come get a taste

Чонин был красивым. Объективно. По всем возможным параметрам. У него в наличии имелись очаровательные ямочки, глубокий обволакивающий смех и взгляд, пронизывающий насквозь. Чонин был тем самым парнем, о котором пренебрежительно отзывалась Минни, добавляя в конце себе под нос «красный флаг». Он таким и был. Объективно. Хитрым, вдумчивым, до самых кончиков пальцев манипулятивным от природы и влекущим к себе каждой клеточкой своего красивого, проработанного тела.   От него пахло дешёвым разбодяженным пивом и нишевым парфюмом. Его рука лежала на спинке дивана позади Минхо, и она чувствовала, как он играется с прядками её волос. Чонин игрался не только с ними — Минхо никогда не считала себя глупой. Его тихий голос должен был вынудить её наклониться поближе, вперёд, к нему. Чтобы столкнуться взглядами, увидеть, как его подёрнутые алкоголем и азартом глаза медленно спускаются ниже, оглаживая переносицу и останавливаясь на губах. Чтобы он с мастерским притворством вернулся обратно, красуясь нежным румянцем на скулах, словно совсем не планировал быть пойманным. Чтобы Минхо сама к нему потянулась, потому что, боже, на первом курсе не было ни единого парня, который был хотя бы на полпути к притягательности Чонина.   Минхо это не впечатляло.    Голова была плотно забита прошлой пятницей, когда Джисон на подобной вечеринке пролил на неё приторно сладкий пунш, а затем принялся пытаться ладонями вытереть всё с блузки. Это случалось уже примерно половину десятка раз, в разных ситуациях и при разных степенях опьянения обоих. Но именно на той неделе на Минхо оказалась не привычная футболка или худи, а та дурацкая блузка из настолько тонкой ткани, что при первом же попадании капель ядерно красной жижи сразу облепила её грудь. А когда Джисон накрыл всё это безобразие своими руками, Минхо подумала, что вот сейчас она, наконец, станет похожа на ту версию себя, образ которой ей в голову упорно вбивала матушка. Что она хихикнет, покраснев, и сможет выдавить из себя то кокетство, от которого так предсказуемо плыли парни.    Минхо замерла. Затаила дыхание, ощущая на кромке кружевного бюстгальтера покрытые мозолями пальцы Джисона. В тот вечер он опять притащил свою гитару, на которую никто уже давно не клевал. Одна она как идиотка сталкерила за ним из другого конца гостиной. Он шарил по её груди как полнейший, абсолютно непроходимый придурок, у которого женщины никогда не было и уж точно с таким подходом не будет. Со струнами гитары и то обращался бережнее. И всё равно Минхо замерла. Потому что о подобном она могла только мечтать, накрывшись с головой одеялом и сжимая бёдрами подушку.    Она не могла быть ответственна за то, что её тело отреагировало. Что её соски напряглись и натянули кружево. Что Джисон прошёлся тылом ладони по одному из них и, блять, серьёзно, даже не понял этого. Лишь продолжил елозить, зачем-то втирая газировку в кожу Минхо, и спустя бесконечно долгие секунды отстранился с испуганной улыбкой и спутанными извинениями.    Минхо готова была выйти в окно, но они, к сожалению, находились на первом этаже.    Чонин бормотал себе под нос что-то, что наверняка уже срабатывало на других, а Минхо задумчиво покачивала в пальцах бокал с вином. Это был её третий, и если перед первым глотком она верила в то, что те два бокала её никак не тронули, то сейчас понимала, что идущая кругом голова с ней категорически не согласна. Чонин не казался привлекательнее обычного, однако странные мысли, курсирующие по сознанию и нашёптывающие кое-что поинтереснее потуг Чонина, пугали её.    Телефон завибрировал в кармане джинсов, и Минхо воспользовалась этим, чтобы отсесть подальше. Уведомления в инстаграме у неё были включены только на публикации Джисона. Он сжёг спагетти. И немного подпалил свои волосы. Он смотрел в камеру грустными щенячьими глазами, а подпись внизу гласила: «Сегодня опять голодный». И куча эмодзи в тему, вперемешку с абсолютно рандомными.    Минхо вскочила на ноги прежде, чем смогла понять собственные мысли. С заглушённым громкой музыкой звоном поставила бокал на забитый до отказа столик рядом и, не прощаясь, двинулась на выход. Чонин удивлённо вскинул брови, не понимая, почему его так внезапно кинули после целого вечера подлизывания, однако уже через минуту переключился на новую жертву. На улице стоял прохладный апрель. Снега под ногами уже не было — тот с унылым шипением и журчанием растаял недели две назад под внезапно ярким мартовским солнцем. Асфальт всё ещё оставался влажным благодаря бесконечной мороси, но студгородок уже полностью перешёл на кеды, убрав ботинки на дальнюю полку.   До комнаты Минхо в одном из домов сестринства было недалеко. Она влетела в него, краем глаза отмечая, что свет горит только в нескольких спальнях, и шибанула дверью своей с такой силой, что услышала причитания соседок. Её немного повело в сторону от душного воздуха, поэтому она распахнула окна настежь. Гардеробная была забита повседневной одеждой без намёка на креативность. В ту пятницу у неё была презентация проекта, после которой она не успела переодеться, но подобные наряды были скорее исключением, чем правилом. Минхо не любила вещи, которые бы подчеркивали её формы. Её женственность и мягкость линий. Округлость бёдер и груди. Это всё просто было не для неё.    Телефон снова подал признаки жизни, отдаваясь щекоткой даже через ткань и заставляя её подпрыгнуть. Минхо абсолютно точно переборщила с вином. Джисон выложил короткое видео, на котором с умиротворенным лицом перебирал струны гитары и пел какую-то незнакомую балладу. С этими своими огромными очками на переносице и в очередной уродской клетчатой рубашке. Но даже она не могла сделать его хотя бы чуточку менее привлекательным.    «Ёсан уже сбежал, неблагодарный. Так что теперь я в полном одиночестве пою про любовь на ломаном английском и жду чуда».   И куча. Эмодзи. С сердечками.    Минхо рухнула на пол и чуть ли ни носом уткнулась в экран телефона, пересматривая и пересматривая эти десять секунд своего персонального сумасшествия. Это никуда не годилось. И если ещё пару минут назад она сомневалась в том, что собирается сделать, то теперь сомнений не осталось.    Он хранился где-то в самом углу, за кучей однотипных спортивных лифчиков и горой чистых, свёрнутых в аккуратный кулёк носков. Это был подарок, сделанный самой себе на прошлый День Всех Влюбленных. Минхо случайно оказалась в том бутике, привлечённая как мотылёк на всполохи огня. Оно было розовым. Чёрт, а какой-то другой цвет мог вообще красоваться на витрине магазина нижнего белья в подобный день? Этот комплект был чем-то новым, отличным от всего того, на что Минхо когда-либо смотрела. Нежная полупрозрачная сеточка с пришитыми поверх цветками сакуры. Они едва прикрывали то, что стоило прикрыть, выставляя напоказ лишь немногое. Дразнили воображение, но оставляли волю фантазии.    Минхо примеряла его всего раз. На удивление, не запуталась ни в поясе, ни в тоненьких лямках, которых никогда на себе не видела — её грудь подобные ниточки поддерживать не могли, как ни старались. На каждом вдохе чувствительные соски потирались о ткань, задевая практически незаметные швы у основания цветов, и это казалось медленной и сладкой пыткой. Минхо потратила на этот комплект всю свою повышенную стипендию за февраль.   Волосы успели наэлектризоваться, пока она копалась в ворохе белья, слегка покачиваясь в темноте гардеробной. В соседней комнате громко играла какая-то попса, и только это помогало Минхо не отключиться прямо на удобной широкой полке. Как только она откопала радостно пискнувший (в её плывущей голове) комплект, Минхо смешливо фыркнула от того, насколько быстро с неё слетела вся одежда. Кожа почему-то светилась даже в отвратительном жёлтом свете лампочки, когда она щёлкнула выключателем, устав ориентироваться по памяти. Веточки татуировок, которыми она пару лет назад пыталась скрыть растяжки на бёдрах, удивительно хорошо сочетались с цветами на белье. Минхо покрутилась перед зеркалом и задумчиво постучала пальцем по нижней губе. Вспомнила Джисона и тяжело вздохнула.    Этого мало.   Для открытых босоножек было откровенно рано, а она всё ещё не протрезвела достаточно для экспериментов. Однако, это было необходимостью. Джисон был слишком крепким орешком. Минхо накинула на плечи плащ и впервые за вечер искренне улыбнулась. Она была довольна тем, что видела в зеркале. Это напоминало ей ромкомы нулевых, а она всегда была их фанаткой. Сумасшествие выходить ночью из дома в подобном, но если она не решится сегодня, то не решится уже никогда.    Телефон светился требованием поставить его на зарядку. Минхо легкомысленно смахнула системное уведомление. Она выгнулась так, как тысячу раз до этого видела на эстетичных фотографиях в пинтересте, и щёлкнула камерой. Для архива.    На улице стало ещё прохладнее. Время перевалило за полночь, а количество шатающихся студентов росло в геометрической прогрессии. Стук каблуков об асфальт заглушал чужой хохот и грохочущая музыка, а на Минхо в наглухо застёгнутом плаще едва ли кто обращал внимание.    Джисон не состоял ни в одном из братств, так что ему приходилось снимать крохотную квартирку неподалёку от кампуса. Минхо знала это по влогам, которые тот регулярно выкладывал на свой канал в ютубе. Ей было немного стыдно за то, что стабильно пять из семи просмотров на его видео были её. Ёсан — его сосед — не отличался доброжелательностью и открытостью к съёмкам, поэтому в кадр попадал редко. Да и саму квартиру грех было снимать — настолько там было тесно. Минхо казалось, что она могла ориентироваться там лучше, чем в собственной комнате.    В пропитанном сыростью и плесенью подъезде без намёка на консьержа или хотя бы домофон оказалось темным-темно. Минхо поёжилась и закатила глаза, когда поняла, что ей предстоит карабкаться на пятый этаж. Благо, натренированные танцами ноги могли выдержать этот бросок даже на каблуках. Дверь в квартиру Джисона была металлической и покрытой сверху тремя слоями облупившейся кое-где краски разных оттенков. Звонок оказался вырван с корнем, а из дыры в бетоне торчало два оголённых провода.    Минхо не могла поверить в то, что на полном серьёзе стоит здесь в дорогом белье.   Она трижды коротко постучала в дверь и прислушалась к копошению на этаже ниже, сжимая в кармане плаща перцовый баллончик. Если по вине уснувшего Джисона её тут сейчас прибьют, она достанет его с того света и утащит вслед за собой.   Он едва не сбил её с ног. Не своим очарованием, а резко открывшейся дверью. Минхо успела отшагнуть назад. От невыносимо громкого скрипа давно не смазываемых петель сработала лампочка с датчиком звука, которая каким-то неведомым образом оказалась в этом притоне. На Минхо пахнуло травкой. Джисон времени зря не терял — умудрился накуриться и в одиночку.   Он с удивлением уставился на Минхо, потирая стопу одной ноги о голень другой, и Минхо почему-то почувствовала, как от этого замирает её сердце.   — Нуна? Привет! — его радостный голос ударил её куда-то в солнечное сплетение. — А ты чего так поздно? Тебя никто не обижал?   Словно это нормально, что Минхо знает его адрес. Словно это в порядке вещей — приходить к нему домой. Словно единственная проблема и то, из-за чего действительно стоит переживать, — поздний час.   И эта его нуна, господи.   Пальцы схватило тремором, когда она молча дотронулась до узла тканевого ремня на талии. Джисон же продолжал демонстрировать хорошую гигиену полости рта, как будто пришёл на приём к стоматологу. И лишь когда она, наконец, распахнула полы плаща, отставляя одну ногу в сторону и вскидывая подбородок вместе с бровью, его улыбка дрогнула. Джисон даже краснел очаровательно, и это было чертовски несправедливо по отношению к ней. Он лишь раз скользнул взглядом ниже уровня её лица, но и от этих секунд мурашки табунами поскакали по её коже.   Даже полнейший идиот бы понял.    Джисон же открыл дверь пошире и бодро сказал:   — Да ты же замёрзла, наверное, нуна. Не стоит так легко одеваться — весна же ещё. Пошли я дам тебе штаны тёплые. Чай будешь?   И развернулся к ней спиной, исчезая в глубине квартиры. У Минхо задрожала нижняя губа. На четвёртом этаже снова послышались чьи-то пьяные выкрики, и ей не оставалось ничего другого, кроме как неуверенно шагнуть внутрь и поспешно закрыть за собой дверь. На замок. И цепочку. На всякий случай.   В прихожей оказалось темно, и лишь льющийся из кухни приглушённый свет давал ей хоть какое-то представление о том, куда стоит идти. Минхо внимательно посмотрела на пол, навскидку пытаясь понять степень его чистоты, и решила не снимать каблуки. Не босиком же ей топать, а Джисон тапочек не предложил.    На кухне было не протолкнуться. Даже вдвоём они с Джисоном едва помещались там так, чтобы не задевать друг друга при малейшем движении. Он вообще не смотрел на неё, вместо этого предпочитая уткнуться в медленно закипающий чайник. Холодный синий отблеск, из-за воды бликами ложащийся на его лицо, делал Джисона более взрослой и серьёзной версией самого себя. Так что никто не мог винить Минхо за то, что она слегка подвисла на этом зрелище.   — Смотри, нуна! — от его громкого голоса она едва не подпрыгнула. — Это мне хён подарил. Чанбин, знаешь его? На Рождество. Я уже всё попробовал, и мне всё понравилось. Ты какой чай любишь? У них такие названия прикольные, может выберешь только по нему? Тут есть «Тёплая ночь» и «Цветочный поцелуй».   Ночь стояла холодная, а цветы на комплекте её нижнего белья поцелуя удостоены не были. Минхо попросила заварить немного на его вкус и наблюдала за тем, как тщательно он выбирает из множества стеклянных баночек с разными чаями. Джисон стащил с себя худи, оставаясь в одной белой майке без рукавов, и если бы Минхо уже не убедилась в том, что он не собирается даже обнять её, она бы решила, что это намёк. Джисон же продолжал свой подкаст о том, какие травы и ягоды понапиханы в ту или иную баночку и какой прекрасный Чанбин друг. Она незаметно щёлкнула его неожиданно широкие плечи на телефон и открыла чат с Феликсом.   «Когда к парню», — фотография Джисона.   «Приезжает девушка», — её фотография из гардеробной.   «И прямо посреди подъезда развязывает пояс на плаще. Что, по твоему мнению, должен делать парень?»   Феликс не отвечал долгие десять минут, за которые Джисон успел напоить её ещё одним стаканом другого (я не могу выбрать, нуна, они все такие вкусные) чая. Когда телефон маякнул ей о новом сообщении, она не совсем вежливо отвлеклась от щебетания Джисона, который предлагал ей всё-таки надеть что-то потеплее.   «Встать на колени».   Феликс был лаконичен, но именно это и заставило Минхо выдохнуть сквозь зубы и сжать бёдра.    «Умолять, чтобы она разрешила себя коснуться. И продвигаться так медленно от самых щиколоток до нежной кожи у складок бёдер, чтобы ей стало жарко и она сама сбросила с себя плащ».   Феликс знал всё о ней и её сексуальных фантазиях. Минхо задумчиво прикусила ноготь на большом пальце и перевела взгляд на притихшего Джисона. Тот нервно размешивал сахар в своей кружке и хмурился, сжавшись в комок.    «Он предложил мне свои спортивки с начёсом и чай, чтобы согреться», — в итоге отбила она, почти не глядя на экран.    Минхо даже не нужно было открывать чат с ним, чтобы понять, какими именно стикерами спамит ей Феликс в ответ. Джисон косился на телефон с грустью и каким-то смирением. Он уже просто молчал, понимая, видимо, что проебался по всем фронтам. Даже не пытался ничего исправить, а может просто не знал как.   — Я могу вызвать тебе такси? — тихо спросил он, заходя в плей-маркет на своём андроиде и нажимая на кнопку «скачать».   У него даже не было приложения такси. У него не было денег на то, чтобы кататься на нём, и всё равно ради неё он готов был…   «Бери его за шкирку и тащи ко мне».   Феликс всегда за секунду понимал, чего она хотела. Даже если она молчала об этом.    Минхо поднялась на ноги, вспарывая тишину маленькой квартиры скрежетом старых прогнивших ножек стула о дырявый линолеум. Джисон подскочил следом за ней, проклиная вслух плохой интернет за то, что так медленно качает убер. Он неловко собрал их кружки и со звоном поставил в чистую, на удивление, раковину.    — Подожди буквально минутку, ладно? Я сейчас всё закажу, только не ходи в таком виде по улице.   Минхо вздохнула и подцепила указательным пальцем сброшенное худи. Протянула ему с явным намёком и дождалась, пока до него дойдёт. Джисон соображал туго, то ли дело было в позднем часе, то ли в количестве косячков, которые он успел выкурить. Так или иначе, он всё же забрался в него, пару раз успев запутаться в капюшоне. Минхо подошла поближе, пока он воевал с коварным флисом, и как только огромные глаза и пухлые покрасневшие щёки показались над горловиной, обернула вокруг пальцев шнурки от худи и дёрнула на себя. Джисон двинулся как заворожённый. Он абсолютно точно не понимал, что происходит, но подчинялся. Может, не хотел обидеть.   — Я провожу тебя, да? — неуверенно спросил он, пока под её пристальным взглядом завязывал стоптанные кроссовки.    — Нет, — отрезала Минхо и краем глаза отметила, что такси уже ожидало их у подъезда. — Ты знаком с Феликсом?   Джисон воодушевлённо подпрыгнул, всеми правдами и неправдами убеждая замок на входной двери поддаться ржавому ключу.    — Он классный! И всегда выигрывает меня в уно. Мы в настолки будем играть, да? Я слышал, у него огромная коллекция…   Водитель косился на щебечущего Джисона всю поездку, лишь изредка отвлекаясь на мелькающие в разрезе плаща голые коленки Минхо. До дома Феликса было минут десять-пятнадцать. Алкоголь из крови Минхо выветрился уже через пять.  

***

  Джисон всегда казался ему забавным. У него было хорошее чувства юмора и милый смех, от которого вокруг глаз собирались морщинки. Он искренне расстраивался, когда проигрывал в бильярд, и радовался как ребенок, когда получалось проиграть в бир понг. У него всегда находилась хорошая травка, а его юркий язычок и музыкальные пальцы крутили самые симпатичные косячки. Так что когда Минхо написала ему тем вечером, он даже не стал взвешивать все «за» и «против». Мероприятие с двумя людьми в сексе, в большинстве своём, оказывалось скучным. Джисон одним своим видом в той майке-алкоголичке обещал сделать всё намного, намного веселее.    У Минхо был хмурый вид. Её красивому бархатному лицу такое выражение совершенно не шло. Так что Феликс нежно взял её за руку и потянул на себя, заставляя окунуться в теплоту прихожей и оставляя аккуратный целомудренный поцелуй на надувшихся губах. Он качнулся вбок, цепляя взглядом замершего в дверях Джисона, и поманил пальцем внутрь:   — Не стой в подъезде — замёрзнешь.   Пока тот возился со своей обувью, Феликс вопросительно посмотрел на Минхо. Та казалась по-настоящему расстроенной, и это разбивало ему сердце. Они познакомились давно, когда Феликс только поступил и целеустремлённо заводил себе огромное количество друзей. Однако, когда все первокурсники оказались очарованы им, он не остановился и пополз дальше, цепляя на лекциях всё новых и новых студентов и заводя кучу полезных и приятных знакомств.    Минхо оказалась и в числе первых, и в числе вторых.    Тогда у неё на голове красовалось пушистое каре, а глаза практически всегда щеголяли длинными чёрными стрелками. Она носила кожаные штаны и экстремально короткие топики. Феликс был в восторге. Он и не думал пытаться подкатить к ней, ради всего святого, она казалась девушкой не из его лиги. Феликс ведь был обычным восемнадцатилетним парнем, который прилетел учиться по обмену и едва знал язык.    С Минхо он подтянул знания не только корейского языка.   С ней было так же легко, как и дышать. В самом начале Феликс даже думал о том, что она его родственная душа. Между ними никогда не было ни намёка на романтику. При этом ощущение комфорта, которое возникало всякий раз, когда они оставались наедине, зашкаливало. Обволакивало их приятным тёплым пузырём интимности. У них не было ни шанса на то, чтобы не переспать. То, что это продолжалось уже два года и ни у одного из них так и не появилось чувств, было чем-то из разряда фантастики. Это было удивительным бонусом к качественному и регулярному сексу. Феликсу отношения были не нужны, а Минхо… Минхо уже была влюблена. Он понял это даже раньше неё.   — Когда я вижу, как ты грустишь, мне хочется убить каждого, кто тебя расстроил, — тихонько шепнул он ей на ухо.    Минхо расслабилась в его руках и прильнула поближе, втягивая запах геля для душа у основания шеи. Её успокаивали подобные вещи, заземляли. Она часто ориентировалась на ароматы и звуки, любила приглушённый практически до полной темноты свет и леность, пока Феликс работал за двоих. Минхо звучала как самый идеально налаженный музыкальный инструмент, и этого должно было с избытком хватать для любого мужчины. То, что Джисон так сильно тупил, было только его проблемой. Не Минхо.    — Пошлите в спальню, там будет удобнее, — сказал он Джисону, дождался сомневающегося кивка и повёл Минхо вперёд, придерживая за талию.   Джисон выиграл в лотерею, когда удостоился её внимания, но, к сожалению, не понимал этого. Или, быть может, не хотел этого понимать. А возможно, всё прекрасно понимал, но его это не интересовало? Феликс бросил на него незаметный взгляд и улыбнулся на его приоткрытый в удивлении рот. Последнее точно мимо.   В спальне по периметру горела светодиодная лента. Светлой коже Минхо шли холодные оттенки, так что и Феликс, и Джисон ненадолго замерли, упиваясь красотой её лица в синем свете. Минхо же смотрела только на Феликса. Она транслировала ему в голову одну лишь мысль, один посыл. Она выглядела отчаявшейся и словно была уверена в том, что её привлекательность ставят под сомнение. Феликс не мог допустить, чтобы она так думала.    — Сядешь на кровать, Джисон? — попросил он.   — Я что-то не совсем понимаю, — медленно ответил тот, всё же пятясь к изножью. — А настолки будут?   — Мой стол навряд ли это выдержит, — улыбнулся Феликс и мысленно закатил глаза на недоумевающий взгляд.    Джисону было некомфортно. Он нервно теребил шнурки на худи и постоянно останавливал себя от того, чтобы начать их жевать. Под продолжительной давящей тишиной он угомонился и сложил ладони на коленках, как примерный мальчик из воскресной школы.    — Ты девственник? — предположил Феликс, прерывая молчание.   Он обошёл Минхо сзади, укладывая подбородок на её плечо и обнимая пальцами тонкую талию. На его вопрос первой отреагировала она. Незаметная глазу дрожь и скрытый складками плаща прогиб в пояснице стали очевидным ответом её тела. Феликс притёрся к ней теснее и повёл бёдрами вправо и влево, показывая, насколько его самого заводит эта ситуация. Это было интересно и очень, очень соблазнительно.   Джисон округлил глаза и приоткрыл в удивлении рот. Он пару раз моргнул и так шумно и длинно выдохнул, что линзы его очков мгновенно запотели.    — Что? Ребят, может, я домой лучше? Нуна, ты же теперь в безопасности, да? Я пешком дойду, всё нормально.   — Джисон, — в тон Феликсу начала Минхо. — Ответь на вопрос.    Джисон тут же перестал лепетать себе под нос и уставился в угол комнаты. Его пальцы сжались на коленях, а ногти принялись расчёсывать кожу в прорезях джинсов до ярко-розовых следов. Он выглядел крошечным и каким-то забитым. Это возбуждало Феликса до сбитого дыхания.    — Ну, нет? — с полувопросительной интонацией пробормотал Джисон. — Было у меня всё.    И надулся, как перекачанный гелием шарик.    — А почему ты тогда такой убитый горем из-за этого? — поинтересовался Феликс.   — Мы с ней расстались после этого, — пожал плечами тот. — Точнее она меня бросила. Хотя мне всё понравилось. Я думал, что и ей тоже.   Минхо растаяла в руках Феликса, и он понял, что она уже на крючке. Как будто это было нужно. Как будто она не была на нём долгие месяцы до этого.    — Она отчитала меня за то, что я постоянно пытался… ну… ей не нравились всякие оральные ласки, понимаете? А я хотел, — пожал плечами Джисон. — Не был уверен в том, что смогу заставить её кончить от чего-то ещё.    Первым, на чём сошлись Феликс с Минхо, была оральная фиксация обоих. Он провёл между её шикарных бёдер целый семестровый курс лекций, так что в желаниях Джисона ни один из них не увидел ничего настораживающего. Это было даже прекрасно — если и передавать Минхо в чьи-то руки, то уж лучше в те, которые в силах удовлетворить её потребности.    — У меня, наверное, зрачки огроменные сейчас, — притворно хихикнул Джисон. — Говорю всё подряд. Я просто немного курнул до этого и…   — Ей нравится куннилингус, — прервал его Феликс.   Джисон так стремительно сфокусировался на его руках, всё ещё лежащих на талии Минхо, что его слова перестали иметь всякий смысл. Он точно не был накурен до той степени, чтобы не контролировать собственный язык. Им это было на руку.    — О чём ты подумал, когда она развязала перед тобой пояс?   Феликс поддел кончиком пальца тугой узел на плаще и хмыкнул на ухо Минхо. Её волосы взметнулись, а кожа на шее пошла мурашками. Такая чувствительная и натянутая сейчас, как струна. То, что Джисон устоял, давало ему сотню джентльменских очков.   — О том, что она может замёрзнуть, — мгновенно выпалил тот, словно часами репетировал этот ответ.   — Правда? — склонив голову к плечу, уточнил Феликс. — Ты понял это по тому, как её соски натянули ткань лифчика?    Джисон зажмурился. Так крепко, что это выглядело даже немного болезненно. Узел на ремне, наконец, поддался, и Феликс распустил его, разводя в стороны полы плаща. Ему не нужно было смотреть, чтобы увидеть, насколько прекрасна Минхо. Он знал её тело наизусть. Он вылизывал каждый его изгиб, каждую ямочку на бёдрах, выемку пупка и тяжёлую грудь. Он столько раз доводил её до оргазма, что теперь мог делать это с закрытыми глазами, ушами и ртом. Феликс обожал её тело и не мог понять, как перед ним можно устоять. Когда его вот так просто предлагают на блюдечке.    — Я не смотрел, — выдохнул Джисон. — Это неправильно. Я не объективирую женщин. Я уважаю женщин. Я уважаю нуну.   И открыл глаза, натыкаясь взглядом на взгляд Минхо. Он ни на секунду не дрогнул, упрямо зацепившись за чужие зрачки. Как будто пытался кому-то что-то доказать. Как будто его в чём-то обвиняли. Проблема была в том, что Минхо хотела этого. Чтобы на неё посмотрели не как на хорошего друга или собеседника, а как на девушку. Джисон не понимал, о чём говорил. Потому что сам Феликс, например, Минхо уважал. До глубины души. Однако, это не мешало ему оценить то, насколько привлекательной она была.   — Нуна, ты хочешь, чтобы он посмотрел?   Кожа её живота на ощупь напоминала кипяток. Минхо непроизвольно потиралась ягодицами о его ширинку, и Феликс понимал, что его член уже наполовину встал от такого безыскусного контакта. Она повела плечами в очевидном намёке, и Феликс потянул плащ, стаскивая его по рукам, как в замедленной съемке.    — Хочу, — ответила она.   И Джисон сорвался.   Он был жадным, до обморока голодным и напоминал уличного кота, которому показали щедрый шматок колбасы. Он не знал, куда смотреть и на чём лучше сфокусироваться. Ему было мало света, мало кожи, мало диоптрий в очках. Джисон точно думал о Минхо. И не раз. Возможно, не позволял себе ничего, обрывая на корню любые фантазии, но они как сорняк росли после этого с удвоенной силой.    — Что бы первое ты хотел сделать? — надавил Феликс.    И как только Джисон открыл рот, чтобы ответить, его прервала Минхо:   — Покажи.   Феликс подался за ней, когда она двинулась вперёд. Одновременно с этим Джисон опустился на колени, сминая пушистый ворс белого ковра. Плащ остался валяться невнятной бесформенной кучей за их спинами. Джисон выглядел абсолютно сабмиссивным. Феликс почувствовал, как член окончательно встаёт в домашних брюках. Давно в его постели не было парня.    — Я бы хотел снять с тебя каблуки, — произнёс Джисон, благоговейно обхватывая лодыжки Минхо. — Мне кажется, ты устала ходить на них. Не хочу, чтобы утром твои ноги отекли из-за этого.    Он потянул за завязки на голенях выше, распутывая их и придерживая Минхо. Джисон подхватил её под коленкой, помогая согнуть и приподнять ногу, и снял первую босоножку. Он принялся осторожно массировать её стопу, разгоняя кровь, и прикрыл глаза, очевидно наслаждаясь этим не меньше Минхо. Феликсу казалось, что он смотрит домашнее порно в режиме реального времени. Подглядывает за чем-то настолько интимным, что это кажется уже практически моветоном.    Минхо вело из стороны в сторону. Она тяжело дышала, а её грудь мерно покачивалась в такт. Как бы он хотел разложить её прямо здесь. Ей бы хватило пары десятков секунд, чтобы сорваться, и, может, минута, чтобы сдаться ещё раз. Джисон возился с обувью так долго, что это почти успело стать скучным. Феликс предполагал, что это чувство возникло лишь у него, потому что Минхо тоже погрузилась в этот своеобразный транс, зачарованная. Возможно, дело было в чувствах. Возможно, секс с чувствами более яркий?   Да нет, бред.   — Что дальше? — пытливо спросил он у Джисона.    — Мне и этого достаточно, — улыбнулся тот и обратился уже к Минхо: — Спасибо большое, что разрешила мне, нуна.    Очаровательно.    — У Минхо красивая грудь, правда?    Джисон заторможенно моргнул, но уверенно кивнул. Феликс поддел пальцем тонкую лямку бюстгальтера и оттянул в сторону, показывая неглубокую покрасневшую впадинку на её месте. Её кожа на языке знакомо горчила любимым парфюмом, и пока он собирал вкус и разглаживал этот след, Джисон продолжал скользить вверх и вниз по голеням Минхо.    — Она выглядит прекрасно, но такая безделушка не предназначена для её форм. Поможешь мне снять?   Минхо поджала ягодицы и плотнее свела ноги вместе. Феликс знал, что она уже была до безобразия мокрой — всегда сумасшедше текла. Они практически никогда не пользовались смазкой, даже когда заходили на третий или четвёртый круг за ночь. Минхо хотела, чтобы Джисон увидел: как капля её природной смазки течёт по внутренней поверхности бедра, как она потирается о грубое кружево на трусиках, как краснеет её кожа там, внизу, умоляя о более ласковом обращении.   Джисон поднялся на ноги. Встал так близко, что его жар ощущал даже Феликс, что уж говорить о Минхо. Его руки тряслись, а пальцы были деревянными, когда он попытался подцепить крючок на бюстгальтере сзади. Его предплечья тёрлись о грудь Минхо, и она тихонько всхлипнула в очередной раз и откинула голову на плечо Феликса. Выгнулась дугой и завела руки назад, обхватывая запястья Джисона и помогая ему. Её грудь от этого приподнялась, практически утыкаясь в грудь Джисона.    Феликс был в восторге.    Ненужный элемент белья улетел куда-то в сторону брошенного плаща. Они смотрели друг другу в глаза. Феликс мог оставить их сейчас — в его присутствии тут уже не нуждались. Но он так хотел заполучить частичку того, что было у них. Хотя бы крошечную каплю. Так что он остался.    Каркас кровати недовольно заворчал, когда они втроём рухнули на неё. Джисон кусал губы, не решаясь прикоснуться, а у Феликса в голове ворочалось столько мыслей и идей, что это почти доставляло дискомфорт.    — Дело вот в чём, Джисон, — протянул он, подталкивая Минхо назад и заставляя улечься на спину. — Минхо нравится, когда её вылизывают. Потерпи, нуна, я и так тороплюсь, как могу.   Лёгкий шлепок, улегшийся прямо поверх татуировки, заставил её бедра задрожать, гипнотизируя этим и его, и Джисона.    — Что бы ты вылизал первым, м?   Джисон подполз поближе, устраиваясь сбоку от Минхо, потому что место между её ног уже было занято Феликсом. Он с опаской переплёл свои пальцы с её и поцеловал тонкую кожу на костяшках.   — Твои растяжки выглядят такими красивыми, — прошептал Джисон. — Под чернилами почти не видно, но я думаю, что на ощупь и на вкус они ещее лучше.    То, как он целовал её бёдра, отпечаталось на обратной стороне век Феликса навсегда. Как он прикасался к ней, словно к хрустальной, как стонал, когда она вплела в его волнистые волосы свои пальцы. Как дышал ей.   Феликс чувствовал что-то внутри себя. Какую-то странную волну непонимания происходящего. Это фоново тревожило его и ковыряло тупым ножом нежные внутренности. Он стянул с Минхо трусики так быстро, что это выглядело почти отчаянным. Он сразу опустился вниз, лишая её предварительных ласк. С этим ему вполне мог помочь Джисон.   Минхо была мокрой насквозь. Она была мокрой практически до середины бёдер, такой, какой никогда не была с ним. Феликс знал, что делать. Он вжался в неё всем лицом, надавливая сразу везде. Его окутало терпким тёплым запахом, а на языке распустился её солоноватый вкус. Минхо любила притираться поближе, любила вдавливать его так, что он забывал о существовании кислорода. Она любила садиться сверху, на его лицо, любила пачкать его подбородок и щеки, сминать собой и пропитывать своим запахом.    В этот раз она кончила, как только Джисон решился поцеловать её губы. Это было так быстро, что Феликс, отвлечённый на собственные мысли, едва успел остановиться, позволяя её клитору самому потираться о расслабленный язык.    Взгляд Минхо говорил всё сам за себя. Взгляд Джисона — тоже. Он не был готов. Он переживал, боялся сделать что-то не так. Это было абсолютно противоположно тому, чего хотела Минхо.   — Скрутишь мне косячок, Джисон? — не отрывая глаз от Минхо, попросил Феликс.    Тот боязливо отшатнулся назад.   — Всё в порядке, возвращайся поскорее и с косячком, ладно?   Джисон кивнул и, поправив джинсы, пошёл в сторону сброшенного худи. У него всегда был с собой пакетик травки. Феликс потёрся кончиком своего носа о нос Минхо и вопросительно вскинул брови.   — Я могу уйти, детка, — вполголоса сказал он. — Я могу, но не думаю, что…   — Он опять испугается, — кивнула Минхо. — Подумает, что не понравился тебе и что сделал что-то не так.    Она ласково прошлась своими ногами по ногам Феликса, согревая их, и улыбнулась:   — Я доверяю тебе. Делай, как чувствуешь. Не думаю, что ты можешь что-то испортить.    — Вы чокнутые. Кто в здравом уме решается на первый раз с каким-то левым парнем?    — Ты не чужой мне, — серьёзно ответила она на его шутку, и Феликс кивнул.    Косячок горчил почти как кожа на груди Минхо. Он оказался забористым и сразу дал Феликсу в голову. Минхо от природы была гибкой, так что когда её ноги оказались на его плечах, удивлённо выдохнул только Джисон. Когда Минхо не была возбуждена, в неё невозможно было войти даже на одну фалангу. Но когда она оказывалась заведена до предела, внутри неё было чертовски хорошо. Она не сдавливала Феликса, а мягко обнимала, волнами сокращаясь каждый раз, когда Джисон облизывал её соски.    Они покачивались в одном неспешном темпе, разделяя дыхание на троих. Феликс вышел из Минхо на очередном толчке, не в силах больше выдерживать такой ритм. Он кинул взгляд на Джисона и без задней мысли спросил:   — Хочешь попробовать, какая нуна на вкус?   И Джисон… Джисон просто наклонился к нему и, смотря глаза в глаза, длинно лизнул его член, собирая языком смазку Минхо. Феликс зашипел сквозь зубы, не веря в то, что произошло. Он с силой сжал волосы на его макушке и оттянул от себя.    — Ты зря это начинаешь, Джисон.   — Ты сам сказал попробовать.   Джисон был категорически сабмиссивен. До основания, каждой клеточкой своего тела. Он идеально подходил Минхо.    Феликс толкнулся в неё чуть сильнее, чем следовало, но она не сказала ни слова, тоже всё ещё пребывая под впечатлением от действий Джисона.   — Помоги ей, давай, детка, — направил его Феликс. — Ты видел, как это делал я? Уверен, ты справишься.    Джисон оказался беспорядочным. Минхо такое любила: грязно, влажно, глубоко и долго. Он вылизывал её так тщательно, что постоянно задевал языком основание члена Феликса, и это толкало к оргазму сильнее, чем громкие стоны Минхо. Ладонь Феликса соскользнула по покрытой потом коже и случайно надавила на низ живота Минхо. Та замерла, сжавшись так туго, что под веками затанцевали круги.    Господи боже.    Абсолютно, блять, идеально.   Он вышел из неё настолько аккуратно, насколько только хватило выдержки. Оторвал от неё Джисона и спросил:   — Сколько она выпила?   — Я её не спаивал! — возмутился Джисон. — Мы только чай пили. Мне Чанбин-хён на Рождество подарил набор…   — Джисон, сколько?   Минхо тихо шептала себе под нос: «Блять, блять, блять».   — Два стакана. Они у меня классные, почти по поллитра каждый.   Феликс перевернул её, как куклу, впитывая в себя вымученный стон. Он откинулся назад на пятках, рассматривая подрагивающие от движения ягодицы и глянцевый блеск её смазки.    — Иди сюда.   Стягивать джинсы с Джисона оказалось тем ещё квестом. Тот был возбужден так, что его головка приобрела тёмно-красный оттенок. Феликс встал позади него и, обхватив основание члена, направил его в Минхо. Её стон сбивал с ног. Руки метались по простыне, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то. Хоть немного заземлиться. Феликс надавил ей на поясницу и вжал в матрас. Его собственный член прижался к ложбинке между ягодиц Джисона, и он прикрыл глаза, думая только о том, как бы не кончить раньше времени.   — Обними её, — отрывисто приказал он Джисону. — Ниже, она давно не девственница, а ты уже в ней.    У него не хватало сил на то, чтобы быть более мягким. Джисон сжимал его ягодицами и заворожённо двигался в Минхо, так что Феликса накрывало с головой. Если бы он мог сейчас войти в Джисона. Заставить его выть, растечься лужей. Если бы он мог спуститься ниже, войти в Минхо — она бы выдержала. В ней сейчас поместились бы они оба. Феликс мог бы не торопиться, быть осторожным. И Минхо было бы так, блять, хорошо.   — Тебе нужно понять, как правильно надавить, детка, — влажно зашептал он на ухо Джисону. — Ни в коем случае нельзя быть грубым, но если ты будешь слишком осторожничать, она ничего не почувствует.    Он подвёл ладонь рядом с ладонью Джисона, положил её поверх его и плавно надавил, впаивая тыл его кисти в низ живота Минхо.    — Блять, Феликс, я сейчас… Пожалуйста, боже, сильнее. Ещё раз, ещё, я не могу, господи, Джисон, пожалуйста…   — Её мочевой пузырь переполнен, — продолжая давить, объяснил Феликс. — Делай это в такт своим толчкам. Так же, волнообразно. Когда ты глубоко в ней — сильнее, когда выходишь — едва-едва.    Джисон оказался понятливым. Он быстро приноровился и в подсказках Феликса перестал нуждаться уже спустя пару минут. То, как Минхо металась на кровати выглядело, как искусство. Они больше не нуждались в нём.   Из форточки на кухне тянуло предрассветной прохладой. Кривой косячок, который он кое-как скрутил из оставленной травки Джисона, на вкус был не так хорош, как предыдущий. В спальне возобновились стоны, и Феликс расслабленно улыбнулся.   Телефон пиликнул входящим сообщением, и он удивлённо моргнул, открывая чат с Минни.   «Я. Не. Могу. Уснуть».   И стикер с плачущим котом.   «Они снова сношаются и орут, как гиены. Зачем. Так. Орать?»   Феликс хмыкнул, слушая приглушённые всхлипы Минхо, и, зажав самокрутку между зубами, написал:   «Это называется страстью».   Следующим сообщением было голосовое. Феликс включил его, ожидая гневную тираду, к которым, на самом деле, уже привык, но услышал нечто совершенно иное. Минни стонала. Показательно, немного утрированно и…   И почему-то так сексуально, что у него поджался низ живота.    «Вот так стонут, прикинь? У меня либидо в минус ушло».   Феликс заблокировал телефон и откинул его подальше. Потёр морщинку между бровей и затянулся, сжигая блант до основания и подпаливая пальцы.    Перед глазами встало лицо Минни с её сморщенным в отвращении носиком. Её тонкие пальцы и длинные ноги. Заразительный смех и звёздочки в зрачках, когда он купил ей тот брелок.    Кажется, он начал понимать.