Часть 1

Если бы Лида знала, что её ждёт дома после занятий, она бы даже не ходила на последнюю пару. Или наоборот не возвращалась бы в этот день домой вообще. Даже спустя время она все ещё не понимала, была ли их с Евгением встреча чем-то хорошим. Но запомнила она её на всю жизнь. В тот день её папа несколько раз говорил о какой-то комете, из-за которой на Земле происходят несчастья, а потом ругался с её мамой. Что-то Лиде подсказывало, что он связывал проблемы в их семье с этой кометой, что было вполне свойственно большинству мужчин: перекладывать ответственность за свои отношения на какие-то силы, которые, как им кажется, выше их. Однако, проблемы в чете Козыревых начались задолго до кометы, это прекрасно понимали все, кроме главы семьи, даже младший брат Лиды Степан. — Да ладно тебе, Степ. Он же любит тебя, просто как это сказать и показать не знает. — Попыталась подбодрить Лида, посыпая рисовую кашу, приготовленную матерью, чайной ложкой сахара. — Ну и че? — Возмущенным тоном спросил Степа, надкусывая бутерброд. — Душу-то из меня вытряхивать не обязательно. И из комнаты моей тоже. Отец, конечно, правда вчера перегнул палку. Тут она с братом была согласна. Не надо было Степину комнату наизнанку выворачивать. И орать на него с матерью тоже не надо было. — Ну да, вчера он правда палку перегнул. — Согласилась она, после чего отправила в рот ложку каши. — Но все равно, он же защитить тебя хочет. Я слышала, что одной из жертв этот маньяк мошонку вырезал. Степа на этих словах отложил бутерброд, который собирался вновь надкусить, и демонстративно скривился. Лида, усмехнувшись над реакцией брата, встала из-за стола. Кашу она уже доела. Быстро сполоснув тарелку, она вышла из кухни. Надо было идти на учебу. — Степ, я серьезно. Аккуратнее. — Попросила она брата, уже стоя в дверях. — Ой, Лид, ну ты-то не наседай, а? — Как типичный подросток отмахнулся Степан, вновь принимаясь за бутерброды. Лиду реакция брата не обидела. Сама такой была пару лет назад. День этот был как день. Лида вообще учебные дни друг от друга не отличала: теоретические занятия уже спутались в её памяти с репетициями. Сегодня только Машка Алферова, однокурсница её с кафедры фортепиано, заболела, и пришлось ей замену прям перед заключительным концертом искать. И она ещё трупик птичий по дороге в консерваторию увидела. Может быть, в словах её отца про комету Галлея реально что-то было? Да ну, бред какой-то, думала про себя Лида, пока шла к подъезду своего дома. Думала она так, пока на встречу ей не вышел мужчина. Судя по тому, что его слегка пошатывало, он был пьян. Настолько пьян, что даже не удосужился извиниться, когда задел её плечом. Больно задел причем. Она даже чуть скрипку не уронила. Приезжий наверное, раздраженно подумала Лида, потирая плечо. Ей уже очень хотелось поскорее оказаться дома. Вот только там её ждал сюрприз. В коридоре было темно, как и всегда, а вот из кухни лилась тоненькая струйка искусственного света и какая-то эстрадная песня. Радио было включено на всю, а отец её с кем-то бегло что-то обсуждал. С матерью что ли помирился? Это оказалась не её мама. На кухне рядом с отцом сидела молодая девушка, которой он что-то объяснял под рюмку водки. — Пап, привет. С днем рождения… — Рассеяно произнесла она, с недоверием рассматривая незнакомку. — А кто это? Она даже не обратила внимание на третье место, которое временно пустовало. — Наталья Добровольская, следователь. — Представилась она, протянув ей руку. А, так это просто коллега, подумала Лида, отбросив подозрения. — Привет, солнышко. — Улыбнулся отец, целуя дочь в щеку. — Давай, садись, кушай. — Отец поднялся со стула, отодвигая оставшийся стул, чтоб дочь могла сесть. Наталья уже поставила перед ней тарелку и ложку с вилкой. Поблагодарив отцовскую коллегу, Лида наложила себе немного салата. Желудок заурчал, предвкушая первую ложку пищи за почти весь день. Она не обедала. — А где мама и Степка-балбес? — Спросила она, прежде чем отправить целую ложку салата в рот. — У бабушки. — Коротко ответил отец, подливая себе и Наталье водки. Заметив пытливый взгляд дочери, Валерий улыбнулся. — Если хочешь, выпей чуть-чуть. Только наливку, а не водку. Чуть-чуть было правда можно, подумала Лида, встав со стула. Машка ей столько проблем подкинула болезнью своей. Пришлось ей замену искать. — Тяжелый день? — Спросила Добровольская, наблюдая, как Козыревская дочь залпом осушила рюмку. — Дочь, ты давай поаккуратней… — Попросил Валерий. — Да представьте, у нас Машка заболела сегодня. — Начала она, ковыряясь в кусочке курицы вилкой. — Пианистка чтоли ваша? — Спросил отец, быстренько чокаясь с Натальей. Та недоуменно выгнула бровь, посмотрев на Лиду. — Ну, я просто в консерватории учусь. У нас отчетный концерт скоро. А пианистка заболела. И мне пришлось ей замену искать. — Пояснила девушка, опрокидывая ещё стопку наливки. — Лида у нас - первая скрипка! — С гордостью произнёс Козырев, чокаясь с Натальей и опрокидывая рюмку за дочь. — А шо не вторая или не третья? — Ни с того ни с сего раздался голос. Лида чуть не подпрыгнула. Ей не надо было даже поднимать глаза от тарелки, чтоб понять, что это был тот мужик, что толкнул её в подъезде. Реально приезжий. По акценту понятно. — Мещанин. — Вместо того, чтоб представиться, ядовито произнесла Лида. — Хто? — Переспросил мужчина. Лида тихонько прыснула. Конечно, он не знал, кто такие мещане. Это было даже иронично. — Дочь, познакомься, это наш коллега из Ростова-на-Дону. Боков Евгений Афанасьевич. — Представил его отец. — Да я уж поняла, что не из Таллина. — Усмехнулась девушка, опрокидывая ещё стопку. Она наконец-то смогла себя заставить оторвать взгляд от скатерти. — А я думала, ты сегодня с большими дядями праздновать будешь, а тут лимита какая-то Ростовская. — Усмехнулась Лида, с прищуром рассматривая отцовского коллегу. Наблюдая за его реакцией. — Лида, не хами… — Строго произнес уже подвыпивший отец. Подобная реакция дочери на коллегу была ему непонятна, он же не видел, что произошло в подъезде. — Ну ладно, лучше расскажите мне про убийства эти… — Решила сменить тему девушка, поудобнее устраиваясь на стуле. Алкоголь делал свое дело. — И не опускайте кровавых подробностей. Боков, осушив рюмку водки, усмехнулся. Застрял тут с двумя бабами и Валерой, блин. У Валеркиной дочки хоть ноги ниче, подумал Боков, осушая ещё рюмку. Они сидели близко, и их колени почти соприкасались: он даже мог рассмотреть маленькую родинку у неё на ляжке. Долбоеб, у тебя жена болеет, а ты тут на ляшки начальниковской дочки пялишься, осадил самого себя он. Лида тем временем с интересом слушала отца и Наталью. — Ну в принципе, ничего удивительного. — Вынесла вердикт девушка, дослушав рассказ Натальи и отца до конца. — Пацану мошонку вырезали, а тебе «ничехо удивительного»? — Опять заговорил Боков, пропустив еще рюмку водки и вновь закурив. — Ну я же не говорю, что это нормально. Просто меня это не удивляет. Вот к чему приводит бездействие органов и совковое безразличие окружающих. Органов в том числе. — Хмыкнула девушка, отправив себе кусочек картошки в рот. — Так, дочь, по-моему, тебе хватит наливки… — Заговорил отец. Лида даже и забыла, что они с Натальей тут. Настолько этот мужчина действовал ей на нервы. — Вон, иди возьми Дюшес в холодильнике. Лида не имела привычки спорить с отцом, то было больше по части Степы, поэтому встала и двинулась в сторону холодильника. — А ты шо думаешь, захраницей все по-другому? — Бокову бы промолчать, но он все не унимался. Она почему-то задела его. Он ещё сам не понимал, чем. Начинала догадываться об этом, кажется, только Добровольская. Даже сама Лида пока что испытывала лишь раздражение. — Согласен с Евгением. — Сказал Козырев, накалывая на вилку кусок картошки. — Блин, пап, я твоя дочь, вообще-то. Ты на моей стороне должен быть… — Состроила грустную рожицу Лида, протягивая отцу бутылку лимонада, чтоб он ей его открыл. У Козырева не вышло. — В ГДР съездишь, поймешь, что люди везде одинаковые… — Сказал отец. — Немцы такие же, как и мы, только разговаривают громче. — Ну так ГДР и не заграница. — Парировала дочь. Боков, ничего не говоря, взял лимонад в руки, и, немного надавив на крышку, с легкостью повернул её в бок. — Прошу. — Произнёс он, двигая бутылку в сторону девушки. Какой сильный, подумала Лида. Щеки её почему-то покрылись румянцем. Внимание его было ей приятно, она же все таки девушка — Мерси. — Сдержанно поблагодарила Лида, наливая в чистый стакан газировку. — Чехо? — Переспросил Евгений. Лида засмеялась. — Спасибо говорю, товарищ Боков. Так они просидели ещё минут десять. Отец и Наташа рассказывали ей какие-то истории про службу, а Боков наоборот замолчал. Теперь уже и Лида чувствовала, что он её разглядывает. Ей даже стало неловко: мужчины обычно на неё так не реагировали. Хорошо хоть, что папа был настолько пьяный, что этого не замечал. Боков даже сам, кажется, этого не замечал. Кто-то включил радио. Играла какая-то паршивенькая песня «Крематория» или что-то вроде того. Боков вдруг поднялся. — Так, ну что, за прекрасных дам. — Заговорил он. Добровольская усмехнулась, смотря сначала на дочку Козырева, а потом на Бокова. Он, кажется, имел в виду одну конкретную прекрасную даму. Валерий же до сих пор ничего не замечал, слишком озабоченный разговором с Натальей Владимировной. — Наталья Владимировна, давайте с именинником на бурдершафт. — Словно подначивал их Боков, опустошая очередную рюмку. — Правильно будет на брудершафт, вообще-то. — Раздраженно поправила она. От мысли о том, что отец в её присутствии поцелует другую женщину, Лиде становилось как-то неловко. Но ещё более неловко ей было от понимания того, что она и сама не против выпить с этим ростовским хамом на брудершафт. — Ой, мамуль, привет. — Рассеяно произнесла Лида, заметив будто появившуюся из ниоткуда в кухонных дверях мать. В руках у неё был торт. Черный принц. Боков, снова усевшийся на стул, отреагировал на появление Лидиной матери сразу после самой Лиды. — Драсьте. — Поздоровался он. — Все очень вкусно. Лида прыснула. Все это напоминало сюр. — Валерий, ты ещё и дочь мою спаиваешь? — Возмутилась мать, наконец-то обратив внимание на раскрасневшееся лицо дочери. — Да мамуль, я ни в одном глазу… — Начала выгораживать отца дочь. Мать попытку не оценила. — Лидия, даже не начинай. — Сразу присекла её мать. Лида тут же поникла. — Наталья Владимировна, Евгений Афанасьевич, пойдемте я вас провожу… — Подорвалась Лида, вставая со стула. Сейчас начнется ссора. Очередная. Еще не хватало, чтоб отцовские коллеги сцену эту увидели. У советского человека, в конце концов, и личная жизнь должна быть образцово-показательная. Особенно у человека калибра её папы. — Опять ругаются… — Выдохнула Лида, быстро надевая обувь. Слава богу хоть Степа этого не увидит, подумала Лида. У Бокова аж сердце екнуло. У него родители тоже постоянно грызлись, пока отец не умер. — Ты ну это, не переживай так сильно… — Попытался приободрить девчонку он. — У меня мать с отцом тоже всю жизнь собачились. И ниче, всю жизнь вместе прожили, пока отец не помер. Козырева недобро усмехнулась. — Да лучше б развелись. Собачатся вон постоянно. Степа на это все смотрит. — Раздраженно произнесла она, с таким же раздражением хлопая себя по карманам жакета. Степа, скорее всего, брат её, подумал Боков, наблюдая за ней. Движения её были резкими: она наконец-то нашла в кармане жакета пачку сигарет, и, вынув одну, хлестким движением зажгла огонь зажигалки и поднесла к сигарете. Она казалась совсем другой, не такой, как его жена и другие бабы в Ростове. — Эу, молодежь, я и папке моху рассказать. — Шутливо сказал Боков, закуривая сам. Выпустив изо рта колечко дыма, Лида заговорила. — Я, вообще-то, совершеннолетняя. — В шутку напомнила она. — И вообще, скажете отцу, я ему потом расскажу, как вы на меня весь вечер пялились. — Да ладно тебе, я ж пошутил. И вообще, я женат… — Предупредил он, хотя скорее всего, напоминал об этом самому себе. — Так, я, кажется, сумку оставила в коридоре. — Вдруг послышался голос Добровольской. Лида и забыла, что она с ними. Да и Боков забыл. Он бы о ней вообще с радостью позабыл. Как и вообще обо всем, что происходит. — Сейчас вернусь. Евгений Афанасьевич, вы тут меня подождите, сейчас машина приедет, по домам нас развезет. — Суетливо произнесла Добровольская, резво застучав каблуками. Лида её уже не слушала. Она наконец-то смогла рассмотреть Бокова поближе: смуглая кожа его выглядела в холодном свете уличной лампы странно, но большие карие глаза, устало рассматривающие её, будто светились какой-то заботой. Лида уже не понимала, от чего ей так жарко: от количества выпитого или от того, как он на неё смотрит. Взгляд её вдруг упал чуть ниже, на тонкие губы, обхватившие сигарету. — Ну шо, первая скрипка, пока? — Губы эти растянулись в беззлобной ухмылке. А что если..? Пронеслось вдруг в её воспаленном алкоголем мозге. «Но надо ехать домой, уже темно Проснись, это любовь Смотри, это любовь Проснись, это любовь Проснись, это любовь Смотри, это любовь…» Заиграло из чьей-то машины, или окна. Ни Лида, ни Боков уже не разбирали. Ноги девушки будто сами понесли её к нему. Плавно сократив расстояние между ними, Лида, набравшись смелости, выхватила сигарету из рук Евгения, и, бросив окурок на асфальт, затушила его носком туфли. Губы её смяли его. Целовалась она неумело, но Бокова, это, кажется не сильно волновало. Его вообще, кажется, ничего больше не волновало. Ни мысли о жене, ни о трупах, ни о том, что это - дочка начальника, будто вылетели из его головы. Была только она. Лида вообще почувствовала что-то, кроме бешеного биения сердца, только когда его руки легли ей на бедра, двигая её ближе. Кто-то прочистил горло. — Евгений Афанасьевич, машина приехала. — Намекнула Добровольская. Боков, кажется, все ещё отходил от произошедшего и от смелости шефовской дочки. — До свидания! — Попрощалась Лида с обоими, прежде чем закурить ещё одну сигарету. Дома мать с отцом все ещё собачились, но её это совсем не волновало. У Лиды хватило лишь сил добраться до кровати и закутаться в одеяло. В эту ночь она впервые не думала о родителях, собачащихся за стенкой. Все, о чем она могла думать, был мрачный следователь из Ростовской области.