Часть 1

      Вэй Усянь сидел на крыше приземистой кособокой хибары и играл на флейте, слегка покачивая ногой в такт мелодии. Звуки флейты смешивались с ветром, стелившимся низко по поверхности зловонного болота, бывшего когда-то прудом, где раньше росли лилии, а теперь мутными кляксами расползались полусгнившие стебли; поднимавшим маленькие вихри тонкой пыли от высохшей без полива земли над грядками с картошкой и редькой, где теперь была только жухлая ботва; забрасывавшим ворохи сухих листьев и мелкого мусора в оставленные открытыми двери неказистых лачуг. Больше ничего не нарушало унылую тишину Могильных холмов: звери и птицы, чувствуя мрачную атмосферу этого места, благоразумно не селились тут. В отличие от людей. Люди выживут где угодно, когда их понукает нужда. Но сейчас у Могильных холмов был только один обитатель. Если, конечно, считать живых.       Мелодия плыла, образуя круги и спирали, поднималась над верхушками деревьев и уносилась куда-то далеко. Вэй Усянь играл, закрыв глаза и, казалось, полностью растворившись в музыке, ветре и одиночестве.       - Вэй Ин.       Мелодия оборвалась. Вэй Усянь опустил флейту, но даже не посмотрел вниз. Он ждал того, кто стоял там, и он пришел. Кто знает, может, Вэй Усянь играл именно для того, чтобы помочь тому найти к нему дорогу. Вэй Усянь и сам не мог бы ответить.       - Надо же, сам великий Ханьгуан-цзюнь пожаловал в мое убогое жилище! - сказал Вэй Усянь, глядя куда-то в сторону, поверх плоских крыш низких полу-лачуг полу-землянок. - Какая честь!       - Вэй Ин. - В голосе ни тени возмущения или обиды в ответ на язвительное приветствие.       И все. Как будто этой короткой фразы достаточно, чтобы Вэй Усянь сам все понял. И больше всего раздражало то, что это действительно было так: молчать его невидимый собеседник умел невероятно содержательно. И бесконечно терпеливо. Вэй Усянь спрыгнул с крыши и плавно приземлился прямо напротив своего гостя.       - И что же понадобилось второму молодому господину Ланю в этой дыре? - Сузившиеся глаза Вэй Усяня недобро сверлили стоящего перед ним, но тот твердо и непреклонно встретил его взгляд.       - Поговорить.       Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Вэй Усянь развернулся.       - Пойдем. Внутри не так ветрено.       Они вошли в темную гулкую пещеру. Вэй Усянь мимоходом, даже не концентрируясь на заклинании, щелкнул пальцами, и загорелось несколько свечей и настенных факелов. Их слабого пламени не хватало, чтобы полностью осветить явно большую пещеру, и значительная ее часть все еще тонула во мраке, ставшем от тусклого света еще более плотным. Вэй Усянь нырнул куда-то в темноту, а Лань Ванцзиогляделся. Пещера, видимо, использовалась как общий обеденный зал: было видно несколько грубых низких столов и лавок. Застарелый запах еды и жирной копоти смешивался с запахом пыли и сырости. От этого запаха становилось тревожно и тоскливо. Плохой запах: запах когда-то жилого, а теперь покинутого помещения. Однако на столешницах не было никакой посуды, засохших или заплесневелых остатков еды, лавки стояли ровно, а настенные факелы были очищены от нагара и потому не чадили. Уходившие отсюда люди позаботились о том, чтобы это место осталось после них чистым, даже зная, что они сюда не вернутся. А может быть, именно поэтому.       - Чая нет, - донесся откуда-то сбоку голос Вэй Усяня; просто удивительно, как ему удавалось ориентироваться в такой темноте. - Есть только вино. И вода.       - Воды, - ответил Лань Чжань, присаживаясь к одному из столов, покрытому, как и все здесь, заметным слоем пыли.       Ванцзи не надо было видеть лицо Вэй Усяня, чтобы знать, что сейчас он хитро ухмыляется, становясь немного похожим на прежнего себя, беспечного и безалаберного. Конечно, Вэй Усянь знал, что Лань Чжань откажется от вина, но его постоянные попытки напоить второго молодого господина Ланя стали чем-то вроде милой ребяческой забавы, почти традицией. Хорошо, что хоть что-то не меняется.       Вэй Усянь вошел в круг света, нагруженный двумя глиняными бутылками, чашками, палочками и мисками, видимо, с какой-то едой. Разумеется, он не озаботился тем, чтобы взять поднос, поэтому, подойдя, с грохотом свалил все это на стол, умудрившись каким-то образом ничего не пролить и не рассыпать. Лань Чжань успел подхватить покатившуюся по столу чашку и аккуратно поставил ее перед собой. Вэй Усянь сел напротив и наполнил чашки.       - За что же нам выпить? - спросил он, поднимая свою. - За встречу? Ну что ж, давай за встречу! - Он одним движением опрокинул в себя содержимое чашки и сразу же налил еще.       - Вэй Ин, тебе нужно остановиться.       - Остановиться? - Вэй Усянь в притворном удивлении вскинул брови. Но глаза его при этом оставались колючими. - Я только открыл бутылку, а ты уже говоришь мне остановиться?       - Я не о вине.       - О чем же тогда? - Голос Вэй Усяня был как грубая наждачная бумага, которой можно содрать кожу.       - Ты знаешь.       - Ааа, - нарочито медленно протянул Вэй Усянь; в глубине его глаз стал зарождаться темный огонь. Лань Чжань хорошо помнил этот взгляд. И что бывает потом. - Ты про нападение моих марионеток на кланы Ланлинь Цзинь и Молин Су? Это ведь те самые, которые в Безночном городе кричали “Убить Вэй Усяня”? Ну вот пусть теперь попробуют.       - Нельзя позволять обиде затуманить твой разум.       - Обиде? - Темный огонь вспыхнул ярче. Ванцзи едва заметно подобрался, словно готовясь отразить атаку. Но Вэй Усянь неожиданно успокоился. Он задумчиво покрутил в пальцах чашку с вином, рассматривая ее содержимое. - Обиде… Знаешь, Лань Чжань, кто сделал это вино? - не отрывая взгляда от чашки, спросил Вэй Усянь. - Четвертый дядюшка. Его повесили на воротах Безночного города. И бабушку, которая сделала эту чашку. И Вэнь Чэня, который сделал этот стол. Плотник, надо сказать, из него был никудышный: в клане Вэнь он был придворным писцом. В ту ночь на воротах Безночного города повесили тридцать шесть человек. Я каждого из них знал по имени.       - Месть не принесет тебе покой.       - Мне не нужен покой. Мне нужна справедливость. Я не могу позволить, чтобы их смерть осталась безнаказанной. Ты помнишь клятву, которую мы давали? Бороться со злом и защищать слабых. Разве ты не видишь, Лань Чжань? Все эти кланы, рвущиеся к власти, как голодные волки - разве не они то зло, с которым мы поклялись бороться? Стоило сгинуть клану Вэнь, как его место занял Ланлинь Цзинь, который ничем не лучше. Мы истребляем живых мертвецов, оборотней и всякую нечисть. Но есть люди, которые хуже любой нечисти.       - Война за власть будет всегда. Ты не сможешь остановить ее, истребив один клан.       - Тогда я уничтожу их все!       Ярость черным вихрем взметнулась вверх, отразилась от свода, прокатилась по стенам, потушив факелы. Стол и посуда на нем задрожали, сверху посыпались мелкие камешки. Бичэньтихонько зазвенел, предупреждая хозяина об опасности. Но все это длилось только мгновение, потом стало тихо. Вэй Усянь сник. В тусклом свете единственной оставшейся гореть свечи он казался очень уставшим и каким-то беспомощным. Он сидел, низко опустив голову, словно сам оглушенный своей вспышкой.       - Прости, Лань Чжань. - Вэй Усянь сокрушенно покачал головой. - Я не смог их защитить. Ни одного из них. Шидзе, Вэнь Нин, Вэнь Цин... Они все погибли из-за меня. Мой клан изгнал меня, мой брат желает моей смерти. Никого не осталось.       - Это не так.       Вэй Усянь поднял голову. В жёлтых, как осенние листья, глазах Лань Чжаня отражалось пламя свечи и, наверное, поэтому они казались непривычно тёплыми.       - Вэй Ин, - низкий голос словно накрывал мягким невесомым одеялом, - идём со мной.       Лицо Вэй Усяня приобрело вдруг прежнее жёсткое выражение. В глубине глаз опять чёрной змеей шевельнулась тьма.       - Куда? В Облачные глубины? И что дальше? Другие кланы забудут то, что я сделал? Перестанут охотиться за мной? Или ты хочешь запереть меня в Облачных глубинах, как в тюрьме, до конца моей жизни?       Лань Чжань опустил глаза, впервые за все время этого разговора: что он мог ответить?       - Лань Чжань. - Ванцзи вздрогнул: голос Вэй Усяня утратил резкость, теперь он звучал, как в ту бесконечно далекую ночь, когда они разговаривали, сидя на крыше в Нечистых землях. Сколько времени прошло с тех пор? Несколько лет? А кажется, что целая вечность. - Лань Чжань, встань рядом со мной. Ты же знаешь, я вспыльчив, я часто поступаю необдуманно. Но ты мог бы сдерживать меня. Вместе мы сможем создать лучший мир. Ты ведь хотел помочь мне - так помоги.       Вэй Усянь протянул руку над столом ладонью вверх. Над его раскрытой ладонью, медленно вращаясь, возникла окутанная клубами чёрного дыма Тигриная печать преисподней.       - Тигриная печать состоит из двух частей. Я создал её такой.       Лань Чжань не смотрел на печать. Он, не отрываясь, смотрел прямо в глаза Вэй Усяня. Потом отрицательно покачал головой.       Печать растворилась в воздухе, Вэй Усянь медленно сжал пальцы в кулак.       - Что ж, - голос звучал негромко, но воздух вокруг вибрировал, - ты сделал свой выбор. Оставайся до утра: в темноте нечего шататься по Могильным холмам. А утром убирайся - видеть тебя не могу.       Вэй Усянь ушел, оставив Лань Чжаня одного. Тот остался сидеть все так же неподвижно, вперив взгляд в какую-то совершенно не примечательную точку на поверхности стола и даже не повернув головы вслед Вэй Усяню. Ни поза, ни лицо Лань Чжаня ничего не выражали, разве что скулы выступили резче и руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Ветер шелестел сухой листвой, свеча оплыла и, беспомощно потрещав, потухла, а он все сидел. Когда небо снаружи начало сереть, предвещая наступление хмурого неприветливого утра, он встал, взял Бичэнь, вышел из пещеры и, не оборачиваясь, пошел к подножию холма. Фигура его была прямой, а шаг твердым. На одной из крыш виднелся темный силуэт, четкий на фоне светлеющего неба, словно вырезанный из бумаги.       Когда через пару дней Лань Чжань вернулся в Облачные глубины, Лань Сичэнь      заметил на его ладонях странные отметины - то ли синяки, то ли короткие порезы - по четыре на каждой руке, но спрашивать брата ни о чем не стал.