10. В сердце Министерства. Часть первая

1997 год. Двадцать пятое октября

Министерство Магии

Воздух в переулке дрожал от тишины. Где-то внизу глухо звякнула чугунная крышка люка, и в следующее мгновение пятеро человек возникли из ниоткуда — в длинных черных плащах, с одинаково напряженными лицами. Оборотное зелье уже подействовало: чужие черты, чужие голоса, но взгляд каждого из них оставался своим.

— Отлично. Никого, — тихо сказал Джеймс, проверяя внутренний карман. — У всех жетоны на месте?

— Жетоны на месте, — пробормотал Джордж, вытаскивая из рукава небольшую золотую монетку с тиснеными буквами ММ. — А вот мозги... Мои, кажется, в эту чужую голову не поместились.

Рон фыркнул, но напряжение не спало. Гарри стоял немного в стороне, чувствуя, как от влажного каменного пола поднимается прохлада, но внутри него все горело: от страха, от ответственности, от того, что рядом шел отец. Отец. Он еще не привык к этой мысли.

— Не забывайте, — тихо сказал Джеймс, окидывая тревожным взглядом мусорные баки в конце небольшой проулка, — здесь все построено на страхе. Если будете смотреть по сторонам — вас запомнят.

— Звучит обнадеживающе, — буркнул Рон.

Фред усмехнулся:

— Расслабься, братишка. Если что, скажем, что опаздываем на совещание по обсуждению новых способов пытать магглов.

— Фред, — одернул Гарри, сдерживая улыбку.

— Да ладно тебе, Гарри, немного юмора никогда не вредило революции.

Джеймс едва заметно улыбнулся, и в этот момент Гарри вдруг понял, как сильно скучал по этой улыбке, даже если никогда ее толком и не знал.

Дорога до общественных уборных заняла не больше десяти минут. Широкий тротуар, петляющий между сонными маггловскими зданиями к новому замаскированному входу в Министерство, в эти утренние часы был до отказа забит народом. Воздух, густой от запаха кофе с ближайшей тележки и выхлопных газов, звенел сонным гулом. Пятерка легко растворилась в этой покачивающейся разношерстной толпе, где расшитые звездами мантии соседствовали с деловыми костюмами, а из-под плащей виднелись кончики волшебных палочек. И что удивительнее всего — никто из коллег по Министерству их не окликнул, не поприветствовал и даже, казалось, не заметил. Гарри старался дышать ровно, но каждый раз, когда кто-то бросал взгляд в его сторону, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он ловил свое отражение в темных пыльных витринах магазинов — незнакомое лицо, жесткие черты, чужая походка. И все же в глазах этого незнакомца горела его собственная решимость.

Наконец они свернули в подворотню, где тусклая лампочка освещала лестницу, ведущую вниз, в мужской туалет. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Стены, облицованные потрескавшейся черно-белой плиткой, отражали приглушенный гул снаружи.

— Ничего сложного, — пробормотал Джеймс, когда все пятеро столпились у самой дальней кабинки, двери которой были испещрены грубыми граффити. И, пользуясь моментом, когда внимание немногочисленных посетителей привлек пожилой волшебник в заляпанной мантии, неистово роющийся в своих бесчисленных карманах и бормочущий что-то о пропавшем жетоне, тихо продолжил: — По одному. Ждем всех внизу. Никаких разговоров.

Джеймс уверенно шагнул в кабинку и спустя секунду, уносясь куда-то вниз в волшебном водовороте, исчез так пугающе легко, словно его и не было. За ним последовали Фред и Джордж. Рон бросил на Гарри быстрый взгляд, полный того самого животного страха, который сжимал и горло Гарри, но коротко кивнул — мы справимся — и исчез в том же водовороте.

Гарри остался один, прислушиваясь к гулу голосов за дверью, к шагам, к звукам бесконечных сливов. Эта убогая кабинка была порталом в самое сердце врага, и от этой мысли по спине пробежал холодок. Сделав последний глубокий вдох, пахнущий хлоркой и страхом, он шагнул в воду. Но вместо леденящего холода и промокших насквозь носков его встретила странная безвоздушная пустота. Пальцы натянули холодную цепь...

Мир с грохотом обрушился. Гарри закрутило в водовороте, где не было ни верха, ни низа, лишь давящая теснота и оглушительный рёв в ушах. Казалось, это падение длится вечность, но внезапно всё смолкло.

С тихим, почти что вежливым щелчком он вывалился из камина и, едва удержав равновесие, ступил на ослепительно блестящий мраморный пол атриума Министерства.

Холл был переполнен суетливыми клерками, мчавшимися на совещания, и важными чиновниками, чьи надменные взгляды скользили по окружающим, словно сканируя их на предмет полезности или угрозы. Воздух гудел от сдержанных разговоров, шелеста летающего пергамента и мерного постукивания каблуков. Здесь, в самом сердце нового режима, царила атмосфера стерильной, парализующей подозрительности. Знакомый зал, где когда-то переливались золотые и чёрные узоры, напоминая о былом величии, теперь словно потемнел и нахмурился. И причина этому была тут же, в самом центре.

Там, где раньше плескался волшебный фонтан, теперь высилась гигантская скульптура из чёрного, поглощающего свет камня. Мужчина и женщина в красивых волшебных нарядах с надменными, холодными лицами восседали на… Гарри прищурился, стараясь разглядеть детали в полумраке зала. Сердце его ёкнуло и замерло. Они сидели на тронах, которые были вырезаны из скрюченных, застывших в вечной агонии человеческих тел.

У подножия этого монумента на чёрном постаменте горела золочёная надпись: «МАГИЯ — СИЛА». Слова будто висели в воздухе, превращая статую из простого украшения в безмолвный, но оглушительно громкий приговор.

Сзади раздался шорох шагов.

— Это что… — прошептал чей-то чужой сорвавшийся голос. — Магглы?

Гарри обернулся и увидел "Рона". Тот не отрывал взгляда от каменных фигур, а на его лице застыл немой, леденящий душу ужас.

— А ты думал, садовые гномики? — раздался насмешливый голос слева. — Прекрасная работа, не правда ли? Особенно удались скрюченные пальчики на левой ноге третьего снизу маггла!

Из-за колонны появились Фред и Джордж, одинаково невозмутимые, хотя в их глазах читалось непривычное напряжение.

— Я бы предложил установить тут фонтан с шипучими чернилами, — сообщил Фред, деловито осматривая статую. — Но, видимо, "угнетённые магглы в барокко" — это новая эстетика сезона.

Рон смотрел на братьев, не зная, смеяться ему или плакать.

— Постарайтесь не открывать рот, мистер Крокер. Вы у нас молчун, не забыли? — внезапно появившийся из ниоткуда Джеймс бросил на Рона строгий взгляд. — Давайте-ка поторопимся, Кингсли уже ждет. Надеюсь, у него для нас хорошие новости, и по Министерству сейчас не гуляют еще одни Сэвидж и Праудфут.

Слова Поттера-старшего заставили всех вздрогнуть и вернули к суровой реальности. Ужас, вызванный статуей, нужно было отодвинуть в самый дальний угол сознания. Сейчас важнее было остаться незамеченными.

Близнецы Уизли, чьи шутки были их естественной реакцией на что угодно, мгновенно сменили мимику. На их лицах появились деловые, слегка высокомерные выражения, подходящие для парочки чиновников среднего звена, слишком занятых, чтобы разглядывать пропагандистские инсталляции. Подтвердив указание Джеймса лаконичным и синхронным "да, сэр", они первыми направились к лифтам, то и дело отвешивая короткие деловые кивки бдительным "коллегам" по аврорату, патрулирующим атриум.

Рон (мистер Крокер-молчун) сглотнул, кивнул и, опустив голову, зашагал следом, стараясь не смотреть по сторонам. К слову, именно таким сотрудники Министерства ежедневно лицезрели профессора Сола Крокера, сотрудника департамента тайн, который сейчас безмятежно похрапывал в одном из пустующих кабинетов под действием расфокусирующих чар после чашечки утреннего чая с Артуром Уизли. О том, что нелюдимый и в общем-то какой-то бесцветный профессор Крокер уже выходил из камина в атриуме сегодня утром, никто даже и не вспомнит.

Гарри двинулся рядом с отцом, но вскоре почувствовал, как ноги наливаются свинцом, когда один из стражей порядка остановил свой взор на нем на секунду дольше обычного. Заметив это тоже, Джеймс жестко схватил сына за предплечье и резко притянул к себе:

— Все в порядке, я знаю, что делаю, — шепнул он на ухо сбитому с толку сыну. — Просто продолжай идти вперед и делать вид, что боишься меня.

Мракоборец, шагнувший было в сторону Гарри, вдруг замер и спустя секунду развернулся, направившись в другую сторону. Он явно был удовлетворен тем, что Трэверс, глава Сектора борьбы с неправильным использованием магии, взялся вместо него напомнить Эрику Манчу, недалекому охраннику, в чьем образе пребывал Поттер-младший, что после ликвидации пропускного пункта и отмены проверки волшебных палочек тот обязан патрулировать коридоры первого этажа, а не "шататься по атриуму без дела".

Лифты, как пасть какого-то гигантского механического зверя, поглощали и извергали потоки людей. Всем пятерым удалось втиснуться в одну из кабин вперемешку с другими служащими. Под темной мантией пальцы Гарри с такой силой впились в рукоять палочки, что суставы забелели. Он чувствовал, как взгляд отца, тяжелый и предостерегающий, буравит его висок — безмолвный приказ, пронзивший гул чужих голосов: "Не двигайся. Дыши ровно". Фред и Джордж втиснулись в угол и о чем-то перешептывались. Рон стоял, прижавшись к стенке, его лицо под маской Крокера было бледно и покрыто испариной. Капля пота медленно скатилась по его виску, и он даже не посмел поднять руку, чтобы стереть ее. Он смотрел в одну точку на противоположной стене, стараясь не встречаться ни с чьими глазами, превратившись в статую ужаса.

Несколько бесконечно долгих секунд лифт с грохотом и лязгом мчался вниз.

"Уровень первый. Министр магии и вспомогательный персонал" — проскрипел, наконец, монотонный женский голос, и золотые решетки с легким звоном раздвинулись.

На пороге застыла группа людей, и на мгновение в кабине воцарилась гробовая тишина. Из толпы донесся знакомый, сладкий до тошноты голос, который заставил кровь Гарри стынуть в жилах.

Вполоборота к ним, словно ядовитый цветок в оранжерее, стояла Долорес Амбридж. Ее тщательно уложенные волосы были увенчаны нелепым бантом, а на пухлом лице застыла сладкая, притворная улыбка.

— ...совершенно необходимо ужесточить процедуры, — говорила она, повернувшись к своему соседу, тощему клерку с перепуганным лицом. — Эти... существа научились отлично маскироваться. Нельзя допускать их проникновения в наше общество. Бдительность, постоянная бдительность!

Гарри застыл, будто его ударили обездвиживающим заклинанием. Все мускулы его тела напряглись, а в глазах вспыхнула знакомая, яростная ненависть. Он чувствовал, как по его левой руке, на которой когда-то выжгли это отвратительное «Я не должен лгать и говорить неправду», пробежала фантомная, жгучая боль.

Амбридж, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась. Ее лягушачьи глазки скользнули по безликим служащим, по смертельно бледному Рону, по перешептывающимся "близнецам" и остановился на... Джеймсе.

— О, Трэверс! — воскликнула Амбридж. — Вы разве не умираете дома от отравления? Доброе утро. — В ее глазах вспыхнул неприкрытый интерес, смешанный с брезгливостью.

Чертов Трэвес!

Предполагалось, что он будет занят попытками не умереть после "внезапного" отравления. Но, видимо, у него получилось найти в своём агонизирующем графике окно, чтобы черкануть пару строк в отдел кадров Министерства. Ответственный. Жаль, что сценарий Дамблдора не учёл такой преданности долгу.

Джеймс не дрогнул. Но Гарри, стоявший за его спиной, почувствовал, как изменилась осанка мужчины. Он не сделал ни единого резкого движения, просто... стал больше, массивнее, словно скала на пути ничтожной волны. Его глубокий, бархатный голос, когда он заговорил, был тихим, но обладал стальной твердостью.

— Так и было... Пока Яксли не запретил мне умирать, — Он сделал шаг вперёд, незначительный, но рассчитанный с хирургической точностью, чтобы его твидовый пиджак оказался между пронзительным взглядом Амбридж и Гарри. — Уступаю вам место, Долорес. — Его взгляд, прямой и неоспоримый, говорил сам за себя: "Ты здесь ничто". Он был великолепен в своей непоколебимой уверенности.

— Ах, Корбан должен лучше заботиться о своих подчиненных! Признаться, выглядите просто ужасно. Бедняга, — фальшиво прощебетала она. — А вы... разве не присоединитесь к нам на заседании комиссии? У нас не меньше десяти допросов, мне бы не помешала помощь.

— Позже, — деловито отрезал Трэверс, поворачиваясь к "Эрику Манчу". Его рука сжала предплечье "охранника" с такой силой, что тот едва не вскрикнул. Это были не пальцы, а стальные тиски. — Рутинная проверка. Новые директивы требуют повышенного внимания даже к самым... незначительным структурам.

С этими словами он рывком выволок Гарри из лифта в тёмный, зловеще безмолвный коридор.

— Думаю, через полчаса освобожусь, — бросил он через плечо, брезгливо кивнув на своего "спутника", а затем развернулся лицом к лифту, где мракоборцы, сопровождавшие Амбридж, вжимали в стены оставшихся внутри волшебников, чтобы освободить для нее место.

— О, конечно, конечно, — просипела она, и её взгляд, скользнувший по Гарри, был полон такого ледяного отвращения, что по коже побежали мурашки. — И передайте Мафалде, что я жду её в зале суда.

— Сделаю, — коротко кивнул Джеймс.

Двери начали медленно сходиться. И в последнее мгновение Гарри увидел бледное, искажённое ужасом лицо Рона, который должен был оставаться с Гарри и помочь ему с обыском кабинета Амбридж. Близнецы Уизли стояли по обе стороны от ухмыляющейся "жабы" и нервно улыбались, глядя на Трэверса.

Щелчок. Они исчезли.

Гулкая, зловещая тишина, пахнущая пылью и старой магией, вновь обволакивала коридор.

Джеймс Поттер повернулся к сыну. В его позе не было и тени той паники, что сковала Рона, лишь привычная, собранная готовность.

— Почему мы вышли? Нам же нужна была Амбридж!

— Мне нужно время, чтобы подумать. К тому же, мы знаем, где она будет находиться ближайшие несколько часов. Ты видел на ней медальон? Я что-то ничего не заметил. — Тихо спросил он, и его голос показался Гарри невероятно громким в этой гнетущей тишине.

Гарри заставил себя мысленно вернуться на мгновение назад, к тому ужасному образу. Он видел не медальон, а намек на него — тонкую золотую цепочку, впившуюся в мясистую шею Амбридж, теряющуюся под удушающе-розовой кофтой.

— Я не уверен... — с трудом выдавил он.

— Хорошо, — кивнул Джеймс, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек азарта, тот самый, что всегда предвещал нечто безрассудное. — Тогда продолжаем действовать согласно плану.

— Но как? — со сдавленным смешком, больше похожим на стон, выдохнул Гарри. — Ведь рыжая часть нашего плана... вместе с розовой... только что уехала вниз.

— Но я-то с тобой. Да и Рон не один, с ним остались близнецы, — сказал Джеймс просто, и в этих словах было что-то от старой, как мир, истины. Он пристально посмотрел на сына, заметив тень тревоги, не покидавшую его лицо. — Ты в порядке?

— Беспокоюсь за Рона, — признался Гарри. — Вид у него был...

На губах Джеймса дрогнула усмешка.

— За него точно можешь не беспокоиться, — он мотнул головой в сторону исчезнувшего лифта. — Уверяю тебя, на Крокера никто не обратит внимание, даже если он пробежится по Отделу магического правопорядка в одних портках, выкрикивая "Боже, храни Королеву!"

Гарри невольно хмыкнул, представив эту картину.

— Кстати... Мафалда — это хорошая идея! — воодушевленно заметил Джеймс так, словно всю жизнь знал Мафалду, которую в сущности ни разу в жизни и не видел. — Я без понятия, где там эти залы судебных заседаний. Вот она нас туда и отведет... — Джеймс вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое клочок пергамента. — Так... Старая карта, но лучше, чем ничего. Кабинет жабы должен быть вот здесь. — Он ткнул пальцем в конец длинного коридора, упиравшегося в Т-образное ответвление. — Идем. Ты впереди, я на пару шагов позади.

— И как ты собираешься ее искать? Эту Мафалду?

— Раз Амбридж поручила это мне, значит я именно тот, кто может давать подобные распоряжения "этой Мафалде". Думаю, она где-то на втором уровне, работает в структуре Трэверса.

Они зашагали по пустынному коридору, где их шаги отдавались гулким эхом. Стены были увешаны портретами бывших министров, которые сонно клевали носами или смотрели на них с тупым безразличием. Бесчисленное количество одинаковых дверей с золотыми прямоугольными табличками, отличавшимися лишь именем хозяина кабинета, с каждым их следующим шагом усиливало ощущение déjà vu, словно они ходят по кругу. Коридор, казалось, растягивался и множился, следуя злой воле архитектора, решившего свести с ума каждого, кто ступил на его плиточный пол. Гарри чувствовал, как холодный пот скатывается по спине под мантией Манча. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Джеймс шел позади, его лицо было спокойной, непроницаемой маской чиновника, но глаза, острые и живые, сканировали каждую трещину на стене, каждую тень.

Вдруг из-за поворота вышел мракоборец в безупречной форме, его палочка была наготове. Он бросил на Джеймса оценивающий взгляд.

— Трэверс, — кивнул стражник. — Не видел тебя в этом крыле.

— Директива, — буркнул Джеймс, не меняя выражения лица. — Проверка уязвимости периметра. Этот коридор в списке. Кое-кто оказался не в состоянии самостоятельно разобраться с новыми обязанностями. — Он коротко кивнул в сторону Манча.

Мракоборец перевел на Гарри брезгливый взгляд и тут же отвел обратно, как от ничего не значащей мебели, затем что-то пробормотал себе под нос и прошел мимо.

Тишина, наступившая после затихших шагов, была густой и звенящей. Гарри и Джеймс обменялись быстрым взглядом — сигнал — и бесшумно двинулись вперед, к месту, где коридор раздваивался. Справа уходила в полумрак еще одна галерея, слева же зияло пространство, знакомое им лишь по воспоминаниям Кингсли: круглый холл, сердце одного из бесчисленных отделов Министерства. И снова он был полон. Но не просто людьми — кипящим муравейником. Воздух гудел от приглушенных голосов, шелеста пергамента и непрерывного, гипнотического полета. Сотни разноцветных бумажных квадратиков — сообщения, донесения, приказы — носились над головами волшебников, словно стаи экзотических птиц, изредка пикируя вниз, чтобы кто-то из клерков, не отрываясь от писанины, поймал нужный лист на лету. Этот хаос был тщательно организованным.

Джеймс замер в арочном проеме, слившись с тенью. Его взгляд, острый и быстрый, сканировал помещение, выхватывая детали: сгорбленные спины за конторками, усталые лица, освещенные холодным светом волшебных ламп. Здесь каждый был поглощен своим маленьким винтиком в огромной машине бюрократии.

— Смотри, — прошептал Поттер-младший, его палец, дрогнув, указал на цель.

Там, в торце зала, возвышалась огромная, сверкающая темным деревом дверь. В самом ее центре, словно страж у входа в святилище, хаотично вращался большой голубой глаз Аластора Моуди. А под ним, на отполированной до зеркального блеска латунной табличке, было выгравировано: Долорес Амбридж, Старший заместитель министра.

— Кажется, это будет проще, чем я думал. — Заключил Джеймс, оценив обстановку. — Накинь-ка мантию... И не отставай.

Дождавшись, когда Эрик Манч скроется под мантией-невидимкой, он совершил свое превращение: плечи его расправились, подбородок приподнялся, а во всей осанке появилась стальная упругость. Теперь это был не Джеймс Поттер, а высокий, суровый Трэверс, глава Сектора борьбы с неправомерным использованием магии. Каждое движение, которое он когда-то подсмотрел у оригинала — резкий поворот головы, манера держать руки сцепленными за спиной, даже презрительная медлительность шага — было воспроизведено с пугающей точностью. Лицо стало маской холодного, почти брезгливого высокомерия. Лишь в глубине карих глаз горел знакомый огонь отчаянной авантюры.

Он шагнул в залитый светом холл твердо и громко, нарочито отбивая каблуками по мраморному полу.

Гул в зале на мгновение стих, сменившись напряженным, почти осязаемым молчанием. Десятки голов, как по команде, склонились еще ниже над бумагами. Реакция окружающих была мгновенной и унизительной: страх и желание стать невидимым. Никто не смел встретиться с начальственным взглядом "Трэверса". Летающие бумажки даже сбились с привычных траекторий, запаниковав. Джеймс прошел мимо этого строя притворного рвения, не удостоив клерков даже бокового взгляда, — его цель была дверь, что сияла впереди.

Рядом, на полшага сзади, согнувшись в три погибели под грубой тканью мантии-невидимки, семенил Гарри. Его мир сузился до спины отца и мрамора под ногами. Он, в отличие от Джеймса, был свободен от роли и потому видел всё: как молодая волшебница у дальней конторки замерла с поднятым пером, затаив дыхание; как пожилой клерк украдкой косился на них, а потом быстро делал вид, что разбирает кипу документов; как по залу пробежал шепоток, словно ветерок над болотной водой: "Еще один? Что ему-то здесь нужно?"

— Пришли, — шепнул Джеймс, замирая у двери и опуская на дверную ручку руку. — Заперто.

Он приложил ладонь к дереву, замер, а затем, вынув из кармана пиджака на вид обычный медный ключик, поднес его к замочной скважине. Ключ коснулся латунной скважины, и замер. Джеймс на мгновение закрыл глаза, концентрируясь. Это был не взлом, а скорее убеждение, тонкая манипуляция. Ключ, созданный под давлением в подпольной мастерской в Хогсмиде (свадебный подарок Сириуса), не открывал механически, а "договаривался" с заклинаниями охраны, обманом внушая им, что перед дверью стоит законный владелец кабинета. Засов щелкнул с тихим, маслянистым звуком. Дверь открылась, впуская Джеймса и Гарри в царство Амбридж.

Контраст с аскетичным холлом был разительным. Кабинет напоминал не рабочее место, а гнездо гигантской, одурманенной розовым цветом кошки. Все здесь было обтянуто, завешено или выкрашено в различные оттенки розового: от ядовито-фуксиевого до бледного, больного цвета чайной розы. Воздух был густым и сладким от запаха пудры и затхлости. Стены вместо книг украшали десятки фарфоровых тарелочек с изображениями мурлыкающих котят, и их синхронное мяуканье создавало жутковатый, тихий хор.

В центре комнаты, под люстрой из розового стекла, стоял огромный лакированный стол. На нем царил идеальный, мертвенный порядок: стопки документов с розовыми ярлычками, подставка с перьями нежно-лососевого цвета, и вазочка с леденцами, похожими на крошечные разноцветные черепа.

— Кентаврья нога, — тихо выдохнул Поттер-старший, скидывая маску Трэверса. Его лицо исказила гримаса отвращения. — Похоже на кондитерскую, которую вывернуло наизнанку.

— Трэверс! — раздался резкий голос.

Джеймс повернул голову медленно, с почти болезненной неспешностью, давая себе секунду — всего одну — загнать панику обратно в темноту под рёбрами, изобразив на лице выражение легкого раздражения, смешанного с превосходством. Именно так, по его расчетам, должен был реагировать настоящий Трэверс на непрошеное внимание.

Из разноцветного бумажного хаоса, точно хищная птица, вышел худощавый мужчина с острым жестким лицом. Его глаза, холодные и пронзительные, впились в Джеймса, не оставляя шанса скрыться. Гарри почувствовал, как у него похолодело внутри.

Хуже этого человека перед ними мог предстать только Волдеморт.

— Яксли, — отрезал Джеймс голосом, лишенным всякой теплоты, обращаясь к Главе Департамента магического правопорядка и "своему" непосредственному начальнику. Это была демонстрация — вымученное равенство, на которое мог осмелиться только такой зазнавшийся чиновник, как Трэверс. — Приветствую.

— Не думал, что у вижу тебя сегодня. — Корбан остановился на пороге кабинета, не спеша входить внутрь. — Я получил твою записку вечером, — процедил он, пытливо вглядываясь в него, но то и дело невольно бросая короткие, полные отвращения взгляды на обстановку кабинета Амбридж.

Трэверс... Живучий гоблин!

— Я тоже не думал, корчась от боли и лежа в луже собственной рвоты... Зато Долорес подумала за нас обоих. — Джеймс сделал небольшую паузу, вкладывая в слова скрытый смысл, понятный таким, как Яксли. — Она напомнила мне, что долг важнее конвульсий и что десять грязнокровок, ждущих особого внимания… — он сделал ещё одну многозначительную паузу, — это весомая причина, чтобы отсрочить собственную агонию. Хотя бы до завтра.

Тонкие губы Яксли скривились в подобие улыбки, которая не дошла до холодных глаз.

— Отравление... — повторил он, делая ударение на слове. — Какая досадная неосторожность. Особенно для человека, который так тщательно следит за чистотой своей крови.

— Неосторожность, Яксли, — это когда доверяешь домашнему эльфу, которого не проверил лично, — парировал Джеймс, с усилием выдавливая из себя презрительную интонацию. Он вспомнил детали из досье, которое они изучали: у Трэверса был параноидальный страх быть отравленным слугами. — Моя вина лишь в том, что я слишком снисходителен к неполноценным существам. Но, как видишь, урок усвоен. Он жестом указал на свой все еще бледный, под гримом, вид.

Яксли явно почувствовал разницу, а все, что мог сделать Джеймс, это свести все к плохому самочувствию и обезвоживанию и импровизировать, используя информацию, полученную от Амбридж всего двадцать минут назад. Гарри, затаив дыхание в тени за спиной отца, почувствовал, как его сердце готово вырваться из груди. Любой неверный шаг, любая деталь, которую они упустили в психологическом портрете Трэверса, приведет к катастрофе. Яксли был не из тех, кого можно обмануть надолго простыми отговорками. Джеймс хорошо изучил его досье: не в меру подозрительный, хитрый, подлый. Корбан готов был сдать каждого, чтобы выслужиться перед "повелителем", будь то друг по клубу "Лица с нетрадиционной магической ориентацией" (в случае Трэвеса) либо собственная жена (будь у него жена).

— А здéсь ты что делаешь?

Пальцы Яксли постукивали по рукояти волшебной палочки, спрятанной в складках мантии. Тишину нарушало только назойливое, синхронное мяуканье с сотен тарелок.

— Послала за документами.

— Тебя́? — не унимался Корбан. — И ключ дала?

— Я лучше прогуляюсь, чем проведу лишние пол часа в ее обществе. А ты? — Джеймс рискнул, намекнув на общее «страдание», пытаясь создать мимолетную иллюзию товарищества по несчастью. — А иначе как бы я вошел? Через замочную скважину?

Воспользовавшись замешательством начальника, Джеймс развернулся и в два шага преодолел расстояние до стола Амбридж, надеясь, что не столкнется с Гарри. Схватив первую попавшуюся пачку тонких картонных папок, завязанных розовыми ленточками, он повернулся и, поймав взгляд Яксли, демонстративно встряхнул бумагами. Затем он сунул свободную руку в карман и вытащил медный ключ, держа его между пальцами, как улику. Корбан взглянул на ключ, затем снова в глаза Джеймса. Наконец, что-то в надменной, раздраженной позе «Трэверса», в его бледном, осунувшемся лице, удовлетворило Яксли. Его жесткие черты смягчились на йоту.

— Дослушаем кошачью симфонию? Или, может, вернемся к работе? Мне еще нужно забрать Мафалду, — не дожидаясь очередного вопроса Яксли, нетерпеливо произнес Джеймс, подходя вплотную к начальнику. Он удерживал его взгляд, не позволяя себе даже моргнуть. Паническое сердцебиение Гарри, казалось, заполнило всю комнату, превратившись в гул в его ушах, но Джеймс стоял непоколебимо, как скала.

— Она должна быть в моем кабинете. Подписывает протоколы, — наконец, произнес Яксли, отводя взгляд и делая несколько шагов назад, освобождая проход. — Я провожу тебя.

Джеймс кивнул, коротко и почтительно — ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений в чрезмерной покорности. Когда он разворачивался, чтобы взяться за дверную ручку, его взгляд, полный немой тревоги, метнулся в угол, где стоял Гарри, и тут же стал холодным и пустым. Он грубо захлопнул дверь кабинета Амбридж с таким видом, будто захлопывал крышку гроба. Звонкий щелчок замка прозвучал как приговор.

За дверью, в коридоре, их шаги затихли. Яксли что-то говорил о "мерах ужесточения", его голос становился всё глуше. Они уходили. Вместе.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным мяуканьем. Гарри стоял, не смея пошевелиться, прижав ладони к холодному дереву шкафа. Липкий, сладкий воздух вдруг стал тягучим и невыносимым. Он был один. Заперт в логове врага. А его отец уходил всё дальше, в самое сердце Министерства, в обществе человека, чья палочка могла оборвать его жизнь в любую секунду.

Только сейчас, в полной изоляции, до него дошёл весь ужас их положения. Напряжение не ослабло. Оно кристаллизовалось в ледяной, одинокий страх в его груди.

* * *

— Тебя Снейп подлатал?

— М-м? — не понял Джеймс, поворачивая голову к Яксли, когда тот замедлили шаг, чтобы поравняться с ним.

Джеймс держался в полушаге позади, как и подобало Треверсу в присутствии начальника, но его сознание лихорадочно работало. Вопрос Яксли о Снейпе был выстрелом в упор. За ним стояло всё: знание о том, что Треверс был тяжело болен, подозрение, что исцеление такого уровня доступно лишь очень ограниченному кругу волшебников, и главное — их взаимная, въедливая как ржавчина неприязнь к Северусу Снейпу.

— Снейп? — Джеймс издал короткий, хриплый звук, нечто среднее между кашлем и презрительным смешком. Он позволил губам искривиться в гримасе, полной брезгливости. Ему даже не нужно было притворяться. — Снадобья этого полукровки годятся разве что для экспериментов над слизняками.

Правильный ответ — не оправдание. Правильный ответ — высокомерное недомолвка.

Яксли бросил на него быстрый, оценивающий взгляд из-под тяжелых век. Казалось, он что-то взвешивал.

— Слизняками, — повторил он без интонации. — Ты прав. Доверять можно лишь тем, чьи корни... известны. Хотя... Господин считает иначе.

Казалось, Джеймс прошел проверку. Но напряжение не спало. Оно лишь изменило форму, превратившись в тихое, неотступное жужжание, как от пролетевшей мимо бумажной птички. Они миновали несколько дверей, и оказались в небольшом круглом холле с тремя золотыми решетками, скрывающими за собой лифтовые шахты.

Лифт не заставил себя долго ждать.

— Насчет последнего приказа по Уилтширу, Треверс... Ты уверен, что патрули следует удвоить? Мне казалось, Господин... — Тихий голос Яксли, льстивый и вкрадчивый, резал слух. Корбан замялся и бросил осторожный взгляд на других пассажиров лифта — двух бормочущих под нос клерков из Отдела волшебных игр и магических состязаний.

Сердце Джеймса колотилось так громко, что ему казалось, будто его слышно даже сквозь грохот металла: "- Что еще за приказ по Уилтширу?" Он вспомнил слова Кингсли: "Треверс — чванливый идиот. Он отвечает на вопросы, только если они исходят от тех, кто выше него. Да и то... снисходительно и односложно. Помни, Поттер, ты делаешь ему одолжение, разговаривая".

Джеймс медленно повернул голову, заставив губы сложиться в едва уловимую гримасу, в которой было больше презрения, чем внимания: — Твое мнение было учтено, Яксли, — не дав Корбану закончить фразу, произнес он глуховатым, нарочито усталым голосом Треверса. — И сочтено недостаточным. Обсуждать распоряжения Темного Лорда в общественном лифте — признак вопиющей неосторожности.

Яксли, словно щелкнутый по носу, отпрянул. На его широком лице мелькнула обида, сменившаяся затем холодным пронзительным презрением.

— Я знаю: ты думаешь, я мечу на твое место. — Тихо, но четко произнес Джеймс, доставая из рукава последний козырь.

Яксли начал затрагивать вопросы, о которых у Кингсли и, соответственно, у Ордена Феникса, не было осведомленности, вопросы, которые поднимались лишь в кругу Упивающихся Смертью. Положение Джеймса становилось слишком... нестабильным. "Допрос" пора было заканчивать.

— Мое место — это то, которое я занимаю при Темном Лорде, остальное — формальность. — Отрезал он громким шепотом, глядя чуть выше плеча Яксли, демонстрируя жесткую покорность, но не подобострастие. — Он доверил мне решение этого вопроса. Так оставь мне мою компетенцию, и займись своей. Меня не интересует карьерный рост. Я тебе не конкурент.

Это был рискованный ход — противопоставить «волю Темного Лорда» прямому участию начальника. Но в мире, где царил страх, такое соперничество лояльностей было обычным делом.

Яксли медленно, очень медленно отвел взгляд. Он ненавидел, когда Волдеморт лез в его вотчину. И еще больше ненавидел Трэверса за то, что после смерти Скримджера тот при наличии формального начальника фактически управлял Авроратом. Но мысль о том, что этот разговор может стать поводом для доклада Трэверса о «чрезмерном вмешательстве» Яксли в вопросы узкой компетенции, была для него хуже, чем строптивость подчиненного.

Лифт с мягким стуком остановился. Голос из ниоткуда, холодный и бесстрастный, провозгласил: "Уровень второй. Департамент магического правопорядка, в том числе Отдел неправомочного использования колдовства. Штаб-квартира авроров и Секретариат Визенгамота".

Двери лифта раздвинулись с тихим шипением, выпуская их в серое пространство второго уровня. Гул десятков голосов, стук пишущих машинок и шелест пергамента обрушились на них, контрастируя с гнетущей тишиной, что секунду назад царила в коридорах первого уровня. Воздух здесь был другим — не сладковатым от розовой пудры и не ледяным от страха перед "жабой", а густым, затхлым и деловитым, как в архиве, где годами копятся отчеты о преступлениях.

Яксли вышел первым, не оглядываясь. Его спина, прямая и негнущаяся, была красноречивее любых слов: разговор окончен, но счет не закрыт. Джеймс последовал за ним, чувствуя, как под мантией твидовый пиджак Треверса прилип к спине от холодного пота. Он прошел проверку. На волоске, но прошел. Теперь нужно было забрать Мафалду и исчезнуть, пока Яксли не придумал, как отомстить Трэверсу за дерзость.

Коридор Департамента магического правопорядка был длинным и мрачным, освещенным чадящими факелами. Стены были увешаны циркулярами и портретами суровых авроров прошлого, которые смотрели на проходящих с молчаливым укором. Яксли шагал быстро, целенаправленно, и Джеймсу приходилось прибавлять шаг, чтобы сохранить дистанцию подчиненного, но не отстающего. Мимо них сновали клерки и младшие авроры; завидев Яксли, они прижимались к стенам, стараясь стать невидимками. Атмосфера была пропитана страхом, но страхом иного рода — не паническим, а хроническим, вбитым в подкорку дисциплиной и безнадежностью.

Кабинет Яксли был таким же, как и его хозяин: функциональным, строгим и холодным. Стены, окрашенные в темно-зеленый цвет, были увешаны не портретами, а схемами, картами и списками. В углу тихо потрескивал камин, но его огонь не давал тепла, лишь отбрасывал на пол прыгающие тени. И там, за второстепенным столом у стены, склонившись над бумагами, сидела женщина. Она застыла, склонившись над развернутым свитком, тонкое гусиное перо замерло в ее пальцах. Ее волосы цвета темной меди были стянуты в тугой, невыразительный узел, плечи — напряжены, будто ожидали удара. Когда дверь открылась, она вздрогнула, но не подняла глаз. Ее взгляд был прикован к пергаменту с такой силой, словно она пыталась прожечь в нем дыру.

— Мисс Хопкинс, — голос Яксли прозвучал громко и резко в тишине кабинета, и Джеймс облегченно выдохнул. Женщина вздрогнула еще раз, наконец подняв голову. Ее лицо было бледным, глаза слишком большими, с темными кругами под ними. В них читалась усталость, граничащая с отрешенностью. — Вы закончили с протоколами?

— Я... почти, сэр, — ее голос был тихим, но четким. В нем не было ни капли подобострастия, лишь усталое повиновение. — Осталось сверить даты.

— Отложите, — отрезал Яксли и жестом указал на Джеймса. — Господин Треверс испытывает острую необходимость в ваших услугах. Вы сопроводите его в залы судебных заседаний.

Взгляд Мафалды скользнул по Джеймсу.

— Долорес уже ждет нас. Вам понадобится больше пергамента. Сегодня десять допросов. — Отчеканил тот.

Женщина молча отложила перо, встала и выпрямилась. Ее движения были механическими, лишенными какой-либо индивидуальности.

— Конечно, сэр, — произнесла она, обращаясь больше к Яксли, чем к «Треверсу».

Взяв со стола внушительную папку с торчащими во все стороны цветными закладками, сгрузив на нее пачку чистого пергамента, Мафалда бесшумно обошла стол и встала чуть позади и сбоку, соблюдая дистанцию подчиненного. Ее молчаливая покорность была почти зловещей.

— До встречи, Корбан, — коротко кивнув начальнику, Джеймс вышел в коридор. Мисс Хопкинс молча вышла следом.

Когда дверь кабинета Яксли закрылась за ними, Мафалда, не глядя на Джеймса, тихо спросила:

— Она не сказала, каком зале будет заседание? — Голос ее был ровным и холодным, как гладь озера под ледяным покровом.

Джеймсу до боли захотелось сбросить маску, сорвать её с себя, как грязную тряпку, и сказать ей всё. Но коридоры Министерства имели уши, а стены — глаза. Он был все еще Треверс.

— Нет, — отрезал он, и собственный голос показался ему чужим.

— Значит, десятый, — безжизненно заключила Мафалда, отвечая на свой же вопрос.

Не оборачиваясь, она зашагала вперед по пустынному коридору. Джеймс молча последовал за ней. Она шла быстро, почти бесшумно, не колеблясь на развилках, не глядя на таблички. Мафалда вела его через лабиринт второстепенных проходов, мимо запертых архивов и комнат для допросов, от звуков из-за дверей которых кровь стыла в жилах. Она привела его к неприметной, массивной двери из черного дерева — к служебному лифту, которым пользовались только для доставки обвиняемых и высокопоставленных палачей. Мафалда нажала кнопку, и дверь открылась с тихим шипением, обнажив просторную, тускло освещенную кабину.

— После вас, господин Треверс, — произнесла она, пропуская его вперед.

Лифт с глухим стуком начал движение вниз, в самое нутро Министерства. В кабинке повисло тяжелое молчание. Джеймс смотрел на затылок Мафалды, на тугой узел ее волос. Она пристально смотрела прямо перед собой в металлическую стену, и лишь едва заметная дрожь в её пальцах, сцепленных на папке, выдавала живое, дышащее существо под маской бесстрастного клерка.

"Уровень девятый. Департамент тайн".

Их встретил длинный, слабо освещенный коридор, вымощенный черным камнем. Воздух был холодным и влажным, пахнущим сыростью, страхом и озоном от мощных защитных заклятий. Они оказались в небольшом круглом холле, от которого, словно щупальца какого-то гигантского подземного существа, расходились два ещё более мрачных прохода: левый, освещённый несколькими факелами, смотрелся диковато в сравнении с верхними этажами, полными ковров и сияющего дерева. Он вел к небольшим черным дверям, за которыми слышались приглушенные голоса. Туда, не оглядываясь, и направилась Мафалда.

"Что ж, — подумал Джеймс, и его сердце сделало тяжелый толчок, — по крайней мере, теперь ясно, где искать зал номер десять… и Амбридж".

Правый же коридор терялся в непроглядной тьме, и в самом его конце, едва угадываясь, виднелась массивная чёрная дверь. Она вела, вне всякого сомнения, прямиком в Отдел Тайн. Само место, казалось, дышало оттуда леденящим холодом.

— Мафалда, — окликнул Джеймс, и женщина замерла в полуобороте. В ее взгляде читался лишь немой, напряжённый вопрос. — Я скоро присоединюсь к вам и Долорес. — У меня осталось одно дело… в Департаменте тайн.

Лишь на мгновение взгляд мисс Хопкинс оторвался от Джеймса и скользнул по двери в конце правого коридора, — туда, где в тёмная дубовая дверь сливалась с каменной стеной. Мгновения хватило. Больше и не требовалось. Это и был вход в Департамент тайн.

— Я доложу, что вы задержитесь, — ровным тоном заявила она.

— Сделайте это, — бросил Джеймс через плечо, уже поворачиваясь в сторону тёмного коридора. Он почувствовал на своей спине её взгляд — тяжёлый, непроницаемый, будто взвешивающий каждое его слово на невидимых весах. Потом услышал её удаляющиеся шаги, быстрые и лёгкие, словно она и правда была лишь тенью.

Он двинулся вперёд, и холод Департамента тайн встретил его раньше, чем он миновал ту самую дверь. Свет от шаров-светильников был здесь более призрачным, он не столько освещал, сколько отбрасывал зыбкие, пугающие тени. На стенах не было табличек, только номера на матовых чёрных пластинах. Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже приглушённые отголоски голосов из залов заседаний сюда не долетали. Он замер, пытаясь сообразить, куда идти дальше, и в этот момент из арки слева раздался низкий, спокойный голос, который заставил его сердце ёкнуть от дикого облегчения.

— Треверс.

— Чтоб тебя бладжером припечатало, Кингсли! Я чуть не умер с перепугу! — Джеймс резко обернулся. Из тени вышел Кингсли Шеклболт. В своей служебной аврорской форме он выглядел монументально и совершенно естественно в этом мрачном месте. — А где остальные?

— Я как раз хотел найти вас, — продолжил Кингсли, не повышая голоса. Его слова мягко ударились о каменные стены и утонули в тишине. — По поводу инцидента с транспортировкой. Необходимо уточнить детали. Пройдёмте.

Это не было предложением. Это была команда, замаскированная под служебную необходимость. Кингсли уже повернулся и скрылся в арке, не сомневаясь, что его послушают. Джеймс понял — могут подслушивать, и молча последовал за ним, подавив вздох облегчения.