Глава 2. « Ты прости прости мне мою боль и твою любовь, которую убивали вдвоем»

Вадим не спит. Он лежит на кровати с самой прекрасной женщиной в мире, смотря на её умиротворенное лицо, которое она так мило прятала в ткань подушки. Он заметил, что так или иначе, но женщина все ещё продолжала стесняться его — было забавно. Она красива, Казанцев подметил это ещё в коридоре, в тот день, когда они так странно познакомились. Их нелепый тогда возле протекшей батареи диалог вызывал на лице улыбку. Он нагло был уверен, что парой заученных фраз и красной купюрой сможет так быстро купить её внимание — не вышло. И он был этому рад. Ольга оказалась не такой как все: не пустышкой с умным видом и от природы красивым лицом — она была умна, саркастична, сильна, готова отстаивать своё правое мнение и не боялась вступать в конфликт. Однажды он уже познакомился с такой женщиной и влюбился, по уши, не заметив, как эта любовь стала его погибелью. Поэтому сейчас он был более осторожен, хотя не менее открыт и эмоционален. С Ольгой было легко и хорошо, ей он смог довериться и рассказать о самом больном, и был безмерно благодарен за её полное принятие, но на душе все равно было неспокойно. Они провели прекрасный вечер вместе: ели вкусную еду, приготовленную в лучшем ресторане Москвы его другом детства, пили дорогое терпкое вино, перехватывая горящие глаза друг друга, и смеялись, открыто, искренне, много, говорили о прошлом и настоящем, делились детскими мечтами, и даже смогли немного пообщаться с его друзьями, которых он так давно не видел, и где любезно представил её своей женщиной — такое словосочетание что-то будоражило в израненной Ольгиной душе. Тогда ему казалось, что он самый счастливый: рядом с ним была прекрасная женщина, которая ему очень нравилась, замечательная компания и куча времени только для них двоих. Её улыбка растапливала его замерзшее, треснувшее от плохого обращения сердце, заставляя незаметно влюбляться в эту легкость и открытость женщины, которую она так тщательно и долго скрывала от него. Он наслаждался её горячими поцелуями, разбросанными по всему телу, её нерешительными прикосновениями, её робкой инициативой. Он давно не проводил такую прекрасную ночь с женщиной, в которую был чертовски влюблён. Это было невероятно. Но пришел момент, когда Оля уснула рядом с ним полностью обнаженная, безоговорочно доверяющая его нормам морали, укрытая по пояс одеялом, и его разум начал прокручивать сегодняшний день в мельчайших деталях, цепляясь не за то, что надо хочется. Как не старался, он не мог выкинуть печальный образ Орловой из своей головы, будто в следующую секунду она упадет прямо там на колени и будет умолять о прощении — он не знал, чтобы делал в таком случае. Забыть не получалось. Она вернулась в его жизнь стремительно, разрушающе, не думая о последствиях, в прочем, чего он мог ожидать от неё — однажды, она уже так поступила. Он думал, что предательство забыть нельзя, и оказался прав, только не учел один очень не очевидный фактор — любовь. Казанцев зло провёл руками по покрытой сединой волосам, впервые ощущая свой возраст так ярко. Шестьдесят шесть. Цифра пугающая, особенно для него. До этого момента, он иногда даже забывал сколько ему сейчас: энергия била из него ключом даже сейчас, он всегда крутился как белка в колесе и всегда вокруг молодежи, наверно, именно это и играло большим фактором его восприятия. Его возраст был прекрасен, но все, кого он знал, приобрели уже весомый статус — «дедушка». А он все никак с женщиной определиться не мог. И это ужасно злило. Его много чего злило и бесполезные чувства к Орловой, неожиданно вспыхнувшие в нем спустя столько лет, и невозможность полностью открыться лежащей рядом женщине, и нелепое правило «всегда следовать зову своего сердца». Он злился, что все ещё что-то чувствовал к Наде, к когда-то сильно любимой, обожаемой, которой он даже простил самое страшное для него зло — предательство. Злился, что даже такая нежная, красивая, не готовая мирится с тем, что ей не нравится, которая не боится поставить его на место, как Ольга, не могла заменить собой ту самую… Или он просто не пытался. Не лучшую, не единственную и уже даже почти не любимую, но отчего-то действительно самую-самую. Ту, которая не зацепила с первого взгляда и даже не с третьего, ту которая предала и сделала больнее всех. Он не понимал, почему сердце продолжало выбирать её, когда всё остальное отчаянно тянулось к Оле — где он просчитался? Не выдержал натиска тяжелых мыслей, поднялся с кровати и оделся, желая спуститься в бар и чего-нибудь выпить, не хотелось больше думать, но мысли по-другому его не отпускали. «Не теряй меня, я в баре. Не спится. Целую» — оставил записку на своей подушке и, легко поцеловав обнаженное женское плечо, покинул комнату отеля с тяжёлым сердцем — будто уходил не на час, а навсегда. В баре было пусто, не считая самого бармена, устало протирающего бокалы. Заказал себе немного коньяка и сел на высокий барный стул, осматривая пространство, где больше не ходили люди. Тяжелые мысли о прошлом не хотели замолкать, с каждым мгновением они подкидывали все новые фрагменты совместного прошлого с Орловой, где они, несмотря ни на что, были счастливы. Это утомляло. За первым стаканом пошел второй, а легче не становилось. Напиться, конечно, хотелось, но он знал, что Москвина этого не поймёт и не одобрит, поэтому допил содержимое одним большим глотком и с характерным звоном поставил резко стакан на стеклянную поверхность барной стойки — звук неприятно ударил по ушам. Разболелась голова. Неуклюже поднялся с барного стула и развернулся в сторону лифта, как услышал грубый, но знакомый мужской голос. — Вадим, — мужчина обернулся, заметив своего старого друга, владельца ресторана и по совместительству шеф-повара, с которым они разошлись несколько часов назад. — ты чего здесь? — Да как-то не спится, — не стал вдаваться в подробности Казанцев. Его друг знал. Знал все и даже больше. Он успел познакомить их с Надеждой, и это вышло так удачно, что она стала лучшей подругой с Витиной женой, несмотря на полную противоположность их личностей. И сейчас он совершенно не хотел ничего говорить о такой болезненной встрече, точно зная, что Надя уже все рассказала Эле. — Ты такой не один, — Вадим не понял намека мужчины, да и не хотел ничего сейчас понимать, в его жизни и так было всё непросто. — Мне пора, надо хоть немного вздремнуть, — Казанцев сделал несколько шагов в сторону лифтов, но мужчина его остановил, схватив за локоть. — Я знаю, это все не моё дело, но я не могу смотреть на такого тебя. Эта женщина, — он неопределенно взмахнул рукой в сторону номеров отеля. — Ольга, она не делает тебя счастливым. Вадим зло покачал головой, не желая слышать ничего про Ольгу и его счастье, вырывая свою руку из сильной мужской хватки. С ней было хорошо, с ней правильно, он был уверен на все сто, что она никогда не предаст его, не причинит боль, и она ему нравилась, очень нравилась. Все остальное не так важно, придет со временем. Как говорится: «Стерпится, слюбится». — Вить, не лезь не в свое дело, — грубее, чем хотел, сказал Казанцев, сверкнув усталыми глазами, мысли путались. — Уже залез, — буркнул куда-то в сторону мужчина, а потом опять схватил Вадима под руку, силой ведя в сторону кухни. Вадим вновь дернул руку, сопротивляясь неожиданным порывам своего друга, не понимая, что происходит. Он остановился на месте, ожидая объяснений. — Что ты делаешь? — по слогам сказал мужчина, скрестив руки на груди, рубашка натянулась на нем, угрожая треснуть по швам от резких действий. — То, чего ты так боишься! — сказал Виктор. — Пошли или силой заставлю! Вадим закатил глаза, но пошел в след за мужчиной, движимый любопытством. Они вошли на его кухню, где горела одна небольшая лампочка над единственной из работающих плит, видимо мужчина готовил себе перекус, и пошли дальше, к двери с надписью «шеф-повар». Вадим ожидал увидеть все, что угодно, но как только открылась дверь личного кабинета, он наткнулся на заплаканные карие глаза, которые он так и не смог выкинуть из головы. В кабинете оказалась Надежда, прижатая к груди Эли и тихо всхлипывающая. Женщины обе вздрогнули от их резкого появления, на какое-то долгое мгновение между ними повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь Надей, которая продолжала шмыгать носом от долго плача. Вид её слез окончательно разбил сердце Вадима на мелкие кусочки, он любил эту женщину и не мог допустить, чтобы она так плакала. Несмотря на все, что случилось между ними, он все ещё был готов порвать любого за неё, даже себя самого если потребуется. Ольга плавно перешла на второй план, сейчас важным стало наконец-то его непреодолимое желание со всем разобраться раз и навсегда. Неожиданно, Виктор, его лучший друг, которого Вадим был готов убить на месте, втолкнул его дальше в кабинет и быстро поманил жену к себе, захлопывая дверь и закрывая её на ключ. — Ты что творишь, — закричал Казанцев, когда понял как ужасно его подставили, колотя кульками по двери, не обращая внимания ни на что больше. — Витя, это не смешно! — А кто тут смеется, Казанцев, — говорил из-за закрытой двери его друг слишком серьезным голосом. — Я отпущу вас, когда вы поговорите по человечески. Вадим стукнул по двери ещё раз, краем глаза заметив движение справа — Надежда вздрогнула, сидя на краю дивана, и обняла себя крепко руками, стараясь безрезультатно остановить очередной поток слез. Казанцеву хотелось застрелиться. После их встречи Надя вернулась домой невыносимо уставшей и чертовски разбитой, жалея что вообще решила подойти к мужчине и ворошить прошлое. Пустая квартира ситуации не помогала. Перед её глазами стояла одна четкая картина, как Вадим целует другую женщину, отвечая лаской на ласку, как когда-то с ней, и от этого снова было так больно, что невозможно было нормально дышать. Она перепробовала все методы, чтобы успокоиться и оставить прошлое в прошлом, но, как на зло, ничего не получалось. Что она могла сделать, если все ещё безумно любила этого мужчину. Поэтому она позвонила подруге и среди ночи рванула к ней в отель, готовая всё рассказать. Так она оказалась в кабинете лучшего шеф-повара страны, вся в слезах и уже довольно пьяная от количества вина, которое они разделили вдвоем с подругой. Этот день был полон сюрпризов. Она не ожидала здесь его встретить, тем более так, заплаканной и пьяной, особенно когда у него теперь была такая красивая женщина. Захлопнувшаяся дверь не вызвала в ней никаких эмоций, кроме печали — Ему с ней быть не хотелось. И она могла это понять, правда могла, но было очень больно, чтобы думать. Обняла себя руками, закрываясь от его злого голоса, направленного на друга, — теперь он был другим человеком. Осознание пришло неожиданно. Вадим теперь действительно был другим человеком: она ещё во дворце подметила, как изменилась его внешность, он стал подтянутым, рельефным, сменил прическу и стал носить водолазки, которые ему, к слову, очень шли; по нему было видно, что он стал более спокойнее, никуда не торопился; он больше не гнался за должностями; он больше был не её. Слезы заскользили по чуть засохшим дорожкам на щеках, убивая последние крупицы бывшего мужчины в её памяти — теперь он другой, теперь он не с ней. Вадим крикнул злое ругательство в друга и с тяжелым сердцем опустился на диван рядом с женщиной, разрываясь от своих неоднозначных чувств: воспоминания разворошили старые раны, вдруг воскресив былые чувства, где только-только начали зарождаться новые, ранее неизведанные чувства к коллеге. Он запутался где правда, а где всего лишь вброс эндорфинов. Он опустил голову на спинку дивана, закрыв глаза от накатившей усталости, пальцами зарывшись в седых волосах. Хотелось вернуться в номер и уснуть, не думать ни о чем, он бы хотел не ворошить прошлое, но оно само вернулось к нему, заставив выбирать. И теперь он не знал что делать. Вадим вздрогнул от неожиданного прикосновения к собственному колену, где ощущал маленькую ладошку, слегка подрагивающую от страха и нервов. Он не остановил её, не открыл глаза, никуда не двинулся. Он позволил ей делать все, что вздумается, у него просто не было сил сопротивляться. Надя шумно выдохнула, стирая второй рукой слезы, чуть сильнее сжав мужское колено, отчаянно желая прикоснуться к нему, оставить хоть что-то себе на память о нем, кроме разбитого сердца — она знала, что он больше не выберет её. — Прости меня, — прошептала Орлова, неожиданно опустившись на колени перед мужчиной, положив голову ему на ноги, сжимая руками ткань его брюк, слезы продолжали капать с щек. — Что ты делаешь, — Вадим резко подскочил, поднимая женщину с пола за руки, становясь невероятно близко к ней, быстро выдыхая в самые губы. — дура. Он опустил взгляд на знакомые губы, которые захотелось поцеловать, захотелось вспомнить, как хорошо было тогда, и он наклонился, коснулся своим носом её, удерживая заплаканные щеки ладонями. Воспоминания нахлынули неожиданно, он вспомнил почти каждую их встречу, каждый поцелуй, все хорошее, что было между ними, заставляя его вернуться в то состояние эйфории и захотеть эту невыносимую женщину как никогда раньше. От вспыхнувшего желания сносило голову, ему ничего не стоило наклониться ещё на сантиметр и поцеловать соленые припухшие губы, о которых он мечтал весь этот день, думая «а что если…?». Вадим сделал глубокий вдох и, наклонившись, оставил невесомый поцелуй на щеке, следом прижав женщину к груди, пряча её лицо в воротнике мятой рубашки, так и не коснувшись желанных губ. Он закрыл глаза, обнимая женщину так крепко, как только мог, с силой вжимая в свое тело её дрожащее, пряча нос в каштановых волосах, вдыхая знакомый аромат. Сердце рвалось на двое. Он не поступит так подло с Ольгой, предавая её доверие, не поступит так с Надей, даря ей ложную надежду на что-то большее, ни одна из его женщин не заслужила такого отношения. Казанцев осторожно сел на диван, устроив Надежду на своих коленях, позволив ей обнимать себя так, как ей хотелось, спрятав свое лицо от его пристального взгляда. — Я давно простил тебя, — тихо проговорил Вадим, стирая пальцами следы слез, как маленькой девочке. — но я не могу вернуть все как было. — Из-за неё? — обижено спросила Орлова, отстранившись и посмотрев прямо в синие глаза, желая снова утонуть в них. — Надя, Надя, — ухмыльнулся мужчина, закрыв глаза и проведя ладонью по лицу, будто стирая усталость. — из-за нас в основном, но Оля тоже играет важную роль. — Оля… — повторила она её имя. — она красивая… ты ей нравишься. Вадим засмеялся громче, чувствуя как тяжесть потихоньку отступает из его души, оставляя место приятной грусти ностальгии. Надя перестала плакать, изредка шмыгая носом и выводя замысловатые узоры на его груди. На душе и в голове утихал ураган, оставляя место приятному штилю — чувства успокаивались, показывая истину. — Мне жаль, что все так сложилось между нами, — наконец-то сказал Вадим то, что должен был сказать много лет назад у того входа в федерацию, где окончательно растоптал её. — Мне тоже, — Надя рискнула оседлать мужские бедра, как не делала никогда до этого, обвивая руками его шею и смотря в глаза цвета океана, в котором она утонула уже много лет назад. — Вадик, я люблю тебя. Признание вышло тихим, дрожащим, Казанцев всем телом чувствовал волны нервной энергии, будто он мог сделать что-то ужасное в ответ на её слова. Но и хорошего он сделать не мог, по крайней мере не того, что так отчаянно хочет женщина. Его руки легли на её талию, поверх вязанного свитера, готовые в любой момент удержать их от обоюдной глупости: она была слишком пьяна и эмоциональна, а он не только не мог этим воспользоваться, но и не мог позволить себе предать Москвину, робко доверившуюся ему — он и без того уже поступал ужасно, позволив случиться всему этому. Старость. — Я тоже люблю тебя, Надюш, — прямо ответил мужчина, желая раскрыть наконец все свои чувства и жить спокойно, её нежная форма имени легко слетает с губ, как в старые добрые, вызывая воспоминания. — Я слышу «но» в твоей интонации, — печально подметила женщина, теснее прижавшись к знакомому телу — на что она надеялась? — Но эта уже не та любовь, да и мы не те, — Вадим ослабил хватку, положив ладонь на женскую щеку — у неё не было тех длинных волос, которые он хотел заправить за ушко. — знаешь, как в песне «Эта любовь не дожила до утра, И до зимы она не дожила. И намотав немалый километраж, Она ушла искать другой рай. Эта любовь не дожила до семьи, И до детей она не дожила. До волосков не дожила седых, Зато дождем холодным пролилась.» Тихим голосом пропел Вадим, стирая большим пальцем скатившуюся слезу. Между ними повисла долгая тишина, он позволил женщине остаться верхом на нем, позволил крепко себя обнимать, прятать лицо в изгибе шеи и выводить узоры, с каждым новым мгновением понимая, что они правильно поступили, когда разошлись — они просто не созданы друг для друга, как бы больно от этого не было. Виктор оказался прав, чтобы полностью разобраться в себе им нужно было вот так поговорить, выяснить с незавершенными обидами и понять, что их чувства имеют место быть, но уже не как в паре, а как у хороших друзей. Вспыхнувшие сомнения, улетучились, теперь он четко и ясно видел рядом с собой только одну женщину, которую так бессовестно оставил одну в незнакомом номере отеля. Он хотел предложить Надежде позвать их друзей, но дверь неожиданно открылась, не давая им возможности занять менее компроментирующие позы, показывая им головы двух любопытных «Варвар». — Ты должна мне тридцать тысяч, женщина, — засмеялся Виктор, входя уже свободно в свой кабинет. — я же говорил, что мой план сработает. — Да ну тебя, — буркнула женщина, внимательно смотря за двоими на диване, которые осторожно принимали стоячее положение, то что её муж принял за победу, было не тем, что казалось. Она видела выражение их лиц, видела как они касаются друг друга и заглядывают в глаза. Эля знала, что здесь и сейчас они расстались окончательно, поставив жирную точку в их совместной истории. На это было больно смотреть. — Ответь мне на последний вопрос, который я задала тебе в ледовом дворце, — попросила шепотом Надя, став интимно близко к Вадиму, держа его лицо в своих руках, что четко видеть его прекрасные глаза. — Да, — без колебаний ответил он, поставив точку между ними. Надя знала, знала ещё там, при первой встрече - он любил Ольгу, просто ему не хватило времени в этом разобраться. У неё больше не было выбора, ей ничего не оставалось как покорно отступить, положив напоследок руку на его сердце, запоминая это ощущение - когда-то оно билось для неё. Они разошлись не сговариваясь, Надя спокойно пошла к подруге, желая переночевать сегодня в отеле, а Вадим зло посмотрел на друга, пряча руки в карманы брюк. — Знаешь, Вить, сначала я хотел убить тебя за такую подставу, — Вадим делал шаги в сторону выхода. — но спасибо, правда спасибо, теперь все стало на свои места. Не сказав больше ни слова, он покинул кабинет и находящихся там людей с легкой душой, желая как можно скорее оказаться в постели с женщиной, с которой он хотел построить совместное будущее. Попав в номер отеля, он тихо разделся и осторожно забрался под одеяло, прижавшись к теплому обнаженному телу, предварительно спрятав записку в кармане брюк. Ольга пошевелилась и сонно развернулась к нему лицом, уткнувшись в его грудь. Вадим улыбнулся. — Ты куда уходил? — хрипло прошептала женщина, теснее прижимаясь к его телу и закидывая ногу на его бедро, предъявляя свои права на него. Что Вадиму все больше и больше нравилось в ней, когда она, не боясь, действовала так, как хотела, не потакая правилам и запретам. — Выпил немного с Витей в баре, обсудили молодость. — он провел прохладной ладонью по мягкой коже обнаженного бедра, вызывая мурашки на женском теле. Рассказать правду он не решился. Вадим не удержался и наклонился, целуя сначала плечо, медленно поцелуями-бабочками спускаясь к ключице, оставляя яркий след от быстрого укуса, и едва ощутимо скользя кончиком языка к яремной вене, срывая с женских губ тихие всхлипы. Пальцами грубо сжимал атласную кожу бедер, вжимая сильнее в свое тело, желая почувствовать обжигающий жар. Он повалил женщину на спину, наслаждаясь смехом, отдающим приятным звоном в ушах. Он успел соскучиться и по этому смеху, и по этому податливому телу. Вадим продолжил терзать нежную кожу шеи, оставляя заметные следы, руками сгибая женскую ногу в колене, плавно скользя в её горячее тело. Он начал медленно, растягивая каждое свое движение, спускаясь безжалостными губами к груди, цепляя ими сосок, но не останавливаясь, продолжая вести цепочку поцелуев то вверх, то вниз. Оля утопала в море ощущений, разрываемая его грубыми поцелуями и нежными толчками. Она отчетливо чувствовала, что что-то значимое изменилось в мужчине, будто разрушая между ними последние барьеры. Что-то тягуче-приятное витало в воздухе. Вадим не торопился. Он двигался плавно, но входил на максимум возможного, заставляя женщину выкрикивать его имя с просьбой о большем. Он отпустил её ногу, встал перед ней на колени и, не дав возможности опомниться, вновь вошёл, изменив угол наклона и скорость движений, удерживая ноги широко разведенными. Он сходил с ума от её стонов и сжатых на запястьях рук, оставляющих едва заметные царапины от ногтей. Олино тело выгибалось в приятной пытке, принимая его всего без единого намека на сопротивление. Ощущения конца подкрадись незаметно, он отпустил одну из ног женщины, опустив руку между ними и скользнув грубыми пальцами по клитору, заставляя Москвину задрожать под ним. Она кончила первой, сжавшись вокруг него и запрокинув голову в немом крике, больно сжимая пальцы на его бедре. Он последовал за ней через несколько толчков, скользя глубже и изливаясь внутри женщины, наслаждаясь спонтанной подаренной возможностью. Осторожно покинув разгоряченное тело, осознал, что ни разу не поцеловал в губы, поэтому наклонился и нежно коснулся припухших губ своими, разделяя долгий, горячий поцелуй, заботливо убрав с лица мешающие пряди волос, которые ему так нравились. — Никогда не стригись, — шепнул мужчина в губы, ложась рядом. Москвина засмеялась и положила голову на его плечо, прижавшись всем телом к нему, было плевать на влажное липкое тело, сейчас ей безумно не хотелось идти в душ и разрушать их странный момент интимности, случившийся так спонтанно, но подаривший стойкое ощущение чего-то большего. — Нравятся? — шутливо спросила она, прикрыв глаза от приятных ощущений разливающихся по телу от его легких массажных движений, запутанных в ее волосах. — Люблю, — просто сказал он, поцеловав женщину в макушку. На душе сразу же стало тепло.