1

Рождество. Его концепт для Михаэля всегда был странным. Каждый год люди увешивали улицы яркими украшениями и гирляндами, без причины носились по магазинам, пели вместе и, по большей части, выглядели счастливыми. Или напряженными. Зависело от того, что был за день. Он быстро понял, что этот феномен под названием Рождество связан с двумя вещами: Иисусом Христом и Сантой. Когда он спросил отца об Иисусе, тот плюнул ему в лицо и сказал, что это вроде культа для тупых овец. Михаэль знал, что о Санте его лучше не спрашивать. Так кто же на самом деле Санта? — задавался вопросом маленький Михаэль, проходя через оживленный торговый зал. Все были слишком заняты укладкой дорогих упаковок, поэтому не замечали, как он украдкой вытащил из карманов несколько портомоне. Это был один из лучших дней. Он остановился у витрины магазина игрушек. Заглянул внутрь, прижавшись носом к холодному окну, создавая круг конденсата вокруг своего рта. Там был большой старый человек в полностью красной одежде. Перед ним выстроились маленькие дети, и каждые несколько минут новый ребенок садился к нему на колени. Некоторые выглядели грустными, некоторые — чрезмерно счастливыми, некоторые словно рассказывали ему секреты. Какой он, должно быть, добрый человек… — Эй, малыш! — хватит тут шляться, проваливай, — к нему подошел высокий парень в форме. Должно быть, один из тех, кто там работает. Михаэль посмотрел на него. Для взрослых было обычным делом кричать на него вот так. Они всегда говорили ему уйти или не шуметь. Он указал на человека внутри. — Этот человек… — голос прозвучал слишком слабо и грустно, как у котенка, которому наступили на хвост и не собираются извиняться. Так не должно было прозвучать. Он уже приготовился к тому, что его назовут слабаком и велят уходить. — О, хочешь увидеть Санту? Так это был Санта? Честно говоря, Михаэль ожидал гораздо большего от этой почитаемой фигуры, но мог принять и это. Он кивнул. Мужчина, казалось, на мгновение заколебался. Наверное, из-за его старой одежды, или грязного лица, или слишком худого тела. Наконец он решился и вздохнул. — Конечно, почему бы и нет? Где твои родители? Михаэль серьезно задумалась, почему взрослые всегда так одержимы вопросом, где его родители. Он ведь может делать что-то сам, верно? зачем им или ему вообще нужны его родители? Почему это так важно?! Он солгал. — Э-э… я их потерял. Если бы Михаэль не выглядел как сбежавший из приюта, продавец определенно не поверил бы его лжи. А может, он и не поверил и просто хотел побыстрее с этим покончить. — Извини, малыш. Нам понадобятся твои родители, если ты хочешь прямо сейчас пойти к Санте. У тебя осталось около часа до закрытия магазина, чтобы найти их, так что… удачи, приятель! И с этими словами работник быстро вернулся в магазин, прежде чем успел пожалеть о своих действиях и почувствовать вину перед бедным маленьким мальчиком. И так Михаэль снова остался один в холодном снегу. Подождите, когда это снег пошел? Нехорошо… ему, наверное, стоит пойти домой, пока он не обморозился или что-то в этом роде. На этот раз он добыл много денег. Конечно, теперь отец не будет его ругать, и он сможет спокойно пойти в свою комнату и заснуть под почти теплым одеялом. С этой воодушевляющей мыслью он направился к дому.

.

.

.

.

.

По дороге домой ему попалась площадь, заполненная множеством прилавков. Там было даже больше народу, чем в торговых залах, и ходить можно было только по узким проходам. Обычно Михаэль избегал этого каждый год. Торговые залы были лучшими на Рождество, а эти площади были худшими. Все его толкали и ох… запах еды. Это было слишком большим искушением. Но у него не было выбора. Улицы вокруг были окружены воротами и заполнены толпами людей, играющих музыку. Так что если бы ему пришлось выбирать между тем, чтобы его прогнали взрослые или чтобы его затоптали взрослые… Ну, по крайней мере, при втором варианте он мог бы украсть рождественские угощения для себя. Он вышел на площадь. Все двигалось, вокруг было шумно и красиво. Все были счастливы, разговаривали и смеялись. Он огляделся вокруг, на все эти разноцветные огни, и подумал, не остаться ли ему там и не умереть ли от холода, похороненным в могиле из белого снега и счастливых воспоминаний других людей. Нет. Как бы красиво это ни было, принести деньги отцу было важнее, и, кроме того, он мог увидеть эти прилавки и в следующем году. Он прошел мимо простого белого прилавка, почти без огней. Несмотря на то, что прилавок был таким простым, возле него выстроилась очередь из множества людей. Еда, должно быть, была настолько хороша. Он попытался учуять ее запах, но, как ни старался, не мог найти его среди сотен других запахов на площади. Поэтому он подошел немного ближе к прилавку. Хозяином был мужчина, похожий на иностранца. Он работал так усердно, как только мог, раздавая нескончаемому потоку клиентов их еду с сумасшедшей скоростью. Кроме него за прилавком были женщина и двое детей, которые помогали ему. Мальчик не мог не почувствовать боль в сердце. Он хотел бы быть в этой семье, помогать им и улыбаться во время тяжелого труда, и, самое главное, быть вместе. Может, спросить отца, могут ли они сделать то же самое. За такое предложение его, вероятно, назовут идиотом и вышвырнут спать на улицу, но попробовать не помешает. Правильно, запах еды. Вот для чего он здесь. Впереди, возле кассы, стояла корзина, полная еды. Так близко, что он мог хорошо учуять ее. Немного пахло хлебом, но также и по-другому. Всякий раз, когда он ел хлеб, он обычно был горьким и темно-коричневым. И не имел формы палочки. Их покрывали белые кристаллы, напоминавшие ему снежинки. Он попытался дотянуться до них, но был слишком маленьким. Внезапно маленькая калитка в деревянном прилавке открылась, и оттуда вышел один из детей. Черт, его поймали. Девочка-подросток оглядела его с ног до головы, и на мгновение оба точно превратились в ледяные статуи от холода. Она улыбнулась. — Ты голоден? Ну, Михаэль был голоден всегда, поэтому кивнул. Она схватила одну из палочек в корзине и присела, держа ее в руках, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Она прошептала: — Вот. Но никому не говори, мама и папа рассердятся, если узнают. Она хихикнула и поднесла палец к губам. Михаэль с нетерпением схватил ее. Она была такой теплой! Как будто все его тревоги могли растопиться в этом успокаивающем тепле. Он тут же откусил. На вкус это немного напоминал обычный хлеб, но и отличалось. Он не был горьким, а был сладким. Как раз в меру сладким и… вкусом, который он не мог определить. Девочка протянула руку и погладила его по голове. Обычно он бы отшвырнул руку и выругался, но он был слишком благодарен и сосредоточен на этом новом открытии. Она встала. — Пока-пока, малыш! — Она помахала рукой и с этим ушла Бог знает куда. Может быть, Михаэль потом пожалеет, что не спросил ее имени, или, может быть, лучше, что она навсегда осталась в его памяти просто доброй феей. Он продолжил идти, пытаясь пробраться сквозь толпу к месту назначения. Доев палочку, он быстро заметил один недостаток. Сахар прилип к рукам. Руки были грязные, так что будет ли разумно вылизать их дочиста? Ну что ж. Сахар был вкусным.

.

.

.

.

.

Наконец он добрался до конца площади. Оставалось пройти всего несколько улиц, прежде чем начинались трущобы, где обитал он, его отец и еще несколько несчастных душ. Свет там был не таким ярким, а музыка терялась на заднем плане. Люди выходили в основном для того, чтобы поговорить в тихом месте или покурить. Единственным звуком, нарушающим тишину, был раздражающий звук колокольчика, звонящего снова и снова. И что за крики? — Пожертвуйте бедным! Счастливого Рождества! Дайте денег бедным, пожалуйста! Что за чушь. Он никогда не видел этих денег, а ведь он был беден, не так ли? Ну, не то чтобы они приняли бы деньги, если бы какая-то организация их предложила, но все же. Он подошел к человеку и сразу заметил что-то странное. Одетый во все красное и с явно ненастоящей белой бородой, он был похож на Санту или на его очень грустную версию. Михаэль задался вопросом, зачем кому-то одеваться как Санта. Все бы знали, что это не настоящий Санта, так какой в этом смысл? Не-Санта заметил его. — О, у тебя есть немного денег, чтобы помочь бедным, малыш? Михаэль качнул головой, решив, что не стоит тратить усилий, чтобы нормально поговорить с этим странным кричащим человеком. Мужчина усмехнулся. — Нет, ты, наверное, один из нас. Тебе есть где спать? Да. У Михаэля было где спать, и поэтому он кивнул. — Хорошо. Тогда тебе, наверное, пора домой. Холодно, знаешь ли. Пространство между ними заполнило неловкое молчание. Благотворитель перестал трясти колокольчиком, как только начал говорить с Михаэлем. Михаэль не понимал, почему он все еще здесь, но его ноги не двигались, и он просто стоял. Мужчина нарушил тишину. — Скажи, что ты загадал Санте в этом году? Теперь это привлекло внимание Михаэля. — Загадал? — Да, желание. Каждый может загадать Санте. Так что ты загадал? — Так ты признаешь, что ты не Санта? Мужчина был поражен. Какой странный ребенок, подумал он. Он не знал, что ответить, и поэтому снова наступила тишина. Потом он вспомнил. Он схватил маленький листок бумаги и карандаш, которым записывал номера телефонов людей, желавших сделать пожертвование, и передал их мальчику. — Вот. Ты можешь написать на этом свое желание для Санты. Уверен, еще не слишком поздно. Если ты хорошо себя вел в этом году, он даже исполнит его. Михаэль посмотрел на бумагу и задумался. Желание… Как интересно. Он убежал к своему дому, даже не поблагодарив незнакомца, просто махнул рукой и сказал: — Пока, не-Санта! По мнению Михаэля, этого было достаточно. Мужчина, вероятно, помахал в ответ.

.

.

.

.

.

На улице уже стемнело, когда Михаэль сидел на кровати с бумагой и карандашом, зажатым в тонких пальцах. Его отец спал в другой комнате — отключился от выпивки. Он уже спал, когда Михаэль вернулся, поэтому тот просто оставил деньги на столе. Ему действительно повезло сегодня. Он размышлял о том, чего бы ему пожелать. Денег? Нет, он не знал, что с ними делать. Еды? Она испортится. Может быть, игрушку… И вот тогда его осенило. Заветное желание. Свобода. Если бы у него была свобода, он мог бы делать все, что захочет. Он мог бы выбраться из этого места, может быть, найти дом получше или даже семью. Он бы получил шанс улучшить свою жизнь. Разумеется, Санта исполнил бы его желание. Конечно, он не умел писать. Поэтому решил вместо этого нарисовать. Он попытался нарисовать Санту, настоящего, представив в уме образ старика в магазине игрушек. Рисунок получился немного корявым, особенно потому, что у него был только серый карандаш и все линии как-то смешались, но он все равно был горд. Он положил его на пол рядом со своей кроватью. Он не был уверен, что нужно сделать с рисунком, чтобы Санта его увидел. Отдать его ему? Это объяснило бы, почему все эти дети выстроились в очередь в магазине игрушек, — они говорили свои желания Санте. Но это будет проблемой завтрашнего дня. С вновь обретенной надеждой он почувствовал, как усталость одолевает его, и погрузился в глубокий сон на своей жесткой кровати.

.

.

.

.

Проснувшись на следующее утро, он был совершенно уверен: сегодня будет хороший день. Он собирался найти Санту, отдать ему свой рисунок и… Едва он, полусонный, перевернулся на бок и открыл глаза, все еще привыкая к солнечному свету, он увидел большого человека, сидящего рядом и держащего его рисунок. Это был Санта? Нет, это был демон. Его отец слегка усмехнулся. Михаэль знал этот смех как никакой другой — он был полон недоверия и гнева. Когда отец заметил, что он проснулся, то скомкал бумагу в руках. — Это ты нарисовал? Михаэль просто кивнул. — Теперь тебе нравится Санта, да? Ты тоже хочешь получать от него подарки? Дорогие вещи, вроде новых игрушек или одежды? На этот раз реакция не понадобилась. Михаэль сглотнул, уже зная, какая судьба его постигнет. — Ну так тебе не повезло, избалованный маленький засранец. Санты не существует. Он не настоящий, — холодно сказал отец. Затишье перед бурей. Михаэль попытался заговорить: — Но я видел его в торговом зале! — и слова были быстро оборваны пощечиной. — Заткнись нахуй! Это был фальшивый Санта, наверное, какой-то рабочий, переодетый, чтобы родители покупали своим бесполезным детям более дорогую ерунду! Слезы стали наворачиваться на глаза. Он знал, что не должен плакать, что это еще сильнее расстроит отца, но ничего не мог поделать. Он чувствовал, как его новообретенная мечта вместе с рисунком рушится в кулаке отца. — Ты что, не понимаешь? — без сожаления продолжал отец. — Ты не достоин подарков! — новая пощечина. — Это для детей, которых действительно хотели! Не для всяких отбросов! — пинок. — Ты, мерзкое ничтожество! Выпрашиваешь подарки у какого-то выдуманного существа! — еще один. Крики быстро превратились в шум, поскольку Михаэль пытался отвлечься от него, и боль была единственным, что все еще удерживало его в реальности.

.

.

.

.

Михаэль шел по улице. Было холодно. Рождественские огни не горели, потому что все еще был день, и улицы стали жутким местом, которое не было ни солнечным, ни темным, а лишь серым. Он посмотрел на них на искусственном травяном поле, за которое год назад протестовала толпа взрослых. Они бегали, рассевшись по всему полю, причем один ребенок постоянно подбегал к другим и тянулся к ним. Они играли в какую-то игру. Михаэль никогда в них не участвовал, потому что всегда либо был слишком занят, либо его тут же прогоняли другие дети. Если бы сейчас он быстро ушел, он все еще мог бы… — Фу, что с ним? — слишком поздно. Дети уже приближались к нему с отвращением на лицах. — От него воняет! — Одна девочка зажала нос и помахала перед ним рукой, чтобы усилить эффект. — Да, и его лицо все опухшее и синее! Ты что, инопланетянин или что? Дети подходили все ближе и ближе, и кажется, видели в нем животное, а не такого же ребенка. Ему хотелось оттолкнуть их и убежать, но он ничего не мог поделать. Дети были старше, сильнее, и их было больше. Так несправедливо, что это почти разозлило его, а не напугало. К счастью, дети были слишком брезгливы, чтобы прикоснуться к нему, поэтому он не получил никаких травм. Физических, конечно. Потому что, хотя он и привык к оскорблениям и издевательствам, одно замечание отличалось от остальных и задело его. — Может, он какой-то долбаный эльф Санты! — смеялись дети. Михаэль не хотел спрашивать, правда не хотел. Но после того утра он не мог выкинуть этот вопрос из головы, и ему нужно было услышать это от кого-то другого. — Санта существует? Настала мертвая тишина. Дети просто не знали, как реагировать. А потом раздался смех. Один ребенок заговорил, опираясь на своего друга и чуть не сгибаясь пополам от смеха. — Конечно нет, тупица! — Он просто повод получить подарки на Рождество. Михаэль ожидал, что его сердце разорвется, разорвется на части, и он заплачет. Но ничего не произошло. В конце концов, он почти ожидал этого ответа. Это было всего лишь подтверждение тому, что сказал его отец. И конечно, какой-то парень, который путешествует по всему миру и дарит возможные и невозможные подарки каждому ребенку, не может быть настоящим! Как он мог быть таким идиотом? Дети снова разговаривали друг с другом, как будто Михаэля больше не существовало. — Моя младшая сестра верит в него, это такая морока. Постоянно приходится следить, чтобы не проговориться. — Пфт, я просто рассказал младшему брату, как только узнал, проблема решена. Мои родители даже не рассердились. Оказавшись позабытым, Михаэль сумел выбраться из толпы и убежать.

.

.

.

.

Он не стал возвращаться домой. В любом случае его немедленно отправят обратно в торговый центр, чтобы красть деньги. Вот так он снова оказался в холодном торговом центре. Всего секунду назад зажглись рождественские огни, чтобы стало оживленнее. Среди толпы он заметил проходящую мимо женщину. Она звонила кому-то, не обращая внимания на все сумки с покупками, которые она держала, и, что еще важнее, на открытую сумочку, висящую у нее на руке. Михаэль проскользнул к ней, осторожно, чтобы не выдать своего присутствия. Он потянулся к открытой сумке. Всего секунда, чтобы найти ее кошелек, и он отпрянул, держа его в руках. Джекпот. Раздался мужской голос, намного громче остального шума. — Эй! Верни это, мелкий воришка! Мужчина в светло-голубой рубашке на пуговицах и черном жилете с надписью «polizei» подбежал к нему и выхватил кошелек из его рук. «Госпожа». — Он остановил женщину, положив руку ей на плечо. Женщина выглядела очень обеспокоенной тем, что полицейский прервал такой важный телефонный звонок. Ее глаза стали комично большими, когда она поняла, что произошло. Она выхватила кошелек из руки офицера, сунула его обратно в сумочку, а потом отвесила мальчику затрещину с помощью этого бархатистого кожаного чудовища. — Как ты смеешь?! — визгливо закричала она. — Мерзавец! Нападаешь на бедную женщину, пока она занята! Она собиралась ударить его снова, когда офицер остановил ее, схватив за руку. Он сказал ей что-то, что успокоило ее, и она ушла. Михаэль больше ничего не слушал. Он сидел на каменном полу, сгорбившись и изо всех сил стараясь не плакать от пульсирующей боли от удара. Полицейский присел на корточки, чтобы оказаться на его уровне. Его лицо было добрым, и на мгновение бедный мальчик почти почувствовал какую-то надежду. — Ты не должен этого делать, малыш. — О, всего лишь один из них. — Слушай, я знаю, это очень заманчиво, но воровать у людей никогда не хорошо. В следующий раз, когда я тебя поймаю, я тебя действительно арестую, слышишь? Мужчина встал и усмехнулся. — Если будешь плохо себя вести, попадешь в список непослушных у Санты. И с этими словами он ушел, оставив Михаэля одного в потоке людей, одного, чтобы снова тонуть. Он почувствовал, как из горла вырвался всхлип, а глаза начали слезиться. Дурацкий Санта, дурацкий папа, дурацкие дети, дурацкий коп, дурацкая свобода. Он ненавидел это. Он ненавидел все это! Он не хотел быть здесь. Он не хотел, чтобы ему дали этот кусочек надежды, а потом его тут же украли. Ну, ему не нужен Санта и дурацкая сказка о Рождестве. Рождество было ерундой, теперь он это знал. Это был просто день, когда он мог украсть кучу лишних денег и еды. Как и всегда.

.

.

.

.

В какой-то момент он обнаружил, что волочит свое тело по снегу, пробираясь к дому, в котором было ненамного теплее. Не то чтобы его это сильно беспокоило. Не то чтобы беспокойство могло что-то исправить.