9. Не Хэллоуин. Часть вторая

1997 год. Тридцать первое октября

Хогвартс

— Что ты здесь делаешь? Что это?

— Не могла же я оставить тебя одного в такой день. — Сдержанно улыбаясь, Нарцисса Малфой проплыла в директорский кабинет и аккуратно опустила на спинку кресла большой черный чехол. Судя по форме и ширине вешалки, это был мужской пиджак или что-то вроде него.

— Решила меня переодеть?

— Я решила тебя спасти. От чрезмерного внимания моего мужа и его колких шуточек о «поразительном постоянстве твоего непревзойденного стиля». Знаешь, он репетировал.

— Меня никогда не задевали его шуточки, — передразнил Снейп, недовольно косясь на чехол.

— А меня — да, — все так же спокойно ответила женщина, делая шаг к собеседнику и кладя изящные кисти ему на грудь. — Не хочу давать ему повод. Только не в моем присутствии. — Она медленно провела указательным пальцем по столбику черных пуговиц, а затем вернулась к верхней. — Он чувствует в тебе конкурента. Но слишком самоуверен, чтобы признаться себе в этом.

— Что ты делаешь? — Его тихий голос был медленным и аккуратным.

— Помогаю тебе переодеться. — Едва заметно вздернув хрупкие плечи, Нарцисса подняла на Снейпа невинный взгляд больших бесцветных глаз. Её бледные губы изогнулись в тонкую линию, словно она испытывала удовольствие от игры с огнем. — Ручной пошив. Хочу убедиться, что правильно сняла мерки...

— В прошлый раз ты полностью провалила эту затею, — ответил он, накрывая ладонями ее руки на своей груди и мягко отводя их. Ее ледяные глаза, обычно такие холодные и безжизненные, внезапно наполнились теплом: воспоминания о недавней ночи, проведенной в директорской спальне, ярким огнем вспыхнули на самом дне ее зрачков. Но Снейп, хоть и заметил эту редкую перемену в ней, оставался непреклонным. — Нет времени.

Стараясь укрыть уязвимость, которая пробилась наружу, Нарцисса отпустила руки и шагнула назад.

— Ты прав. У меня совершенно нет времени, — произнесла она тихо, с легким вызовом. Но ее гордо вздернутый подбородок и идеально ровная спина — она всегда вытягивалась струной, когда обижалась — выдавали ее с головой. — Я и так слишком задержалась в Косой аллее.

— Люциус, наверное, уже организовал розыск... — не имеющий в лексиконе слова «извини», как мог попытался реабилитироваться зельевар, но был тут же прерван ледяным, как зимний ветер, взглядом.

— Я сказала ему, что отправляюсь в Хогвартс, — перебила женщина, поднимая бровь, — чтобы помочь тебе подготовить Большой зал к приему. Потому что, если этим займешься ты, нам придется весь вечер сидеть в кромешной темноте и любоваться высушенными летучими мышами и дохлыми эмбрионами в запыленных склянках. — Нарцисса замолчала, давая ему время ощутить всю глубину своей серьезности. И обиды. Словно его отказ был для нее чем-то противоестественным.

Северус заметил, как ее тонкая белая шея напряглась от внутренней борьбы, но знал, что без труда разрушит эти ее бессмысленные (рядом с ним) попытки сохранить остатки гордости. Как делал это неоднократно. Моля его когда-то о защите для собственного сына, она имела неосторожность взглянуть на него как на равного, а после... После, ныряя в него с головой, она и не думала о том, как сложно будет вынырнуть.

— А паутина?

— И паутина, — будто острым ножом, отрезала она, непреклонно игнорируя его очередную попытку смягчить ее.

— Много?

— До чрезвычайности много. Всё в чертовой паутине.

— Тогда это именно то, что я планировал.

И она не сдержалась. Эти его две чертовы морщинки, протянувшиеся от крыла носа до внутреннего угла глаза... Словно знаки, написанные тайным языком только для нее, они проявлялись каждый раз, когда он пытался сдержать улыбку. Они обезоруживали ее, холодную и сдержанную, заставляли забыть о собственном совершенстве и сдаться в добровольный плен ему — Северусу Снейпу, сыну маггла, безродному полукровке, недостойному... Она старалась быть стойкой рядом с ним, но под молчаливым напором его черных, как сама тьма, глаз жесткие границы ее принципов начинали размываться, словно сырой холст под каплями дождя. Оставляя лишь беспомощное желание прижаться.

Нехотя отрываясь от его холодных, плотно сжатых губ, она замерла на мгновение, чтобы вместе с ним насладиться собственным поражением — очередным, засвидетельствованным его широкой улыбкой и прищуренным уличающим взглядом, в котором не было ни намека на чувства к ней.

— Мой сын... Я совсем не получаю от него писем. Как он?

— Растет. Цветет. Звереет, — предельно серьезно ответил зельевар, очерчивая пальцами идеальную скулу женщины. — И находится под моим постоянным наблюдением. Не беспокойся.

— Не дай ему превратиться в одно из этих чудовищ, — прошептала Нарцисса, прижимаясь губами к шершавой ткани на его груди и вдыхая горький запах трав. Его запах.

— Ты подумала над моими словами?

Нарцисса ответила легким кивком:

— Ты прав. Так действительно будет лучше. Я сделаю, что смогу.

— Умница. Помощь нужна? — Оставив легкий поцелуй на белой макушке, Снейп взял ее за плечи и, отстранив от себя, посмотрел в глаза.

«Не сейчас. Не сегодня», — прочла она в них, без усилий высвобождаясь из его ненавязчивых объятий.

— Нет, я взяла пару своих домовых.

Уже на пороге, закрывая за собой дверь, Нарцисса обернулась:

— Дело ведь не только в Драко? Ты хочешь обезопасить и ее семью?

— Ее чистокровную семью, — ответил Снейп, зная, что ему ее не обмануть.

* * *

— Почему ты не сказал, что твоя бабушка будет в Попечительском совете? — возмущенно шепнула Джинни, толкая локтем Невилла.

— Я удивлен не меньше твоего, — буркнул тот в ответ, не сводя взгляда с бабушки, оживленно о чем-то перешептывающейся с Олливандером. Точнее, говорила только она, а мастер волшебных палочек был занят тем, что старался удержаться на своем стуле, когда Августа Лонгботтом с заметной периодичностью ободряюще подталкивала его плечом. Ее, казалось, вообще не интересовала речь Тикнесса.

— Поругались, что ли?

— Да вроде нет, — неуверенно ответил Невилл, смутившись, — если я опять чего-то не забыл.

— Думаю, пойдем на Хаффлпафф. Раз уж такое дело, — серьезно сказала Джинни, выпрямляясь на скамье, чтобы получше рассмотреть Министра магии, громогласно восхваляющего гуманность и милосердие Министерства. — Слизеринцы сейчас лопаться от гордости начнут. Не дай Мерлин стать одной из них.

— У тебя есть еще два месяца, чтобы не допустить этого, — грустно усмехнулся Симус.

— И я не допущу, уж поверь, — прошептала она тихо, но уверенно.

Игнорируя спор (если так можно назвать едва различимый шепот) сокурсников о том, на какой факультет лучше перераспределиться гриффиндорцам, Джинни погрузилась в собственные раздумья. Какую бы ерунду ни наговорил им сегодня Министр магии, одно она поняла точно: Гермиона и другие магглорожденные теперь в относительной безопасности. И они смогут вернуться к учебе в Хогвартсе. А вместе с ними, может, и... «Глупость какая». Конечно же, Гарри не сможет вернуться в Хогвартс. Совсем по иным причинам, никак не связанным со статусом крови. Рон всегда будет при Гарри. А Гермиона... Маговедение? Философия чистой крови? Пожалуй, без таких дисциплин она сможет обойтись. Да и наверняка она, спасибо Макгонагалл, уже освоила если и не всю, то половину «правильной» программы седьмого курса. Что еще делать в подземельях?

* * *

Никто из гриффиндорцев и не помышлял о возвращении в гостиную. Зачем? Наряжаться ради необходимости «соответствия новым стандартам школы»? Вот еще! Будь это хоть отдаленно похоже на Хэллоуин… можно было бы задуматься. Но на праздник намекали лишь крохотные белые тыквы с вырезанными зловещими личиками, бледнеющие на круглых столах, расставленных вдоль стен Большого зала после официальной части. Да и те едва выделялись среди обилия десертов и украшений, лишь тусклое пламя крошечных свечей внутри них напоминало о былом веселье.

Гриффиндорцы собрались вместе у одного из столов — поближе к камину, но разговоры были короткими и натянутыми. Каждый понимал: отсутствие праздника стало символом новых ограничений, с которыми им всем еще только предстояло смириться.

Джинни сидела молча, уставившись в пламя камина. Она чувствовал, как волна разочарования накатывает на нее. Да, они пережили многое, сражались с Упивающимися Смертью, теряли близких… Но даже после всего этого им хотелось иногда просто расслабиться, повеселиться, почувствовать себя обычными подростками. И Хэллоуин всегда был для них такой возможностью.

Дин ковырял вилкой в пироге, не проявляя ни малейшего интереса к еде. Он украдкой поглядывал на Лаванду, которая что-то читала, погрузившись в книгу так, словно пыталась найти ответы на все вопросы мироздания. Он знал, что она тоже расстроена, хоть и не подает виду.

— Да я сейчас просто вырублюсь. Нельзя играть что-нибудь повеселее? — монотонно проворчал Симус, развалившись на стуле и недовольно косясь на оркестр.

— А тебе Странных сестер подавай? — ответила Джинни. — Вот перераспределишься на Слизерин, будешь такое каждый день слушать. В их аристократической гостиной наверняка такой же играет, — манерно добавила она, изображая изысканную леди, и зловеще протянула: — Кру-у-у-глые су-у-у-у-тки.

— С ума сошла? Я — полукровка. В моем случае это не прокатит, — пробурчал Симус скривившись. — И слава Мерлину. А вот ты-ы-ы....

Джинни усмехнулась, прищурившись.

— Мы слишком бедны для того, чтобы они нас заметили. Дело ведь не только в чистоте крови. И слава Мерлину, — передразнила она с легкой усмешкой.

— Малфои такие Малфои, — иронично усмехнулась Парвати, наблюдая за тем, как Драко в демонстративном поклоне приглашает свою мать на танец. — Павлин, что тут скажешь?

— Везет ему, — мечтательно отозвался Дин, пожирая взглядом Нарциссу Малфой, — я бы тоже ее потанцевал. Пару раз...

— Я слышала, ты и в соло неплохо справляешься, — тут же подхватила Джинни, вызвав ухмылки сокурсников и заслужив испепеляющий взгляд бывшего парня. — Да шучу я — танцуй, сколько хочешь. И кого хочешь. Меня это не касается... О! Вот и девчонки, — она улыбнулась, приветствуя приближающихся Падму Патил и Луну Лавгуд. — Ну и как вам вечеринка?

— Я до сих пор в шоке, — ответила Падма, опускаясь на стул рядом с сестрой.

— Видели родителей Эрни? Они теперь тоже в Попечительском совете. — Луна указала на светловолосую пару, стоящую поодаль от других взрослых. — Не похоже, что они рады новому статусу.

Мистер и миссис Макмиллан выделялись какой-то общей бесцветностью и худобой, да и вообще казались какими-то одинаково тусклыми на фоне слизеринских аристократов. Явно желая слиться с каменными стенами Большого зала, что им в принципе удавалось, они забились в одну из ниш под огромным витражом и опасливо о чем-то перешептывались, бросая тревожные взгляды на сына.

— А я все гадала — кто такие, — вмешалась Лаванда, отодвигая от себя опустевшую пиалу-мороженицу, — Эрни тоже какой-то бледный. — Она невольно вспомнила о том, как смеется хаффлпаффец на уроках — сейчас же он выглядел таким неловким, будто не знал, куда себя деть. — Может, позвать его к нам?

— Думаю, не стоит. Лучше спрошу потом у Джастина, — сказал Симус. — Видно же, что что-то не так.

— Еще бы! — усмехнулся Дин. — Да там, кроме Макмилланов, бабушки Невилла и Оливандера, одни слизеринцы: Малфои, Гойлы, а вон точная копия Крэбба. Только увеличенная. А вот и миссис Забини, — он глубоко вздохнул, любуясь стройной темноволосой волшебницей в темно-зеленом платье, — ей бы я, пожалуй, простил этот маленький недостаток, — добавил он, но быстро осекся, заметив, как Уизли бросила на него укоризненный взгляд.

— Она вроде как опять мисс, — поправила Лаванда, многозначительно улыбнувшись. — Так что у тебя все шансы...

— Потянуло на женщин постарше, а, Дин? В их опыте и уверенности есть какая-то особая притягательность, да? — усмехнулся Симус, погашая гнев Джинни и заставляя ее и других засмеяться. — Что насчет бабушки Невилла? Она вроде как свободна.

— Эй!

— Прости, Невилл, не удержался, — засмеялся Симус, поднимая руки в знак капитуляции. — Хотя смотрите-ка, уже не свободна!

Августа Лонгботтом обнаружилась за самым дальним столиком в компании... директора Хогвартса. О том, кто из них кому навязал свое общество, гадать не приходилось. Но при этом их лица выражали настолько противоречивые эмоции, что невозможно было даже отдаленно предположить, о чем шла речь. Ведьма, как и прежде, была довольна и уверена в себе: скрестив вытянутые ноги и представив взорам окружающих желтые потертые подошвы, она пошагово и в мельчайших подробностях раскладывала собеседнику о-о-очень древний семейный рецепт тыквенного пирога, включающий в себя по меньшей мере тринадцать секретных ингредиентов, которые она не выдала бы даже под страхом мучительной смерти.

Именно такая фантазия возникла в голове у Джинни, не имеющей, как и остальные, ни малейшего предположения о том, какое может быть дело у Августы Лонгботтом к Северусу Снейпу — соратнику и, возможно, другу Беллатрисы Лестрейндж, погубившей ее сына и невестку.

Снейп страдал молча. Но это было заметно каждому, кто хоть раз видел его в более привычной обстановке. Его обычно непроницаемое лицо сейчас отражало целую гамму чувств — от легкого раздражения до откровенной ненависти к тому моменту, когда он вообще появился на свет. В его немигающих глазах бегущей строкой проносилось лаконичное, но емкое «за что?» Застыв в защитной позе — со скрещенными ногами и руками, он стойко впитывал поток информации, лишь иногда вставляя пару каких-то коротких то ли слов, то ли междометий. Но стоило ему попытаться прервать ведьму, как ее взгляд становился ещё более пронзительным. Она словно напоминала ему о каком-то невысказанном соглашении, которое связывало их вместе этим вечером, и Снейпу ничего не оставалось, кроме как продолжать слушать, пытаясь сохранять хотя бы видимость вежливости.

— Такое ощущение, что она даёт понять Снейпу, что он не отделается лёгким испугом, если с тобой что-нибудь случится, — вполне серьезно заметил Симус, толкая локтем Лонгботтома.

— Что-то с ней не так сегодня, — едва слышно заметил Невилл, не отрывая глаз от бабушки, которая, казалось, полностью поглощена разговором. В следующий момент его щеки вспыхнули ярким румянцем, когда Августа, перехватив его взгляд, тепло улыбнулась и приветливо махнула рукой.

— Пойдем? — вдруг прозвучал мягкий голос рядом, и Невилл вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Луну Лавгуд, протягивающую ему свою хрупкую руку.

— Куда? — растерянно спросил он.

— Танцевать, конечно, — с легкой улыбкой ответила девушка, мягко потянув его за собой.

— Вы серьезно?! — Лаванда удивленно уставилась на Луну. — Совсем с ума сошла?

— Разве мы чем-то хуже них? — невозмутимо отозвалась Лавгуд, игнорируя негодование Браун. — Из любой ситуации можно вынести пользу. Главное — не думать о том, что думают другие. — Её глаза светились уверенностью, а мягкая улыбка оставалась неизменной.

— К тому же Невилл отлично танцует. Я видела на Святочном балу. Пойдем? — повторила она, снова протягивая руку.

Невилл нерешительно взглянул на Луну, затем на Лаванду, которая всё ещё смотрела на них с недоверием.

— Ну давай, — наконец решился он, взяв Луну за руку, и они медленно зашагали в центр Большого зала.

— Это наша Луна, — усмехнулась Джинни, опускаясь на стул и притягивая к себе блюдце с ежевикой. — Знаете, в чем-то она права. Нужно показать им, что мы не из робкого десятка.

В Большом зале царило оживление, но настроение у разных групп присутствующих заметно отличалось. Слизеринцы и их родители, одетые в элегантные наряды, наслаждались атмосферой вечера. Они вели себя уверенно и непринужденно, будто это их собственный праздник: громко разговаривали и смеялись, пили разноцветные коктейли и танцевали. Проще говоря — наслаждались моментом. Уж это они умели делать, особенно когда дело касалось демонстрации своего превосходства. Как ни странно, Невилл с Луной и еще несколько пар, состоящих не из слизеринцев, весьма гармонично вписались в этот бурлящий водоворот из нарядных платьев и дорогих костюмов, вращающийся в центре зала. Невилл, обычно немного неуклюжий и застенчивый, выглядел иначе. Его мантия слегка развевалась при каждом движении, добавляя ему некой таинственности. Лунa, как всегда, излучала оптимизм и сдержанную радость; её глаза сверкали, а улыбка освещала всё вокруг. Однако среди остальных студентов чувствовалась некоторая напряженность. Из Рэйвенкло — хотя и старались выглядеть веселыми, явно скучали. Многие из них тоскливо поглядывали на часы, мечтая поскорее вернуться в уютную гостиную. А хаффлпаффцы, не придумав занятия получше, окружили несчастного Эрни и устроили ему допрос.

— Что это Драко так на нас пялится? — заговорила Парвати, привлекая внимание друзей к танцующей парочке Малфоев. — Они как начали танцевать, его мать не умолкает: что-то ему говорит и говорит...

— Кажется, он уже натанцевался, — усмехнулся Симус, наслаждаясь дискомфортом слизеринца, явно желающего вырваться из объятий матери. Или провалиться под землю.

— Ага, дотанцевался, — добавил Дин. — Даже интересно, о чем они говорят. С такими-то лицами.

— Надеюсь, она уговаривает его перевестись в Дурмстранг, — вполне серьезно предположила Джинни. — Не чета ее драгоценному змеенышу учиться на одном факультете с бывшими гриффиндорцами. Ведь кто-то из нас точно туда попадет. Папа слышал разговоры в Министерстве: действительно чистокровных семей очень мало; они взяли установку завербовать как можно больше... — она замолчала и задумалась, понимая, что бедность, на которую она ссылалась несколько минут назад, едва ли станет для нее хоть какой-нибудь гарантией.

— То-то Макмилланы такие дерганые. Думаю, с Эрни все понятно, — уверенно заключила Парвати.

— Бедный Эрни, — подхватила Падма, прижимаясь к сестре.

* * *

— Минерва, как вы это допустили?! Это же школа, а не зал заседаний Визенгамота! Детям нужен праздник, а вы устроили тут непонятно что. Хотя и вполне понятно — зачем.

— Здравствуй, Августа, — сдержанно улыбнулась Макгонагалл, даже не думая оправдываться. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — добавила она, приглашая миссис Лонгботтом присоединиться к ней и другим преподавателям за праздничным столом.

— Нет, спасибо, — тяжело выдохнула ведьма, прижимая руки к животу, — три куска лимонного пирога в моем желудке настаивают на небольшой прогулке. Составь мне компанию, — решительно заявила она. — Гораций, Помона, — небрежным жестом поприветствовав остальных, старуха мгновенно утратила к ним всякий интерес. — И прихвати с собой эту мышку, — Августа указала взглядом на Льюис, с интересом разглядывающую лисью шкуру на ее плечах, — хочу услышать непредвзятое мнение о моем внуке.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Лили и, не смея (да и не желая) перечить, поднялась вслед за Макгонаггал. — Вы — миссис Лонгботтом, ведь так? Элизабет Льюис, приятно познакомиться. К сожалению, я преподаю только у младшекурсников. Но я наслышана, что Невилл — способный студент и хороший добрый парень.

— Взаимно, дорогая. Конечно, хороший — весь в бабку. — Августа громко усмехнулась и, взяв Минерву под руку, жестом предложила Лили занять место по другую сторону от себя. — Надо признаться, в пирогах они знают толк. А вот в декорациях... Я словно гуляю по склепу старика Салазара, — сказала она так, словно лично была знакома со Слизерином и активно участвовала в формировании его предпочтений.

Они неторопливо побрели к выходу из Большого зала — "туда, где потише", потому что "голова уже раскалывается от этой похоронной музыки". Августа и Минерва говорили обо всем и ни о чем, словно две давние подруги. Лили шла рядом с ними, чувствуя себя немного неловко. Она никогда раньше не общалась с Августой Лонгботтом (хоть хорошо знала ее сына и невестку), но слышала много историй об этой сильной женщине, которая, несмотря на свой возраст, оставалась активной участницей магического сообщества. Её прямота и резкость были легендарны, и сейчас, находясь в ее обществе, Лили понимала почему.

Остановившись в пустом холле, миссис Лонгботтом глубоко вдохнула, позволяя свежему, уже морозному воздуху наполнить легкие.

— Так-то лучше. — Августа повернулась к Макгонагалл, и лицо ее переменилось, словно она сняла маску, сменив её на выражение искреннего облегчения. — Все не так уж и плохо, м? — задала она странный вопрос.

Но Минерва, явно понимая о чем речь, медленно кивнула, растягивая тонкие губы в улыбке.

— Все как всегда: вы предупреждали, я не верила, а вышло как вышло, — ответила она с легким смешком, почему-то переходя на «вы» и окончательно запутывая Лили.

— А ведь наши люди в Министерстве проделали огромную работу: нам удалось изменить отношение официальной власти к магглорожденным. Пусть и не на сто восемьдесят градусов, но настолько, насколько этого достаточно, чтобы сохранить тысячи жизней.

Лили переводила удивленный взгляд с одной ведьмы на другую, совершенно не понимая, как себя вести. Разговор, казалось, касался чего-то важного, скрытого за обычными словами и... запрещенного. Того, о чем можно было говорить только в узком кругу — на заседаниях Ордена Феникса, например. Но Минерва, похоже, чувствовала себя совершенно комфортно, и ее непоколебимая уверенность стала ответом на незаданные вопросы девушки. Конечно же! Именно Августа Лонгботтом стала шпионом Ордена Феникса в Совете попечителей. Это было гениальное решение — влиятельная фигура со связями в Министерстве магии; чистокровная волшебница; внук в Хогвартсе, а значит, членство в совете обоснованно... Наверняка это была идея Альбуса.

— И Гриффиндор, — робко добавила Лили, желая хоть как-то напомнить о себе, и обе женщины мгновенно повернули головы к ней. — Мы... То есть вы... они сохранили Гриффиндор.

Миссис Лонгботтом внимательно посмотрела на девушку, словно взвешивала что-то очень важное, а потом медленно улыбнулась.

— Верно, — Августа взглянула на профессора Льюис, словно оценивая ее, и тепло улыбнулась, — и Гриффиндор. Кстати, глотни-ка оборотного зелья. — Предложение прозвучало столь неожиданно, что Лили невольно вздрогнула. Взгляд девушки метнулся к Минерве, но на её лице она увидела лишь неоспоримое одобрение. — Судя по моим наблюдениям, уже пора. Мы ведь для этого сюда и пришли.

Августа была совершенно права: последние минут десять Лили только и думала о том, чтобы незаметно для коллег добавить в свой кубок оборотное зелье. Причем это нужно было сделать так, чтобы сидящий неподалеку Слагхорн ничего не заподозрил.

"Для этого сюда и пришли". Миссис Лонгботтом знала заранее? Кажется, Лили пора было перестать удивляться и начать доверять Альбусу и другим более опытным орденцам. Тем более, что у нее есть свое задание, в выполнении которого она пока не преуспела.

Собравшись с духом, Лили потянулась к мантии. Там, в потайном кармане, скрывалась небольшая склянка с оборотным зельем. Её сердце бешено колотилось, когда она аккуратно извлекла флакон и вновь подняла взгляд на старуху. Та в свою очередь уже пребывала в полной готовности, протягивая к ней руку со своей флягой внушительных, надо сказать, размеров. И один Мерлин знал, что плескалось в этой фляге.

— За Гриффиндор, — прошептала Августа, касаясь своей флягой склянки Лили. Звякнув, сосуды обменялись манящим эхом в полумраке холла.

— Более детально поговорим уже на заседании Ордена, — заключила миссис Лонгботтом, изложив Макгонаггал несколько своих идей по поводу организации обучения гриффиндорцев с начала года, когда новый магглорожденный состав факультета будет окончательно сформирован. — Что ж, меня ждет еще один разговор, — многозначительно добавила она, снова беря Минерву под руку. — Думаю, нам пора вернуться к нашим ролям.

* * *

— Здравствуйте, директор Снейп.

— Здравствуйте. Альбус.

— Твоя наблюдательность не перестает меня удивлять. — Августа Лонгботтом застыла, уставившись на директора Хогвартса совершенно обалдевшим взглядом. — Чем же я себя выдал?!

— Лимонный пирог. Кроме вас никто не притронулся к этой кислятине.

— А-а-а... Никогда не мог устоять, — медленно кивнула ведьма, расслабляясь и притягивая к себе единственный свободный стул. Словно он ждал именно ее. Или его?

— Знаю. Поэтому и распорядился. Я был уверен, что вы захотите лично поучаствовать в представлении. Оставалось только понять — как именно.

— Очень мило с твоей стороны... И хитро, — усмехнулась Августа, небрежным жестом указывая на ближайший кубок. — А в остальном — прическа, макияж? Представляешь, я три часа уговаривал ее позаимствовать мне этот воротник. Она сдалась только после второй бутылки темного рома. Ух и крепкий! До сих пор недоумеваю, как я вернулся обратно на Гриммо.

— Все нормально. Особенно вам удался запах.

— О-о, я здесь ни при чем, — отмахнулся Альбус. — Он достался мне вместе с туалетом миссис Лонгботтом... И похмельным синдромом.

Уловив оттенок боли воспоминаний, отразившийся на лице старухи, Северус не удержался.

— Рому? — вкрадчиво предложил он с ехидной улыбкой.

— Нет, что ты... Тыквенного сока. Я, конечно, мало что помню, но знаешь, после того вечера портрет миссис Блэк на меня как-то странно смотрит. И больше не кричит, представляешь? Кажется, я с ней разговаривал...

— Хотел бы я на это посмотреть. Не поделитесь воспоминанием?

— Может быть... позже, — задумчиво ответил Альбус. Аккуратно приняв из рук Снейпа медный кубок, он поднес его к небрежно накрашенным морщинистым губам и сделал небольшой глоток. — М-м... Если закрыть глаза, то можно представить, что ничего и не изменилось.

— Все изменилось, — припечатал Снейп, вдруг становясь совершенно серьезным. Его всегда выводила из себя альтруистическая черта Альбуса видеть светлые стороны даже в самых безнадежных обстоятельствах. Интересно, будь они сейчас окружены мантикорами, нашёл бы этот старик повод для оптимизма? Наверняка сидел бы и так же безмятежно потягивал свой сок в надежде, что его сожрут последним. Хотя... запах затхлости, тухлой рыбы и ладана, источаемый лисьей шкурой, свисающей с его широких плеч, давал ему неплохие шансы на выживание. — Вы всё ещё делаете вид, что не происходит ничего фатального, — процедил он сквозь зубы, едва сдерживая раздражение, — но мир уже давно изменился. Министр магии пляшет под дудку Темного Лорда, а Упивающиеся Смертью пируют в Хогвартсе.

Альбус поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на глубокое сожаление — едва уловимое, но отчетливое. Северус, напротив, отвернулся, пытаясь скрыть разочарование. Он ненавидел эти бесполезные разговоры. В такие моменты он чувствовал себя одиноким среди людей, которых считал своими союзниками. Мир продолжал катиться в пропасть, а они сидели и обсуждали тыквенный сок. При этом не делая ни-че-го. Опять.

— У тебя есть мысли насчёт защиты магглорожденных учеников? Ведь теперь, после легализации, многие наверняка захотят вернуться в Хогвартс. — Разговор как-то надо было продолжать, и Альбус выбрал проверенный метод, который всегда работал — перевести тему.

— У меня? Нет. Я всего лишь ужасный и злой слуга Темного Лорда, убийца Альбуса Дамблдора, который отправлен в Хогвартс, чтобы всех перетравить... И съесть. — Голос зельевара был тихим и язвительным, словно он наслаждался каждым словом. — Про съесть — это я от себя добавил. Чтобы звучало эффектнее. Может, вы забыли: я здесь не для того, чтобы спасать убогих. Моя задача проста: следить за порядком и обеспечивать безопасность школы. А безопасность, как вы понимаете, понятие субъективное. Я пока как-то балансирую между вашими утопическими установками и эротическими фантазиями Темного Лорда, но с каждой новой идеей, вашей или его, это становится все труднее. Так что я, пожалуй, продолжу делать то, что делал, а дальше пусть развлекается Минерва. Она для этого живет.

— Защита магглорожденных — вопрос сложный, Северус, требующий участия каждого из нас. Мы все должны быть бдительны.

— Защита магглорожденных — это то, чем я озаботился в первую очередь, — прошипел зельевар, закипая, — Хогвартс сейчас самое небезопасное для них место, и, как вы могли заметить, ни одного из них здесь нет. Потому что я на этом настоял. Пусть и прячутся по норам, зато живые и невредимые. — Снейп фыркнул. — Бдительность? Лонгботтом, внук ваш, кстати, был весьма бдителен, когда Кэрроу отрабатывали на нем Круциатус. Не поможет ваша бдительность, когда их будут вытаскивать из постелей посреди ночи. А это, скорее всего, случится, когда в Министерстве додумаются до того, что без жесткой дисциплины на место никого не поставить.

— Мы будем защищать наших учеников всеми доступными способами. И будем надеяться на лучшее, — спокойно ответил Дамблдор.

"Надеяться на лучшее…" Как же Северус ненавидел эту его извечную надежду. Надежда — удел слабых. Сильные действуют. Но он снова промолчал, понимая, что спорить бесполезно. Альбус всегда поступал по-своему. И обычно оказывался прав. Хотя… какой ценой?

— Я понял, о чем ты, — продолжила Августа, отвечая на молчаливое замешательство собеседника. — Именно благодаря той власти, которую мы имеем сейчас в Министерстве, прошел этот закон о магглорожденных. Я с тобой совершенно согласен: без силы и власти мы ничего тут не изменим, но для кардинальных перемен нужно очень точно подобрать момент. И поверь мне, как верил всегда — он еще не настал. Пока мы не соберем все крестражи, о решительных действиях не может идти и речи. Ты согласен со мной?

Ответом на вопрос Альбуса вновь стало многозначительное молчание.

— Потерпи еще немного, прошу тебя. Элизабет вот-вот найдет диадему, я верю в это.

— Верите? Или знаете?

— Я в ней уверен.

— Избавьте меня от вашего утопического бреда. — Северус редко позволял себе подобное с Альбусом, но сейчас, казалось, его терпение было на исходе. Он слишком устал. От всего и от всех. — Я сделал все, что мог: запретил пускать в школу детей магглов, прикрыл регистрацию школьных организаций; никаких коллективных сборов, никаких стычек, никаких непростительных за пределами классов, никаких смертей... Пока это работает. Но если вы сейчас вернете в школу магглорожденных...

— Все будет хорошо, Северус.

— О, Мерлин...

— Давай пока оставим эту тему, — произнёс Дамблдор мягким, но настойчивым тоном, поднимая руку в знак успокоения. В его (хотя, может, и не совсем его) глазах читалась безмолвная мудрость и понимание того, что сейчас переубедить Северуса — бесполезная затея. Зельевар выглядел усталым и раздраженным — мешки под глазами выдавали бессонницу, плечи сутулились сильнее обычного, губы были плотно сжаты, словно он сдерживал не только раздражение, но и глубокую боль, скрытую за маской спокойствия. — Время еще есть.

Между ними повисла тяжелая тишина — пауза, наполненная невысказанными мыслями и ощущением неизбежности. Северус фыркнул, отворачиваясь к окну. За стеклом бушевала непогода, серые клочья туч яростно терзали небо, словно вторя буре в его душе. Ему ли не знать, сколько "времени еще есть"? Каждый час, каждая минута казалась каплей отчаяния в бездонной пропасти, приближая худшее, а слова Дамблдора звучали пустым эхом, лишенным всякого смысла. Зельевар чувствовал себя загнанным зверем в ловушке: окружённым стенами судьбы и времени, которые сжимались всё туже. И ирония судьбы заключалась в том, что он сам выбрал эту роль. Но разве у него был выбор? Разве можно было поступить иначе, зная цену этого выбора? Внутри него боролись страх и решимость, отчаяние и стойкость — все переплеталось в сложный узор боли и надежды.

— Слышал, вы неплохо повеселились в Министерстве? — наконец произнёс он, выбрав именно ту тему, которая могла стать достойной отповедью за простодушие Альбуса.

— Да уж, — Дамблдор скривился, словно выпил лимонного сока, — мы и предположить не могли, что всё обернется именно так. Вместо того, чтобы спокойно вернуться в свой кабинет, как она делала это всегда, Долорес решила устроить там экстренное совещание.

— Всегда был к ней неравнодушен, — с легкой усмешкой прокомментировал Северус, но Альбус словно и не услышал его.

— ...привела с собой половину аврората и Упивающихся из министерских структур... А там наши... в засаде... И слава Мерлину, у всех так или иначе получилось попасть в ее кабинет.

— Но срисовала она только Поттера. Физиономия любимчика "Ежедневного Пророка" снова на первой полосе. Как символ вашего провала, — Северус нарочито сделал акцент на слове "вашего".

— Да, видел... Остальные были под оборотным. Гарри потерял свою флягу, когда... — Он прервал себя с раздражением, переходя на громкий шепот: — Прекрати сейчас же!

Уронив лицо на ладони, Северус затрясся в беззвучной истерике. И он знал, что в глубине души Альбус готов был разделить с ним это горькое ироничное веселье. Ведь как бы Дамблдор не использовал, невольно или нарочно, подмену понятий, отсутствие чувства самосохранения и атрофированный мозг, надежно защищенный железным непробиваемым лбом, — теперь увековечены им как самое эффективное сочетание в борьбе с законами магии, критериями разумности и темными властелинами.

Давая директору время отсмеяться, Августа не придумала ничего лучше, кроме как взять со стола свой кубок и начать методично протирать его край салфеткой, словно надеясь стереть саму память о произошедшем.

— Главное, что все живы и здоровы, — неуверенно проговорила она, когда Снейп, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони, вернулся в прежнее положение. — Нам повезло, что Кингсли тоже пришел. Он все и зачистил. Стерли память всем, кроме Долорес. Она сразу аппарировала.

— Ну, не все так плохо, — ответил Снейп, явно желая поддержать Альбуса, уж очень несчастным тот выглядел. — Зато теперь вы знаете, что Амбридж может аппарировать в Министерстве.

— Это да...

— Зачем вы вообще отправили туда Поттера?

— Ты серьезно? — Лицо Альбуса озадаченно поморщилось, а удивленный взгляд прошил собеседника насквозь. Но Северус уже и так понял, наверное, еще до того, как открыл рот, что вопрос был не только глупым, но и совершенно бессмысленным: ведь если бы Альбус не отправил в Министерство Поттера, Поттер отправил бы себя туда сам. И один Мерлин знает, чем бы это закончилось.

— У меня есть и хорошие новости, — глубоко выдохнув, сказал Альбус. — Я проследил историю медальона Салазара Слизерина и наткнулся на еще один артефакт, украденный Томом вместе с медальоном. Я уверен, что это один из крестражей.

— Что за артефакт?

— Милая вещица. Маленькая золотая чаша, некогда принадлежавшая...

— Основательнице Хаффлпаффа?

— Именно! Молодец, Северус! Хотя... честно говоря, мне уже давно пора перестать удивляться твоей проницательности.

— Нетрудно было догадаться, — отмахнулся зельевар, — медальон Слизерина, диадема Рэйвенкло, что-то с Хаффлпафф. Что насчет Гриффиндора?

Августа нахмурилась:

— Меч чист. Да и не думаю, что Том смог бы его использовать для подобных целей.

— Тогда что?

— Ничего.

— Уверены? — в голосе Снейпа прозвучало неверие. — Неужели у старика Годрика не нашлось больше ничего блестящего?

— Абсолютно уверен. Меч — единственное, что имеет отношение к основателю Гриффиндора, и он не осквернен.

— Тогда... — зельевар задумчиво хмыкнул, — это похоже на хорошую новость?

— Не совсем, — старуха громко икнула, звучно стукнув по столу опустевшим кубком. — Если их все же семь, то у меня нет и предположения, что могло бы стать седьмым крестражем.

— Но ведь Поттер...

— Гарри — крестраж, который Том не собирался создавать и о существовании которого, я уверен, он не догадывается.

— Ясно, — выдохнул Снейп, выдержав паузу. — Ну... и где она?

— Кто?

— Чаша Хельги Хаффлпафф.

— Без понятия.

* * *

— Куда вы так торопитесь, Льюис?

"Чтоб тебя! — мелькнуло у нее в голове, когда за спиной прозвучал знакомый бархатный голос. Звук приближающихся шагов свидетельствовал о том, что легко девушка от него не отделается. А ведь до заветных подземелий оставались лишь пара коротких коридоров да винтовая лестница. — Чтоб тебя!"

— Господин директор... — заговорила Лили, разворачиваясь и замирая в центре небольшого пустынного холла, соединяющего путь в подземелья и центральную часть замка. — Я решила: раз гости начали расходиться, я могу быть свободна. Не думаю, что кто-то, кроме вас, заметил мое дезертирство.

— Ошибаетесь, — спокойно и уверенно сказал он, как будто знал о ней больше, чем она сама. — Когда вы ушли, в Большом зале стало заметно свободнее.

Лили медленно подняла голову. Расправляя плечи и закипая, она приготовилась ответить, но Снейп опередил ее:

— Я так старался, организовывал этот вечер. Даже ногти постриг. А вы... ничего не пили. Совсем не танцевали.

— Я не пью на работе, — подозревая подвох, фыркнула профессор Льюис и скрестила руки на пышной груди, всем своим видом демонстрируя недовольство тем, что ее задерживают.

— Разрешаю, — произнес он мягко, но с оттенком власти, — в такие времена не пить — это преступление.

— Во многом благодаря вам, не так ли? — спросила девушка прежде, чем осознала, что сказала и кому.

Но Снейп лишь улыбнулся чуть шире — ему понравилось:

— Ну… я не хотел бы хвастаться.

Как же ей захотелось его ударить: такого уверенного, наглого, непробиваемого. Он не просто не испытывал угрызений совести за свои деяния, в том числе совершенные в стенах этого замка, но и откровенно потешался над её попытками (жалкими, по-видимому) вывести его из равновесия. Его спокойствие только усилило ее бессилие; желание сбежать сменилось бурей противоречивых чувств: желанием остаться, ответить на его вызов и одновременно ощущением безысходности.

Но в следующий момент что-то изменилось. Взгляд директора стал чуть мягче, чуть более уязвимым — или, может быть, это было лишь частью ее воображения? Стремясь уловить хоть что-то в его взгляде, Лили даже не заметила, откуда в его руках появилась запечатанная зеленая бутылка без каких-либо опознавательных знаков.

— Что это?

— Шампанское, — произнес он так спокойно, как будто это было самое естественное в мире решение.

Лили невольно приподняла брови: "Серьезно?" — ей стоило неимоверных усилий не произнести это вслух.

— Я пью только сухое, — зачем-то уточнила она. Как будто его волновали ее предпочтения.

— А есть только мокрое. — Зельевар ловко открыл бутылку без единого хлопка и протянул ее девушке.

Колеблясь лишь мгновение, Лили послушно приняла ее. Часть ее кричала о том, что это ловушка, что Снейп что-то задумал. Другая часть — та, что тосковала по прошлому, по утраченному другу, — отчаянно хотела верить в его искренность. В чем бы она ни заключалась. Лили осторожно поднесла бутылку к носу, пытаясь уловить еще какие-то нотки, но кроме сладковатого запаха ничего не почувствовала. Похоже, действительно просто шампанское.

— А с танцами что не так? — Северус внимательно наблюдал за ней, не отрывая взгляда. — Знаете, лорд Малфой выложил приличную сумму за этот оркестр.

— Не было подходящего партнера. Или просто не было того человека, с кем хотелось бы потанцевать.

— Подходящего... по размеру? — Пропустив укол мимо ушей, задал он свой очередной бестактный вопрос, но тут же поплатился за это: доставая из кармана пиджака два изящных высоких бокала, он не смог удержать их одной рукой. Тонкий, нежный звон разбившегося хрусталя разлетелся по всему холлу, отражаясь от холодных каменных стен и наполняя пространство звуками рассыпающихся осколков. Снейп замер, глядя на осколки у своих ног, и в его глазах мелькнула какая-то странная, почти детская растерянность. На мгновение Лили увидела в нем того самого Северуса, робкого и неуклюжего мальчишку, с которым они когда-то вместе мечтали о совместном будущем.

— Не стоит так торопиться с шутками, — сказала профессор Льюис, — иначе можно разбить не только бокалы.

Он взглянул на нее с легкой иронией и впервые, наверное, за время этого диалога, не съязвил, а просто тихо сказал:

— В таком случае лучше оставить их на полу.

— Отвечая на ваш вопрос: подходящего по достоинству. — В ее голосе звенела сталь, словно клинок, готовый сойтись в поединке с его ядовитым сарказмом. Шутки шутками, но уязвленное самолюбие (пусть и не ей принадлежит эта внешность) требовало возмездия.

— Смело. Не думал, что такая интимная деталь имеет значение при... Мы ведь все еще о танцах говорим?

— Если для вас достоинство — это что-то болтающееся между ног, то... едва ли.

— Я вот тоже подумал: откуда вам знать, у кого там подходящий, а у кого — нет. Я лишь обоснованно предположил, что рассуждения о морально-нравственных категориях находятся за пределами ваших умственных возможностей. А вот примитивные шутки "ниже пояса"...

Она плотно сжала губы, стойко впитывая очередное оскорбление. Как же низко он оценивал человеческую природу, если считал, что она не способна отличить золото от блестящей мишуры? Или это продолжение игры?

— Вы не особо печетесь о том, чтобы быть учтивым при общении с дамами, не так ли?

— Это бесполезное занятие не входит в список моих выдающихся талантов, — отмахнулся зельевар, аккуратно беря бутылку, без дела залежавшуюся в руках девушки. — Что ж, за достоинство. — Он отпил прямо из горла, а затем вновь протянул бутылку профессору Льюис, предлагая, очевидно, последовать его примеру.

— Можно отказаться? — тихо спросила она.

— Можно. Но нельзя, — с легким раздражением ответил зельевар, вкладывая бутылку в ее руки. — Не волнуйтесь, профессор. Это не то сладкое пойло, которое обычно подают на балах и званых ужинах. Это винтаж, привезенный из Франции лично для меня. Редкая вещь, знаете ли. И, замечу, весьма сухое.

— Что ж... — повторила Лили, задумавшись о том, почему "редкую вещь" Снейп решил распить именно с ней, именно здесь и именно сейчас. — За достоинство. О чем бы ни шла речь. — Она сделала маленький глоток, стараясь гнать от себя мысли о том, что его губы секунды назад тоже касались горлышка бутылки. Шампанское оказалось на удивление приятным, хоть и достаточно сладким. Обманщик! Пузырьки щекотали язык, а вкус словно переносил в детство, когда она тайком пробовала мамин яблочный пирог. Она не почувствовала ничего, что могло бы смутить ее уверенность в безопасности этого напитка. Неожиданно для себя Лили улыбнулась. — Не так уж и плохо, — призналась она, возвращая бутылку Северусу. Тот ухмыльнулся, будто услышал то, что хотел услышать. Не сводя с девушки глаз, он вновь сделал глоток, а затем совершенно неожиданно опустил бутылку на пол.

В холле повисла неловкая тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием одиноких факелов.

— Хватит болтать, Льюис, давайте потанцуем, — сменив тон на директорский, он вдруг резко приблизился и, по-хозяйски расположив ладони на том месте, где у профессора Льюис должна была бы быть талия, настойчиво притянул ее к себе. От неожиданности девушка вздрогнула. Руки, мгновение назад свободно висевшие вдоль тела, инстинктивно поднялись, чтобы защитить себя от несанкционированного вмешательства в личное пространство. Упираясь ладонями в его грудь, она вдруг вновь почувствовала свободу, но была настолько растеряна, что так и осталась стоять на месте, уже сама прижимаясь к Снейпу всем телом.

— Это пока побудет у меня. — Ее палочка в его руке мелькнула перед глазами и в следующее мгновение скрылась в рукаве его безупречного пиджака.

"Достал из бокового кармана платья!" — поняла она, внутренне обмирая. И вновь тяжелые, словно налитые свинцом, теплые ладони легли на ее спину, лишая возможности отстраниться.

Её разум отчаянно пытался найти объяснение, рациональный выход из этой ситуации. Возможно, это всего лишь неудачная шутка, неловкий жест, продиктованный странной атмосферой вечера? Но интуиция, резкая и пронзительная, шептала о чем-то совсем другом. Лили ощущала себя пойманной в ловушку, птицей, застигнутой врасплох, в сетях опытного охотника. Как тогда в их первую встречу в директорском кабинете.

Логичнее и правильнее всего было бы возмутиться и потребовать вернуть ей волшебную палочку, но...

— Как вы собрались танцевать без музыки? — паника заговорила ее дрожащим голосом.

— Действительно. Никак. — В его глазах блеснул странный огонёк, не похожий на веселье или дружелюбие. — Тогда просто постоим. — Это был холодный, расчётливый блеск, который заставил её сердце рухнуть в пятки. Профессор Льюис попыталась высвободиться, но его хватка оказалась слишком сильной, даже для нее — довольно пышной дамы. Её попытки отстраниться лишь усилили его напор. Директор, словно почувствовав сопротивление, прижал её ещё крепче. Её дыхание сбилось, как у загнанного оленя, а в голове билась лишь одна мысль: "Бежать!" Но ноги, словно прикованные цепями страха, отказывались повиноваться. Лили чувствовала, как его взгляд, подобно лезвию бритвы, скользит по её лицу, выискивая признаки... чего-то.

— Мне не нужны тайные поклонники, господин директор. И танцы при лунном свете тоже. — Щёки профессора Льюис вспыхнули — не от смущения, а от гнева и страха, которые перемешались в ней в ужасающий коктейль. Атмосфера внезапно стала наэлектризованной, наполненной невысказанными словами и забытыми чувствами. Она вдруг осознала, насколько близко он находится, насколько сильным стало его присутствие. И насколько опасной могла оказаться эта близость.

— Я не ваш поклонник. Не тайный и не явный. И окон здесь нет.

"Нет. Конечно же, нет..." — Но она попыталась.

— Но...

— Жду, когда подействует зелье.

— Какое зелье? — спросила Льюис, но не узнала собственного голоса.

Не может быть. Этого просто невозможно.

Она бы почувствовала...

— Должен отдать вам должное: в зельях вы разбираетесь. Чтобы обмануть ваше чутье, мне пришлось изобрести собственный рецепт нейтрализатора оборотного зелья. Или вы думали, я не почувствую? Я́! — Снейп удивленно вздернул брови. — Со вкусовыми качествами и запахом проблем не возникло. Думаю, вы со мной согласны, иначе не выпили бы... — он говорил, говорил и говорил, а ее мозг, охваченный паникой, выдавал лишь обрывки бесполезных фраз. "Акцио, палочка!" — мысленно взмолилась она, но ответа не последовало. — ...с цветом и характерным осадком так ничего и не удалось сделать. Но... — Северус сделал паузу, усиливая интригу, — ...темное стекло и пара зрительных иллюзий сделали свое дело. Бокалы я, кстати, специально уронил...

Собрав остатки своей воли в кулак и подняв голову, профессор Льюис посмотрела Снейпу прямо в глаза.

— Северус... Не надо. — Голос девушки был хриплым шепотом, едва различимым в сгущающемся сумраке холла, будто последняя искра догорающего костра. Слова эти, прозвучавшие как мольба, повисли в воздухе, тяжелые и звенящие отчаянием.

Во взгляде Снейпа она увидела нечто, похожее на бушующую бурю, где решимость боролась с тенью сомнения.

— Потребуется немного времени, — эхом отозвался он, озвучивая свой приговор. — Скоро все закончится.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — с горькой усмешкой повержено прошептала девушка, чувствуя, как дрожит подбородок. А затем уткнулась лбом в его грудь.

Трансформация началась. Медленная, безболезненная, совсем не такая, как если бы действие оборотного зелья прекратилось само. Мягкое тепло разливалось по телу, расслабляя. Ткань платья, плотно облегавшего секунду назад, заскользила вниз по стремительно тающей фигуре и вскоре стекла бесформенной массой на каменный пол, оголив острое плечо и повиснув на другом. Тоненькая резинка, чьей единственной функцией было создание иллюзии наличия у профессора Льюис хоть какого-то объема волос, лопнула, высвобождая из хрупкого плена густую рыжую лаву, хлынувшую вниз пылающими мягкими локонами и скрывшую заострившееся лицо. То был водопад огня, живой, трепещущий, словно сама магия восстала против прежнего облика, возвращая ей истинное "я".

Когда все закончилось, она уже не чувствовала тепла его ладоней на своей спине. До дрожи сжимая кулаками вороты его пиджака, вжимаясь в него лицом так сильно, как только можно, Лили прислушалась. Вокруг царила все та же мрачная тишина, нарушаемая лишь тихим треском чадящих факелов и теперь уже бешеным биением его ожившего каменного сердца.

* * *

Он всегда знал, что ему придется отвечать за предательство. Но чтобы перед ней... Худшее из наказаний или подарок судьбы? Ведь кто, как не она, единственная, кто имеет на это право, сможет отпустить ему этот грех; или уничтожить все, что от него осталось? Северус медленно поднял руку, коснувшись ее локона. Рыжая лава. Цвет, который преследовал его всю жизнь, цвет, который он так любил и так ненавидел одновременно. Лили (о, это была она!) наконец оторвалась от его груди и подняла заплаканное лицо, а внутри него словно оборвалась невидимая нить. Она стояла, словно вышедшая из огня, воплощение самой жизни и его вечной агонии. В ее пылающих изумрудным огнем, наполненных слезами глазах плескалась боль, такая глубокая, что он невольно отшатнулся. Северус видел, как она борется с собой, как пытается найти выход из этого лабиринта боли и разочарования. Время словно замерло, оставив их наедине в этом звенящем безмолвии. Он с ужасом наблюдал, как она собирает осколки себя, как пытается найти опору в этом кошмаре. Он ожидал крика, упреков, проклятий. Но она молчала. И ее молчание было страшнее любых слов, оно давило, душило, заставляло его чувствовать себя ничтожным. Снейп тоже молчал, потому что знал — каждое его слово будет звучать фальшиво, каждое оправдание лишь усугубит ее боль. Он был готов принять любое ее решение, любое наказание. Он заслужил это.

Она так и не произнесла ни слова, но Северус понял все: им обоим сейчас нужно было одно — оказаться подальше друг от друга. О том же думала и она. Лили сделала шаг назад, словно освобождаясь от его присутствия, а затем, взглянув на него с высоты своего страдания, словно на жалкое насекомое, подобрала кучу тряпья, в которое превратилось платье профессора Льюис, и рванула прочь, в подземелья.