Часть 32

В жизни Сальникова очень давно не было таких выходных, как эти. И совсем не потому, что на выходные ему очень часто так или иначе приходилось работать. Он любил свою работу, себя без неё не мыслил, и за без малого тридцать лет вполне привык к тому, что работа его и на отдыхе находила. Иной раз он и сам её искал, чтобы пустоты не чувствовать и с бутылкой пива перед телевизором не сидеть. Нет, альтернативы работе тоже имелись, он прекрасно мог без всякого предупреждения в любое время завалиться к Штольманам или Тихоновым, в родном детдоме чем-нибудь подсобить или, в конце концов, одну из "подруг дней его суровых" навестить. Но только полгода назад с появлением Риммы в его жизнь вернулись дни, которые хотелось продлить, посмаковать, запомнить до мелочей. Они успели всё, что наметили. Были и чаепития под зелёным абажуром, который так заинтересовал Мартусю, что она его разве что на зуб не попробовала, и совместная возня на кухне, с бесконечным поддразниванием и хихиканьем, а то и хохотом, и прогулка под не по-зимнему голубым небом, по хрусткому сияющему снегу, с катанием по многочисленным ледяным дорожкам - он и забыл уже, когда последний раз занимался подобной ерундой. Был неплохой фильм в маленьком кинотеатре про молодую любовь и путешествие на поезде к тёплому морю; и пусть всё происходило в этом фильме иначе, чем у них Риммой, но едва на экране тронулся поезд, она взяла Сальникова за руку в темноте и так и не выпустила до финала. А ещё были две ночи - долгие, неторопливые, нежные, без всякой уже лихорадочности и скованности, но полные таким глубоким чувством, для которого действительно нет слов - и не надо. Ну, а в воскресенье они ещё и Никифоровым квартиру показали и о размене в кратчайшие сроки договорились. Вышло хоть и с доплатой за лишние метры, но Сальников торговаться не стал и Римме не дал, потому что оно того точно стоило. Девочек он отвёз домой в пять часов, вернулся к себе и позвонил в управление Штольману, у которого заканчивалось дежурство. Расспросил подробно о показаниях Васильева и получил разрешение выпустить Никитину и Бережную из-под домашнего ареста и рассказать им в общих чертах о ходе следствия. Сальников подумал и решил ничего на понедельник не откладывать. Дверь в квартире на Моховой ему открыл Антон Никитин. Узнав Сальникова, мальчик немедленно насторожился. - Вы зачем к нам? - сказал он вместо приветствия, с трудом сохраняя спокойствие. - Случилось что-то ещё? - Здравствуй, Антон, - ответил Владимир Сергеевич и улыбнулся. - Ничего неожиданного не произошло, не беспокойся. Мне бы с твоей мамой и тётей Алисой поговорить. - А зачем? - Мальчишка смотрел прямо и пристально. - Зачем снова говорить, если ничего не случилось? - Ну, например, затем, что им наверняка интересно, как идёт следствие. А Алиса Андреевна, вероятно, ждёт, когда ей разрешат ехать домой, а то в библиотеке без неё пустовато. А ещё я должен спросить у твоей мамы, можно ли вам с братом завести кота. - Какого ещё кота? - оторопело переспросил Антон. - Довольно обычного, но симпатичного, - Сальников осторожно расстегнул пальто и извлёк на свет угревшийся там пушистый комочек. - Звать его Дымок или Дымка, поскольку он может оказаться и кошкой. Но если вы захотите его переименовать, то это тоже вполне можно, потому что имя своё этот зверь пока не усвоил. Ему десять недель, так что молоко с блюдца он уже лакает, иначе мне бы его не отдали... - Подождите! - воскликнул Антон почти возмущённо. - Зачем... он? - Хороший вопрос, - фыркнул Сальников. - Зачем вообще коты в городской квартире, если там нет мышей? Видишь ли, у меня самого раньше никогда кота не было, но теперь подумываю завести. Говорят, от них куча радости на ровном месте. - Словно подтверждая его слова, котёнок в его ладонях зевнул, продемонстрировав своё розовое нёбо, потом пару раз лизнул себе лапу, а заодно и пальцы Сальникова. - По слухам, от их мурчания давление падает, а настроение поднимается... - Давление? - пробормотал мальчик, не сводя глаз с умильной бело-серой мордочки. - Вы уверены? - Ну-у, брат, - протянул Сальников, - гарантии не дам, я не госстрах. За что купил, за то и продаю. Но попробовать стоит, мне кажется... - Мы попробуем. Сальников поднял голову и встретился взгядом с Людмилой Никитиной. Он и не заметил, откуда она пришла. Стало даже немного неловко, потому что глаза женщины за стёклами очков явно блестели слезами. Антон обернулся к матери, спросил нерешительно: - Мам, что, правда можно? - Конечно, можно, Антоша. Почему нет? - А как же Саша? - Следить будем, чтоб не обижал... - Кто кого? - поинтересовался Сальников. Но Антон посмотрел на него укоризненно, а потом безумно осторожно, прямо благоговейно, взял котёнка и на вытянутых руках поднёс матери. - Посмотри, какой он смешной: манишка белая и лапы, а нос - розовый. Это же надо, какой розовый нос! - Действительно... - улыбнулась Людмила. - Антоша, ты отнеси его, покажи Антонине Глебовне и Сашеньке. Может, его покормить надо. - Обязательно надо, - подтвердил Сальников. - Мне сказали, что когда он не спит, то всё время хочет есть или играть. Когда мальчик унёс котёнка в комнату, Людмила сказала: - Спасибо вам, Владимир Сергеевич, и простите Антошу, пожалуйста, что он сам вас не поблагодарил. Это он от неожиданности, наверное. - Не доверяет он мне, Людмила Петровна, - ответил серьёзно Сальников. - Подвоха ждёт. Анюта, то есть Анна Дмитриевна, сказала, что он теперь ко всем мужчинам какое-то время будет так относиться. Хорошо, что вы появились, а то он и в Дымке, по-моему, троянского коня заподозрил... Мне бы поговорить с вами и Алисой Андреевной. - Конечно. Раздевайтесь и пойдёмте на кухню. Алиса ужин готовит. - Что теперь с ним будет? - спросила отрывисто Бережная, когда Сальников закончил рассказ о допросе Васильева. - Осудят его за убийство по сто третьей статье, - ответил он. - Мы докажем, конечно, в том числе и с вашей помощью, что человеком убитый был гнилым, но аффекта там нет и в помине, есть самосуд, поэтому Васильев получит лет восемь, я думаю. - Восемь лет?! - Бережная смотрела на него почти гневно. - Но ведь Алексей спас Люсю! Влад с мамашей хотели её смерти и всё для этого делали! Как же ещё можно было это остановить?! Владимир Сергеевич поморщился, просто он терпеть не мог сослагательного наклонения. - Можно было, Алиса Андреевна. Это потребовало бы куда больше усилий и времени, но... - Как?! - Хотите конкретный вариант? Ладно. Там, на обочине, не убивать его надо было, а морду ему бить всерьёз. До кроварых соплей, чтоб прочувствовал. Никитин принял Васильева за отца Антона? Вот пусть бы и дальше так считал, думал, что ему за издевательство над мальчиком прилетело и ещё может прилететь. Пригрозить, что если он в милицию обратится, вся история о жестоком обращении публичной станет, Никитин как раз публичности больше всего и боялся. Сказать, что у него неделя есть на то, чтобы на развод подать, а потом оставить его там на просёлке, пусть бы сам в город добирался. Взять машину, подхватить Людмилу Петровну, где оставили, даже насильно в машину посадить, если б сопротивляться стала, и по дороге назад в город ей подробно о разговоре с Никитиным рассказать, про то, как он сначала её серёжками от грабителя откупиться думал, а затем её сына за деньги сбагрить хотел. Подействовало бы это? Думаю, да, стало бы последней каплей. Дальше вернуться на Моховую, выставить Галину Борисовну, вызвать вас, Алиса Андреевна, и до развода перейти на осадное положение. Если б Никитин и его мамаша увидели, что есть кому заступиться за Людмилу Петровну и Антона и кто готов идти до конца, они вряд ли полезли бы на рожон. Взяли бы дачу, как им и предлагалось, она тоже стоит целое состояние и вполне годится для поддержания статуса. Да, с разводом всё не закончилось бы, пришлось бы и дальше присматривать, чтобы рецидива какого-нибудь не стряслось, потому что был Влад Никитин заядлой сволочью, но можно было хотя бы попробовать обойтись без убийства. В том-то и беда, что в этой истории даже не пробовал никто! - Легко вам теперь говорить, - произнесла Бережная с горечью, - сидя на стуле, а там, на дороге... - Мне не легко, Алиса Андреевна, я вообще всех этих "бы" не люблю, смысла в них не вижу, потому что всё уже случилось как случилось. Но вы спросили, какой ещё был выход, и я привёл пример. При этом Васильева мне жаль; тут и правда тот случай, когда убийца больше сочувствия вызывает, чем жертва. Однако романтизировать его поступок я не собираюсь, не вижу я в нём ни Робин Гуда, ни рыцаря на белом коне. - В себе видите! - выдохнула Бережная. Сальников покачал головой, остановил жестом готовую вмешаться Никитину, сказал: - Опять вас заносит, Алиса Андреевна... Нет, мы точно не рыцари, мы ищейки, "санитары леса". Поэтому нас далеко не все любят, кто-то не доверяет, кто-то опасается, кто-то презирает даже, отчасти даже не без причины, в конце концов, в милиции служат разные люди. Но именно вам именно меня упрекнуть не в чем. - Конечно, не в чем, - отозвалась Людмила как-то очень выразительно. - Ведь это вы меня спасли, милиция, а не Васильев. И с Антошей тоже вы помогли. Да что на тебя вообще нашло, Лисонька? - добавила она с укоризной. Бережная отвела глаза и закусила губу. Сальников не сердился на неё, в женщине явно взыграли чувства, пожалуй, и для неё самой неожиданные. - Я могу... ему написать? - спросила она наконец, только подтверждая его догадки. - Не торопитесь с этим, - вздохнул Сальников. - До суда это и вовсе будет подозрительно, позвольте завершиться делу. Да и сами поостыньте, пусть эмоции схлынут. Если не передумаете, напИшете позже уже прямо в колонию. Только будьте осторожны, не играйте его чувствами, он человек... сложный. Алиса посмотрела на него тяжёлым, почти невидящим взглядом, а потом поднялась и вышла из кухни. - Вы простите её, пожалуйста, Владимир Сергеевич, - тихо и виновато сказала Людмила. - Она не со зла... Сальников кивнул. - Я понимаю, Людмила Петровна. Мне тоже беспристрастность не всегда легко даётся, хотя я тридцать лет в органах. Вы передайте Алисе Андреевне, когда успокоится, что мы с полковником Штольманом сделаем всё возможное в рамках закона, чтобы Васильев получил меньше, а Галина Борисовна - наоборот, как можно больше. - Спасибо. - Не за что. Тут нет ничего особенного, просто работа. - Ничего особенного? - спросила вдруг Людмила со странным выражением. - То есть котят вы тоже... всем носите? - Нет, котят не всем, - ответил Сальников, опять ощущавший неловкость. - Он детдомовский, там целый выводок, их Аню... Анна Дмитриевна пристроить пытается, вот я и подумал, что и мальчишкам вашим хорошо будет, и котёнку. - За Анну Дмитриевну вам тоже спасибо. Она совершенно замечательная. Море энергии и доброты. - Да, - согласился он, потому что описание было в точку. - Причём вся энергия - в правильное русло. - Она мне предложила Антошу в один из кружков при детдоме определить... - Удачная идея. Там есть прекрасная театральная студия, детский хор, оркестр, да и кружок по моделированию, который ведёт муж Анны Дмитриевны, Антону должен понравиться. В эти кружки не только местные обитатели ходят, хватает и ребят из окрестных домов, так что он точно не будет чувствовать себя белой вороной. А вообще неплохо выйдет, если просьба Антона к Деду Морозу насчёт детдома исполнится вот таким вот образом. Людмила медленно кивнула и неуверенно улыбнулась: - Анна Дмитриевна нас с Антоном на новогодний концерт двадцать девятого декабря пригласила. - И правильно: посмотрит, что ребята могут, и сам тоже захочет. - А вы... там будете? - спросила Никитина нерешительно, и Сальникову сделалось не по себе. - Я там буду, - ответил он, пытаясь понять, не нафантазировал ли чего и что делать. - Я там вырос и бываю регулярно, и на концерте каждый раз, если работа позволяет. - Это хорошо, - сказала женщина еле слышно и опустила глаза. Жалко её было неимоверно и неловко так, что воротник стал жать. Но и промолчать он никак не мог, потому что вышло бы ещё хуже. - Людмила Петровна, зря вы это, - выговорил Сальников. - Это же не о том совсем... По-человечески просто, больше ничего. Тут она смутилась так, что немедленно выступили на щеках красные пятна и глаза за толстыми стёклами очков вмиг сделались несчастными. - Извините, пожалуйста, - пробормотала она. - Извините, я... Вы женаты, я понимаю, просто кольца нет, и... Как же глупо! Это было не глупо - горько. И Никитина хотелось убить ещё раз. - Я, действительно, не один, Людмила Петровна, и скоро женюсь, но дело не только в этом. Ведь вы и сами это не всерьёз, вас... шатает просто. Вам время нужно, чтобы в себя прийти, заново душу по частям собрать, я знаю, что говорю, сам овдовел в тридцать четыре года. И главное - вам необходимо научиться справляться самой, своими силами. Они у вас есть, вы просто не привыкли ими пользоваться. Но сможете, не для себя - для детей сможете. И если это сейчас получится, то со временем получится и всё остальное. Людмила подняла на него глаза, хотя казалось, она не решится на это больше никогда. - Вы думаете? - спросила она совсем тихо. Домой Сальников доехал быстро, хотелось гнать, но на скользких улицах этого делать не следовало. И к Римме хотелось, но он вряд ли смог бы ей объяснить, что случилось. Телефонный звонок он услышал уже на лестничной площадке и сразу понял, кто звонит, открыл дверь как мог быстро, почти молясь, чтобы на другом конце провода не положили трубку раньше времени. - Алло? Это ты? - Ну, конечно, это я... Где ты был?! - К Никитиным ездил, кота им отвёз, - сказал он, хотя делать этого совершенно не собирался. - Кота? - удивилась Римма. - Наверное, ты прав, это хорошая идея. А... откуда взялся кот? - Из детдома. Там ещё один есть - для вас с Мартусей. На новоселье привезу. - Правда? - Ему показалось, что Римма ужасно обрадовалась. - У нас будет кот? - Будет. Мы не можем его не взять. Он чёрный с белым, почти синеглазый, и его зовут Штольман, или для своих - Штолик. - Ка-ак? - Это не я, честное слово, это дети его так назвали, в честь тёти Насти. - А ты представляешь, как... - Не представляю, но хочу это увидеть. Они оба рассмеялись счастливым смехом. - Иди теперь спать, моя хорошая, не мёрзни. Я тебе завтра на работу позвоню. - Ты лучше приезжай завтра после работы. - Хочешь сказать, моё кресло меня ждёт? - Мы тебя ждём, Володечка. Спокойной ночи.