Глава 1

Я склонился над столом, крепко сжимая в руке платиновую ручку с гравировкой моих инициалов, — подарок от моего близкого и единственного друга, — стараясь подавить все эмоции, которые так и требовали вырваться на свободу, подстрекая меня на совершенно неуместное, детское поведение. Иногда я действительно жалел о том, что родился в абсолютно обычном, смертном мире. Хотя это и лишено смысла, но было бы совсем не дурно стать кем-то вроде капитана Видаля и не слышать всей этой человеческой природности. Сука…какой же смех. Эмоции душат, угнетают, убивают. Они лишают свободы. Все эти ощущения не нужны ни мне, ни кому-либо ещё. Злость, обиды, отчаяние, тревога и, в особенности, это абсолютно глупейшее, не имеющее никакой ценности, чувство любви — лишь давят, заставляя тонуть в собственной крови и драться за разорванные органы. Я давно не пятилетний мальчишка, верящий в эту сказку о прекрасном — мы замкнуты в мире насилия, где все пешки в руках сильнейших и где истинная любовь, это ничто иное, как выдумка очередного слабака, ведь её попросту не существует. Выгода, жадность, жестокость, использование и чистейшая ненависть — да, но любви точно нет, а кто верит в обратное…ну что же, всем нам когда-нибудь, так или иначе, раскрывается пелена изумительной, такой желаемой лжи…кто-то сверху действительно постарался на этот счёт; иногда её растворяют настолько болезненно, что проще бывает умереть, а не жить с оставшимся на плечах грузом обмана, который только и ждёт того, что ты сдашься. Я с этим справился и сейчас… Гул оживленного ресторана, преследовавшего меня на протяжении всего разговора, отошёл на второй план, отдавая с трудом сдерживаемому гневу полное распоряжение над шумом в моей голове. — Что ты только что сказал? — Продолжая вглядываться в белоснежную скатерть стола я почти прошипел слова, словно змея, чувствующая угрозу, но это было лучше, чем закричать на все заведение (как мне и хотелось сделать), привлекая к себе внимание не только гостей, но и немного другого рода заведений. Доказывать врачам, медбратьям или медсестрам, что я не психически больной, а просто…расстроенный, это не то, чем мне хотелось бы заниматься в ближайшее время. Да, так явно было лучше. — Полагаю, Торренс, что я не совсем корректно тебя расслышал, не так ли? Пилс, на заданный мною вопрос, только расслабленно откинулся на обшитую дорогими тканями спинку стула. Его, видимо, совсем не заботило состояние атомной бомбы, которая сидела прямо перед его носом и таймер которой заметно терял цифры на счетчике — одна лишняя секунда и я точно подорву здесь всё к чертям. Включая самого себя. — Ммм, нет, знаешь, я как-то не замечал за собой дислексии или что-то в этом духе, так что я сказал ровно то, что имел ввиду, — Корвин повышает Адриана до партнера. Воды. Мне нужен был стакан обжигающе-прохладной воды. Хотя знаете что? К чёрту воду. Мне нужен виски. — Но им должен был стать я. — Почти убивающе тихо, чтобы он точно слышал всё призрение, застрявшее в моём горле, проговорил я, поднимая свой взгляд на того, кому действительно не доверял. Он пожал плечами. Серьезно? — Всё изменилось. — Пилс, послушай-ка меня сейчас очень внимательно, я несколько лет рвал свою жопу, как бы это сейчас не звучало, на Британский флаг, чтобы получить должность, которую и так заслуживал. Все мои проекты были отрисованы, одобрены и отстроены точно в срок. Все здания, строившиеся под моим четким руководством, были идеально выверены по чертежам, предоставленными, о боги удивите меня, мной! Хотя я и не должен был этого делать, ведь архитектор — это не ёбанный инженер! Прибыль компании возросла на несколько десятков процентов. Десятков! Так объясни мне, какого хера моё место просиживает своей тощей задницей тот, кто из собственной жадности проебал несколько проектов, потеряв важных Мраксу клиентов, проиграл несколько тендеров, и украл одну из моих построек! Торренс, на мой «приступ слов», лишь махнул рукой. Да он издевается. — Адриан принес восемнадцать миллионов. И всё? Этот подонок забрал должность, принеся прибыль с одного проекта, который изначально был моим?! Да жизнь вертит мной как хочет! — Твоё слово против его, Драко. — Я что, сказал это вслух…? — Хрень собачья. Всё это хрень собачья. — Слушай, место отдано, но это не значит, что его предложение не продлено. Приложи максимум своих сил — принеси этой ведомой шлюшке парочку лишних миллионов и место твоё. Всего один год. Один год и место за тобой. — И всё? — Да всё, но, конечно, ты получишь щедрую премию. — Издевательство. Снова. Премия. Деньги… Они действительно считали, что я нуждаюсь в них? Просто, блядь, поразительно. Услышав такое, папочка с мамочкой должны были перевернуться в своих гробах, выполненных из высококачественного красного дерева. О, надеюсь, что так оно и есть. Просто идиоты. Мне нужно обещанное партнерство, на которое я впахивал до тех пор, пока не встречал телом пол, внезапно отключаясь или пока весь мой организм не оставался пустым, пока его хозяин поклонялся белому божеству — грёбанному толчку. О каких таких деньгах вообще может идти речь? Я вскочил так резко, что довольно увесистый стул не отъехал, как и должен был, если бы мы учитывали банальную физику, а наоборот, опрокинулся, принимая паркет резким звуком и привлекая излишние взгляды и тишину заполненного ресторана. Облокотившись костяшками на стол, я наклонился в сторону коллеги, возвышаясь над его, до этого расслабленной фигурой, вальяжно ожидавшей моих слов на предмете роскошной мебели. Не поймите меня неправильно, мой рост — добрые сто девяносто сантиметров, а строению тела позавидовал бы любой спортсмен. А, и не буду врать, мне действительно нравилось этим пользоваться. — Осторожнее, Малфой. Помни, что в корпорации «Мракс-билд» ценится командная работа. А ты по-прежнему её часть, причем крайне важная. Я продолжал пристально всматриваться в лицо Торренса, не обращая абсолютно никакого внимания на покалывание в кончиках пальцев, стремящихся сжаться в кулак и придать его бледности парочку новых красок и узоров. — Команда. Точно. Выдохнув и покачав головой, я в последний раз мазнул взглядом по полноватому силуэту Пилса, приказывая своим ногам устремиться к выходу из злосчастного места. Дыши, парень, просто дыши.

***

С грохотом захлопнув дверь своего кабинета, я сразу обратил внимание на крайне раздражающую картину — моя ассистентка сидела за моим столом с отвратительным на вид бутербродом, (нет, правда, кто в здравом уме мешает арахисовую пасту с джемом на двух кусках хлеба? Извращенка.) что уже являлось нарушением всех моих правил, а я и так был не в настроении. — Что я, чёрт возьми, говорил о еде за столом, тем более, за моим столом? — Выпаливаю я, явно ещё больше пугая худощавую девушку. Вскочив на ноги, она бегло принялась отряхивать крошки со стола, попутно вытирая свой рот и что-то бормоча. Отвратительно. — Я…я, Мистер Малфой в-вы вроде как уходили на встречу, а я просматривала документы на наличие ошибок в расчётных квитанциях, видимо не уследила за временем, простите, я сейчас же всё уберу… Господи, я думала… — Что бы вы ни думали, это далеко от истины. — Подойдя к ней ближе, я вырвал ненавистный мне бутерброд, что она так старательно называла своей едой, и поморщился. Боже. — Серьезно, джем и арахисовая паста, неужели это лучшее, что вы можете приобрести на свою зарплату? Зная ваш доход, вы способны покупать более съедобные…вещи. — Моя ошибка заключалась в том, что я не успел выбросить эту мерзость прежде, чем начать разговор и прежде, чем это успеет капнуть мне на пиджак. Просто, блядь, восхитительно. — Твою мать! Я видел, как в ужасе расширились глаза ассистентки, — пока капли разноцветной смеси растекались по угольной ткани, — её пальцы начали слегка подрагивать, а нижняя губа во всю отдалась власти верхних зубов. Она боялась моей реакции. Хорошо. — Мистер Малфой, м-мне так жаль…— Один взмах моей руки смог остановить, я уверен, поток сотен извинений, готовые вырваться из неё, дабы отсрочить неминуемое — увольнение. Что вряд ли, конечно, случится с ней в ближайшее время, но каждый раз её реакция на мою очередную выходку была такой непредсказуемой и…забавной. Не то, чтобы мне нравилось пугать её нарочно. Только если слегка. — Хотите знать, что вы сделаете прямо сейчас? — Аккуратный кивок. Разумеется. — Тогда слушайте, вы сейчас же отправитесь в ближайшую прачечную, где сдадите мой, всё ещё испорченный вашей мерзостью пиджак, а затем, ровно в семь часов вечера привезёте мне его к встрече в центральном «Линосселе». Всё ясно? — Контролируя каждое проговариваемое мной слово, я отвлекся на вид, возникающий в панораме моих окон. Срываться на неё — было бы просто не профессионально. И-и-и кивок. Отлично. Не люблю болтовню. — О, и Мисс Грейнджер, двойной эспрессо с миндальным трайфлом вполне подойдет в качестве извинений. — Но Мистер Малфой, я думала, что вы из ресторана, разве вы должны хотеть… — Ещё раз повторю, Мисс Грейнджер, думать явно не ваша прерогатива, исходя из нашего диалога, так что прошу, пожалуйста, будьте добры — выметайтесь из моего кабинета и, наконец, сделайте то, что я вам приказал. — Всё также всматриваясь в пейзаж утреннего неба. Из всего, что я чувствовал, так это срочную необходимость в отвлечении и выдохе. Снова. И угроза выплеска моей, на данный момент, плохо скрываемой злости, была не из-за ассистентки или её еды, нет, они тут не причем. Хотя, может её еда всё-таки возымела свой эффект. Пока сам не понял. В любом случае, прямо сейчас мне нужен был холодный душ, кофе, невероятное количество сахара и секс. Кажется Руби…или как её звали, неважно. Где-то я записывал её номер, может… — Ээ, Мистер Малфой? — Этот голос. Ну что ещё? — Да, Мисс Грейнджер, что? — Я хотела уточнить порядок выполнения данными вами заданий. Что мне сделать в первую очередь? Господи, она серьёзно? — Господи, вы серьёзно?! — Повторил я за своими мыслями. — Это ваша грёбанная работа! Так что разбирайтесь с последовательностью самостоятельно, мне абсолютно плевать на неё или ваши методы работы, главная ваша задача — сделать её в срок. Дверь закрылась прежде, чем я успел даже развернуться в её сторону. Умница.

***

Ровно через час на моем столе красовались небольшая фарфоровая чашка двойного эспрессо (наверняка заботливо перелитого, моей ассистенткой, из картонного стакана.) и миндальный трайфл из любимой мною кондитерской. Это было ровно то, что мне нужно. Но моё секундное удовольствие сладкими ароматами и предвкушения липкости десерта во рту, разрушил надоедливо жужжащий внутренний телефон. Как обычно — всегда вовремя. — Мистер Малфой, Мистер Забини просит вас к телефону, мне попросить перезвонить его позднее или перевести на вашу линию? — Переведите на линию. — Хорошо. — В следующую же секунду из трубки полился довольный голос моего друга. Этот придурок явно веселился. Я уже упоминал, что ненавижу его, да? — Забини. — Единственный способ заткнуть Забини, произнести волшебное «Забини». — Сегодня. В «Линосселе» в семь. — У меня не было ни времени, ни желания говорить с ним дольше, чем четверть грёбанной минуты. — О, у меня всё хорошо, Малфой, спасибо, что спросил. Вот, собираюсь подарить Пенс то самое колье, помнишь такое увесистое с прекрасным изумрудом… — Забини! Я даже предупреждать тебя не стану… Так что жду тебя в семь. — Как грубо, что такое, блондиночка, неужели злые люди «Мракс-билд» обделили нашу принцессу законным троном, м? — Конечно, придурок прекрасно осознавал, что время для шуток было выбрано не совсем удачное, точнее не так, для меня не совсем удачное, а вот для него…ну что же, Блейз был бы не Блейзом, если бы оставил желание бесить лучшего друга. Даже зная его недовольство. Но решив всё-таки избежать появления пару новеньких морщин от возможного крика, он откашлялся и, растягивая слова, начал его раздражать. Очень даже миленько. — Долго придется ждать, я в Ницце, самое раннее, когда буду в Лондоне, это девять вечера сегодняшнего дня. — Хорошо, тогда столик ты знаешь, жду тебя. — Повесив трубку, я обратился к кнопке внутренней связи, на миг задерживаясь и напоминая себе, что она не виновата. Она ни в чем не виновата. — Зайдите ко мне. Дверь распахнулась, и неуклюжесть, которая была моей ассистенткой, ввалилась в кабинет. В буквальном смысле этих слов. Я еле сдержался, дабы не закатить, на такую манию встретить носом пол, глаза. Она умудрялась спотыкаться даже о воздух. Готов поспорить на несколько миллионов фунтов стерлингов — она проводила времени на коленях больше, чем все те девушки, которым я платил за это. Собрав свои вещи и гордость, она наконец поднялась, обращая все своё внимание и покрасневший от стыда кончик носа на меня. — Да, Мистер Малфой? — Мисс Грейнджер, перенесите бронь моего столика в «Линосселе» на девять вчера. — Я знал, что она видела лишь макушку моей головы и перелистывающие бумаги руки. И я точно совершенно понимал, что такая…отстраненность?.. смущала её ещё больше. Я не садист. — Конечно. Ещё что-нибудь? — Нет, но я бы хотел узнать о состоянии своего пиджака. — В конце концов я перевел свой, лишенный каких-либо эмоций, взгляд на неё и с радостью обнаружил, что она поспешно опустила глаза на лакировку своих туфель. — Я отдала его в химчистку, он будет готов ровно через час. — Отлично, тогда не буду затруднять вас дорогой в ресторан; оставите его на спинке моего кресла. Всё ясно? — Да, Мистер Малфой. — Ещё секунду потупившись на одном месте, она развернулась к двери, но всё же остановилась, прежде чем потянуть ручку к свободе. — Мистер Малфой? — Да? — Я…попросила о срочном обслуживании и это…потребовало дополнительной платы, вы не могли бы… Конечно мне хотелось послать её к чёрту и припечатать унижение дополнительной фразой по типу: «Уверен, вы с готовностью оплатите услуги химчистки моего пиджака, ведь его нахождение там, это только ваша вина», но я не был мудаком. Нет, точнее, я им был. Но не конченным. — Не стоит беспокоиться об этом, Мисс Грейнджер, я обо всём позабочусь. — Спасибо. Что-то промычав напоследок, я вновь уткнулся в чтение документов, надеясь, что она поймет намёк на то, что любая возможность на продолжение разговора была завершена. — И…— Зря надеялся. — вы помните, что сегодня я должна буду уехать в четыре? Я предупреждала вас об этом в электронным письме неделю назад, а затем и четыре дня, а после и два и… — Я помню. Прекратите тараторить, Мисс Грейнджер. Обратив снова свой взгляд на её фигуру, я начал медленно всматриваться, останавливаясь на деталях, интересующих меня, в образ девушки. С ног до головы. Несколько раз. Должно быть это пугало, но мне было всё равно. Передо мной стояла самая стойкая из всех ассистенток, когда-либо работающих на меня — Драко Люциуса Малфоя — Гермиона Джин Грейнджер — или по-другому — моя личная головная боль. Сколько раз я пытался от неё избавится? И когда я говорю «пытался» — я действительно прилагал к этому все усилия, но на любую просьбу она лишь кивала своей маленькой, кудрявой головой, мгновенно выполняя всё, что ей поручили. Не только мгновенно, но и блестяще. Безукоризненно. Даже если эти поручения выходили из обусловленных рамок: «начальник-помощник». Отменить встречу за десять минут до её начала? Запросто. Убедиться, что моя ванная комната наполнена всеми туалетными принадлежностями, включая презервативы любимых мною брендов? Сделано. Купить и отослать букет очередной девице, которую я бросил в том месяце или на той недели? Ха-Ха. Расположить в алфавитном порядке огромную коллекцию книг, которая, как я решил, должна находиться в офисе? Готово! И даже после того, как мне наскучит вид на их верстки, она бережно упакует каждую из них, организовав при этом доставку, и они все, как новенькие, вернуться ко мне в квартиру. С её губ не сорвётся ни то, что слова, да даже фырканья или банального выпуска гневного воздуха. Ничего. Словно у неё атрофирована функция злиться. Она не пропустила ни одного рабочего дня и не разу не опоздала. Редко выходила из офиса, полностью погружаясь в работу, разве что только по моим просьбам. Я не видел, чтобы она ела хоть что-то, кроме того, что приносила с собой или находилась в комнате отдыха. Ни разу — будто ей запретили там быть. Она грамотно вела календарь, всегда вовремя отправляя распорядок каждой встречи на неделю; в кризисных ситуациях не терялась, а наоборот, очень даже качественно делегировала процессом. Следила за тем, чтобы все, приносимые кем-то документы оказывались на левом краю стола до моего прихода — исключительно в чёрных папках с серебряной фурнитурой. А ещё, если верить слухам, то она являлась любимицей всего коллектива, по средам принося бисквитные печенья с шоколадной крошкой и помня о каждом дне рождении сотрудников, даже если эти люди появлялись раз в год в моем крыле офиса. Она была самим совершенством. И я её не переваривал. Маленькая, хрупкая, с тёмными кудрями, которые отливали золотом — постоянно собранными в тугой пучок — и большими, карими глазами. Одевалась в простые костюмы или юбки-карандаш — аккуратная, опрятная и начисто лишённая даже крошечного намёка на элегантность. Она не носила украшений, только старенькие, потрепанные часики, и, по моему наблюдению, совсем не использовала косметику, не знаю по какой причине, может не хватало времени или чувства собственного достоинства. Не то, чтобы я за ней следил или меня действительно интересовал этот вопрос, нет. Робкая — ею было легко помыкать. Не умела постоять за себя, и каждый раз, когда на неё кто-либо повышал голос, она лишь спокойно всё принимала, отвечая вежливостью на грубость. Её было легко сломать. Тем не менее, я застрял с ней надолго. — Да, вы можете быть свободны в четыре. В этом нет проблемы. — Поймав себя на том, что слишком пристально всматривался в её излишне худую фигуру, я попытался как можно более правдоподобно вырвать себя из марафона мыслей: «Гермиона Грейнджер». На секунду мне показалось, что в её взгляде что-то вспыхнуло и сразу исчезло. — Хорошо, спасибо, Мистер Малфой. Хочу напомнить, что на два часа у вас назначена видеоконференция, после чего, в четыре, вас ожидают в зале заседаний. — Она снова начала тараторить, и я даже не заметил, как она подошла ближе и падала верхнюю папку с моего же стола, указывая какие именно чертежи будут рассмотрены на предстоящей встрече. — Что на счёт проекта в Уилтшире? — Спросил я, скорее для того, чтобы остаться в этой реальности, а не продолжить размышления на тему своей ассистентки. — Сегодня закончу с ним и оставлю вам на подпись. — Хорошо, Мисс Грейнджер, вы свободны. И снова. Остановка в дверях. У неё что, входило это в привычку? — Хорошего вечера, Мистер Малфой. — А нет. Вежливость, точно. Я не ответил.