Глава 7 "Little monster"

Покинул уже в край задолбавшую меня Бразилию я незамедлительно. В тот же день, сразу после показательной казни провинившегося Родриго, я сел на частный самолёт, подогнанный моим работодателем, и отправился из душной и вонючей южноамериканской бомжатни дышать свежим и чистым альпийским воздухом в Церматте. Однако, даже отличный курорт не мог помочь мне справиться со всеми последствиями моего делового визита в Бразилию. Пульсирующая боль в голове мешала мне расслабляться и получать удовольствие. Холодный апельсиновый сок, который был выпит мной полностью совсем недавно, к сожалению, не заморозил мой мозг к чёртовой матери, и я всё ещё имел неудовольствие чувствовать каждую из портящих мой отдых волн неприятных ощущений. Периодические нападки боли на меня начались примерно месяц назад. В один не самый приятный для меня момент я начал испытывать головные боли, меня мутило, в таком состоянии было сложно думать, а ещё... Я начал переживать свою жизнь заново... Почти каждый такой приступ сопровождался воспоминаниями. Это могли быть какие угодно воспоминания. Старые, новые. Неважно, помнил ли что-либо о приходивших мне событиях или я давно уже о них забыл. Это было совсем неважно. Все воспоминания я видел чётко настолько, что даже иногда даже "вспоминал" какие-то ощущения и чувства, сопровождавших те события. Причём всё это было таким ярким, чётким, что даже воздействие причуды той синевласки, что помогла мне ранее вспомнить о вмешательстве в свой разум, по сравнению с данными приступами дала мне прочувствовать лишь бледную тень тех воспоминаний и эмоций. Конечно же я обратился к Анне со своим недугом, а она, забеспокоившись, что её самый лучший киллер, похоже, выходит из строя, запрягла своих спецов, чтоб они выяснили, что со мной за херота происходит. Выяснили. Из-за активного в последние годы использования причуды, она у меня вновь эволюционирует. Никто не смог сказать мне, что во мне изменится конкретно. Мне просто дали рекомендации пореже пользоваться причудой, чтоб её эволюция прошла быстрее и с меньшими проблемами. Мда, в некоторых случаях бессильна и самая дорогая медицина. Я совсем недавно активно использовал свою причуду в Бразилии, теперь вот за это расплачиваюсь. Боль не прекращалась, а потому, чтобы хоть как-то отвлечься от терзающих меня неприятных ощущений, я погрузился в размышления. Благо почва для размышлений у меня была обширной. Раньше, из-за постороннего вмешательства в мой разум я, оказывается, был... Не самим собой? Я имею в виду... Тот коновал, к которому обратились мои дражайшие родственники, чтоб "исправить" меня, перелопатил мне весь разум. Этот ублюдок подтёр мне некоторые воспоминания, чувства, а также каким-то образом приглушил мои эмоциональные реакции. Из-за такой мощной головомойки я, хоть и помнил основные черты произошедших со мной событий, но детали, моё отношение к случившемуся покинули меня. Это были одни из самых важных факторов формирования моей личности. Ранее они были изменены по указке моих гадких родственников, но теперь они возвращались ко мне, позволяя взглянуть на всю мою жизнь под другим углом. Ситуация на самом деле двоякая. С одной стороны этот процесс преображения меня пугал. Я столько лет жил конкретным образом, следуя конкретным принципам и паттернам поведения, а теперь я становлюсь другим человеком. Я не знаю, что со мной случится, когда я наконец перестану быть "гусеницей" и наконец стану "бабочкой", если так можно сказать. Я страшусь неизвестности. А кто бы не боялся, если б узнал, что фундамент, на котором держалась вся его личность и, на основе которого строил всю свою жизнь, может оказаться фальшивкой? Ну, ладно... Многовато я о негативной стороне вопроса поведал. Есть и нечто хорошее в моём нынешнем положении. Так вот... То, что я в перспективе "откачусь до заводских настроек", то есть, до моего состояния перед мозгоправством, несколько вдохновляет. Это позволит мне стать цельным, окончательно освободиться от тлетворного влияния моей семейки. Я стану самим собой. Эволюция моей причуды может стать хирургической операцией, что, наконец, сошьёт меня воедино... В общем, не имея никакой возможности на происходящее как-то повлиять остаётся только ждать развязки. Надеясь, что мне удастся сохранить рассудок, я налил себе из графина ещё один стакан сока и удобно устроился на лежаке. Меня всё ещё терзали боли и до сих пор не было никаких воспоминаний, что обычно выбивают меня из реальности, так что единственное что я мог в данной ситуации делать — продолжать размышлять. Сейчас я решил занять себя тем, что прокручу у себя в уме ещё раз воспоминания, которые я получил при самом последнем приступе, и детально проанализирую их. Воспоминания эти затрагивали моё детство...

***

Большой мир вокруг. Вся мебель будто создана для великанов, стены захудалой квартирки кто-то построил такой высоты, что знаменитая Великая Китайская стена такое чувство, будто бы была им близнецом. Ах... Это не мир необъяснимым образом увеличился в размерах... Это я слишком мал... В этом воспоминании мне был всего год... Вот маленькие ручки потянулись вперёд и неловко схватили подол юбки стоящей рядом с плитой женщины. Это моя мать. В этом воспоминании она выглядит моложе, но не узнать её невозможно. Всё же слишком велико сходство между нами. Моя мать, посмотрев пронзающим взглядом на ребёнка, вздохнула. Не говоря ни единого слова, она положила находившийся в её правой руке нож и протянула руки ко мне. Ребёнок, чьими глазами я смотрел на мир, потянулся на встречу. В следующее мгновение материнские руки подняли крохотное тельце вверх. Удобнее обхватив меня-ребёнка, мать унесла меня тогдашнего в спальню. Мать, сразу же оказавшись в нужной комнате, посадила меня на пол, оглянула безэмоциональным и безразличным взглядом, а затем ушла, закрыв за собой дверь, и, таким образом, оставив меня в той комнате одного без какой-либо возможности выйти. Я тогда начал издавать громкие нечленораздельные звуки, а в душе бушевали откровенное непонимание и обида. Из глаз потекли слёзы... Через примерно два часа входная в квартиру дверь, располагавшаяся как раз неподалёку от спальни, несколько раз щёлкнула и открылась. Пришёл мой отец. Я сразу же прекратил плакать, а мать живо завела с ним разговор. Тогда, из-за малого возраста я не имел возможности понять о чём они говорили, но вернувшись в эту временную точку я смог узнать содержание того диалога... — Я дома, — начал было мой отец. — Тацуя, любимый мой, ты вернулся раньше! — с глубоким обожанием в голосе проворковала своим мелодичным голосом моя мать. — Проходи на кухню, я приготовила ужин. — Спасибо, — нежно поблагодарил мой отец мою мать. Послышались шаги, затем звуки отодвигаемых стульев, а после этого и звуки стучащих палочек для еды. — Норико, как у тебя дела тут? Сорванец не буянит? — после пары минут трапезы, не дожевав еду до конца, начал задавать вопросы отец. — Всё прекрасно милый. Он послушный, только чуть-чуть громкий, — со смешком ввернула ему моя мать. — Я прекрасно справляюсь, так что не волнуйся. Лучше расскажи мне как дела у тебя? Получилось?.. — последний вопрос по всей видимости волновал мою родительницу особенно сильно, так как в её голосе явно слышалось нетерпение. — Нет... — мрачным голосом тихо молвил мой батя. — Это была катастрофа... Меня подняли на смех... "С чего нам нанимать на работу недоучку"... Это... Было самым мягким, что они сказали... — Милый, ты не отчаивайся! Я верю, что у тебя всё получится! Не слушай этих дураков, ты обязательно станешь героем! Самым лучшим! — начала приободрять его моя маман. Если б можно было поперхнуться в собственном разуме, то в тот момент, когда я смотрел это воспоминание, со мной это точно случилось бы. Никогда бы я не подумал, что мой отец хотел стать героем. И даже сейчас, вспоминая этот момент во второй раз, я не мог поверить... — Спасибо... — пока я вновь поражался неожиданному открытию, мой папаша вновь открыл свой рот. — В следующий раз у меня получится, вот увидишь. — Ну, хватит о работе. Я соскучилась по тебе. Поцелуй меня, обними меня, возьми меня, дорогой! — с желанием прощебетала моя мать. На этом моменте моё воспоминание закончилось и сразу же я увидел другое. По ощущениям я уже был больше, квартира перестала давить своими размерами так сильно, как раньше, а любые действия моё тело стало исполнять с большей ловкостью. Двухлетний я сидел в углу комнаты, куда меня полчаса назад посадила мать, и таращился на мамашу почти немигающим взглядом. Сама моя родительница сидела на обшарпанном диване и вздыхала. — Возвращайся скорее, — прошептала со скукой она, обхватив себя руками. Через несколько минут она легла на диван и начала гладить своими руками тело. С каждым мгновением её руки спускались всё ниже и ниже. Дыхание женщины на диване стало тяжёлым, глаза засветились похотью. Совсем забывшая о ребёнке в комнате мать нетерпеливыми движениями сняла с себя юбку и трусики. Пока я осознавал происходящее, правая рука женщины скользнула между её ног и почти сразу же раздались сладострастные стоны. Лишь кончив после мастурбации, моя мать соизволила обратить внимание на своего сына, то есть меня. Вот только она попросту оделась и ушла из комнаты, напоследок окинув меня безэмоциональным взглядом. Тогда воспоминание вновь сменилось... В следующем воспоминании мне было уже три года. Вновь я был наедине с матерью. Вновь она занималась своими собственными делами. Поглядев на мать некоторое время, мелкий я в какой-то отчаянной попытке попробовал вновь привлечь её внимание, потянув её за руку. Мать от меня лишь отмахнулась. Для меня взрослого такой холод матери не был неожиданным, я с высоты счоих прожитых лет прекрасно знал, что ей было плевать на меня, но тот мелкий я ещё на что-то, наверное, надеялся... Вновь сменилась картинка, новое воспоминание подсунула мне моя память. Мелкий я украдкой следил как отец и мать сидели вновь вместе на кухне. Атмосфера была накалена до предела. — Д-дорогой, не расстраивайся... — начала было вновь приободрять отца моя мать, но была перебита. — Просто молчи, — резко пресёк начавшуюся сессию психологической помощи мой папка. — Не смей меня жалеть. Не смей смотреть на меня свысока! У меня получится, слышишь?! — Да, конечно, прости меня... — начала лепетать его собеседница. — Я пойду пройдусь, — поставил перед её фактом папаша, попутно собираясь на ночную гулянку. — Но, дорогой, сейчас довольно поздно... — не прочитав атмосферу, попыталась его образумить мамаша. — Не тебе мне указывать, что делать! — рявкнул "дорогой", натягивая на себя пальто. Через пару мгновений послышались звуки открываемой двери, шаги и вновь звуки возни с дверью, но на этот раз её закрывали. Маленький мальчик из моих воспоминаний не осмелился приблизиться к матери. Это меня не особо удивило. И в этом "пакете воспоминаний", и в других, ранее приподнесённых мне моей причудой на блюдечке, прослеживалоась одна общая тенденция — матери было на него абсолютно плевать. А потому он, видать наученный горьким опытом, более не лез к ней... И тут... Вновь воспоминание сменилось. В этом новом воспоминании я удостоился чести наблюдать крайне редкую картину — мелкий я взаимодействовал с отцом. Вообще, с тех самых пор как у меня начались все эти "приходы", я подметил для себя кое-что крайне интересное — несмотря на безумные объёмы всплывшей у меня в памяти информации, воспоминаний, в которых фигурировал мой отец не так уж и много, а если ещё я пытался припомнить те, в которых он хоть каким-нибудь значимым образом контактировал со мной, а не шатался где-то на фоне, то я обнаруживал, что таких моментов в моей памяти было до смешного мало. Хотя один существенный позитивный момент, справедливости ради, всё же стоило отметить. Именно отец научил меня говорить. Но это было единственным таким позитивным моментом, хоть как-то значимым моментом отношений отец-сын. Ну, ранее я так думал... Следующее воспоминание подкорректировало моё мнение по этому вопросу и сразу притянуло к себе моё внимание. Глубокая ночь. На стене тикают часы. Мне уже скоро, через несколько часов исполнится четыре года, а я не радуюсь и даже не сплю, а стою в прихожей, как вкопанный. На душе дикий вихрь из замешательства и непонимания. Причиной этому является мой отец, а точнее, его странное состояние. Взрослый мужчина в несколько раз крупнее меня-пацана обмяк и полулёжа стиснул меня в объятиях. Уловив знакомый мне по взрослой жизни характерный запах, я наконец разгадал тайну столь необычного состояния моего отца, которую тогда не потянул мозг четырёхлетнего мальчика. В этом воспоминании я впервые встретился со своим отцом сразу после очередной его ночной прогулки и тогда же я впервые столкнулся с алкоголем и тем, какой эффект он оказывает на людей. — Кэ-э-э-эн, т-ты... — жалко скуля, невнятно начал бубнеть мой бухой родитель, растягивая слова и запинаясь в процессе. — Кэ-эн... Ты-ы т-такой те-еп-перь больш-ш-шой! Я-я теб-бя т-так х-хотел... Тво-ой папка с тоб-бой так хо-очет в-врем-мени п-поб-больше пр-ровод-дить, а не получается... Р-раньше т-тебя та-ак люб-бил, а т-теперь так всё рав-вно, ког-гда см-мотрю на те-тебя... Твой п-папка х-хотел ст-тать геро-оем, ты б-бы горд-ди-и-ился... Я... Я... У меня... Ничего н-не получ-чается! А твоя-я м-мама смот-трит на м-меня т-так... Я ч-чувствую себ-бя т-таким ж-жалким... Злюсь... Чуть ли не у-убить г-готов... С-самому противно... К-как так-кой как я чего-то д-думает о ге-геройстве... В-вся м-моя ж-жизнь — сплошн-ное позор-рище... Скулящая псина. Единственная ассоциация, всплывшая в моём уже взрослом сознании. Картина того, как взрослый широкоплечий бухой в говно мужик плачется о своей никчёмной жизни перед малолетним ребёнком вызвала у меня смешанные чувства. Причём ни одно из этих чувств не было позитивным. Захотелось вновь забыть эту дрянь. И он был моим отцом?! Это попросту унизительно! Однако, важнее мыслей и чувств меня-взрослого были мысли и чувства меня-ребёнка. Четырёхлетний я находился в каком-то неясном мне даже сейчас состоянии. Я лишь мог с некоторой неуверенностью описать это состояние как "замешательство". Что-то треснуло где-то глубоко в душе, может это были остатки хоть какой-то веры в родителей, я не знаю, ведь это не была какая-то оформленная мысль, а скорее мимолётное неведомое чувство. Короче, знаю я лишь то, что в голове промелькнула краткая вспышка. Импульс. Это были злоба вперемешку с обидой. Крохотный Кодзима Кэн из того воспоминания агрессивно избавился от отцовской хватки и бросился в спальню. Стараясь не шуметь, чтоб не разбудить свою мать, тогдашний Кэн схватил небольшой рюкзак, завалявшийся в одном из шкафов, и затем забил его всякой всячиной. Он хватал всё, что попадало под руку без разбора. Через пять минут сборов маленький мальчик пулей бросился из комнаты, выбежал в коридор и, потянув за ручку незапертой пьяным отцом двери, выбежал на улицу. Мальчик бежал как можно дальше от давивших стен квартиры и родителей, занятых лишь решением лишь своих личных проблем и не обращающих на своего собственного ребёнка никакого внимания. Ночной воздух обжигал лёгкие. Запыхавшемуся мальчику требовался отдых, а поэтому он остановился, отдышался и спустя пару минут продолжил отдаляться от родительской квартирки, но уже шагом. Мальчонка озирался по сторонам. Он шёл медленно и осторожно. Пацан хоть почти никогда ранее наружу не выходил, но благодаря имевшемуся в квартире телевизору прекрасно знал, что в мире существуют различные злодеи, которых маленьким мальчикам и девочкам следует избегать. Чтобы избежать возможных опасностей мальчик с максимальной внимательностью следил за обстановкой вокруг. Внезапно он услышал какие-то звуки в нескольких метрах слева от себя, там где два небольших многоквартирных дома, изогнутых буквой "L", создали почти не просматриваемую с моей позиции площадку. Оттуда я слышал звуки ударов, стоны и крики боли. Казалось бы, необходимо было немедленно убираться как можно дальше в какое-нибудь более безопасное место. Однако малолетний я... Испытал какую-то необъяснимую тягу. Меня тянуло как магнитом туда, где кто-то причинял другому человеку боль... Ноги сами, не подчиняясь вопившему в голове здравому смыслу, шагали прямо к месту, откуда доносились звуки. Сердце стучало быстро, как пулемёт. В висках барабанила кровь. Подобравшись ко звукам поближе, я спрятался за мусорным баком и стал смотреть за интереснвм действом — шестеро рослых парней пинали ногами одного человека. Жертва не сопротивлялась, а только пыталась прикрыть руками голову. Безуспешно. Размашистые удары то и дело попадали прямо в череп лежащего на асфальте человека. Пока я смотрел, мной овладевало необъяснимое желание что-то сделать, но я чувствовал, что мне в данный момент это неведомое "что-то" не под силу, а потому я лишь наблюдал. Через пару минут экзекуция прекратилась. Но не из-за внезапно проснувшейся гуманности. Отнюдь. Парни очень хотели продолжать веселье, но из их переговоров друг с другом становилось понятно, что они не были уверены, что их мешок для битья не умрёт, если они продолжат над ним измываться. Раздосадованные приятели попрощались друг с другом и разошлись. Когда все парни из агрессивной компании скрылись за горизонтом, я выполз из своего укрытия и подкрался ко всё ещё лежавшему на земле незнакомцу. Вблизи я смог разглядеть его получше, жертвой шестерых агрессивных парней стал обладатель гетероморфной причуды, делавшей своего обладателя похожим на енота. Хотя, чтобы понять с каким животным природа совокупила этого парня, мне пришлось очень внимательно всматриваться. Близкое знакомство с шестью агрессивно настроенными парнями не прошло бесследно для этого неудачника. Его "морда лица" потеряла форму, превратившись в какое-то крайне неаппетитно выглядящее месиво, шерсть из-за крови окрасилась в тёмно-красный и слиплась комьями. Приоткрытый рот демонстрировал моему детскому взору раскрошенные зубы и язык с откушенным кончиком. Сам кончик языка валялся рядом с головой избитого енота. Я-ребёнок не испугался этого красочного зрелища, не испытал жалости или отвращения... Мне было просто... Всё равно. Ну и чуть-чуть интересно тоже. Ещё в прошлых "пакетах воспоминаний" я замечал за прошлым собой какое-либо отсутствие эмпатии и хоть я не дохуя психолог, но как-то давным-давно, когда мне было что-то около четырнадцати, мне достался небольшой журнальчик по воспитанию детей. Там говорилось что-то про то, что недостаток ласки, похвалы и поддержки мешает развитию эмпатии у детей. Наверное это мой случай. Осмыслив все имевшиеся у меня воспоминания о детстве, я вывел для себя следующее: меня никто не учил какой-то там морали, не объясняли что такое хорошо, а что такое плохо, даже эпизодов, когда ко мне в детстве родители проявляли любовь и заботу почти и не было. У отца на это не было времени, он трахался с моей мамашей и преследовал свою мечту о становлении героем. Ребёнок в столь плотное расписание не вписывался. Матери же... Я был по видимому попросту неинтересен, ей было без разницы, что происходило со мной, она со мной контактировала редко и никогда это не выходило за рамки необходимого. По сути она просто обслуживала меня, как какой-то механизм. Также как и любой вменяемый человек не будет испытывать нежную любовь к какому-нибудь карбюратору, так и моя мать не считала нужным испытывать какие-либо чувства ко мне. Весь мир моей матери кружился исключительно вокруг её ёбыря. Ранее, до того как моя причуда раскопала в глубинах памяти этот пакет воспоминаний, я не понимал начерта же она согласилась меня рожать, но по обмолвке моего отца, а также расширившегося воспоминания о том дне, когда мать пыталась меня прихлопнуть (его я мельком вспомнил, когда этот пакет только "выкарабкался" из замых потаённых уголков моего разума, но вскоре я начну детально разбирать и его) можно было разгадать тайну моего появления на свет. Итак, если подытожить: меня недолюбили в детстве! Утомившись пассивным созерцанием избитого енота, я покинул сие место. Побродив немного по окресностям, мини-я спрятался в коробке из-под холодильника и заснул. Так закончилось это воспоминание... Следующее воспоминание перед глазами мелькнуло быстро. Даже не особо успел как-то за него зацепиться. В общем, вот что произошло: меня нашёл отец, привёл домой и наругал. Мне уже было положить с прибором на предков, а потому чувственная лекция, нацеленная то, чтобы вызвать у меня муки совести (которой у меня никогда не было, ведь родители как-то прошляпили объяснить мне сам концепт этого явления), абсолютно меня не тронула. Стоя наказанным в углу, я быстро бросил попытки того, чтоб разобраться в чём конкретно я был неправ, а переключился на обдумывания всего того, что я успел увидеть во время своего короткого побега. Однако так как я был всё ещё мелковат и не так умён, как сейчас, то смог прийти лишь к одному выводу — это было классно и надо бы когда-нибудь предпринять такую же вылазку... Воспоминание резко сменилось. Теперь я со своей матерью сидел в креслах в кабинете детского педиатра и... Вау! Нет, реально "вау"! Напротив меня сидела роскошнейшая женщина! Густая шевелюра волнистых волос, сверкающих под светом ламп словно алмазы, мягкие черты лица, бледная, будто фарфоровая кожа, пышные губы малинового цвета, стройная фигура, объёмная грудь и удивительно добрый взгляд малиновых глаз. Моё нахождение в этом кабинете мне-мальчику и мне-мужчине нравилось очень даже. Хоть мелкий я ещё не был настолько прошаренным, чтоб оценить всю сексуальность, сидящей предо мной женщины, и искривившееся от зависти лицо моей матери, но даже будучи мелким профаном мини-Кэн оценил дружелюбие этой женщины и просто млел в кресле. — Ему уже четыре с половиной года, а мы не заметили никаких признаков причуды! — начала свою тираду, в которой отчётливо слышалось не беспокойство, а раздражение, моя дражайшая мать. — Он беспричудный? — последнюю реплику мамашка чуть ли не выплюнула. — Нет, нет. Что Вы. Это не так, — своим спокойным текучим голосом отвечала матери педиатр. — У Вашего сына есть причуда... — Тогда почему мы не видели ни малейших её признаков, а?! — перебила учёного человека моя неразумная мать. — Просто она всё ещё находится в неактивном состоянии... — начала вновь объяснять красивая женщина, но вновь была перебита моей матерью. — Хватит мне лапшу на уши вешать! У него есть причуда или нет?! — кажется, что моя мать, ослеплённая завистью, решила просто спорить ради того, чтобы спорить. — Смотрите, — всё также спокойно и благодушно начала разъяснять ситуацию педиатр. — Вот телефон, — при этих словах она достала из кармана своего белоснежного халата смартфон. — Представим, что этот телефон — причуда. У Вашего сына, у меня и у Вас есть такой "телефон". Для того, чтобы использовать телефон нам сначала надо его включить, — говоря это она нажала на кнопку на правом боку телефона и экран загорелся. — С причудами примерно также. Разница между мной, Вами по сравнению с Вашим сыном в том, что мы уже нашли свои "кнопки" для причуд, а он ещё нет. Он ещё ни разу не "включал" свою причуду и не знает как это делать. Да, чаще всего дети инстинктивно умудряются это сделать, но в случае Вашего сына также нет ничего нестандартного... На этом воспоминание прервалось и меня тогда же сразу кинуло к следующей картинке из прошлого. Мои родители шумели на кухне. Они были слишком заняты бурным обсуждением ситуации с моей причудой и я, воспользовавшись этим, быстро улизнул из дома. После моего побега, меня наказали. За мной тщательно следили, чтоб я не имел возможности удрать из квартиры. Однако, ситуация с моей причудой так взбудоражила меня, что они попросту забыли принять выработанные ими меры предосторожности — закрыть меня в комнате или держать всё время на виду. Выскользнув из дома, я припустил в направлении к небольшому парку. Я там ни разу не был, а видел лишь издалека. Достигнув пункта назначения, я начал носиться по парку, поглядывая по сторонам в поисках интересных вещей. В один момент мой взгляд зацепился за что-то. Это был кот. Он был очень пушистым, с шерстью бледно-серого цвета. Я остановился и начал пялиться на кота. В моей тогдашней детской голове проносились воспоминания того дня, когда я смотрел на избиение человека-енота. Его мех, в местах не измазанных кровью, имел точно такой же цвет. Внезапно меня вновь охватило желание, но в этот раз я смог его интерпретировать... Я хотел повторить с каким-нибудь живым существом то, что сделали те парни, избившие до полусмерти енотоподобного гражданина. И я уже смотрел на свою цель. Кот. Он меньше меня, он не сможет оказать мне достойного сопротивления. Я оглянулся вокруг в поисках какого-нибудь оружия. Выбор остановился на лежащем неподалёку увесистом камне. Я взял его в правую руку и изо всех сил швырнул его в кота. Будь я чуть дальше и камень не долетел бы, а кот убежал бы. Однако мне везло. Камень попал коту прямо в голову. С полным боли рявком кот рухнул на землю. Потекла кровь. Видимо из-за того, что я был ребёнком, я не смог кинуть камень достаточно сильно, а потому кот не умер и не потерял сознание. Он быстро попытался встать, чтоб убежать, но я успел подбежать к нему быстрее. Я подхватил с земли брошенный мной камень, замахнулся и со всей силы опустил его прямо на черепушку животного. А затем ещё раз. А затем ещё. И ещё. Вскоре животное было мертво. Я стоял рядом с ним. Руки и футболка были в крови, но меня это не волновало. Ощущение какой-то силы переполняло меня. Я чувствовал непередаваемый драйв. Откинув голову вверх, я всей грудью вдохнул воздух и засмеялся. Я чувствовал счастье. Внезапно раздался крик. Я повернулся к его источнику. Кучка детей, моих сверстников, одного паренька чуть постарше и его младшей сестры, самой младшей в этой группке друзей. Именно самая младшая из ребят кричала — миловидная двочка, будто целиком отлитая из золота. Вслед за криком девочка разрыдалась, уткнулась брату в грудь и что-то ему пролепетала. — Ты что с Лапкой сделал, фрик?! — злобно потребовал от меня объяснений брат девочки. — Из-за тебя Нана плачет! Извинись! — Не буду... — ответил я, насупившись. — Ах так! Получай! В следующий момент на кончике указательного пальце мальчика появилось отверстие, из которого на большой скорости вырвался маленький металлический шарик. Шарик попал мне в левое бедро. Меня подкосило от боли, но я устоял. С яростным криком я бросился к своему врагу вприпрыжку, стараясь для передвижения по минимуму опираться на левую ногу и по максимуму использовать свою правую ногу. Я успел "допрыгать" до своего противника до того, как он успел привести в действие свою причуду во второй раз, повалил паренька на землю и начал свой бой. Я бил его кулаками по животу, кусал его руки, пытался пинаться. Сначала мне казалось, что я побеждаю, но затем на меня набросились друзья паренька. Бой был неравным и вскоре уже я лежал на земле и уже меня били. Вскоре кто-то из ребят заметил, что неподалёку появились взрослые, а потому, чтоб не получить нагоняй, малышня разбежалась. Я же еле встал и поковылял домой. В глубине моей души загорелось пламя жажды мести... Месть свершилась в моём следующем воспоминании. В нём я выслеживал своих обидчиков по одному и нападал на них исподтишка, используя как оружие ножку от старого развалившегося стула как дубинку. Никто не ушёл от меня. Даже та девочка, которая даже не принимала участия в драке... После этого воспоминания пошли другие, те, которые я уже вспоминал, но теперь эти воспоминания также как и остальные обросли подробностями. Мне уже стукнуло пять. По телевизору показывали какую-то интересную научную передачу про крыс. Там часто показывали кажры, созданные при помощи компьютерной графики. Эти кадры должны были давать вид того, что было внутри этих животных. Я вдохновился и решил посмотреть на внутренности в реальной жизни. С этой целью я взял иголку и перочинный ножик, найденный мной в личных вещах отца. На улице я нашёл крысу. При помощи прихваченной мной с собой иголки я внезапно проткнул крысе глаз и вогнал иглу дальше в голову до самого мозга. Крыса умерла. После убийства, я неумелыми движениями начал пытаться препарировать издохшее животное в меру своих знаний. С энтузиазмом безумного учёного я раскурочил грудную клетку и начал вырезать внутренние органы. Детская непосредственность и радость заполняли сознание... Вновь мой мозг подкинул новое воспоминание. Мне в этом воспоминании уже было пять с половиной лет. Я с улыбкой наблюдал за тем, как какой-то наркоман насмерть заколол ножом мужчину средних лет. Когда убийца убежал, я, сгорая от нетерпения, подошёл к трупу и начал лезть руками в раны. По моим рукам растеклась тёплая алая жидкость. Интерес вперемешку с неясным и чертовски приятным ощущением царствовали в мыслях. Погрев таким интересным способом руки пару минут, я с неким сожалением всё же вынул их и вприпрыжку побежал домой быстренько вымыть руки, пока никто не увидел. Вновь меня перебросило во времени и вот мне уже шесть лет. Я, являясь крайне злопамятным человеком, вновь напал со спины в подворотне на своего врага, стрелявшего шариками. Я давно уже вбил клин в его компании друзей и они более не проводили время вместе. Потому охотиться стало легче, но я не наглел. Если б я начал нападать на них всех вновь, то они могли вновь объединиться и тогда справисться с ними было бы сложнее. Всё же они подросли, их причуды стали мощнее, а у меня всё ещё причуды не наблюдалось. По этим причинам я нападал только на своего главного обидчика. Вот и сейчас я, напав со спины, повалил его на землю, а затем начал бить его ногами и руками. Остановился я лишь тогда, когда он больше не двигался и не издавал звуков. Он, конечно, был жив, но без сознания. Очередной акт мести быть претворён в жизнь. И вновь я, и вновь мне шесть. Мой отец в последние годы потерял всякие намёки на адекватность. Он продолжал много пить. Он всё меньше обращал времени на моя мать и... Он всё больше начал отдаляться от меня, если раньше я ему нравился, затем он стал ко мне безразличен, а к этому моменту он по неизвестным мне причинам ненавидел меня. Моя мать никогда не была особо адекватной, если помнить её нездоровую одержимость моим отцом. Со временем она становилась всё больше от него зависима, а он отдалялся от неё. Это моей матери ещё сильнее сносило крышу. Это ужасное сочетание когда-нибудь должно было рвануть и оно рвануло. В этом самом воспоминании. Мой отец по какой-то причине решил уйти, сказал, что я не его сын и бросился прочь из квартиры. Моя мать повисла на нём, она валялась у него в ногах, ухватившись за него мёртвой хваткой. Мать умоляла отца смилостивиться над её сердцем и остаться с ней. Она говорила, что не переживёт разлуки, но отец был непреклонен. Он отцепил свою бывшую женщину от себя и ушёл. Моя мать сходила с ума два дня. Она не находила себе места и вот в один день она возникла на пороге спальни. Волосы её были спутанными, под глазами наливались темнотой мешки из-за плохого сна. По всему телу были царапины от её ногтей. На ней из одежды были лишь грязная футболка и трусы. — Ты... Мелкий... Паразит... Монстр... — начала моя мать медленно и тихо бранить меня. — Я будто знала... Чувтствовала... Что ты зло... Я не хотела тебя... Твой отец... Это твой отец... Он хотел ребёнка... Я всего лишь хотела его порадовать... Потому я дала тебе жизнь!.. А ты! Ты! Ты отнял его у меня! Ты отнял у меня его любовь! Верни мне мою любовь! — медленно, но верно её бормотание превращалось в крики. — Если бы не ты! А-А-А-А!!! ТЫ!!! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! А-А-А!!! — с этим криком она бросилась ко мне, схватила меня за горло и начала царапать своими ногтями, что превратились в когти. Я был напуган, но не застыл от страха. Страх вынудил меня действовать. Из кармана я вытащил уже ставший моим перочинный ножик и начал яростно отбиваться. Сначала царапнул несколько раз лезвием по рукам напавшей на меня сумасшедшей суки, а затем начал бить ножом её в правый бок. Картинка перед глазами смазалась. Повсюду было красное марево... Сцена этого "кино" переключилась резко. Прямиком на ещё одну мою самую нелюбимую сцену. Я сидел в каком-то кабинете, слева был пожилой мужчина, а напротив какой-то мутный тип в белом халате. — Вы уверены? — с крайней степенью безразличия обронил тип в халате. — Он сидит у нас дома и просто смотрит в стену! Он пустая оболочка человека! Он бесполезен в таком состоянии! — злобно щурясь выкрикивал старик. На мгновение он остановился, чтоб смочить горло водой, а затем продолжил. — Вот тут деньги, как договаривались, — резко обронил дед. — А теперь сделайте его нормальным. — Хорошо, теперь мы можем приступать... — белый халат потянулся ко мне и положил свою правую руку на голову. Внезапно кабинет, люди и ощущения начали терять яркость, определённость. Картинка начала выцветать, очертания смазываться, а затем и вовсе всё взорвалось калейдоскопом цветов...

***

Ну что ж... Это удивительно. Оказывается, что те воспоминания, что я всю жизнь считал настоящими были подредактированы. Похоже коновал-менталист снизил степень сволочизма моей матери. Нет, я и раньше помнил, что между нами не было особой любви, но я не помнил никакой конкретики. Также была подредактирована роль отца в моей судьбе. Мало того, что я вообще его почти не помнил, так ещё меня заставили верить, что этот придурок бросил меня на три с половиной года раньше. Сделав из моей мамаши мать-героиню, что тянула неблагодарного меня в одиночку несколько лет и только потом сломалась под гнётом судьбы. Помимо этого, оказалось, что и те воспоминания, что были восстановлены случайным образом причудой синевласой девушки из культа, были неполны. Печально. И ведь это я сейчас осмыслил только прошлый пакет воспоминаний. После моих злоключений в Бразилии мне точно по голове шарахнет следующий... Кажется началось!.. Э... Э... А...

***

— О, новенького ведут! — Говорят, его чуть не убили! — Ух ты! Кто? Я слышу вас...