Глава 1.

Когда-то давно пепельные клубья низких туч размазались по небу и навсегда застыли, как гуашь на холсте. И не вспомнишь, сколько лет прошло с тех пор, рисунок неба оставался все таким же. Бесконечная дорога была исполосована трещинами, ее обтекали выжженные кислотными дождями жухлые поля, от которых с редким порывом ветра несло гниющей реальностью. В воздухе раздался гортанный рокот. — Блин … — беззвучно прошептала девушка. Она замедлила шаг. Ладонь сжала рукоятку топора покрепче. Поправив капюшон на голове, она нервно оглянулась по сторонам. Черная тень упала на голову. Капюшон не помог — кто бы сомневался? В голову впились острые когти. Обух топорика, выпавшего из рук, звонко ударился о старое дорожное покрытие. Смоляной хищник догадался стянуть капюшон. Вереща и скрипя, он путался в черных локонах. Когда она пыталась сбросить его, он только яростнее царапался и клевался. Из глаз от боли посыпались искры. Птица не собиралась отпускать свою добычу. «Эта тварь, что, с голодухи в себя поверила?!» Девушка нащупала трепыхающиеся крылья птицы и как следует за них взялась. Собрав все силы, она потянула их в разные стороны. Птица мерзко и неистово завизжала. Коготки ослабели. Девушка с силой впечатала тело хищника в асфальт. Она поморщилась, услышав неприятный уху хруст при ударе. Животное издало последний жалобный скрипучий звук и умолкло. Девушка поправила растрепавшиеся волосы и вернула капюшон на место. Ощущение когтистых лап осталось на макушке, царапины жгло. Она сняла изношенный синий рюкзак и оттянула собачку, раскрывая его. Присев на корточки, она тщательно осмотрела животное. Трупогрызы — так она звала этих животных с крысиной мордой и нелепо коротким зубастым клювиком. Птица черной кляксой распласталась на асфальте. Ее перья острые, как ножички. За последнее время напало три таких — явление необычное. Раньше им хватало падали: их добычей были трупы крупных животных или людей, которых либо не успели закопать, либо сделать это было уже некому. Они вили свои гнезда прямо в трупе, обосновывались преимущественно в ребрах и питались изнутри мертвечиной до тех пор, пока не останутся одни кости. Дни, месяцы, годы или черт знает, сколько прошло, а пропитание у них стало заканчиваться только сейчас и только в последние пару дней они бесстрашно бросались на свежачок. Благо, они еще не додумались передвигаться стаями, иначе пришлось бы в разы хуже. А пока — хищник, искавший добычу, сам стал добычей. Девушка закинула трупик в рюкзак и застегнула молнию. Она удовлетворенно вздохнула. Потребность в отлове пищи отпала. Можно считать, сегодня повезло. Добывать еду становилось все сложнее. Поднявшись, она набросила рюкзак на спину и завязала в узел лямки под грудью. Остается отыскать место, пригодное для остановки. Девушка надеялась, что полоса везения продолжится и она успеет до темноты найти какой-нибудь домик или сарай, иначе придется топать через смердящее трупными испарениями поле до ближайшего островка из кустов и деревьев, чтобы соорудить там шалаш и разжечь костер.

***

Темнело. Впереди поле обрывалось, начались заросли мертвых деревьев. О том, что праздник везения продолжался, указывал сгорбившийся дорожный знак. Надпись, которую девушка с трудом прочитала из-за развившейся на металле коррозии, гласила, что впереди расположен населенный пункт под названием «Светлое».

***

Чистому асфальту пришел конец. Дорога уходила в глубину леса, некоторые деревья переломились и перегородили ее собой. Какие-то деревья упали друг на дружку, образовав своеобразный туннель. Девушка остановилась, оценивая ситуацию. Там намного мрачнее, чем снаружи, перспектива пролазить через полосу препятствий в темноте, почти на ощупь, тревожила до мурашек. Но деваться некуда, где-то после зарослей, по идее, стояло поселение. В поселениях не было людей. Хотя раньше девушка находила там тела, и довольно часто, но со временем все растащили трупоеды. Селена охотилась на трупоедов, чтобы хоть изредка почувствовать вкус еды. Что удивляло — сама она еще жива. Как так вышло, что все человечество вымерло, словно какие-то динозавры, а не самая выдающаяся представительница своего рода до сих пор без какого-либо смысла бродила среди останков былой жизни — загадка, ответа на которую не найдешь, как не ищи. Но девушка не особо заморачивалась на эту тему и просто шагала куда-то вперед. Древесина некоторых деревьев от старости мягко продавливалась. Более молодые опавшие части кроны были твердыми и гладкими и формой напоминали искривленные рога, сброшенные мифическим оленем-гигантом. Их извилистые концы острые, как копья. Девушка осторожно пролазила через них. Совсем непроходимые места тоже были, но девушка благополучно преодолела их топориком. В памяти не зафиксировалось, когда этот предмет появился в ее обиходе. Закрадывалось даже предположение, что топорик родился на свет вместе с ней, сразу же в ее руке. Так ловко она с ним управлялась, будто тот являлся естественным ее продолжением, как катана у крутого самурая. Заросли протягивались метров на пятьсот. Девушка почти не поранилась, даже рюкзак остался в порядке. Она преодолела последние метры и вышла на свет, правда, вечерний, но это все-таки лучше, чем вообще без него. Как она и думала, за стеной иссушенных деревьев скрывалось поселение. Девушка порадовалась. Давно ей не попадались деревни. Можно отыскать какую-нибудь полезную вещичку. Она вышла из леса на перекресток, от которого в разные стороны тянулось множество однообразных улочек. Вдали над всеми постройками скромно высилась одна-единственная серая пятиэтажка. Наобум выбрав один из путей, девушка отправилась осматривать дома, чтобы найти подходящий для ночлежки. Дорога стала каменистой, она связывала соседние дома. Крепче сжимая топорик в руке, девушка осторожно шла вдоль жилой зоны. — Вот дерьмо, — от ее присутствия в окнах стал зажигаться свет. Девушка ускорила шаг. Мрачные безжизненные здания вдруг заиграли уютом, зазывая к себе на теплый ночлег. Приманка. Хочешь, чтобы тебя обглодали заживо — добро пожаловать. Девушка сделала вид, что не замечает происходящего, она продолжила держать голову ровно по курсу. В это же время она усиленно напрягала боковое зрение, чтобы отслеживать ситуацию. Когда улице стало понятно, что ни в один из домов гостья входить не собирается, в желтом свете стекол появились темные фигуры. Их тела отличались от человеческих наличием множества торчащих из туловища тонких отростков. Этими отростками они тянулись друг к другу, а в некоторых окнах и вовсе сливались в единую двух- или трехголовую черную массу. Под давлением десятков взглядов пустых глазниц пространство улицы сужалось, как зрачки кошки. Казалось, что их головы поворачиваются вслед за ней. Улица-приманка встретилась впервые, но при появлении первых признаков девушка сразу все поняла. Вообще в каждой непредвиденной ситуации она каким-то образом «понимала», что к чему, будь то трупогрызы или еще какая-нибудь чертовщина вроде трех тощих облезлых енотов, бегающих на задних лапах, которые кучкой выпрыгнули на нее из кустов — и успешно познакомились с острием великолепного топорика. Как будто в мозге кто-то раздавал указания, причем только в критический момент. Подходить к домам не стоило, фигуры выпотрошат тебя, расчленят и начинят тобой свои фирменные темные пирожки, после чего подадут к общему столу. Девушка держалась центра улицы. «Так будет безопаснее» — говорило что-то в голове. Пока она поодаль от домов, тени не должны были к ней прикопаться. Интуиция твердила ей, что время возлечь обжаренным окорочком на пиршестве для нее еще не наступило, поэтому она решительно двигалась вперед. Только куда? Дома были заняты бесплотными жильцами, а до наступления темноты оставалось всего-ничего. А … черт его знает, просто шагаем дальше. Напряжение с каждым мгновением росло. Свет окон. Застывшие немые силуэты в них. Все, что девушка слышала — собственное дыхание и шорох гравия под давлением подошвы. Хотелось перейти на бег, чтобы поскорее избавиться от наблюдателей, но так делать тоже не стоило — был риск заинтересовать еще больше. Улица заканчивалась, дома поредели, над ними все больше и больше преобладали серые безжизненные кусты, за которыми на километры расстилалась сухая непроходимая чаща. Улица плавно заворачивала вправо. Девушке ничего не оставалось, кроме как идти дальше. Некая замелькавшая мысль о том, что она угодила в западню, еще не принималась. Идем и все. Рукава ветровки подогнуты до локтей. Запястья обдало холодом. Кожа мгновенно покрылась мурашками. В горле застрял ком. Чувствуя неладное, девушка обернулась. Прямо над ней нависла с разинутой пастью одна выбравшаяся из какого-то дома особь. Существо оказалось гораздо выше, чем виделось в окнах. От него веяло сырым черноземом. Девушка в ужасе забыла, как дышать. В мозге прошла реакция, и вновь что-то закричало — «Бежать прочь! Бежать!». Этот призыв разморозил тело, она отскочила от мрачного подобия жизни и изо всех сил побежала. По мере удаления от того места девушка, преодолевая смертельный страх, оглядывалась, но там уже никого не было. Она выбежала на заброшенную детскую площадку, размещенную во дворе перед пятиэтажкой. Это все-таки западня. Площадку и здание со всех сторон, кроме той, откуда она примчалась, окружал лес — непроходимый, как колючая проволока на стенах тюрем. Вот и приплыли, твою же… Почему интуиция подвела? Такого еще не случалось. Пятиэтажка выглядела хорошо сохранившейся. Ее, по-видимому, законсервировало, как некоторые здания в знаменитом Чернобыле. Хотя довольно странно проводить параллель со старой катастрофой, когда прямо сейчас весь мир есть один большой Чернобыль. Просто девушка давно не видела уцелевшие многоэтажные дома. Сердце вздрогнуло. Почему? В груди зудело от тревоги, но убегать не хотелось. Она тяжело вздохнула. В пятиэтажке не горели окна и ничего не выдавало присутствия черных существ, но соваться туда девушка не собиралась. Мало ли что еще могло занять места давно ушедших людей. Идея переночевать в компании владыки мировой бездны с осьминожьими щупальцами вместо головы ее не прельщала. Придется разместиться на детской площадке и переждать ночь, чтобы ранним утром в светлой обстановке как можно скорее смотаться из этого странного места. Становилось все темнее, нужно быстрее разжечь костер. Девушка занялась поиском подходящего места. Взгляд упал на две металлические скамьи, которые окружали дряхлую песочницу. Из центра песочницы на ржавой ноге едва держался скошенный деревянный козырек, от его былой расцветки а-ля «мухомор» остались лишь клочки облупившейся красной и белой краски. Отметив для себя эту песочницу, девушка, стараясь не шуметь, собрала как можно больше сухих веток, лежащих в границах площадки. Постоянная потребность в огне сделала ее опытным костровым. Она составила ветки в мини-шалаш и запихала во внутреннюю полость бересту. Одна-единственная папина зажигалка со стертым геометрическим рисунком до сих пор не истратилась. Как и топор, она была у нее чуть ли не всегда. Протянув руку с зажигалкой к заготовке костра, она чиркнула пальцем. Появившийся огонек мгновенно перескочил на бересту. Пока костер разгорался, девушка общипала и освежевала трупоеда и насадила кусочками на металлический прутик, который носила с собой для приготовления еды. В последний раз ей довелось поесть вчерашним утром, когда посреди выжженного поля она нашла островок из полумертвых деревьев, на которых разросся бурый мох. Этот самый мох и был употреблен в пищу. Это растение было одним из немногих, кому выпала честь жить в погибшем мире. Не самая питательная закуска, но в таких условиях выбирать не приходилось. Организм, по всей видимости, научился принимать голод за должное, а потому девушка не особо отвлекалась по этому поводу и по-настоящему ощущала потребность в еде только перед непосредственным приемом пищи. Бывало даже, что она вообще ничего не ела неделями. Голод оставался я таким же незначительным. То же самое и с телосложением — за всю бессчетную череду дней существования на одной только энергии пасмурного света она не истощала до вида скелета. Как была стабильно худощавой, так и осталась. Девушка считала каждую секунду готовки мяса. Оно медленно запекалось. В тягостные минуты ожидания, когда голод под воздействием яркого аромата усиливался, ее обычно спящие мысли вылавливали что-то далекое, неясное. Присев на доску, ограждающую песочницу, она подставила ладони к костру. Тепло и приятно. Тоскливо. — Мама, папа … — прошептала она, не зная, зачем. Пожалуй, эти минуты являлись единственной причиной, почему девушка в принципе питалась. Еда была готова, она впилась в обжигающий кусок мяса. И ела, ела, наслаждаясь вкусом еды, не чувствуя боли от горячего, как костер, стекающего по щекам и рукам сока. Наевшись, она уселась на лавочку, надеясь в бодрствовании переждать ночь. Посмотрела на небо, на котором, как и всегда, не было звезд. В немой Вселенной царствовало темное Ничего, поглотившее, словно черная дыра, все, что имело хоть какой-то проблеск надежды, а в самом центре этого Ничего раздавался убаюкивающий треск костра, который зажег последний человек на Земле. Звук наводил сонливость, но девушка не смыкала глаз, следя за костром. Если он погаснет, придется худо, особенно, если кто-то из поселенцев деревни захочет навестить ее. Шли часы, наступила глубокая ночь. В обычной ситуации девушка в абсолютном спокойствии уснула бы в своем шалаше из веток или в полуразваленном сарае, но засыпать вблизи улицы-приманки она не решилась. Она временами озиралась по сторонам, всматриваясь в темноту и страшась разглядеть в ней многоголового Шрайка, в которого трансформируются поселенцы после слияния друг с другом. Почему они поселились здесь? Пришла мысль, что это души тех усопших, кто жил здесь до катастрофы. Со временем она свыклась с близостью к ним и убавила бдительность. Не думая ни о чем, она вглядывалась в виляющий множеством хвостов огонь и подкармливала его сухим топливом, чтобы он не уменьшался. Внезапно в поле зрения попал свет фонаря. На стене пятиэтажки у входа в один из подъездов включился, черт его возьми, фонарь. Девушка вскочила вместе с топором. Страх давил, она начала дрожать. В случае чего, ей некуда было бежать, но если что-то захотело разделаться с ней, она так просто сдаваться не собиралась. Она стояла, оперевшись спиной о металлическую ножку «мухомора». Органы чувств обострились, готовые ко всему. Прошло, наверное, с четверть часа, а развитие угрозы осталось на той же световой фазе. Ничего не происходило, никакая гадость не выползала из подвала, ничего не вылетало из разбитых окон. Шея затекла. Вздохнув, девушка откинула голову на холодную металлическую поверхность и устало прикрыла глаза. Мыслей водилось мало, но те немногие под ее тщательным надзором были разложены по строго определенным полкам. В случае чего, план действий представлялся такой: все угрожающее — рубить. При условии, если оно будет во плоти. Бежать из поселения через улицу-приманку — очень сомнительный вариант. Оставалась надежда на интуицию. Она решилась подбросить веток в прогорающий костер. Пришлось отвернуться от освещенного фонарем подъезда. Она увидела, что прямо рядом с ее опрокинутым рюкзаком сидела на корточках девочка лет пяти и грела ладошки над костром. Сердце забилось с такой силой, что она слышала его в ушах. Грудь окатило ледяной водой. Девочка подняла взгляд черных глаз от костра и сдержанно улыбнулась. — Ну наконец-то ты меня заметила, — будто обычный ребенок, девочка выпрямилась, неуклюже пригладила свой черный сарафанчик, и обошла костер, приближаясь девушке. — Привет, Селена. «Селена?» «Т-», «т-», «т-». Аппарат, генерирующий слова из мыслей, заклинило. После нескольких секунд затруднения девушка все-таки вспомнила, что в руке у нее топор, и подняла его к груди. — Т-ты кто? Откуда ты знаешь мое имя? Прежде дружелюбное лицо ребенка разочарованно нахмурилось. — Не утруждайся, — детский голос звучал в какой-то чересчур взрослой манере. Потеряв интерес к гостье, девочка прошла мимо нее и направилась в сторону подъезда. Не в силах сдвинуться с места, Селена следила за ней. Девочка поднялась по лестнице крыльца, шурша большими мамиными сланцами по раскрошившемуся покрытию бетонных ступенек. Остановилась перед освещаемой настенным фонарем железной дверью при входе в подъезд. Девочка встала на носочки, глазами ближе к домофону — так она могла разглядеть цифры, и натыкала какую-то комбинацию. Ей казалось, что взрослые, когда хотели, чтобы дверь разблокировалась, набирали совершенно случайные цифры, но дверь по какой-то причине всегда их слушалась и впускала. На комбинации же девочки та никак не реагировала. Ребенок опустил свои маленькие ручки и в досаде прожег домофон взглядом. Почему дурацкая дверь не хотела слушаться? Неужели только потому, что она слишком мала для таких серьезных дел? Это же глупо. Объявляя бойкот странному механизму, девочка хмуро села у двери в подвал. Руки Селены тряслись. Каждая мысль ребенка звучала в ее собственной голове. Она в тревоге наблюдала за происходящим, не замечая, как ноги сами несли ее через площадку ближе к месту событий. Девочка подняла одну из многочисленных веток, разбросанных повсюду, и стала ковырять раскрошенный бетон крыльца. Она ожидала, когда дверь наконец соизволит открыться или когда кто-нибудь из старших решит пройти через нее. Время текло медленно, как еловая смола. Большие черные глаза на бледном от природы личике, оторвавшись от пола, смотрели куда-то вдаль. Долго. Слишком долго. Селена скрылась за песочницей, когда заметила новую фигуру, появившуюся из темноты. Высокий светловолосый мужчина приостановился на повороте к подъезду, когда увидел ребенка. Узнав девочку, он подошел к ней. — Си, ты чего тут сидишь? Девочка поднялась на ноги и, как смогла, отряхнулась. Ее красивый сарафан испачкался в пыли бетона. Ничего не отвечая, она сделала шаг назад. Спина коснулась прохладной двери. Девочка слушалась маму и говорить с незнакомыми людьми не собиралась. Мужчина присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и в приветствии поднял ладонь. — Меня довольно долго не было и ты, видимо, подзабыла меня. Я друг твоих родителей. Перед ней был человек со светлыми, почти белыми волосами, которые от природы торчали вверх, с добрыми синими глазами и в яркой одежде. Она наконец узнала. Среди всех взрослых, которые ее окружали, он такой был один. — Дядя Нил! — Ага, он самый, — мужчина кивнул, широко улыбаясь в ответ, и выпрямился, — ну так что, расскажешь, почему сидела у двери подъезда? — Я… — девочка оглянулась на дверь, — ждала, когда откроется. — Не знаешь код домофона? Девочка отрицательно покачала головой. — Двери не нравятся мои цифры, она не хочет меня пропускать. — Ничего себе, как она может так поступать? — Нил наигранно удивился. — Да! Она плохая! — Селена недовольно топнула. — Ох-ох, какая вредная дверь. Сейчас мы ее научим, как надо вести себя с Селеной. — Мужчина подошел к двери. — Та-ак, — он принялся набирать пароль, — два-четыре-ноль-девять, как тебе такое, железяка? Раздался писк, дверь с явным недовольством открылась. Селена аж подпрыгнула от радости, и получилось бы выше, если бы не огромные мамины сланцы. Нил с видом победителя распахнул дверь и торжественно объявил, что теперь, если вдруг ее собственные цифры снова не понравятся двери, Селена может смело использовать этот набор цифр. Стоя в дверях, они несколько раз повторили друг за другом комбинацию. — Два-четыре-ноль-девять — в последний раз произнес мужчина, — запомнила? — Девять-ноль-четыре-двадцать … нет, не так. Подожди, дядя Нил, два-четыре-ноль-девять. Я запомнила. — Вот и умница, — мужчина взъерошил ее черные волосы, которые и без того всегда торчали в разные стороны. Видя, как она скуксилась, он рассмеялся, — идем, я заскочу на чаек к твоим родителям. — Но… — девочка начала что-то говорить, но звук ее голоса оборвался. Металлическая дверь захлопнулась за их спинами. «Их нет дома» — мысленно продолжила Селена, подошедшая к подъезду. — … их нет дома. — И ты все равно пошла гулять? Мама знает, что ты была на улице? Они поднимались по лестнице на четвертый этаж, где располагалась квартира семьи Флоренс. Мужчина придерживал девочку за ручку, чтобы она не запуталась в собственных ногах из-за огромной обуви. — Мама не знает. Она ушла к тете Юлиане. Я хотела подождать маму на площадке. Когда ждала, стало темно. Потом я хотела вернуться домой, а дверь не открывалась. — Ясно, — нахмурившись, произнес мужчина, — а папа твой где? — Не знаю. Мама и папа сильно кричали. Потом папа куда-то уехал, его давно нет дома. Они остановились перед дверью в квартиру. Голос Нила стал строгим. Он запретил ей выходить на улицу в такое позднее время без взрослых. Опустив взгляд, Селена кивнула. Мужчина достал из кармана джинсов телефон, набрал номер. Девочка поняла, что он звонит родителям. Он держал ее за руку, откинувшись спиной на стену подъезда. Из трубки послышался голос мамы, но ее слова не получалось расслышать. — Диана, привет, давно не слышались. … — Отпуск дали, тусуюсь на съемной тут недалеко. Хотел к вам зайти, поговорить, но встретил только Селену. … — Уже вечер, темно на улице, почему она одна дома? … — У Юлианы? … — Селена сказала. … — Ага. Давай. Звонок завершился. Нил посмотрел на девочку и сочувствующе улыбнулся. — Жди дома, мама скоро придет, я проконтролирую. Девочка послушно кивнула. — Пока, дядя Нил! — она помахала ему и вошла в квартиру. — Пока, Си, будь хорошей девочкой и помни, что я тебе сказал. — «Два-четыре-ноль-девять» и не выходить из дома без взрослых, да. — Умница, — он помахал ей и закрыл за ней дверь. Нил… По коже бегали мурашки. Это сон или воспоминания? Селена не понимала, где находится. Пространство вокруг нее поглощал туман. Только дом стоял, подсвеченный одной-единственной лампой. Мужчина вышел из подъезда, приложив телефон к уху. Его лицо хмурое и задумчивое. — Виктор, здаров. Ты сейчас где? В окне четвертого этажа зажегся свет. Селена подняла взгляд. Там, за стеклом на подоконнике, поправляя на лице только что надетые неудобные очки, сидела маленькая девочка и провожала взглядом уходящего за пределы двора человека. В носу защипало. Селена приложила ладонь к груди, которая разрывалась от горечи. Былое спокойствие, обретенное, как казалось, навечно, рушилось, как карточный домик. Но почему она это испытывала? Подойдя к дверям подъезда, Селена прищурилась. Глаза отвыкли от яркости электрического света: электричество давным-давно перестало работать. Девушка осмотрела старый неработающий домофон и мысленно набрала комбинацию, которая вживилась в голову на всю оставшуюся жизнь — два-четыре-ноль-девять. Один только подъездный фонарь светился. Дверь же никакая сила не закрепляла, поэтому ничто не препятствовало войти внутрь.