Часть 31

Вернувшись к Римме после телефонного разговора со Штольманом, Сальников застал их с Мартусей на кухне с ножами и досками. - Что за бурная деятельность? - поинтересовался он. - Мы всё съели, - объяснила Мартуся. - Пора заполнять кастрюльки, - подтвердила Римма, потом взглянула на него лукаво и добавила: - Я подумала, что ты не будешь против. В них же нет ничего мистического... Сальников рассмеялся, а Мартуся взглянула на них обоих с лёгким недоумением. - Как раз в твоих кастрюльках - сплошная мистика, - подхватил он. - Чудо-борщи, диво-запеканки, волшебные пирожки... На живой воде, небось, готовишь. Так, девочки, у меня есть к вам предложение, - перебил он сам себя; Римма с Мартусей посмотрели заинтересованно. - Предлагаю собраться и поехать в мою берлогу репетировать семейную жизнь. - Да я говорила Риммочке, чтоб ехала, раз уже хорошо себя чувствует. У вас же были планы... Улыбаться Мартуся не перестала, но в глазах что-то неуловимо изменилось. - Нет, в этот раз концепция будет другая, - покачал он головой. - После такой ночи, как сегодняшняя, мы тебя не оставим, будем держаться вместе. Платон обещал быть часам к пяти, так что мы с ним починим дверь и повесим ковёр, а потом попросим его нас на машине отца ко мне домой отвезти со всеми кастрюльками, или что там ещё вам на два дня понадобится? - На два? - уточнила Римма. Она смотрела на него так, что он понял, что всё придумал правильно, да и Мартуся улыбалась теперь куда естественней и светлее. - Да, до воскресенья. В воскресенье ещё и Никифоровы подъедут, квартиру посмотрят, и вместе всё обсудим. Яков сказал, что на эти выходные меня дёрнут только при самой крайней необходимости, так что будем пользоваться случаем. Завтра должна быть хорошая погода, так погуляем, в кино сходим, а то я сто лет уже в кино не был. Что там хоть сейчас показывают? - Главное, чтобы не детектив, - сказала Марта с чувством. - Да, мне детектива тоже в жизни хватает, - согласился Сальников. - Кино - это хорошо... Римма отложила нож и подпёрла голову рукой. Она опять ласкала его взглядом, и Сальников не мог не думать о том, что кроме прогулок, кино и прочих прелестей жизни, будут у них ещё и две ночи на двоих, уже не просто желанные, а необходимые как воздух. От таких мыслей сразу понадобилось занять себя делом. Он кашлянул и попросил: - Давайте и мне, что ли, доску и нож, буду вам помогать. - А у нас нет ни третьей доски, ни третьего острого ножа, - сказала Мартуся как-то очень весело. - Тогда давайте я ножи поточу, - предложил Сальников. - Давайте, - покивала девочка. - Только точильного бруска у нас тоже нет. Нам ножи раз в месяц дядя Вахтанг точит в сапожной мастерской. - Та-ак, - протянул он, - надо что-то с этим делать. - Да, пожалуйста, дядя Володя, сделайте с этим что-нибудь, - Мартуся прямо лучилась озорством и задором. - Я даже знаю, что вы можете сделать: вы можете уже никуда от нас до свадьбы не уезжать. То есть на выходные мы можем и у вас жить, а в будни - у нас. Соседи же не знают, что Риммочку больше охранять не надо... - Идея неожиданная, но заманчивая, - почесал в затылке Сальников. - Правда, не могу сказать, что мне сильно нравится спать на этом кресле на кухне, но ради вас, девочки, я способен многое снести. - Могу взять вас с креслом к себе на постой, Владимир Сергеевич, - вмешалась внезапно возникшая в дверях Клавдия Степановна, - если девочки, конечно, не возражают. - Нет, на это я пойти не готов, - открестился он со смехом. - Это ж вам компрометация выйдет, Клавдия Степановна, и невиданный скандал. - Эх, - деланно вздохнула та, - давно меня никто не компрометировал. Ну ладно, а как насчёт того, чтобы повесить мне бра? Можем дверь открытой оставить, чтобы никто ничего не подумал. - А повешу, Клавдия Степановна, - махнул он рукой. - Тем более, нашёл на меня как раз хозяйственный стих. Уже выходя из кухни, Сальников услышал, как Мартуся сказала Римме мечтательно: - Да уж, скучно нам не будет... Платон пришёл в пять часов с ящиком инструментов и готовым планом действий, так что дверь они с Сальниковым отремонтировали быстро, а с ковром и вовсе за четверть часа управились. Владимир Сергеевич и сам был не дурак что-нибудь починить, но у младшего Штольмана руки были попросту золотые. Потом сели ужинать всей компанией, вместе с присоединившейся Клавдией Степановной выпили чаю за здоровье Цезаря, которому в связи с переломом ребра надели специальный бандаж и прописали покой и обезболивающие препараты. Платон обещал, что до назначенной на двадцатое января свадьбы всё у героического пса заживёт. После еды Римма с Мартусей стали собираться, а Платон попросил Сальникова помочь ему расчистить от снега подъезд к гаражу. Тот удивился, но отказываться, естественно, не стал. Уже когда вышли на улицу, спросил: - Что чистить будем, Платон Яковлевич? Я сегодня, когда звонить ходил, видел, что всё там у вас в образцово-показательном порядке. - Конечно, в порядке, я же слежу, - кивнул задумчиво Платон. - Мне просто нужно с вами поговорить. С Риммой Михайловной тоже, но с ней у меня уже никак не получится сегодня остаться один на один. - Я ей передам, если позволишь. Дело в Мартусе, я правильно понимаю? - Да, конечно. Она сегодня ночью была очень расстроена. - Расстроена? - удивился Сальников. - Она испугалась, это я видел, но всё равно в панику не впала, действовала толково, умница-девочка. А расстраиваться с чего бы? Обошлось же всё... - Ей кажется, что её исключают из всего. Вчера меня попросили её увести. - Конечно, от греха подальше. - Дядя Володя, она больше не ребёнок. В чём-то главном она за последнее время очень повзрослела и переживает - как взрослая. Мне это просто заметнее, наверное, чем вам с Риммой Михайловной. - Платон, так ведь не только детей, женщин тоже от опасностей защищают, берегут как могут. Я бы очень хотел Римму от всего этого оградить, но не получится. Она с этим своим даром есть и будет в центре событий. Очень трудно с этим мириться, честно говоря. - Я понимаю, дядя Володя, Марта - нет. Она боится оказаться ненужной, остаться ни при чём как раз сейчас, когда вокруг неё происходит столько важного. Очень сильно боится, понимаете? - Ты что же, опасаешься, что она начнёт нам свою взрослость и нужность доказывать? - нахмурился Сальников. - И наделает глупостей? Платон медленно покачал головой: - Я больше боюсь, что она сделает что-нибудь вроде бы разумное, против чего окружающим трудно будет возразить, но к чему у неё на самом деле не лежит душа. - Так, Платон, завязывай ходить вокруг да около, - сказал Сальников почти сердито, потому что уже нервничать начал. - О чём конкретно речь? - О том, что Мартуся вчера сказала мне, что ей лучше поступать не в педагогический, а в медицинский. - И в чём драма этого сюжета? - не уловил Сальников. - Врач - прекрасная профессия. - Конечно, прекрасная, - согласился Платон, - а ещё это семейная профессия Гольдфарбов. Поэтому Марте было совсем не просто решиться пойти по другому пути. Её желание стать учителем - это не прихоть, не каприз, а продуманный выбор, соответствующий её наклонностям и интересам. А теперь она собирается изменить своё решение потому, что как врач будет нужнее. - Хочешь сказать, нам нужнее, если мы решим окочательно встать на путь духоборчества? - прищурился Сальников; Платон кивнул. - Да ну, ерунда какая! Духи духами, но Мартуся имеет право стать кем пожелает, хоть балериной. - Она не балериной желает, дядя Володя, - вдруг усмехнулся Платон, - хотя и грозилась как-то выступить в Саяногорской самодеятельности. Сальников посмотрел на него с весёлым интересом. - Затейники вы, как я посмотрю... Ладно, а от меня-то что требуется? Хочешь, чтобы я объяснил Мартусе, что учитель - чуть ли не самая нужная профессия на свете? - Лучше вас никто не объяснит. В квартире у дяди Володи Мартусе очень понравилось. Никакая это была, конечно, не "берлога", а дом хорошего человека, где рядом с хозяином жили особенные вещи, которые хотелось непременно потрогать, а о некоторых - и расспросить поподробнее. Например, большой зелёный абажур с бахромой, подарок Платоновой бабушки, вешалка в виде оленьих рогов, целая коллекция забавных фигурок из капельниц, две гитары, гиря с гантелями, а ещё милицейская форма, в которой она дядю Володю ещё ни разу не видела. Было приятно думать о том, что скоро и эти вещи вместе с владельцем переберутся к ним с Риммочкой и станут частью их жизни. А ещё Мартуся целых полчаса, наверное, простояла перед развешанными на стене в большой комнате фотографиями. Семейные фотографии вообще были её страстью, особенно такие - не обычные парадные портреты, где все сосредоточенно смотрят в объектив, а как будто страницы из жизни, сохранившие движение, настроение, дыхание времени. Заметив её интерес, дядя Володя остановился у неё за спиной и принялся комментировать. Вот они вдвоём с Яковом Платоновичем пилят двуручной пилой какое-то бревно на субботнике. - Редкое фото, Штольман без галстука. Вот очень сосредоточенная девочка лет шести с воздушным шариком в руке идёт по парапету набережной, придерживаясь рукой за дяди Володину голову, а второй шарик привязан к погону на его рубашке. - Машутка в детстве постоянно норовила куда повыше залезть, думали, лётчицей станет или крановщицей. Раз пятнадцать я с ней чуть не поседел по этому поводу. Как-то, не поверишь, на железный остов новогодней ёлки залезла, в парке установленный. И не маленькая уже была, лет двенадцать. Пока я её уговаривал спуститься, кто-то из гуляющих милицию вызвал. Приехал знакомый наряд, мужики от души повеселились... - А кто она теперь всё-таки по профессии, дядя Володя? - Она и на работе, и дома - воспитательница детского сада. Вот трое мальчишек, в индейской раскраске и с пучками перьев на головах азартно копаются в песке. - А вот это как раз тот самый детский сад. Соседскому петуху хвост выщипали, бесстрашные обормоты. Вот, похоже, вид со сцены в зрительный зал. В первом ряду прямо по центру - пожилая женщина с ясными глазами и яркой улыбкой. - Это тётя Настя в детдоме на новогоднем концерте. Я её из-за кулис сфотографировал. - Чудесный снимок: как будто свет от лица, даже ореол. - Так и было. Причём чем тяжелее времена, тем больше света... На концерт-то пойдёте со мной в этом году? - А можно? - Нужно. Я там даже спою. - Правда? Ух ты! - Правда. Им, как и вам, я никак не могу отказать. Ещё там была фотография молодой симпатичной женщины, сидящей на траве и смотрящей на фотографа снизу вверх. Она казалась задумчивой, улыбались только глаза. - Это моя Таня, - просто сказал дядя Володя, и Марта не нашла что спросить. Потом они втроём долго пили чай на кухне в кругу света под зелёным абажуром, пока Риммочка не стала засыпать прямо за столом. Дядя Володя ушёл проводить её в спальню, а потом вернулся, чтобы помочь Мартусе разложить диван и выдать ей подушку с одеялом и постельное бельё. И уже пожелав ей спокойной ночи, вдруг обернулся в дверях: - Если вдруг приснится что-нибудь - на новом месте или после вчерашнего, мало ли - даже не думай, зови... Сальников проснулся от того, что один в постели. Проснулся внезапно и, по сути, уже сидя. Но Римма была здесь, стояла у окна, отодвинув штору, и одного взгляда на неё оказалось достаточно, чтобы по расслабленной позе, полной ленивой грации, понять, что всё в порядке. Но на всякий случай он спросил: - Римчик, ты чего там? - Всё хорошо. Очень. И луна... - Луна - это да, - усмехнулся он и снова лёг, закинув руки за голову. Было, действительно, хорошо, как и должно быть по окончании тяжёлой работы и возвращении домой. Дело Никитина ещё не закрыто, но уже решено, причём и на следственном уровне, и на мистическом. Они даже кого-то спасли и чему-то научились, а значит, можно было позволить себе немного удовлетворения и насладиться затишьем. Вчера Римма начала клевать носом прямо за чаем, а потом и заснула, свернувшись калачиком поверх одеяла, пока он помогал Мартусе разобраться с диваном. Ещё и ворчала недовольно, когда он извлекал из-под неё это самое одеяло, чтобы укрыть. Правда, стоило ему лечь со своей стороны, как она тут же нашла его в постели, устроилась под боком, уткнулась лбом в плечо. И вот теперь, судя по всему, выспалась. - Володечка, ты можешь научить меня плавать как следует? - вдруг спросила Римма. - Плавать? - удивился он. - Так тебя же вроде брат учил? - Учил, но... - Она обернулась. - Я боюсь глубины, каждые пять метров проверяю дно. Паникую, если дна нет, если вода в нос попадёт. А мне нельзя бояться, мне нужно научиться нырять и, главное, выныривать. Понимаешь? Сальников кивнул. Он смотрел на стройную фигурку у окна, в короткой, ладно сидящей ночной сорочке, явно одной из тех, что Римма шила сама. Смотреть спокойно он, конечно, не мог, внутри опять завязывался тугой и сладкий узел, в горле холодило от предвкушения. Просто созерцать стало невмоготу. - Ри-им, я научу тебя всему, что ты захочешь. Летом в Крым поедем, вот и... Голос, естественно, опять выдал его с головой, как тетерева на току. Римма тихонько рассмеялась, а потом обежала кровать, чтобы подойти с его стороны. Он снова сел ей навстречу, обхватил руками, вжался лицом в мягкий живот, впитывая её тепло и нежность. Она запустила пальцы ему в волосы, скользнула ноготками по шее, легко коснулась плеч. - Не больно? Сальников даже не сразу понял, что это она опять о его несчастных ссадинах. - Да что там может болеть! - проворчал он. - В детстве коленки сильнее обдирал, в футбол играя... И вообще, мне же не обязательно лежать на спине. Римма опять рассмеялась, нащупала его ухо и потрепала за него, а потом шепнула: - Ты хулиган. Ни малейшего упрёка он в её голосе не расслышал. Да, он действительно собирался сегодня хулиганить и вести себя неприлично. Отдавать без остатка и брать не стесняясь. Они оба это заслужили.