over and over again

Из всего вечера Крис запомнил только шум. Непрерывный, зудящий где-то на периферии сознания и, слава богу, не позволяющий ему заснуть. За официантами тянулся тёплый шлейф только что приготовленной еды и немного алкоголем из-за пролитого на барной стойке коктейля. Неудачно подобранная рубашка жала в плечах, а новые ботинки натирали, даже несмотря на то, что он просто сидел. Крис не совсем понимал, какого чёрта он тут забыл.   Экран телефона глазел на него чёрным провалом режима «не беспокоить», и он впервые пожалел о том, что включал его на любом свидании. Если бы Минни сейчас начала спамить ему фотографиями своих загибающихся на балконе цветов, у него получилось бы отмазаться и с чистой совестью уйти. К сожалению, то самое джентльменское, что так ценили в нём все вокруг, взяло верх, и он продолжил улыбаться уголками губ в ответ на воодушевлённый щебет.   Соён оказалась… никакой. В меру милой, симпатичной, общительной и просто приятной. Она очаровательно краснела, когда их взгляды пересекались, и теребила кольца на своих пальцах. Её вилка издавала приглушённый скрежет от того, что Соён катала по тарелке остатки салата, и Крису нестерпимо хотелось вырвать ту из её рук. Сгрести скатерть вместе с керамикой и швырнуть на пол, встряхнуть её саму за тонкий понурый бант из какой-то мягкой на вид ткани, чтобы хотя бы так заставить выдать настоящую эмоцию.    За окном стремительно темнело. Соён пила уже третий безалкогольный мохито, а Крис не к месту вспомнил о том, как Хёнджин на их первом свидании выиграла в литрбол и, шатаясь из стороны в сторону, как перебравший юнга, клятвенно пообещала его не домогаться. В тот вечер она втолкнула Криса в его собственную прихожую, прижала к стене и, оттянув ворот футболки кричаще длинным острым ноготком, провела кончиком носа от ключицы до мочки уха. Тягуче медленно и с таким искренним наслаждением, что Крис понял — он встрял.    У него получилось только замереть на месте, имитируя очень-очень пьяную статую, потому что всё внутри так сильно влекло к Хёнджин, что от этого закладывало уши. Как будто он на взлётной полосе и под ногами неотвратимо быстро теряется опора. Она тогда пробормотала что-то навроде: «Не ссы», больно щёлкнула его по носу и исчезла, оставляя после себя хмельной аромат фруктового пива. Если бы Крис в то время не был на антидепрессантах по настоянию Феликса (в большей степени) и своего психотерапевта (в гораздо меньшей), он бы точно закончил вечер намного более приятно. А так единственное, что ему оставалось, — вымученное протирание простыни едва вставшим членом. Терапию после этого ему скорректировали очень оперативно.   Хёнджин была особенной. Она громко смеялась, шутила так, что с него (а не наоборот) слетали трусы, умела поставить на место не хуже, чем это делало быдло из его родной деревни, но при этом оставалась настолько неземной и прекрасной, женственной до кончиков блестящих вьющихся волос, что у него не было ни шанса. Их отношения казались сумасшествием, но он ни разу за всё то время не подумал о том, что лучше бы никогда её не встречал.    Хёнджин подтолкнула его ко многому. Благодаря ей Крис решился на то, чтобы начать выкладывать свою музыку на общедоступную площадку, перекрасить волосы в красный и спокойно пройтись по шумному, переполненному студентами коридору с идеально нанесённым Хёнджин чёрным лаком для ногтей. С ней Крис впервые попробовал острый рамён и с грустной улыбкой подарил вымученный комплимент её домашним бургерам с ананасами. С ней Крис узнал, что такое настоящий, приносящий качественный оргазм секс. И что такое действительно увлекательная беседа.   Они идеально подходили друг другу. Первые полгода. А потом поняли, что ошибались.   — И тогда Йогурт просто тявкнул на неё. Один раз и очень тихо! Он, на самом деле, воспитанный, — ворвалась в его сознание Соён, перебирая пальцами салфетку, уже измочаленную трудами её нервов.    — Извини, йогурт? — попытался вернуться в разговор Крис.   Соён в лёгком возмущении приоткрыла свои тронутые неброским розовым блеском губы. Крис не к месту вспомнил, что Хёнджин частенько называла такой оттенок имитацией крашенного имбиря из дешёвого сета роллов, и едва успел сдержать смешок. Она сама предпочитала либо яркую красную помаду, либо полное отсутствие пигмента. С её губами вообще можно было не стараться — им не требовался ни дополнительный объём, ни лишний цвет. Хёнджин была прекрасна от природы и умело этим пользовалась. Крис встряхнул головой, понимая, что снова отвлёкся. И снова на мысли о Хёнджин. Как и в любой другой день после их расставания. Как и в любой другой во время их отношений.   — Моя собака, — терпеливо напомнила Соён. — Она ведь совсем крохотная, понимаешь? А люди в парках всё равно возмущаются из-за того, что на ней нет намордника.   Хёнджин не любила собак. И котов. И любую другую живность, кроме разве что рыб в ресторанах морской кухни. Крис вспомнил о том, как повёл её на свидание в одно из таких мест. Он с искренним восторгом наблюдал за тем, как она разговаривала с форелью, рассказывая о том, как и с какими специями её будут запекать. Хёнджин бы точно нашла общий язык с его сестрой. Если бы он успел их познакомить.   Пальцы Соён с коротким маникюром без намёка на покрытие остановились в сантиметре от его раскрытой ладони. Она смущённо посмотрела на него из-под накрашенных коричневой тушью ресниц и прикусила нижнюю губу, наверняка неаккуратно пачкая блеском зубы. Крис спокойно улыбнулся и, сделав вид, что не заметил очевидной попытки, ухватился за единственную возможность избежать контакта — занял руки стаканом с минералкой. Соён разочарованно откинулась на спинку стула.   — Тебе совсем неинтересно?    Да.   — Нет, что ты. У меня у самого тоже дома собака. Но на неё никто ни разу не жаловался, — пожал Крис плечами. — Она воспитанная.   — А моя что же — нет? — она впервые за вечер повысила тон, и голос её оказался по-девчачьи визгливым.   Минни убила бы его за эту мысль.   Экран телефона вспыхнул входящим звонком. Криса всего перетряхнуло от имени, высветившегося лишь на мгновение. В его листе исключений значились лишь мама и Хёнджин. Только они могли прорвать защиту его телефона и выдернуть с любой встречи или свидания. И несмотря на то, что разница во времени часовых поясов была не такой критичной, его мама наверняка уже готовилась ко сну. Звонила Хёнджин. Так, как могла звонить лишь она одна. Драматично, на один гудок. Чтобы затем сбросить и, скорее всего, не отвечать, если он решит перезвонить. Когда он решит перезвонить.   — Соён, извини, пожалуйста, у меня появились неотложные дела, — Крис поднял вверх руку, пытаясь поймать взгляд официанта. — Всё было чудесно, но, к сожалению, я не могу…   Ножки стула прогромыхали о пол с характерным неприятным звуком, а сама Соён так резко дёрнула на себя со спинки сумочку, что кожаный ремешок протяжно простонал рвущимися стежками. Её тонкие волосы, которым она тщательно придавала объём половину вечера после шести пар в университете, взметнулись в воздух, но Крис не почувствовал ни намёка на приятный шлейф от запаха шампуня. Зато волной накрыло химозным ароматом пенки и лака для надёжной фиксации. Хёнджин никогда не нуждалась в чём-то подобном. Её волосы были такими густыми и блестящими…   — Ты весь вечер витаешь где-то совсем далеко, Крис, — покачала головой Соён. — Феликс говорил, что твоё сердце свободно и ты серьёзно настроен на новые отношения, но я чувствую, что это не так. Думаю, нам лучше больше не встречаться.   И ушла, оставляя после себя уютное успокаивающее ничто. Крис мог лишь облегчённо вздохнуть на то, насколько понятливой она оказалась. И малодушно порадоваться, что она сама проговорила вслух то, что стоило бы сказать ему самому. Если бы он действительно был джентльменом. Эту внутреннюю потребность он молча закрыл оплатой счёта.    На улице было свежо. Весенняя слякоть всё ещё покрывала всю поверхность асфальта, и Крис вляпался в немаленькую лужу сбоку от входа в ресторан. Если бы он больше смотрел под ноги, а не на телефон, возможно, его новые ботинки остались бы такими же чистыми, как и в начале вечера. Хёнджин предсказуемо не ответила на звонок. На все пять, если быть точным. Крис ненавидел свою зависимость, но пока совершенно точно не мог ничего с этим поделать. Она не писала и не звонила ему почти неделю, и этот контакт сейчас казался в сотни раз более важным, чем обычно. Крис и на свидание-то пошёл из-за того, что решил, будто их связь перестала быть такой сильной. Такой двусторонней. Словно чувства остались лишь у него одного, а Хёнджин, наконец, смогла идти дальше.    Крис всегда думал слишком много.   Минни ответила сонным голосом только что разбуженного человека:   — Если это не что-то срочное, я тебя убью.   Крис подавил улыбку и открыл заднюю дверь остановившегося у бордюра такси. В салоне тихо играл джаз, а водитель мягко тронулся с места. И даже не спросил сразу о том, можно ли в его присутствии прикурить. Комфорт плюс радовал его изо дня в день.   — Как там Хёнджин? — осторожно поинтересовался он, уже зная, к чему приведёт этот вопрос.   — Вы там совсем крышей поехали? Хватит названивать мне и спрашивать друг про друга, я вам не сова!   Крис почувствовал тепло в груди, и оно не имело ничего общего с работающей на всю мощность печкой. Затылок закололо тысячами мелких иголок, и он потёрся им о подголовник сидения. Его начинало потряхивать от того, что бригада вымышленных рабочих уже начала закладывать в его мыслях фундамент для воздушных замков. Она бы не стала просто так звонить Минни. Хёнджин была из совершенно другой касты подруг. Они предпочитала общество мужчин, так что Минни в её жизни стала скорее исключением, чем правилом. Крис почему-то принимал это и на свой счёт. Возможно, потому что Минни изначально была его подругой.   — Она спрашивала про меня? — мягко уточнил он, кое-как прорвавшись сквозь вихрь хаотичных фантазий и размышлений. — И… что она хотела знать?   Тяжёлый вздох Минни на том конце провода почти заставил его испытать вину.   — Она хотела знать, когда ты уже отстанешь от меня.   — Минни.   — Да не знаю я, — в итоге ответила она. — Начала допытывать меня, где ты и с кем. И почему перестал ей писать. Как будто мне интересна ваша бесконечная драма.   — И что ты ей ответила?   Водитель тактично делал вид, что его не существует в салоне автомобиля. До дома Криса оставалось ещё минут двадцать, и времени на допытывания Минни у него было вполне себе достаточно. Стоит ему открыть дверь их общего подъезда, как та услышит это и выйдет на площадку со сковородкой. Такое уже происходило, и причиной её ярости тоже были они с Хёнджин. Слышимость в старом доме постройки середины двадцатого века благоволила к скандалам.   — Что ты на свидании. Мне Феликс рассказал ещё позавчера, — зевнула в трубку Минни. — Если тебя интересует моё мнение, то Соён самая скучная девчонка на потоке. Хёнджин говорила что-то о том, что её завлекают в сестринство, так вот Соён не состоит ни в одном из них.   — Ты тоже, — задумчиво напомнил Крис.   — Потому что я выше этого, и у меня есть деньги на собственное жильё, — отбрила Минни.   — Хёнджин сказала, зачем ей это? — попытался вернуть разговор в нужное ему русло Крис.   В динамике что-то приглушённо зашуршало, и он услышал тихий смешок Минни.   — Минни?   — Феликс мем с енотом прислал, — с теплотой в голосе пробормотала та.   Крис прикрыл глаза и улыбнулся. Они были так очевидны: Минни и Феликс. Даже очевиднее, чем они с Хёнджин. По-особенному, не так, как все остальные потенциальные парочки кампуса. Феликс всегда казался свободным и до осуждающих взглядов общительным. Наверное, они с Крисом сошлись именно на этой почве. Его круг знакомств (частенько с двойным подтекстом) вырос за несколько лет шире некуда. Крис не видел в этом ничего предосудительного — Феликс просто наслаждался тем, что выпорхнул из родительского гнезда. Да и сам его характер так и кричал о любви к вниманию.   Их отношения с Минни, свидетелем которых Крис стал с самого начала, продвигались к взаимному доверию со скоростью улитки. И за то, что они достигли определённого уровня понимания, Минни стоило благодарить именно Феликса. Конечно, Крис заметил, как он стал на неё смотреть. Это произошло спонтанно, в один будний день в середине недели. Они с Хёнджин в то утро едва пережили гневную тираду Минни после достаточно… бурной ночи.   Одной из последних.   — Ты переписываешься с ним, пока разговариваешь со мной? — с притворной оскорблённостью воскликнул Крис.   — Твои вопросы предсказуемы и скучны, а мемы Феликса всегда смешные, — отмахнулась Минни. — Скажи спасибо, что я ещё не бросила трубку.   — Минни.   — Ладно, — вздохнула в итоге та. — Сказала, что ей хочется скумбрии, а круглосуточных магазинов рядом с домом нет.   Крис отодвинул динамик от лица и продиктовал водителю новый адрес, попросив остановиться рядом с любым супермаркетом по дороге.   — Ты не станешь идти у неё на поводу, Крис, — резко сказала Минни. — Её капризы больше не твоя зона ответственности.    — Мне не сложно.    В усталом дыхании Минни отчетливо слышалось возмущение.    — Хорошо, только не втягивайте в это меня, ладно? Мне хватило одного раза.   За окном в бесконечном танце мелькали фонари. По тротуару вдоль дороги брели в разные стороны люди. Они смешивались в один ровный расплывчатый поток, но Крис упрямо пытался рассмотреть каждого. Он любил наблюдать за окружающими — это приносило ему массу вдохновения. Пальцы сами начали отбивать крутящийся уже пару дней в голове ритм, а губы — подбирать нужные слова. В последнее время он частенько писал песни на надрыве. Про обречённую любовь и красоток, которые только и умеют, что кружить голову. Про то, как тяжело найти своего человека и как просто потерять то, что уже в руках.   Он много писал про Хёнджин. Пытался завуалировать, чтобы не было понятно до конца, кормил аудиторию намёками. Минни после очередной такой композиции скинула ему видео со стреляющим в голову из игрушечного пистолета ребёнком и сразу с подписью: «Ой не тебе», и только после этого он понял, что пора притормозить. Хёнджин же не прокомментировала ни один из треков. Он не мог её судить.   В первых двух круглосуточных скумбрия оказалась только консервированная. Он успел прикарманить несколько скрытых сонливостью вопросительных взглядов и купить три килограмма картофеля, зелёный лук и колу, когда наконец-то нашёл нужное место. В салоне ярко запахло копчёной рыбой, но ему ни слова об этом не сказали, так что Крис тут же поднял сумму чаевых в приложении. Хёнджин на его сообщения не отвечала. Он успел задать как минимум четыре неплохих вопроса, на которые она обычно клевала, и удалить их у обоих. Перед ней не было стыдно — она творила вещи и похуже.   У высотки Хёнджин машина остановились уже за полночь. Водитель понимающе кивнул ему напоследок и пробормотал что-то очень похожее на: «Ох уж эти женщины, бро». Хёнджин с самого рождения была папиной дочкой. Тот любил её до безумия, подарил квартиру в хорошем районе, машину и обеспечил полное содержание. На фоне этого единственное, что выбивалось из общей стандартной картинки, — её отношения с Крисом. Она росла счастливым ребёнком в полной семье, имела здоровую самооценку и никогда не была обделена вниманием. Чем так сильно её зацепил Крис, не знал никто, даже она сама.   Консьерж приветственно кивнул ему и снова вернулся взглядом к сборнику судоку. Дрожащие пальцы нервно вертели обгрызанный засаленный карандаш. По воспоминаниям Криса, тот всегда выглядел так же. Даже год назад.   В лифте ненавязчиво играла классика. Яркий свет напоминал о госпитале, и Крис подумал о том, что вырезать из его мыслей Хёнджин смог бы только хирург. Если он включит подобную банальщину в следующий трек, Минни будет смеяться над ним до конца жизни. Створки лифта бесшумно открылись перед ним, скромно демонстрируя класс жилья, в котором он находился. В их с Минни пятиэтажке лифта, конечно же, не было, но они оба сошлись на том, что старенький дом заслуживал уважения хотя бы тем, что трубы в нём не гудели и потолок (практически) не тёк. А вот в предыдущем жилищном комплексе на восьмой этаж его таскал вечно ломающийся и скрипящий на разные лады монстр. Он был изрисован с самого грязного пола и до покрытого странными пятнами потолка с мигающей тусклой лампочкой. Крис помнил, как в чате дома регулярно появлялись жалобы то на мастера, который приходил по заявке не раньше, чем через шесть часов, то на вандалов.    К стыду Криса, однажды он так напился, что забыл пароль от телефона и ему пришлось записывать удачно пришедшую в голову строчку на жалком свободном клочке стены.    На этаже было всего две квартиры, и в прошлый его визит одна всё ещё пустовала — жильё тут стоило неоправданно дорого. Это же спасало их пару (десятков) раз, особенно в первые недели отношений. Хёнджин терпением не отличалась, а Крис не мог ей ни в чём отказать. Он перехватил поудобнее пакет, ручки которого впивались в ладонь, и постучал в дверь. Тех минут, что он ждал ответа, ему хватило ровно на две с половиной молитвы.   — Тебя разве кто-то приглашал?   Хёнджин была прекрасна.   Она стояла в дверном проёме, подсвеченная жёлтым мерцанием торшера в прихожей, и с прищуром смотрела ему прямо в глаза. Крис глупо уставился на её очки, уже забывший, как часто она нуждалась в консультации офтальмолога. Это стало его первым хорошим подарком ей. Он купил эту оправу в брендированном магазине, даже не моргнув на баснословную цену. Купил её с первых заработанных своими песнями денег. Потому что да, именно Хёнджин стала главным мотиватором для этого. Потому что она сказала, что если он не решится, то пойдёт дальше уже без неё — мужчине без амбиций не было места в её вишлисте. Крис понял, что она была права, потому что довольство и гордость за самого себя кормили его ещё недели три. А потом были ещё треки и ещё.    А потом ему вдруг стало не на кого тратить зарплату.   — Ты позвонила, и я приехал, — пожал он плечами, зная, что лучше её сейчас не драконить.   И случайно задел какую-то не ту струну. Она топнула ногой, поскальзываясь на гладком ламинате, и едва не упала. Пучок на макушке съехал набок, а костяшки пальцев наверняка болезненно ударились об обувницу. Её глаза яростно сверкнули с обещанием скорой гибели, и она с грохотом захлопнула дверь перед его носом.   Крис перебросил пакет в другую руку и принялся рыться в кармане пальто. Он старался как можно меньше думать о том, что ключ от квартиры бывшей так и не перекочевал к хозяйке, а продолжал болтаться вместе с ключами от его собственной. Хёнджин об этом знала. И не требовала обратно то, что нужно было забрать уже давно. Замки оказались хорошо смазаны, так что Крис без лишних проблем открыл дверь и зашёл во всё ещё освещённую прихожую. Хёнджин могла быть какой угодно, но точно не глупой.   Его тапочки нашлись в самом дальнем углу, утрамбованные под изношенными кедами школьной поры. Она точно пыталась убрать с глаз всё напоминающее о нём, но выкинуть не решилась. В мыслях Криса знакомым едким голосом Минни прозвучало провокационное: «А ты всё ещё надеешься?», и он резко замотал головой. Если бы так можно было избавиться от всего, что тянуло его к Хёнджин…   — Я вызову копов, — голос Хёнджин из спальни проводил его прямиком до кухни.   — Конечно, детка, — улыбнулся он себе под нос и сгрузил пакет с логотипом супермаркета на стойку.   Ночь за окном амбициозно стремилась взять первенство за самую тёмную этой весной. Мелкий дождик продолжал лениво накрапывать, и Крис открыл форточку, чтобы впустить в квартиру хотя бы немного свежести. Хёнджин сегодня жгла свои наборы ароматических свечей со знакомой одержимостью. Крису это напоминало о былых деньках. Они частенько ругались из-за этого. Да и не только из-за этого, если уж быть до конца откровенным. Из-за того, что Хёнджин предпочитала сначала копить посуду, а потом уже загружать её в посудомоечную машину; из-за того, что не любила застилать кровать; из-за того, что забывала выкинуть подрезанные стебли цветов и оставляла их на кухонном столе; из-за крошек, от которых Крис всегда вытряхивал простыню. Из-за всего одновременно и ни из-за чего существенного.    В спальне демонстративно громко включился телевизор. Очередной выпуск экстрасенсорной чуши, на которую Хёнджин его подсадила. Он не смотрел новые серии, потому что это заставляло его испытывать тупую боль и тянущее чувство одиночества, жрущее его бессонными ночами. А она не пропускала ни одну. Он видел по её сторис. Крис не хотел знать наверняка, скучала ли она по его компании в эти стандартные два часа сомнительной актёрской игры.   Он тщательно вымыл картофель, залил его водой и поставил на плиту. Вакуумная упаковка с рыбой и двухлитровая бутылка колы отправились в глазеющий полупустыми полками холодильник. Он с тяжёлым вздохом определил покрытый плесенью сыр и выдохшуюся, наполовину пустую бутылку с вином в мусорку и протёр тряпкой мелкие капли воды у раковины. Хёнджин не нравились запахи еды на одежде и волосах, и он порадовался, что сейчас не нужно было заморачиваться с душем. С большого плазменного экрана в спальне на него пристально смотрела смутно узнаваемая шаманка, и он незаметно закатил глаза. Хёнджин практически полностью закопалась в одеяло и не обратила на него никакого внимания.   Рубашка всё ещё неприятно стягивала плечи. Раньше в шкафу было много его вещей: футболки, домашние шорты, брюки с пиджаками — их Хёнджин подбирала для него сама. Сейчас на его полке сиротливо лежала растянутая майка-алкоголичка и спортивные штаны с отвисшими коленками. Он не стал их забирать, бросив тогда Хёнджин злое: «Можешь выбросить». И где они сейчас оказались?   — Ещё я шмотки за тобой не выносила, — пробурчала она с кровати.   Тоже вспомнила тот день.   Крис покачал головой и стянул, наконец, с себя рубашку. Взгляд Хёнджин ощущался прожигающим лопатки лазером. Крис едва удержал себя от того, чтобы начать красоваться. Из динамиков лился размеренный звук бубна, и это поднимало в нём волну истеричного неуместного веселья. К счастью, он вовремя осознал, что один неосторожный смешок может привести к насилию, и сдержался. Хёнджин на него не смотрела. Она неподвижно сидела у изголовья кровати и явно никак не могла сосредоточиться на разворачивающейся в глухом селе драме.    Крис крался к ней, как к недоверчивой кошке, готовой сорваться с места в любой момент. Матрас прогнулся под его весом, и Хёнджин затаила дыхание. Её пальцы нервно сжимали уголок одеяла, пока она очень внимательно не следила за его перемещениями. Колени Криса скрипнули во возникшей нагнетающей тишине, необходимой для поддержания реалистичности на экране, и он скользнул Хёнджин за спину. Отодвинул её, такую лёгкую при своём головокружительном росте, и откинулся назад. Оставил ей право выбора, не стал прижимать к себе насильно. С ней подобное было не к месту.   — Что ты делал на кухне? — спросила она.   — Картошку в мундире вариться поставил, — ответил Крис. — Скумбрию купил ещё и лук зелёный. Вроде достаточно свежий — можно будет похрустеть под сеанс экзорцизма.   У Хёнджин дрогнули плечи от немого смешка. Она повернула голову и приподняла аккуратно выщипанную бровь. Очки съехали на кончик носа, поэтому Крис одним медленным движением осторожно поправил их. Хёнджин не стала упрямиться. Только выдохнула сквозь зубы с какой-то эмоцией на надрыве и прислонилась лопатками к его груди. Она вся дрожала, словно от холода, несмотря на то, что активно пыталась согреться под одеялом. И только когда Крис положил руки на её талию и притянул поближе, позволяя устроиться между своих ног и окружая теплом, она немного расслабилась.    Капюшон толстовки собрался под его подбородком крупными толстыми складками. Она уже не пахла им — за сотни стирок парфюм успел выветриться, но Хёнджин всё равно её носила. И если само осознание того, кому раньше принадлежала эта вещь, успокаивало Хёнджин, то он готов был притащить ей весь свой гардероб. Оказывается, не всё успел вынести тогда, что-то она успела припрятать.   — Долго будет готовиться?    — Не больше часа, кошка, потерпи, ладно?    Оно само слетело с губ. Без разрешения. Просто потому, что его не вовремя накрыло волной ностальгии. Хёнджин почему-то промолчала. Он почему-то не извинился.   Сна не было ни в одном глазу. Телефон коротко вибрировал на полу в кармане джинсов раз в пять-десять минут, раздражая Хёнджин до трясучки. Она отстукивала пяткой в простом белом носке нервный ритм, и натянутое на коленке одеяло подпрыгивало ей в такт, вверх и вниз. Крис запустил под него руки, тут же натыкаясь на гладкую кожу бесконечных загорелых ног, и почувствовал, как во рту начинает собираться слюна. Его шорты висели на ней, даже несмотря на то, что она туго затянула шнурок на поясе. Они шуршали в коротких перерывах между спорами на экране, и иногда Хёнджин коротко увлечённо хмыкала. Она спокойно принимала Криса в своём доме и кровати. Она могла позволить себе расслабиться, но тело её оставалось туго натянутым.   Крис положил ладони на её колени и с силой надавил, останавливая эту пляску. Он старался не сорваться, не начать гладить, мягко, заново изучая сам и приручая её. Они не собирались сходиться опять. Они просто не подходили друг другу изначально, и то, что он сейчас зачем-то приехал и успокаивал её, уже было неправильно.    Хёнджин пахла травяным шампунем и тёплой, избалованной солнцем кожей. Даже её дыхание было сладким и свежим, словно в лёгких распустился цветник его матери. Она бормотала себе под нос смешные комментарии, иногда передразнивала экстрасенсов в телевизоре и искренне возмущалась оценкам зрителей. А Крис боялся лишний раз двинуться. В какой-то момент Хёнджин неожиданно замерла, сжалась в комок и вдруг впилась ногтями в его предплечья. Она выдохнула сквозь зубы и, поторговавшись с собой незначительные мгновения, всё же сдалась и переплела свои пальцы с его.    Под толстовкой оказалось тепло. Жарко, тесно и немного влажно от покрывающей её живот болезненной испарины. Она потянула его руки ниже, развязывая шнурок на шортах и оттягивая резинку. Положила ладони так, как это было ей необходимо, и оставила Криса с осознанием того, насколько близко он сейчас оказался к кромке её белья. Они проворачивали это не так много раз, но даже за те жалкие месяцы вместе Крис научился помогать ей правильно. Он вообще прекрасно считывал потребности Хёнджин, без слов знал, в чём она нуждается и как эту нужду удовлетворить.    Хёнджин не обладала выдающимися формами. Она была классическим представителем модельной фигуры, граничащей с нездоровой худобой. Даже на животе найти хотя бы каплю жира оказывалось задачей со звёздочкой. Так что когда Крис на пробу помассировал его лёгким движением больших пальцев под самым пупком, Хёнджин промычала и выдохнула: «Ещё». Это всегда отвлекало её и помогало пережить самые неприятные спазмы. Сегодня был первый раз после их расставания, когда она позволила ему прикоснуться к себе в первый день месячных.    Крис любил эти часы странной, безумной любовью. И самое неловкое было то, что Хёнджин об этом знала.   Они обычно могли сидеть так днями напролёт. И даже когда Хёнджин уже не испытывала никакого дискомфорта, день на четвёртый-пятый, Крис не мог перестать прикасаться к ней. Однажды он почти уснул в один из подобных вечеров. Просто наслаждался теплом её кожи и той близостью, которая была для него в новинку. Губы Хёнджин выдернули его из полудрёмы. Они скользили по линии челюсти, задевая мочку уха, и ниже, до самого подбородка. Стирали влажность гигиенички о наждачку его трёхдневной щетины. Она так сильно обожала любой намёк на волосы на его теле, что Крис успел пожалеть о регулярном посещении мастера по эпиляции. Ей нравились его веснушки, следы постакне на щеках и расширенные поры на крыльях носа. Она заставляла его послушно лежать на животе, пока с маниакальным наслаждением давила прыщи на его спине, и искренне расстраивалась, когда не находила ни одного.    Так что в её ласке, нежной и такой трепетной, не было ничего удивительного. Криса никто и никогда не любил так сильно, как она. Не принимал таким, какой он есть, со всеми недостатками и несовершенствами. Не относится с пониманием к его собственничеству и желанию контролировать всё и вся. Хёнджин это скорее забавляло, и правила игры она, на удивление, приняла. Она тогда завозилась в его руках, упёршись в бёдра и вытягиваясь в струну. Подвела под себя ноги, стянув по пути носки, и уселась на пятки. Крис тогда так сильно потерялся в её запахе, что пропустил мгновение первого прикосновения.   Она была осторожной. Тягуче медлительной и аккуратной. Провоцировала и его, и себя. Искала, как можно доставить больше удовольствия, как завести, как подсадить на себя. Пальцы её стоп игриво прижались сначала к паховой складке, промахнувшись или же, наоборот, специально поднимая градус напряжения. И отодвинулись в провальной попытке разыграть невинность. Длинная шея маячила перед глазами Криса, и он не смог остановить себя от поцелуя. Хёнджин горчила кремом для тела и пахла свежей вишнёвой жвачкой. Её соски выделялись даже на фоне объёмных складок безразмерной футболки. Крис сжал неровную строчку шва в самом низу и потянул выше. Освобождая всё больше и больше кожи, впадинку пупка, белую линию живота и натянутые мышцы пресса. Хёнджин было неудобно сидеть — её грудь ходила ходуном, а бёдра едва заметно дрожали. Тогда она прислонялась к нему лишь лопатками и на каждом вдохе — пальцами ног.    Перебирая ими, массируя по обе стороны от поджавшихся яичек и, едва доставая, основание до смущения быстро поднявшегося члена. Она вся тряслась от напряжения, но не останавливалась ни на секунду, упрямая. Капризно хныкала, всё громче и громче, пока Крис не заставил её прикусить край футболки. Грудь податливо приподнялась, демонстрируя рёбра во всём астеничном великолепии её тела, и он не сдержался — дёрнул на себя, раскрывая бёдра шире и заставляя теснее прижаться стопами к члену. Хёнджин всхлипнула на грани с болезненным звуком, влажно, умоляюще, так возбуждённо, что перед глазами всё потемнело.    Она всегда была такой в эти дни. До абсурда нежной и готовой слушаться. Позволяла вести ему, и для Криса это было подобно празднику. Он любил заботиться, любил окружать вниманием и чувствовать себя нужным, когда, по ощущениям, без него она не сможет даже дышать. Любил с оттяжкой, любил размазанное на часы, медленное и сладкое удовольствие. На корню обрывал кусачие поцелуи Хёнджин и мог контролировать её одной лишь рукой на задней поверхности шеи.    Она двигалась в его руках податливой влажной глиной. Когда он спустил шорты с боксерами под яички, не найдя в себе сил, чтобы полностью снять одежду, первый контакт кожа к коже сбил их обоих с ног. Вышиб остатки здравомыслия и любой намёк на сдержанность. Мышцы Хёнджин были так сильно напряжены, что она постоянно шептала что-то себе под нос, но не пыталась вырваться. Даже её ступни напоминали искусство — красивые и словно шёлковые, они собирали на себя столько вытекающей из головки смазки, что это наверняка выглядело неприлично. Крис радовался, что не может увидеть это зрелище своими глазами, потому что одно только ощущение уже было за гранью.   — Тебе нравится? — хрипло спросил он.    Хёнджин промолчала. Сидела, затаив дыхание, и перебирала своими пальчиками кожу на мошонке, заставляя Криса дрожать от незнакомых ощущений. Она явно делала это впервые: не могла понять, чего хочет сильнее, разрывалась между гладкой кожей на члене и её беззащитной нежностью на яичках. Она так сильно старалась доставить ему удовольствие, что Крису хотелось выть.   — Я не знаю, почему, — начала она. — Но это так сильно меня возбуждает.   — Насколько сильно? — затаив дыхание, спросил он.   — Настолько, что нам сейчас даже смазка не нужна.   И застонала в голос, срываясь. Почувствовала, как поджались яички, пока Крис пережидал яркую вспышку возбуждения и пытался не кончить. Хёнджин никогда не текла на грани со смущением. У него были девушки, которым хватало нескольких поцелуев и кратких прикосновений к талии и спине, чтобы нижнее бельё вымокало насквозь. Хёнджин была другой. Даже в самом заведённом состоянии, даже после долгих изматывающих десятков минут она выделяла мало естественной смазки. Поэтому тот вечер запомнился Крису на всю жизнь.   — Напомни, какой у тебя сегодня день?   — Нет, — резко откликнулась Хёнджин.   — Ты же была в душе всего полчаса назад, да?   — Крис, я…   Она оказалась на спине раньше, чем успела договорить. У них уже случался секс во время месячных, и иногда это было даже хорошо. Первый раз так вообще был до дрожи аккуратным и трепетным — Хёнджин терпеть не могла ванильный секс, но в тот раз не сказала ни слова против. Казалась уязвимой и смотрела на него снизу вверх с доверчивостью и открытостью. Его сердце тогда дрогнуло впервые, и он довёл её до оргазма с величайшей осторожностью. А потом обнимал всю ночь и даже пропустил утренний кофе. Так что секс чем-то новым не был. Но он его в тот вечер и не интересовал.    На Хёнджин была лишь задранная футболка и короткие трусики. Член Криса прижимался к низу живота и выглядел болезненно красным. Он сбросил с себя шорты с нижним бельём и обнял ладонью голень Хёнджин. Опустился ниже, прижимаясь грудью к простыне, слизал со свода её стопы свою собственную смазку и прикрыл глаза. Она извивалась в его руках, пыталась отодвинуться, задерживала дыхание из-за лёгкой щекотки. И судя по сбивчивым стонам, продолжала пачкать и так мокрое бельё. Крис двинулся выше только после того, как её кожа перестала горчить предэякулятом.    По её ногам можно было скользить целую вечность. Длинные, ровные и стройные, загорелые и шелковисто гладкие. Абсолютно идеальные. Крис захлёбывался слюной и желанием преклоняться перед ней. Он любил каждый её сантиметр, каждый звук, который получалось вырвать из горла, каждое её слово, каждую мысль. Он сходил с ума, был одержим ей, думал о Хёнджин каждую секунду своего существования, дышал ей. Он не представлял своей жизни без неё. Ему хотелось стать с ней одним целым, сплестись, впаяться друг в друга, никогда её не отпускать.    Она была его. И он принадлежал ей. И только это имело значение.   Тонкая маленькая прокладка оказалась чистой, когда у него получилось стянуть с неё бельё. Крис и без того знал, что на пятый день Хёнджин носила её просто на всякий случай. Её губы лаково блестели в мерцании светодиодной ленты. Она подняла руки к лицу, зажмурилась, прикрывая ладонями глаза. И развела ноги шире. Приглашая, разрешая, поощряя. Простыня бездушным холодком прильнула к головке его члена, и Крис зашипел сквозь зубы. Хёнджин обычно любила использовать его лицо. Садилась сверху всегда, когда представлялась возможность. Она требовала свои оргазмы молча, но неумолимо. Знала, чего хочет и как этого можно достичь, так что Крис быстро научился всему, что от него требовалось.   Хёнджин любила щетину на его подбородке. Ей нравилось ощущение сухого трения о внутреннюю поверхность бёдер, особенно когда в это же время мягкий язык длинно вылизывал её. Она любила хвататься за волосы, любила помыкать Крисом, не двигаться самой, а направлять его. До спазма в шее, до сведённых мышц и усталых вздохов. До такого сильного стояка, что ему обычно хватало пары толчков в её подготовленное, всё ещё сжимающееся от оргазма тело, чтобы кончить.    Но тогда она позволила вести ему. Разрешила сразу прижаться языком к клитору, сползти ниже и скользнуть кончиком внутрь. Не стала вплетать пальцы в его растрёпанные на затылке волосы. Не говорила, что нужно делать и как. Текла на его губах и только один раз обвела их по кругу кончиком указательного пальца. Заворожённая, разнеженная, красивая до зачастившего пульса. Вкусная.   — Там картошка не сгорит? — голос Хёнджин резко вырвал его из воспоминаний.   На экране уже крутилась следующая серия. Крис перестал следить за происходящим ещё на предыдущей. Хёнджин согрелась в его объятиях и теперь разве что не мурчала, расслабленная и сонливая от уютного тепла.    — Надо выключить, — согласился Крис. — Тут поедим или на кухне?   Хёнджин многозначительно помолчала и тихо ответила:   — Не хочу есть.   Крис спрятал улыбку в её волосах и аккуратно отодвинул от себя. На кухне ощутимо тянуло прохладой из открытого окна. Он снял кастрюлю с плиты и слил воду. Вытащил из сброшенного на спинку стула пальто пачку сигарет и, достав одну, задумчиво покрутил её между пальцев. Это неплохо успокаивало — курить он бросил уже давно, но фильтр на губах расслаблял его не хуже никотина. Мысли в голове отказывались структурироваться, поэтому он решил просто не анализировать происходящее. Хотя бы сегодня.   — Нет, мисс заёба, я одна.   Хёнджин раздражённой кошкой шипела с кем-то по телефону. Она бросила короткий взгляд на вернувшегося в комнату Криса и помотала головой, не давая сказать ни слова. Он послушно добрался до кровати и подполз поближе к ней. Пережил короткую яростную схватку, лишь один раз ойкнув от тычка её пятки под свои беззащитные рёбра, и добился-таки места в первом ряду.    — Ты должна убедить меня в том, что Крис не рядом с тобой, — это была Минни, конечно же. — Он же не у тебя?   Хёнджин скосила взгляд на Криса и подавилась смешком от его огромных от притворного ужаса глаз и беззвучного речитатива быстрого нет. Он прижался губами к другому её уху, сухой лаской прошёлся по хрящику, ошпарился металлом множества серёжек в них и едва удержался от настоящего поцелуя. Незримое присутствии Минни в их отношениях всегда было чем-то даже основополагающим. Она была в курсе всего происходящего между ними, терпела их нытьё и никогда не занимала чью-то сторону. Но даже у неё был предел. И они сейчас топтались у самого его края, провоцируя и её, и друг друга.    — Ты знаешь, чем это всё закончится, — голос Минни заставил мысли испуганно замолчать, прислушаться. — Тебе нужно его отпустить, Джин. Дорогая, ты не можешь так с ним поступать — он пытается жить дальше.   Тошнота кислотой подступила к горлу. Крис оторвался от уха Хёнджин и с первого же раза поймал её нервно бегающие зрачки. Они с ней были так близко, такие открытые сейчас, впервые с момента расставания. Они оба чувствовали эту тягу, тугой канат между ними, не желающий рваться. Минни ошибалась. Крис и не думал пытаться оставить Хёнджин в прошлом.    — Он взрослый мальчик, — в итоге ответила она.   И вдруг ему стало всё равно.    Он забрался под толстовку головой, отрезая себя от продолжающегося напряжённого разговора. Потёрся щекой о живот Хёнджин и закрыл глаза. Под плотной тканью было нечем дышать, но зато запах кожи тут был ярче всего. Родной, совсем не изменившийся. Ему хотелось умереть, задохнувшись Хёнджин, захлебнувшись ей, с её именем на губах и вкусом на языке. Чтобы навсегда остаться с ней. Чтобы никто больше не прикасался ни к нему, ни к ней. Чтобы у них, наконец, хоть что-то получилось.   — Зачем ты приехал? — после долгой паузы спросила она.   — Зачем ты позвонила? — в тон ей отозвался Крис.   Хёнджин было нечего ответить.    Не нашлось ни единого слова, кроме:   — Уходи.   И Крис сорвался.   Они это уже проходили. Десятки и сотни раз. Одни и те же слова, одни и те же оскорбления. Жгучая ревность, которой они обливали друг друга, словно кипятком или варевом из адского котла. Громкие крики, обидное шипение и ногти Хёнджин, впивающиеся в его плечи. Их смешанное дыхание и одна на двоих слюна, изодранные до крови губы. Крис помнил каждую ссору, каждое слово. Хёнджин использовала всё, чтобы не дать ему уйти, а он молился из раза в раз, чтобы она продолжала.   Но сейчас он сорвался по-другому.    Односложным: «Хорошо».   Потому что он больше не мог. Потому что он устал искать её в каждом проходящем мимо человеке. Потому что устал останавливать себя от желания написать ей, пожелать спокойной ночи. Обнять. Даже думать о ней. Ему нужно было перестать так сильно цепляться за неё.   Поэтому он встал. Переоделся в гробовой тишине. В одиночестве дошёл до прихожей и не стал дожидаться Хёнджин.   Поэтому он не хлопнул дверью, а аккуратно её закрыл. Поэтому он решил, что это конец.   И не дойдя до лифта понял — он приползёт к ней обратно.