13. Почему?

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — миловидное лицо Драко исказилось от злости. — Ты отвратительный! Он топнул ногой, сжимая кулаки, развернулся и выбежал из малой гостиной. Гарри с полным непониманием смотрел на Нарциссу, на Люциуса, на Северуса, на Бетельгейзе, заплакавшую на руках у отца, на сморщившегося Скорпиуса, жмущегося к матери, и молчал. Вид у него был виноватый, хотя он-то уж точно ни при чём. Люциус деревянными руками сунул Бетельгейзе Северусу и с совершенно прямой спиной вышел. Через час Северус отыскал его в заросшем плющом и хмелем так, что вход не увидеть, если не знать о нём, гроте в самой дальней части сада, где дикие розы образовали совершенно непроходимые заросли. Отодвинув завесу хмеля, он шагнул внутрь и сел напротив Люциуса на поросшую мхом мраморную скамью. Некоторое время они оба молчали. Северус ждал, пока друг немного придёт в себя: у того было совершенно перевёрнутое лицо и обращённый в себя взгляд. — Успокоительного дать? — спросил Северус, когда прошло где-то с полчаса. Люциус молча протянул руку, и Северус вложил в неё флакон тёмного стекла. Выпив зелье, Люциус вернул флакон и продолжил молчать, но Северус видел, что его черты смягчаются, а взгляд начал приобретать осмысленность. Минут через десять Люциус трансфигурировал из шишки хмеля большой хрустальный бокал, наполнил его с помощью «агуаменти» и медленно выпил воду. — Знаешь, — произнёс он наконец, — я ведь ненавидел своего отца. И боялся. — Я тоже, — кивнул Северус, внезапно чувствуя острую близость с Люциусом. — Жалею, что не успел его убить. Он... он уморил маму. — Абраксас тоже, — скривился Люциус. — Уморил. Он пытался избавиться от проклятия одного ребёнка... Мама не могла выносить после меня никого. Он обвинял в этом её... Она умерла от истощения сил. — А он сам? — спросил Северус, глядя на побелевшие костяшки сжатого кулака Люциуса. — Его убил Тёмный Лорд, — ответил тот. — Случайно. Ты же помнишь — те его вспышки ярости... Но отец к тому моменту уже подвёл меня под метку. — А я сам пришёл, как последний дурак, — вздохнул Северус. — Я никогда не был для него достаточно хорош, — продолжил Люциус. — Даже если был безупречен. Постоянные придирки, порка каждую неделю — для профилактики, как он говорил. Я в Хогвартсе был счастлив, как никогда — наказания хотя бы имели смысл, а потом Дамблдор и вовсе их отменил. — Телесные, — напомнил Северус. — Остальные вообще ерунда, — Люциус слабо улыбнулся. — Но я никогда, ни разу не сказал отцу, как я к нему на самом деле отношусь. И я не понимаю... — А что тут понимать? — спросил Северус. — Драко избалован и ревнив. — Но он никогда не ревновал к Гарри. — Гарри очень старательно делает вид, что он ведомый, — объяснил Северус. — Жизнь с тёткой и её семьёй сильно повлияла на его характер и поведение. — Он жил у них всего ничего, — не согласился Люциус. — И всё давно забыл. — Поверь, — Северус покачал головой, — такое не забывается. Такое ложится в основу характера на всю оставшуюся жизнь. А Драко — подросток. Ты же помнишь себя подростком? — Не очень, — хмыкнул Люциус. — Полная голова ерунды, — экспертным тоном произнёс Северус. — Абсолютная сиюминутность. Что-то взыграло — и Драко ляпнул. Рекомендую не прощать его до следующей недели как минимум — он должен научиться отвечать за свои слова и понимать, что у любого поступка есть последствия. Нарцисса выяснит, что ему за вожжа под хвост попала. Люциус тяжко вздохнул. — Предлагаю переодеться и отправиться в Неаполь. Прогуляемся по магической части города, поужинаем, развеемся. — У меня есть предложение получше, — усмехнулся уже почти пришедший в себя Люциус. — Я свяжусь со своими людьми в Англии и позабочусь о том, чтобы Дурслям пришлось солоно. — Это можно совместить, — сказал Северус. — Так что, Неаполь? — Милан, — предложил Люциус и поднялся. — Сейчас для меня привлекательнее североитальянская кухня. И, ради Мерлина, оденься не в чёрное! — Не чёрного, — сухо сказал Северус, — у меня нет. И тебе прекрасно об этом известно.