Часть 3

Не раздумывая и не следуя законам здравого смысла я совершила большую глупость, доверив судьбу и своё будущее незнакомцу. Мы договорились встретиться через полтора часа на Кузнецком вокзале и расстались сразу же, как вышли из кафе. Фёдор вернулся в город, а я домой, чтобы собрать всё необходимое и уйти незамеченной. Моих родителей не было, что давало мне возможность сбежать. Я не написала даже записки, оставив телефон в своей комнате на случай, если они будут искать его. Кроме одежды и косметики я взяла немного денег, две книги и чистый блокнот с двумя ручками. Мне необходимо было писать, читать и одеваться, но оглянув свою комнату я отказалась от вещей, которые я так ценила. Собираясь, я руководствовалась практичностью и необходимостью, не дав воспоминаниям взять надо мной вверх. Но мне даже и не хотелось, моя новая жизнь не место для прошлых страданий и неудач. Я откинула всё, что сделало меня собой, оставив только имя, но Фёдор мог забрать и его. Он ждал меня на вокзале с аккуратно подделанным удостоверением до самых мельчайших деталей. Фёдор отдал мне его взамен на мои собственные документы, даже фотография на удостоверение личности была, неизвестно откуда и когда она была сделана. Без сомнения, лицо было моим, но слегка улучшенном в цифровом варианте. Моё имя, дата рождения и остальное были ненастоящими. В удостоверение к моему возрасту добавили два года, чему моя внешность не соответствовала. По неизвестной причине, в моих документах Фёдор выбрал мне новое имя – Петрова Анастасия Богдановна. -Я не хочу, чтобы ты называл меня Настей, - прошептала я, чтобы не привлечь лишнего внимания. -Я Доми. Фёдор покачал головой. У него не было багажа с собой и был одет в ту же одежду, как при первой встрече. Но и я накинула лишь лёгкую куртку. Она из моих сумок висела за спиной, а вторая стояла у ног, пока мы ждали поезд. -Не сейчас, - так же тихо сказал он. Фёдор взял одну из моих сумок и помог донести её вверх по этажам. Пальцы наших рук крепко переплетены, от чего становится жарче несмотря на прохладность. -Ты можешь быть Доминикой только тогда, когда мы отправимся в Санкт-Петербург, помимо тебе придётся отказаться от всего, - прошептал он над моей головой. Он отпустил мою руку, направляя меня к нужному вагону. Купе оказалось шестиместным, но там были только мы вдвоем: Фёдор специально выкупил шесть мест, чтобы никто не беспокоил нас. Поездка длилась лишь четверть часа, но в течении этого времени Фёдор, как по методичке, осматривал мой багаж, довольный тем, что я не взяла ни телефона, ни ноутбука и другой техники, по которой меня могли отыскать. Он положил мои бесполезные документы в пакет и выкинул их в один из мусорных корзин на вокзале, выбрав тот, к которому вскоре подъехал мусоровоз, чтобы избавиться от них навсегда вместе с остатками еды и пустыми бутылками. До встречи со мной в Кузнецке Фёдор ничем не занимался. Он был зол из-за того, что не мог узнать моё имя, но все нынешние документы ему удалось сделать на основе имеющихся у него информации, что была доступна в некоторых базах данных. Он использовал моё школьное фото для документов, изменяя его достаточно, чтобы его сложно было сопоставить с прошлой Доминикой Ивановной, а имя было выбрано случайно. Фёдор дал мне обычное, не вызывающее подозрения имя, чтобы легко можно было затеряться в большом городе, хоть он и не хотел часто выпускать из апартаментов, но имя Анастасия было взвешенным выбором. Оно значит возрождение, и Фёдор верил, что мог возродиться ещё перед тем, как его взгляд пал на меня. Однако, имена ничего не значили для него, так же, как и человека, названного им. Фёдор заинтересован только в неизвестной способности Д.И.В. с помощью которой он мог взять контроль над человеческой сущностью. Позволение кому-то овладеть его самым откровенным, самым тайным желанием значит многого для Фёдора, ведь он бы узнал уязвимость, которую четно пытался найти. Если бы возникли препятствия при удовлетворении этого внутреннего желания, а он был бы единственным, кто мог устранить их, то у него не было бы врагов, но ему хотелось чего-то попроще. Он хотел застраховать свою жизнь от ожидаемых угроз и вовремя предотвратить неудачи. Если способность Д.И.В. могла проклинать любого из ненадежных или опасных союзников, то даже если Д.И.В. будет ранена, то противнику будет ещё хуже - обреченность и уязвимость накроет его, затем его жизнь и будущее, хоть и неочевидно, в руках Фёдора. Фёдор не доверял нынешнему союзу. Он никогда не держался близко к людям, но он изменился, когда решился взять меня в его укрытие в Санкт-Петербурге, оставаясь незамеченным. Он любил планировать наперед и продумывать несколько путей отступления, если всё пойдет не по плану. На уровне подсознания Фёдор понимал, что его могут предать, но пока он не мог назвать имя предполагаемого предателя. Я или же моя способность были запасным планом для него. Фёдор всё больше и больше довольствовался как под влияние способности заставляло меня писать. Ему требовался писатель, чтобы получить Книгу быстрее чем остальные, оставив все союзы позади. Со мной он мог реализовать свою цель в реальность – избавить мир от одарённых. Фёдор мало говорил о предстоящей работе. И я это понимаю, он не доверял мне и не считал ситуацию достойной объяснения, но с этой малости было ясно, что наши мышления схожи, только если бы не схожие желания и существование способностей, мы были бы счастливее. Я не имела представления о том, как много несчастных людей, как мы, было в России, и я даже не смела думать об этом в мировом масштабе. Я слишком мало знала и не могла вообразить столицу и настоящую цель – Санкт-Петербург, это место я могла видеть только в книжках. Город находился в двадцати минутах от Кузнецка, но дальше посёлка я нигде не была: не было причины и куда пойти. Рядом с Фёдором в поезде в моих венах курсировал страх, смешанный с волнением. Моя злость от выбранного им имени утихла, не было смысла в споре. Он не возражал моему молчанию. Пройдясь по купе, Фёдор закрыл дверь и опустил затхлую шторку перед окном. Невидимая подсветка освещала вагон, создавая тени на щеках Фёдора. Он положил мою сумку вниз, и я также отложила рюкзак и повесила куртку на крючок, но мужчина не сразу снял свою жилетку. Фёдор накинул её на плечи, будто бы ему холодно, и наконец-то сел напротив меня, что его протянутые ноги упирались в края моих ботинок. Он был высоким и худым, моя макушка была на уровне его плеч. Но его телосложение скрывалось под темным пальто, казалось, что под ним были только кожа и кости. -Слушай, - мягко сказал он, -Когда мы одни, я не возражаю называть тебя Доминикой, но сейчас постарайся запомнить своё новое имя и жизнь. Ты моя племянница, и я сопровождаю тебя домой в Москву от наших бабушки и дедушки. Ты живёшь в Москве, а я в Твери, - холодно улыбнулся он, перечисляя вслух, -Никто не спросит тебя об этом, но придерживайся этого и твоя жизнь станет легче для восприятия. Когда мы будем в Санкт-Петербурге я оставлю это на твое усмотрение, ведь больше никто ничего не услышит о тебе. Ты будешь в безопасном месте, получишь всё, в чем нуждаешься. Я прошу тебя будь собой следующие двадцать четыре часа. -Под «будь собой» ты подразумеваешь быть Анастасией Богдановной? -Фёдор слегка кивнул, уголки моих губ скривились. -Ты серьёзно не мог придумать ничего получше? -Может ты хочешь бы Аграфеной Александровной? – он улыбнулся в ответ, бессмысленность ситуации вызвала у него короткий, но искренний смешок. -Если мне придётся, то что угодно, - я смахнула слезы с глаз, -Просто, позволь мне выбрать фамилию позже. -Какие пожелания? – Фёдор откинулся назад. Он с интересом смотрел на то, как я пыталась собраться после нервного смеха, но я была поглощена разглаживанием складок на юбке, не желая посмотреть ему в глаза. — Это не имеет значения, - сказала я, закрываясь от него впервые за долгое время. Я стыдилась того, что могло выйти из моего рта – трудно объяснить. Фёдор был единственным с кем я одним внезапным решением не оборвала всякую связь, и хоть аллитерация отталкивала меня, но Доминика Достоевская звучало красиво. Беседа с Фёдором зашла в тупик. Возможно, ему действительно не было дела, может он сам понял мою мысль. Последнее было плохой перспективой, но посмотрев на Достоевского, я могла быть уверенна, что в его глазах промелькнуло понимание. Фёдор мог бы использовать с пользой двадцать три часа, в которые мы добирались от Кузнецка до Санкт-Петербурга. Однако, он выбрал безопасность вместо скорости, поэтому нам предстоял ещё одна поездка в Москва после стольких часов, мы оказались в хорошо выбранном вагоне. Фёдор не хотел оставлять ни следа. Достоевский желал посетить столько мест сколько будет возможно со мной, поэтому он остался на два часа дольше в поезде, только чтобы мы не пропустили нужную станцию. Он прошёл тот же путь несколько дней до этого. Потом Фёдор действовал скрытно, никто не знал его местонахождение, лишь следуя некоторым слухам он покинул Россию очень давно. Я не знала его, поэтому ничего не ведала в этих делах и Фёдор не хотел делиться ими. Всё, что он сказал это – наша следующая остановка Москва и то, что мне нельзя покидать вагон без него. Он приглядывал за мной, но его надзор не был пристальным. Когда мы уже далеко отъехали далеко от Кузнецка и последние пейзаже знакомые мне были оставлены позади, Фёдор вынул мешок из куртки и положил на сидение рядом со мной. -Пожалуйста, еда. Поедим нормально на вокзале, —сказал он, когда я оторвалась от чтения книги. После нашего первого разговора я не могла продолжить, ведь я не могла говорить, хоть и было о чем. Я тщетно приводила мысли в порядок во время чтения, но мне едва удавалось сконцентрироваться на словах, я смотрела на одну и ту же страницу пятнадцать или двадцать минут. Фёдор видел, как тяжело мне даётся чтение, но он дал побыть мне одной тишина не угнетала его. Никто из нас не чувствовал нужду в разговоре, был слышен лишь звук стука колес поезда и шелест бумаги. Фёдор изучал мелькающие изображения деревьев, домов и равнин за окном и обложку книги, что я держала в руках. Я отложила книгу и открыла мешок. Внутри были маленькие сладкие пирожные, которые можно купить в любой булочной города. Это обычное лакомство, но запах напоминал о пропущенном обеде. Я не взяла еды с собой, даже не думая о том, что мы будем ехать весь день до Санкт-Петербурга. В моей сумке была лишь бутылка минералки. Мне стало стыдно за свою забывчивость, но я была благодарна Фёдору. Он не должен заботиться обо мне, но Достоевский делал это от чего тепло расплылось в груди. -Спасибо большое, - я взглянула на него, вытаскивая печенье после чего передавая мешок ему. Фёдор удивился, когда я спросила его: -Будешь? -Я могу долгое время прожить без еды, - сказал он уклончиво. От его необычного ответа моя улыбка застыла и брови свелись к переносице. -Что это значит? – я, не опуская руки, придвинулась ближе. Мешок лежал меж нами, мои волосы касались вытянутых ног Фёдора. -Если у тебя больше нет еды, то съешь это! Это минимум за то, что ты позаботился обо мне! -Но я купил это тебе, - снисходительно улыбнулся он так, будто говорил с непонятливым ребенком. Видя мою настойчивость, Фёдор всё же взял печенье. Он потянулся ко мне в попытке успокоить меня, и я отклонилась назад, отказываясь от близости, что петлей затягивалась вокруг шеи. Он удивился моей самоотверженности. Фёдор ничего не подразумевал под этим жестом, всего лишь дал еды, чтобы позаботиться о моих базовых потребностях и доставить меня невредимой в Санкт-Петербург. Тот факт, что я воспринимала его доброту и отвечала тем же был неожиданно полезен. Мы закрылись в купе до следующего утра, спокойствие положительно влияло на нас. Фёдор поужинал со мной и позже мы сидели в тишине. Вечерело, и освещение стало ярче солнечных лучей. Лицо Фёдора отражалось в стекле, я видела его всякий раз как хотела посмотреть в окно. Наконец-таки я задернула шторку, чтобы е видеть его бледное лицо рядом с моим, ведь мне сложно расслабиться рядом с ним. Мы провели ночь в поезде, хоть и купе было предназначено для сна – это не обещало ничего хорошего. Фёдор отказался отпускать меня в уборную одной, будто бы у меня был шанс сбежать. Я не думаю, что он боялся за мою безопасность, но было больно от того, что Достоевский не доверял мне, когда я готова отдать всю свою жизнь ему. Фёдор не показывал ни малейшего признака недоверия, когда вел меня к уборной. Он ждал меня за дверью, и я вернулась к нему выглядя ещё меньше, чем я есть. Я стёрла макияж и умыла лицо, ведь я не хотела беспокоить его такими мелочами. Мне не хотелось показываться в таком виде перед ним, но Фёдор не удивился. Наоборот, он счёл меня ещё красивее, чем в первую встречу. Он разглядывал меня ещё чаще, находя новые интересные детали. Я не могла вести себя обычно рядом с ним. Всё-таки я была не в своей комнате, где я могла снять обувь, подвернуть под себя ноги, и не беспокоиться о небрежности пучка на голове или родимых пятнах. Я думала, что не усну от волнения, но после того, как мы не разговаривали я сразу же уснула. Первое время меня угнетало то, что я не смогу попить утром чая и то, что больше ничего, как прежде в родительском доме, но я старалась не думать об этом. Фёдор теперь стал моим всеми заботился обо мне, будто я была его жизнью. Он аккуратно подошёл ко мне, отложив книгу, что лежала у меня в ногах. Поправил рюкзак, что валялся в углу сидения и положил его мне под голову. Я заснула в полночь, поезд укачал меня. Он не будил меня, усталость одержала вверх надо мной. Фёдор рассматривал моё лицо, волосы и сжатые кулаки, в которых я держала сумку. Фёдор снял мою куртку с крючка и положил её меня в качестве одеяла. Я лежала на неудобном жёстком сидении, но мой сон был приятным – покинутый мною дом не преследовал меня. Я долгое время не двигалась, а Фёдор в это время осматривался, пока не станет скучно. Он не хотел спать, хоть и нас не поджидала опасность в поезде. Всё еще смотря перед собой, вглядываясь в каждую деталь вагона Фёдор приглядывал за мной. Мы были в безопасности, следующие девять часов, но потом придётся переждать некоторое время в Москве или даже в Санкт-Петербурге. Ожидаемо для Фёдора, что они уже начали искать меня. Вокзалы и тому подобное находятся под видеонаблюдением, поэтому нам было нельзя долго находится там без дела. Он не хотел брать меня в большой город, но там было наиболее безопасно, чем где-либо. Фёдор не так защищён, как ему хотелось, но для его люди понимали, что если он им понадобится, то они могут найти его в Москве. Фёдор хотел выбраться из большого города как можно быстрее. Мы могли бы жить на окраине, но он не хотел рисковать. Ему хотелось забрать меня в тихое удобное место, где он мог уделять внимание мне, даже если я не была рядом, и портовый город казался наиболее подходящим вариантом. Фёдор не был готов к моему появлению, но он позаботился о моих базовых потребностях.