Глава 37. Турнир в Харренхолле(7): Рослин, Оберин

      — Никто не разрывает помолвку из-за бастарда? – повторил Станнис, голос у него дрожал от сдерживаемой ярости. – Это ответ лорда Рикарда? После всего унижения, которое он обрушил на нас?       Рослин слышала, как тяжело вздохнул её отец. После вчерашнего она осталась в шатре матери, нуждаясь в утешении, в тепле, которого не было в холодной и новой комнате. Отец потребовал встречи с лордом Рикардом с первыми лучами солнца, но встреча обернулась лишь обменом горьких слов и разочарований.       Пир накануне завершился настоящим позором. Станнис ударил Брандона прямо в челюсть, едва Рослин покинула зал. Её отец, рассказывая об этом с мрачной гримасой, признался, что не вмешивался, пока Станнис не выбил у Брандона зуб. Лишь позже её брат поведал о ране от кувшина, что тянулась от лба Брандона до самого глаза.       — Ещё немного, и его бы прозвали Брандоном Одноглазым, – пробормотал Станнис, его голос был таким же жестким, как закалённая сталь.       — Заслужил, – холодно бросила Рослин. – Надо было бросить с силой.       Не было и речи о том, чтобы вернуться в Винтерфелл после подобного унижения – бастарда, рождённого от леди всего через несколько месяцев после помолвки. Проглотить такое оскорбление и выйти замуж за Брандона, как ни в чём не бывало, означало бы стать посмешищем не только среди северных лордов, но и по всему королевству. Враждебность некоторых знаменосцев её будущего свёкра ощущалась почти физически, и теперь у них появился повод насмехаться. Брандон принял её за дуру, собираясь скрыть постыдную правду до тех пор, пока она сама на неё не наткнётся.       Если бы она узнала об этом ребёнке уже после замужества – возможно, через несколько лет, – она бы закрыла на это глаза. У мужчин бывают бастарды, она это знала. Сын от служанки, прачки или дочери управляющего – до помолвки, или хуже того, после свадьбы – Рослин пришлось бы смириться и, как многие леди до неё, сделать вид, будто ничего не произошло.       Но не ребёнок, рождённый от северной леди, которую прежде рассматривали как возможную невесту Брандона и была раскрыта всего за месяц до их свадьбы, на глазах у всех Семи Королевств. По выражению его лица Рослин поняла, что Брандон всё это время знал о бастарде, что и объясняло его панику. Девушке могли дать лунный чай и скрыть скандал. Новость была бы неприятной, но, по крайней мере, она имела право знать, как невеста Брандона и будущая леди Винтерфелла.       Какая горькая ирония, думала Рослин. Брандон так настойчиво добивался её в Орлином Гнезде, и она почти расчувствовалась, когда он вручил ей венок во время турнира. Он был наследником великого дома, и их союз, казалось, был обречен на успех. Её всегда окружали поклонники, так почему же он должен быть исключением? Она была хороша собой, к ней сватались рыцари, и она была дочерью Верховного лорда. Это навело её на мысль, зачем ему были другие женщины, если у него уже была она? Всё началось со страсти, и она верила, что это может перерости в любовь и взаимное уважение, как брак её родителей. Лорд Стеффон был верен леди Кассане и ни разу не покидал её ложа с того дня, как они принесли клятвы.       Но она была наивна. Любовь не обязательна для брака. Брандон мог бы признаться в своих поступках, и они жили бы как холодные, вежливые супруги, каждый со своей жизнью. Она родила бы ему наследников, он отдавал ей должные почести. Печальный, но вполне терпимый исход, особенно после того, как она усвоила урок с Рейгаром.       Но Брандон хотел и того, и другого – любящую жену и любовниц. Пока она заставляла себя корпеть над счетами в своём солярии, он, должно быть, нашёптывал сладкие речи Барбри Рисвелл в её постели.       Именно гнев впервые охватил её, когда лорд Родрик бросил обвинение в лицо Брандону. Покинув зал и найдя мать, Рослин разрыдалась у неё на руках. Боль была не такой острой, как по возвращения в Штормовой Предел после того, как король расторг её первую помолвку. Её слёзы отчасти были вызваны предательством будущего мужа, который должен был быть верным, но в основном от унижения.       Как её теперь воспримет королевство, после двух сорванных помолвок? Её назовут девицей, дважды отвергнутой. Она хотела доказать всем, что может стать достойной леди великого дома, несмотря на оскорбление, нанесённое её семье короной.       И вот она снова в роли жалкой, разбитой девушки – роли, которую она презирала.       Это не твоя вина, говорила себе Рослин, зарывшись в объятия матери. Отец, без сомнения, разорвёт помолвку после такого позора, и она больше никогда не увидит предательское лицо Брандона.       Поначалу этот брак казался идеальным. Брандон был красив и страстен, и умел её рассмешить. Лианна была мила, а Нед – кроток и дружен со Станнисом. Их союз укрепил бы связи между домами Баратеонов и Старков, опираясь на дружбу её брата и Неда.       Но теперь Брандон показал себя лжецом, а Лианна… Лианна исчезла. Рослин не могла перестать думать, где она. Ей было всего четырнадцать, она никогда не путешествовала одна. Она любила Джейме Ланнистера со всей страстью юной девушки, но понимала ли она, насколько предательским будет побег с Королевской гвардией? Глупо. Им стоило подождать до завершения Великого Совета – у Рейгара не было причин держать наследника лорда Тайвина в Королевской гвардии. Их побег всё испортил. Джейме стал жертвой королевской прихоти, но, сбежав, он заклеймил себя как предателя.       Леди Кассана мягко удержала её за руку, не давая встать.       — Послушай отца, – прошептала она, сжав пальцы дочери.       — Он предложил большое приданое, чтобы сохранить помолвку, – произнёс Стеффон с редкой ноткой сарказма в голосе. Но когда он повернулся к Рослин, его тон смягчился. – Не тревожься, Рослин. Ты вернёшься с нами в Штормовой Предел, несмотря на слова Рикарда Старка. Я не оставлю свою дочь одну на Севере. Лорд Родрик оказал нам услугу, открыв нам глаза на Брандона. – Он похлопал её по плечу: – Если лорд Рикард станет упорствовать, мы можем обратиться к Его Высочеству после Совета.       Последнее, чего ей хотелось, – просить помощи у Рейгара.       — И что тогда? Мне снова искать мужа? Дважды обручённая, ни разу не венчанная – вот что обо мне скажут, – с горечью заметила Рослин, откидываясь на спинку стула. – Лучше бы я осталась в Дорне и…       — Я же говорил, что Брандон Старк – развратник! – голос Станниса внезапно вспыхнул гневом. – А ты, как всегда, слепа! Мы вообще не должны были позволять тебе выбирать!       Рослин была поражена его вспышкой, обвинения ранили её сильнее, чем она могла себе представить. Но Станнис не унимался:       — И Оберин Мартелл? – презрительно усмехнулся он. – Тебя только что унизил мужчина с бастардом, а теперь ты заглядываешься на второго сына – человека, отравившего лорда, у которого трое бастардов от септы, шлюхи и эссосской девки? Тебя одурманили сладкие речи Старка, что ты снова готова наступить на те же ошибки? – Выдохнул Станнис, словно пытаясь сдержать эмоции. – Ты живёшь ради удовольствий, забывая о долге перед домом…       — Долге? – резко бросила Рослин, её раздражение вспыхнуло. – Ты смеешь говорить, будто я забываю о долге? Я провела двенадцать лет в Красном замке с нашим любимым королём, который сжигал людей заживо и терзал своих любовниц. Я видела мать раз в год с четырёх лет! – Повысила она голос, когда шагнула вперёд, схватив дрожащими руками руку Станниса.       — Ты могла бы выбрать среди многих достойных рыцарей и лордов. В Орлином Гнезде вокруг тебя вились десятки достойных людей. Ты могла бы выйти за Джаспера Редфорта… – начал Станнис, но Рослин перебила его.       — Ты правду думаешь, что у меня был выбор? Король грозился вернуть меня ко двору, и мне нужен был дом, достаточно могущественный, чтобы противостоять ему. К тому времени остался только Брандон. Если бы отец позволил, я бы села на корабль, как Элисса Фарман, и больше не вернулась! – Крикнула она в ответ.       — Думаешь, я хотела жить в доме, в двух месяцах пути от родных мест, вела хозяйство, принимала его бастардов и улыбалась, как добрая мать? Станнис, почему ты можешь жить в Штормовом Пределе, а я должна выйти замуж и терпеть такие унижения? – Рослин дышала часто, на глаза навернулись слёзы, она вцепилась в спинку стула, пытаясь успокоиться.       — Я не это имел в виду. Тебе всегда рады в Штормовом Пределе, – смягчился Станнис. – Но ты уже…       — Станнис! – раздался пронзительный голос Стеффона, лицо которого было утомлено ночными испытаниями. – Не смей так говорить с сестрой.       Станнис неохотно замолчал, сдерживая последние слова. Но Рослин больше не могла выносить этого напряжения. Ей хотелось лишь схватить кувшин вина и найти тихий уголок, где она могла бы напиться до беспамятства.       Она резко встала, игнорируя голоса родителей, и выбежала из шатра. После ночного дождя трава пахла свежестью, и роса быстро намочила её туфли. Рослин направилась вдоль стены внешнего двора, полная решимости найти слугу и велеть принести вина – арборского золотого, если повезёт, или чего-нибудь столь же сладкого.       До полудня было ещё далеко, но она уже решила утопить себя в вине, как в забвении. Сегодня предстояло всего лишь несколько раундов стрельбы из лука, и мысль о том, что она снова появится на помосте, окружённая дамами, спешащими выразить своё сочувствие, была невыносима.       — Миледи, – окликнул её знакомый голос у входа в башню Королевского костра. Рослин обернулась и встретилась взглядом с сиром Эртуром Дейном. Он всё ещё носил белый шлем, пряча под ним песочного цвета волосы, а его белый плащ развевался на ветру.       — Сир Эртур, – ответила Рослин быстрым кивком и повернулась, чтобы продолжить свой путь. Но Эртур Дейн не собирался ограничиться просто приветствием; он догнал её, и его голос ровным тоном передал сообщение.       — Его Высочество желает поговорить с вами в его солярии, как только вам будет удобнее, миледи, – произнёс Эртур на одном дыхании, словно облегчённый, что наконец озвучил поручение.       — Боюсь, я сегодня не смогу, – холодно ответила Рослин. Значит, Рейгар хочет поговорить с ней, после событий прошлой ночи? Жалость было последним, что ей от него было нужно.       Тихий голос в глубине сознания шепнул, что ей следует его увидеть после всего странного, что он делал в последние дни. Его поведение, песня, которую он играл, выражение его лица во время танца – всё указывала на вывод, который она не смела принять. Она на мгновение потеряла голову, увидев глаза Рейгара во время танца на открытии пира. Один танец – не беда, сказала она себе. Ей просто хотелось взглянуть на него в последний раз, вблизи. Любая другая надежда – любая глупая, нереалистичная – должна быть уничтожена, прежде чем это причинит ещё больше боли.       Это было действительно странно. Он не отвечал на её письма, на теперь вёл себя так, будто всё ещё питал к ней какую-то привязанность. Возможно, Рейгар тоже на мгновение забылся, как и она. Они выросли вместе, и она верила, что между ними есть какая-то привязанность, если не как между любовниками, то хотя бы как между кузенами. Но это чувство было мимолётным и ничего не меняло. Рейгар сам решил отдалиться от неё ради общего блага, и никакой разговор не мог этого изменить. Разговор с ним лишь усугубило бы рану, особенно зная, что он скоро женится на Серсее.       Всё это иллюзия, сказала себе Рослин. Песня, которую он играл, была известной мирийской мелодией, не более того. Она не была настолько важна, чтобы вдохновить Рейгара петь для неё. Его поведение было продиктовано чувством вины, а не любовью. Их отношение закончилось четыре года назад, и она не могла позволить воображению сбить её столку.       Сир Эртур, казалось, хотел ещё что-то сказать, но Рослин не обратила на него внимания и направилась прямиком в свои покои.

***

      Ночной ветер с берегов Божьего Ока был прохладным и свежим, проносился сквозь деревья с мягким, мелодичным вздохом и танцевал над гладью воды, где лунный свет серебрился, словно отполированная сталь.       — Не такой тёплый, как бассейны в Водных Садах, но сойдёт после пары кубков вина, – заметил Оберин, закатывая штанины. Его ярко-оранжевая туника была бесцеремонно брошена на траву – забытая в пылу момента. После кувшина вина прохлада уже казалась скорее бальзамом, чем неудобством. Он предлагал отправиться в знаменитую таверну в Харрентоне, славящуюся пряным вином, но Рослин предпочла тишину у берега – выбор, который Оберин понял, учитывая всё, что ей пришлось пережить.       Рослин сняла туфли и погрузила ступни в прохладную воду озера. Пальцы разошлись, наслаждаясь свежестью.       — Именно такой холод мне и нужен, – прошептала она, щёки её горели от выпитого вина.       — Тогда давай выпьем за твою свободу, – поднял кубок Оберин с насмешливой торжественностью. – От Старка избавилась, от северного ада тоже. Погода к северу от Перешейка, мягко говоря, не самое приятное.       — Моя вторая свобода, – поправила она с горькой усмешкой. – Хотя, боюсь, ненадолго.       — Почему же? – спросил Оберин, наполняя кубок заново. Лорд Стеффон наверняка отменит помолвку. Рослин было девятнадцать, и вскоре следовало бы искать новую партию. Немного осталось наследников великих домов её возраста. Сомнительно, что Стеффон станет ждать, пока подрастёт Уиллас Тирелл. Шансы самого Оберина теперь значительно возросли. Рослин он нравился – в этом он быд уверен – иначе не искала бы его, чтобы выпить и излить душу.       — Станнис сегодня утром сцепился со мной, – раздражённо сказала Рослин. – Мой дорогой братец хочет выдать меня замуж, не дожидаясь, пока станет лордом Штормового Предела. И считает, что я уже на следующий день после предательства Брандона должна рассматривать новых претендентов. Он пришёл извиниться в полдень, и знаешь, что сказал? – Она осушила кубок и с гримасой повернулась к Оберину. – «Ты можешь выйти за Джона Коннингтона», – передразнила она суровый голос Станниса. Вот это его представление об искреннем извинении. Даже мой брат думает, что у меня есть чувства к рыжему лорду Коннингтону…       — А есть? – усмехнулся Оберин, за что получил легкий толчок от Рослин. – Нельзя винить его, знаешь. Я тоже был удивлён, когда увидел то украшение, которую ты каждый день носила в Водных Садах. Почему она у Коннингтона?       На самом деле Оберин догадывался, к кому на самом деле питал чувства Джон, исходя из своего опыта с мужчинами. Но делиться догадками с Рослин не собирался, поскольку это слишком уж могло её напугать.       — Долгая история, – ответила Рослин небрежным тоном. Она явно не желала вдаваться в подробности. – Главное – я не испытываю ни малейшего интереса к лорду Коннингтону.       — Рад это слышать, – пожал плечами Оберин, переводя взгляд на рябь в озере. – Если не он, то кто? – спросил он с ноткой надежды в голосе.       Рослин не ответила. Вместо этого она потянулась к кувшину, опустошенному до капли, и взяла новый, с дорнийским красным, налив себе полный кубок.       — Муж, который не будет спать с любовницей, пока я просиживаю дни за счетами, как стюард, – без обиняков произнесла она. – Лорд Рикард скинул на меня горы книг по учёту, а его наследник тем временем спал с дочерью вассала, скакал и пил с друзьями.       — Вот одно из немногих преимуществ второго сына, – ответил Оберин. – с Дораном и Мелларио у власти я могу наслаждаться жизнью в Водных Садах. А если хочешь, всегда можно уехать в Эссос.       — Повезло тебе. Хотела бы я быть вторым сыном и бродить по Вольным городам, – с горечью сказала она. – Пусть Станнис управляется с делами, а я бы путешествовала в юности, не думая о замужестве или титуле. Только это недоступно женщинам.       — Если тебе не по душе бастарды, – добавил он. – Нимерия, Обарра и Тиена могут остаться в Водных Садах.       — Тиена? – Рослин приподняла бровь, но без раздражения. – Это та, что от септы?       — Она самая, – сказал Оберин, ухмыляясь. – Светловолоса и невинна, как её мать. Милая, верная девочка. Понимаю, дамам не из Дорна трудно принять наши обычаи, но я всегда заботился о своих детях…       — Знаю, – перебила Рослин, подняв руки, словно предотвращая дальнейшие объяснения. – В этом ты лучше Брандона. Он даже признавать не хочет своего ребёнка. Я не ненавижу бастардов, как я уже говорила. Ты зачал их ещё до нашей встречи, и ты несёшь за них ответственность. С чего бы мне злиться?       — А если бы Брандон сразу признался о ребёнке, ты бы приняла его?       — Как видишь, он не из тех, кто поступает честно, – с иронией сказала она. – Зачал ребёнка от Барбри Рисвелл, а потом взбесился, когда подумал, что я отдала свою благосклонность Джону Коннингтону, – добавила она с горькой усмешкой. – Он бы не стерпел, если бы его жена посмотрела на кого-то ещё, но от меня ждал, чтобы я мирилась с его любовницами и бастардами. Я была бы верна тому, кто верен мне. Но, видимо, это не про него.       После этого Рослин не проявляла интереса к разговору, поэтому они молча допили остаток вина в тишине, позволяя прохладному ветру омывать их лица. Оберин с радостью бы предложил ей утешение в своих объятиях, но отстранённый взгляд её лица ясно давал понять, что она не ищет утешения. Она сидела в стороне, больше погружённая в вино и собственными невесёлыми размышлениями.       Прошедший год в Винтерфелле изменил её. Когда они разговаривали после турнира в Штормовом Пределе, в ней ещё была лёгкость, огонёк, который ещё не погас. Шестнадцатилетняя Рослин в Водных Садах была более безрассудной, менее склонной к грусти. Даже после оскорбления короля в ней сохранялась нотка чувства собственного достоинства. Но теперь Оберин задавался вопросом, что именно лишило её этого чувства – предательство Брандона или жизнь на Севере.       — Пора, – сказала Рослин, поднимаясь и отряхивая юбку.       Он сопроводил её до башни, слегка касаясь её локтя при ходьбе. Шаг у неё был твёрдым, но глаза уже блестели от вина, взгляд становился всё мягче, словно она вот-вот уснёт. Время сна ещё не настало, но к тому времени, как они подошли к широким железным дверям башни Королевского Костра, дневная суета уже стихла.       Когда они подошли ближе, Оберин заметил фигуру, сидящую на почерневших ступенях входа.       Он понял, что это принц. В лунном свете серебристо-золотые волосы Рейгара сияли почти неземным сиянием. На нём был чёрный дублет, меч покоился на поясе с рубинами. Королевской гвардии рядом с ним не было. Оберин вспомнил, что лорд Уэнт предложил свои покои наследному принцу в знак уважения. Рейгар тоже жил в башне Королевского Костра – что интересно, это привилегия не распространялась на короля Эйриса. Это лишь укрепило уверенность Оберина в том, что король уже находится под властью сына.       Какой растратой была эта красота, подумал Оберин, глядя на хмурое лицо Рейгара. Такое прекрасное лицо, но омрачённое мраком; взгляд принца был далеко не дружелюбным.       Как ни странно, но это лишь подогрело интерес Оберина. Он нарочно не торопился, наблюдая, как Рейгар поднимается.       — Спокойной ночи, миледи, – сказал он, взяв руку Рослин и поцеловав её.       — И тебе, – пробормотала Рослин. Она не ответила поцелуем в щёку, как он надеялся, а поспешила в замок. Оберин заметил, как она слегка опустила голову – знак того, что она увидела Рейгара. Но приветствия не последовало. Вместо этого Рослин прошла мимо своего королевского кузена, словно он был всего лишь безжизненной статуей на её пути.       Такая холодность явно задела принца, но он промолчал, к удивлению Оберина.       — Прекрасная ночь, не правда ли, Ваше Высочество? – с лёгкой небрежной дерзостью произнёс Оберин, когда фигура Рослин скрылась в тусклом свете зала. Вино, ночной воздух и кислый вид Рейгара поднимали ему настроение. Он протянул руку и сорвал ветку грушевого дерева и начал лениво обрывать лепестки один за другим.       — Вы не имеете права находиться здесь, принц Оберин, – голос Рейгара был холодным и полным едва сдерживаемой ярости.       — Не вижу в этом проблемы, Ваше Высочество. Я лишь провожал даму до дверей. Неужели будущему королю не найти дела поважнее, чем беспокоиться о таких пустяках? – тон Оберина был мягким, почти насмешливым.       Бледное лицо Рейгара тут же исказилось от гнева. Как будто кровь кипит под его внешним спокойствием, с улыбкой подумал Оберин. Он с удовольствием наблюдал за редкой яростью принца, наблюдая с довольной ухмылкой, как Рейгар пытается сохранить самообладание.       — Что вы с ней сделали? – потребовал Рейгар, теребя пальцами тонкую серебряную цепочку на шее.       — Это не ваше дело, Ваше Высочество, – лениво ответил Оберин, прислонившись к груше с лёгкой улыбкой на губах. – Я лишь предложил леди Рослин необходимое утешение. Вид с озера Божьего Око просто великолепен, – театрально вздохнул он. – Я бы предложил и больше, но она, увы, оказалась уставшей.       Рейгар шагнул вперёд, в глазах его пылал огонь, но Оберин не отступил.       — Вы не имеете права… – начал Рейгар, и его голос дрожал от волнения.       — Такое право, скорее, у сира Брандона, – мягко перебил Оберин. – Но не беспокойтесь, Ваше Высочество, я не пил вина с леди Серсеей.       Эти слова попали в цель. Губы Рейгара, до сих пор сжатые в ровную линию, сжались от сдерживаемой ярости. Легкий румянец пробежал по его шее, окрашивая бледные щёки. Оберин наблюдал за этим с живым интересом, отмечая, как принц разрывался между яростью и осознанием, что не имеет ни малейшего права на Рослин.       — Значит, слухи правдивы, – выплюнул Рейгар низким, ядовитым голосом. – Вы действительно не упускаете случая прибрать чужих женщин. Сколько бастардов вы произвели на свет? Двух? Трёх? Сомневаюсь, что Рослин взглянула бы на такого, как вы.       — Трое, Ваше Высочество, – безмятежно поправил Оберин. – Три прелестные дочери, и все воспитаны с любовью и заботой. Возможно, Рослин и предпочитает меня именно за это – я лучше понимаю женские сердца, – добавил он с нарочитым вздохом.       — И я бы не назвал это воровством. У кого я, по вашему, украл её? У сира Брандона? У лорда Коннингтона? Уж точно не у вас, мой принц. Родственная привязанность едва ли переходит границы, которое вы, похоже, готовы нарушить. Или вы хотите пойти по стопам своего отца и завести любовницу, оставив королевой свою Ланнистершу? Даже король Эйрис никогда не осмеливался взять дочь великого дома. Сомневаюсь, что Рослин такое стерпит.       Оберин едва успел договорить, как меч Рейгара сверкнул в лунном свете, вытянутый из ножен в одно мгновение, отражая стальной блеск глаз принца. Меч прижался к шее Оберина, и острый край впился ровно настолько, чтобы оставить тонкую струйку крови.       Оберин наклонил голову, чувствуя лёгкое жжение. Увидеть другую сторону Рейгар – дракона, скрывающегося за меланхолией, – было необычайно волнующе. Грудь принца вздымалась от ярости, дыхание вырывалось рывками.       Оберин наслаждался моментом, смакуя то, как он довёл Рейгара до крайности, разрушив его тщательно скрываемую маску. Страдание и гнев в глазах Рейгара резко контрастировали с его обычной хрупкостью. Даже в ярости неземная красота Рейгара была неоспорима.       Неудивительно, что Джон Коннингтон так безнадёжно влюбился в своего серебряного принца. Принц Таргариенов – это тебе не мягкотелые лисенийские мальчики в доме удовольствий. Если бы Рейгар не был таким ревнивым, они с Рослин могли бы прекрасно провести время втроём.       — Думаю, неразумно убивать дорнийского принца накануне Великого Совета, – зевнул Оберин.       — Тогда вам лучше следить за языком, – предупредил Рейгар дрожащим от ярости голосом. – Она не для вас.       По крайней мере, я не обручён с Серсеей Ланнистер, подумал Оберин. Он уже хотел вколоть ещё одну язвительную фразу, но оставил – без копья с ним лучше не спорить. Если он продолжит, принц, скорее всего, потеряет над собой контроль и ещё глубже вонзит клинок в шею. Небольшая рана – приятно, но глубокая – смертельна.       Тяжесть меча ослабла, и Оберин смотрел, как Рейгар входит в замок. Нетрудно было догадаться о намерениях принца: Рейгар наверняка постучится в дверь кузины, ища утешение после такого унижения. Но Оберин сомневался, что Рослин даст ему хоть каплю тепла. Рейгар, как и прочие его родичи Таргариены, были ненасытными. Он не мог жениться на ней, но всё равно вёл себя так, словно она принадлежала ему.       Рослин бы не простила такое лицемерие.