещения были переделаны под его офис, с кучей компьютеров, кинопроектором, кинотеатром и звукозаписывающей студией. Именно туда они сейчас и направлялись, к маленькому, по меркам Голивуда, гостевому домику.  На краю подъездной дорожки Бен остановил машину, и они вышли, синхронно захлопнув дверцы. Затем взявшись за руки, зашли на крыльцо. Бен толкнул входную дверь, и она оказалась незапертой. Джен хотела войти, но он легко придержал ее, наклонился и взял женщину на руки, и так вместе с ней переступил порог.   - Вот так же нужно, да? - он немного стеснялся своей нескладности, или своего незнания, но искреннее желание именно сейчас, именно в этот момент, все сделать правильно переселило его неуверенность и уязвимость. - Носить будешь? - деловито спросила Джен.  - Буду - сейчас Бен и сам был абсолютно уверен, что готов носить эту женщину на руках всю свою жизнь.  Даже в такой волнительный для обоих момент, своей реакцией она не походила на других женщин. Она не суетилась в его руках, не сжималась, не пыталась спрыгнуть, не говорила о тяжести, она, наоборот, разлеглась в его руках поудобнее. На этот раз Джиджи полностью реабилитировала себя. Весь дом, все это маленькое пространство было изыскано украшено, что подчеркивало важность момента.  Вазы с белыми цветами стояли на всех поверхностях. Свечи всех размеров и форм завораживали своим мерцанием. Ароматные палочки наполняли дом сладковатым запахом ванили и зеленого чая.  В спальне постельное белье было поменяно на новое, шелковое, цвета Айвори. В ванной был целый набор новых мягких полотенец всех размеров. Заинтригованная Дженнифер легко спрыгнула с рук Бена, обошла гостиную, нежно склоняясь над вазами с цветами и ароматными палочками. - Ты даже успел подготовился?  - Я старался. Она аккуратно подняла колпак из нержавеющей стали, который прикрывал одно из изысканных блюд, привезенных из знаменитого ресторана Ноби в западном Голивуде. Шампанское Кристал, по тысяче долларов за бутылку, томилось в ведерке со льдом. Дженнифер медленно сняла свои массивные золотые серьги и положила их на журнальный столик в гостиной, вытащила затейливую прихватку их своих волос, и ее медовые локоны рассыпались по плечам. Бен смотрел, как завороженный за ее действиями. Он растерялся, или поддался гипнозу, или его околдовали, или он сам позволил околдовать себя. - Пойдем. - Дженнифер протянула ему руку, и он протянул ей свою. - Покажешь мне свою спальню. Это было красиво! Двое красивых людей делали это красиво. Сочетание их тел рождало красоту и гармонию, их игра была идеальной. Они узнавали друг друга, познавали, принимали. Через прикосновения, через поцелуи, через вибрации, через запахи, через звуки, через признания. Это был достойный спарринг, искусный и невинный одновременно. Они были пьяны без капли алкоголя. Знаменитый Кристал, одинокий и невыпитый, так и не дождался своего часа, но они были пьяны. Воздух вокруг них казался раскаленным от жара свечей, переполнен благовониями и наполнен их страстью. Страсть была невесомой и вязкой, струящейся и тягучей одновременно. Тяжелые бёдра женщины поднимались и опустились в выбранном ею ритме, при каждом движении соприкасаясь с телом мужчины. Ее руки сжимали его ребра с двух сторон, его сердце бешено колотилось под ее пальцами. Дженнифер склонилась к нему так, что ее распущенные волосы падали на его лицо. Бен даже не пытался вникнуть в ее задыхающийся шепот, он гладил ее спину своими большими теплыми ладонями, перебирал позвонки и думал, как бы ему продержаться, как можно дольше. Его непутевый отец в периоды просветления объяснял ему, что женщине нужно больше времени, и мужчина должен иметь сдерживающие факторы, уметь абстрагироваться, переключаться в самый ответственный момент, занимать себя простым монотонными мыслями, рутиной. Бен уже прочитал молитву Богородица-Дева радуйся на испанском языке и небольшой псалом, который помнил с детства, так как его няня-мексиканка была очень набожной и водила их с братом в церковь каждое воскресенье. Бену было там скучно и чтобы занять себя он выучил молитвы и псалмы. Неожиданно для него, Джен поменяла угол и скорость движения, и он, как бутылка теплого пепси, которую долго трясли, а затем открыли крышку, просто взорвался миллионом маленьких белых пузырьков, которые заполняли и заполняли его мозг разноцветным фейерверком из тысяч цветных, радужных картинок, ощущений, импульсов. И это было не разово, фейерверк все взрывался и взрывался, меняя картинки счастья в его глазах. Пока он не открыл их и не увидел Дженнифер, склонившуюся над ним. - Боже мой. Бен, с тобой все в порядке? Ты кричал. - Ты мой рай, девочка. - он так крепко прижал ее к себе, так что у нее перехватило дыхание - ты мой рай! Дженнифер не могла пошевелиться, в его  горячих лапах бостонского медвежонка, она не могла дышать, но она боялась, боялась разрушить кокон его рук, защищающих ее от всего, разорвать крепнувшую между ними невидимую нить, нарушить их хрупкую идиллию.  Свечи постепенно погасли, еда окончательно остыла, лед в ведерке растаял. На улице пошел дождь, и в резких порывах ветра деревья, стоящие  вдоль подъездной дорожки, выворачивали свои хрупкие кроны то вправо то влево, повинуясь изменчивой неумолимой стихии.  На Лос-Анджелес надвигался ураган. Ночью на их телефоны пришло штормовое предупреждение и призыв подготовиться к возможной эвакуации. А Бен, в безумии первого обладания, все шептал и шептал нежности, ласковые слова лились из него, как из рога изобилия.  Дождь барабанил по крыше крупными равномерными каплями. Джен спала, уткнувшись носом в его плечо, ее спокойное дыхание замирало на полуоткрытых губах, медовые прядки уютно и невесомо щекотали его шею. А я лежал и думал о тебе А ты так сладко мне в плечо дышала Я самый был счастливый на Земле А ты спала и ничнго не знала. Их любовь пахла сандалом, ванилью и пряными травами. - Сладкая моя. - прошептал Бен в ее макушку и заснул. Проснулся он от протяжного воя сирены, она казалась так близко, прямо здесь на подъездной дорожке возле его дверей. Вереница машин экстренных служб неслась по его улице нескончаемым потоком. Постель была теплой, но Джен рядом не было. - Детка. - Бен сел на кровати и огляделся вокруг. Она появилась в дверно проеме с яблоком в руках, и он расхохотался от ее внешнего вида. - На улице армагедон - сообщила она, откусывая яблочко. На ней была его футболка, доходящая ей до колен и старая спортивная кофта на молнии. Все, что он обычно носил дома, кроме спортивных штанов. Все, что она нашла, висевшим  на стуле, около двери. В этом всем оверсайзе она казалась невероятно, просто невероятно милой и уютной, с торчащими коленками. Мысль, что она носит его одежду возбудила его, и Бен откинул одеяло и похлопал по простыне, приглашая ее вернуться. - Иди ко мне. - Нету света и горячей воды - Джен залезла в постель, и он привлёк ее к себе, проводя ладонями по ее ногам. - Электричества нет и бойлер не работает - Бен зарылся лицом в ее шею. Их запахи смешались, запах ее волос, косметики и запах его одежды, пота, сигарет и лосьона для бритья. Все это было просто страшным афродизиаком, а еще мягкость и гладкость ее кожи, сладость. И Бен привалился к ней, подмял ее под себя, поднимая на ней свою собственную футболку, под которой на ней больше ничего не было. - У тебя есть зарядка? - Дженнифер выгибалась под ним, чувствуя его тяжесть, его руки, которые были везде. - Я уже зарядился. Ты не видишь? - пошутил Бен и прижался пахом к ее бедру. - Вижу - ей были приятны все те ощущения, которые он ей дарил, властность и мужское нетерпение, смешенное с нежностью и вниманием, уважением к ее женской сути. - Мне нужно бабушке позвонить. У тебя есть зарядка? - Что? - Бен оторвался от ее груди и посмотрел на нее. - Бабушка будет волноваться. - Дженнифер в свою очередь сжала его бедра обеими руками, сильно и чувственно, и Бен застонал. - О, Боже! - У меня телефон разрядился - Дженнифер терлась лицом о его волосатую грудь, не сильно прикусывая соски. - Электричества нет, а розетки работают, так не бывает, сладкая. - Бен уже зафиксировал ее ноги, и эти несколько миллиметров разделяющие их и эти несколько мгновений отделяющие их от сладчайшего момента глубочайшего единения, это предвкушение было таким бесценным, таким невероятно прекрасным. - Боже, какой ты умный! И … тяжелый! - Дженнифер почувствовала, как он заполняет ее, и приняла его радостно и благодарно, и он тоже это почувствовал, что его женщина рада ему. Газа и тепла тоже не было, но вода была, и это уже было чудо. Бен напялил на нее свой зимний спортивный костюм на флисе, смешно закатив рукава и спортивные штаны. Они были единственными людьми в Лос- Анджелесе, которые не нарекали на обрушившееся на город стихийное бедствие. Они были рады этой вынужденной передышке, благодаря которой их все оставили, наконец, в покое. У них не было горячего кофе и теплой еды, не было свежих новостей, но у них были поцелуи украденные невзначай, большие мужские руки уютно кутавшие женщину в безопасность и благодарность за любовь, случившиюся между ними. Дождь и ветер неумолимо хлестал в окна, и вода стекала вниз широкими, нескончаемыми бороздами, когда они жадно ели свой нетронутый остывший ужин: беби-овощи гриль, кролика в трюфельной подливке и морского окуня. Они стояли у стола, смеялись и воровали друг у друга лучшие кусочки, когда в дверь яростно затарабанили. Увлеченные, они даже не слышали шум подъезжающей машины. Переглянувшись, они так и застыли с едой в руках. Бен осторожно поставил тарелку на стол, вытер руки и пошел открывать. В панорамных прозрачных проемах около входной двери был виден только размытый мужской силуэт в синем, плотном дождевике. Роб ввалился в дом, разметая брызги дождя, как лохматая, большая собака после купания в реке. Бен и Джен синхронно отступили назад, пропуская непрошеного гостя. - Что ты здесь делаешь? - спросила Джен своего двоюродного брата. - Меня бабушка прислала - Роб втащил в дом две больших сумки - что у тебя с телефоном? Бабушка с ума сходит, и мама тоже. Семья была слабым местом Дженнифер, ее опорой и одновременно слабостью. Тридцати двухлетняя голивудская дива, заработавшая в прошлом году шестьдесят миллионов долларов, страшно боялась ослушаться бабушку, а еще больше маму. - Бабушка сказала вас домой привести - ее кузен продолжал, как ни в чем не бывало. - Дома есть свет, тепло и газовые баллоны.  - Откуда? - в один голос отозвались Бен и Джен. - Я камины разжег. - А свет откуда? - Твой отец давно генератор купил. Нужно думать о своей семье заранее - Роб укоризненно посмотрел на Бена, у которого из вышеперечисленного не было вообще ничего. - А у меня нет семьи - хотел было сказать Бен, но вовремя прикусил язык. С таким посылом серьезные отношения не начинают.  Тем временем Роб достал из внутреннего кармана два мобильных телефона старых моделей. Один он протянул Джен. - На, он заряжен. Позвони маме и бабушке. Другой всунул Бену. - Ты тоже своим позвони. Дальше он наклонился, поднял и потряс двумя большими спортивными сумками. - Здесь горячий кофе и еда - он поднял сумку в правой руке. - Здесь твои вещи, фонарики и дождевики - вторая сумка взметнулась в левой руке. - И давайте мне свои телефоны, я заряжу. - А, что говорят, когда все это закончится? - Джен подступила к своему брату, в то время, как Бен ушел за их телефонами. - Говорят к вечеру утихнет. Так что поедете домой? Джен отрицательно покачала головой. Ее уютный, шумный, гостеприимный, замечательный дом определенно был не тем местом, где им с Беном спокойно дали бы любить друг друга на таких важных первых порах. - Ладно. Только бабушке сама об этом скажи. Если тепло и свет не дадут, я приеду вечером. И Дженни…. - Роб повернулся в дверях и посмотрел на нее с явной укоризной и неодобрением. - Мы из Нью-Йорка. Не забывай об этом. - Дженнифер удивленно проследила за его взглядом, полным немого упрека и прикусила губу. На спортивной кофте, которую натянул на нее Бен было явственно и даже очень крупно написано «Янкис отстой!» - Упс - она втянула голову в плечи и смущенно улыбнулась кузену. - Он из Бостона - прошептала она одними губами, так, как будто сам по себе этот факт многое объяснял, но Роб неодобрительно покачал головой и вышел за дверь. - Люблю твою семью - Дженнифер не заметила, как Бен подошел сзади и обнял ее. Он был искренен, и даже годы спустя, Лопесы так и остались для него примером здорового семейного единения и глубокой привязанности внутри общины. Ни его собственная семья, ни семья его первой жены никогда не генерировала столько любви и взаимной заботы. Он видел настоящий, природный здоровый клан, где интересы и потребности одного не отрицали и не убивали интересов других.