Глава 8 "Monster's growth"

...На полу лежит ребёнок лет девяти. Девочка с собачьей причудой рыдает от боли и страха. Нос девочки сломан, лицо расцарапано, по всему телу уже наливаются цветом синяки. Я стою рядом и смотрю на неё сверху вниз. Кожа на моём лице обзавелась новыми шрамами. И пусть, глаза остались целы — это главное. Голова гудит, мысли ходят ходуном, руки ноют от боли. Я чувствую напряжение в каждой мышце своего тела. Адреналин не даёт моим ногам подкоситься. Я знаю, что я устал, но момент не даёт мне расслабиться. Не только тело заставляет меня, несмотря на боль и изнеможение, стоять... Но и мой разум всеми силами вынуждает меня возвышаться над поверженным врагом и демонстрировать многочисленным свидетелям свою силу. Мне уже десять и по трём годам своего пребывания в детском доме я мог с уверенностью заявить, что отношения со сверстниками у меня немножко не задались... ...Мне четырнадцать. Я шагаю по детдому. Никто, правда, детдомом это место, по крайней мере при детях, не называет. Даже сама система пригляда за беспризорниками в стране называется "системой альтернативного ухода за детьми, лишёнными родительского попечения". Столько ненужных слов только лишь для того, чтоб описать структуру, породившую это унылое место, битком набитое обозлёнными на жизнь детьми... Детский дом в Икэбукуро, в который меня сплавили после того, как мои родственники по материнской линии получили на руки моего младшего братца, управлялся какой-то общественной организацией. Деньги по большей части выделяло государство, что является нормальной практикой. Иногда данному приюту перепадало различных частных пожертвований. Не особо много, конечно, но деньги есть деньги. Всё ранее описанное соответствовало среднестатистической картинке подобных заведений по Японии. Далее уже начинали виднеться различия. В большинстве своём детские дома в Японии небольшие, так сказать, "групповые дома", в которых живёт максимум несколько десятков детей. Чаще всего до двадцати. Однако, детский дом, ставший моим новым домом, был другим. Огромный домище представлял из себя что-то вроде казармы. В этом "детдоме-общежитии" проживало около сотни детей. Удивительным также был и местный "контингент". Я целенаправленнно не искал знакомств с другими детьми и вообще по максимуму старался сократить взаимодействие с ними, а это было несложно так как я по мнению местных "старожилов" не был достоин человеческого к себе отношения и мне было отведено крайне низкое место в замысловатой детской иерархии... В общем, не особо это важно. Важно то, что даже так, находясь чуть ли не в полной изоляции от здешнего общества, я всё равно, благодаря наличию у меня исправно работающих ушей и глаз, выяснил, что в большинстве своём популяция детишек детского дома состояло из "отказников" — детей, которых по каким-то причинам бросили их родители, родственники, опекуны... Потому-то я ранее и говорил, что место моего дальнейшего "жизнепрожигания" является дырой, в которой ребятки были агрессивно обижены на жизнь. Все "местные" дитятки прекрасно знали причину своего пребывания в данном гостеприимном учреждении. Самые умные допёрли до этого сами, а затем просветили более тупых, чтоб они не жили в мире позитивных иллюзий и страдали от осознания факта своей ненужности также как и все. Обиженные жизнью дети не желали сдерживать в себе своих негативных чувств, а потому они с остервенением принялись искать среди собратьев по несчастью тех, на ком можно было бы отыграться. Тех, на кого можно было бы выплеснуть всю свою злобу и разочарование в жизни. Понятное дело, что для подобной "психотерапии" дети искали и выбирали самые простые мишени: самых забитых, то есть тех, кто не мог дать отпор по психологическим причинам, самых неказисто выглядящих, а также они искали и самых слабых в плане физическом. Также немаловажную роль в выборе жертвы играло и то какое положение кто занимал в этом детдоме. Понятное дело, что если наехать на слабака, у которого есть сильный друг, то можно отхватить если сильный вступится за своего хилого товарища. А теперь стоит сопоставить описание типичной жертвы со мной и получите не самую приятную картину... Я имел психологические проблемы (кто бы тх на моём месте не имел?), я был тем ещё "красавчиком" со своим разодранным лицом, у меня хоть и была причуда, но она не была активной... Ах, да... Я ведь ещё был одиночкой. В общем, как там в этом случае говорят в боулинге? Точно. Страйк! Короче, я и несколько других пацанов был записан в раздел "инвентарь", а не "люди". Местные "крутые перцы" посчитали, что из меня выйдет отличная груша для битья. Мне приходилось показывать им, что этот выбор ошибочен. Нет, я не мог победить всех своих врагов, но я яростно отбивался при каждом нападении и изобретательно мстил после. В конце концов каждый член данной особо деятельной касты уёбков, охочих до унижений окружающих людей, осознал, что со мной связываться не стоит. Да, я был слабее, но я был изобретательным, мстительным и жестоким засранцем. Издевательства надо мной требовали быть готовым к большим трудозатратам, сопряжённым с высоким риском получения особо неприятных травм. Между мной и задирами возник вооружённый нейтралитет, который лишь периодически прерывался различными попытками анонимно подгадить друг-другу. Я покинул дно иерархии детдома, но на вершину не забрался. Я встал особняком. Несмотря на то, что я поднялся по социальной лестнице, я не собирался особо активно вмешиваться во внутренние дела приюта. Я не собирался как-то менять положение дел в этом социуме, не пытался помочь своим бывшим собратьям по несчастью. Конкретно это воспоминание (прерванное моим лирическим отступлением) было как раз об этом... Так вот, мне четырнадцать, я иду по детскому дому, осматриваюсь и в один момент вижу как Хиро, один из членов "банды задир", издевается над новеньким мальчиком. У Хиро была занятная причуда: его ладони с самых кончиков пальцев до локтей были со всех сторон покрыты небольшими прозрачными ворсинками. При активации причуды ворсинки вставали дыбом и уплотнялись, что по сути превращало их в небольшие и почти незаметные иголки. Однако даже не это было самым интересным. Получившиеся иголки в считанные мгновения покрывались ядом, который при даже простом попадании на кожу жертвы вызывал жуткий зуд, боль, воспаление, отёки и множество иных не самых приятных для организма эффектов. Я подоспел к моменту, когда Хиро уже успел продемонстрировать возможности своей причуды пареньку на примере какого-то другого неудачника. Лицо лежащего на полу "демонстрационного образца" жутко распухло и покраснело. Дышал он очень часто и тяжело, с хрипом. Хиро одной рукой удерживал голову новичка так, чтобы он мог в мельчайших подробностях наблюдать за мучениями отравленного сиротки, а второй рукой плавно водил по его лицу. — Смотри и запоминай, — со злобной усмешкой втолковывал Хиро своему пленнику. — Смотри на примере своего брата, что бывает при неподчинении. Запомни навсегда: я никогда от тебя больше не услышу слова "нет". — М-м-мыгх... — что-то пытался выдавить из себя шантажируемый. — Мне провести более наглядную демонстрацию? — обманчиво спокойно протянул Хиро, поглаживая лицо своего будущего раба. — Скажи, ты будешь слушаться или ты хочешь возразить? Паренёк кряхтел, жадно глотал воздух, пытаясь заполнить им свои лёгкие. И вдруг его взгляд упал на меня. В глазах причудливо смешались отчаяние и надежда. — П-помог-ги... — вырвалось у него в моменте. Мой мозг взорвался калейдоскопом мыслей, а затем... Мгновенно голова опустела. Тишина заполонила весь мой разум. — Эй, Хиро! — подходя ближе к месту действа, окликнул я любителя пыток. Хиро оглянулся в мою сторону. Его лицо выражало раздражение. Он уже хотел сказать что-нибудь язвительное, но я опередил его своими действиями. — Давай я помогу тебе научить твою псину команде "голос"? — сказал я. Хиро был введён в замешательство этой фразой. — Что? — вырвался у него возглас непонимания. — Это просто... Надо просто сделать вот так... — начал говорить я, замахиваясь ногой. — "Голос"! После команды я со всей силы ударил испуганного и замученного паренька ногой по рёбрам. — У-У-У-У-У!!! — взвыл он от боли. — Отлично, давай ещё, "голос"! — повторил я процедуру. — Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!! — вновь раздались жалобные звуки моей жертвы. — Запомнил? — благодушно обратился я к Хиро. — Попрактикуйся как-нибудь... Хиро ухмыльнулся и кивнул мне. Мы хоть и не особо в ладах, но это не означает, что у нас совсем нет каких-либо точек соприкосновения. На примере истории нашей цивилизации, а точнее всех наших войн, геноцидов и прочих особо жестоких развлечений, можно легко сделать вполне резонный вывод о том, что люди чаще всего находят общий язык и объединяются исходя из ненависти, неприязни или непринятия к другим. Так вот и я смог завоевать какое-никакое уважение у своих бывших врагов, когда они поняли что я, в принципе, такой же как и они (это, конечно, не означает, что мы стали друзьями, но ко мне стали относиться лояльнее). Я улыбнулся Хиро в ответ и пошёл прочь. Уходя я слышал как Хиро развлекался тем способом, который я ему показал сам... Следующее воспоминание неожиданно для меня по хронологии было совсем недалеко от прошлого. Прошло что-то около недели. Я сидел на диване у окна, любовался тем как кот поедал недавно пойманную им птицу. Внезапно от созерцания меня отвлёк звук приближающихся ко мне шагов. Я обернулся. Ко мне подходил тот самый паренёк, которого мучал Хиро. Теперь он был одной из "шестёрок" Хиро. Однако я точно знал, что он пришёл ко мне не по поручению хозяина. Хиро весь день гулял, ни на минуту не появляясь в детском доме. — Отомстить пришёл? — с издёвкой спросил его я, просто к нему невозможно было относиться серьёзно. У него тряслись ноги, дрожала нижняя губа, в покрасневших глазах застыли слёзы. — Нет... — обронил он. — Тогда вали отсюда. Не трать моё время. Я сейчас занят намного более важным делом, чем болтовня с тобой! — резко отрезал я и повернулся обратно к окну. На несколько минут установилась тишина. — Почему... — всё же испортил спокойную атмосферу пацан. — Почему ты не помог? Ты же... Ты же тоже знаешь... Каково это... Когда над тобой издеваются... Я вновь обернулся. Пацан пытался храбриться, тяжело и шумно дышал, кулаки его были сжаты, но по его виду было видно — драться он не хотел. — Надо же... Малыш сделал домашнее задание! — издевательски проворчал я. — Рылся в моём прошлом, ублюдок? Решил надавить мне на совесть или показать что мы похожи? Зря. Я встал и начал медленно подходить к наглецу. — Во-первых, такого рудимента как совесть у меня никогда не было... — сказал я, приближаясь к собеседнику. Подойдя к нему впритык, я наклонился к его уху и начал шептать. — А во-вторых... Мы не одинаковы. Ты жалкая сопля, недостойная даже называться человеком. Весь смысл твоей жалкой, ничтожной жизни заключается в том, что ты будешь до конца своих дней пресмыкаться, потому что ты не человек, ты грёбаный таракан. Вали отсюда пока я тебя не размазал, ублюдок, и больше не смей даже показываться. Я отошёл от него на шаг и посмотрел ему прямо в глаза. Ему хватило всего пары секунд, после чего он отвёл взгляд и спешно ретировался. Вообще, было много причин почему я никогда не помогал данному пацану в частности и касте местных "лузеров" в общем. Помогать этому парню было выше моего достоинства. Он, как я сам ему и сказал, размазня. Полное ничтожество. Слабак, который не то что даже не может — не способен за себя постоять из-за того что он жалкий трус. Если бы я вписался за него, то мне пришлось бы защищать его постоянно. Я так уверенно говорю, потому что видел много таких как он. Ребятки, слепленные из такого же как он теста, легко ломаются, они не дают отпор, легко сдаются. Если их достаточно припугнуть всего лишь один раз, то они уже становятся послушными марионетками своих мучителей. По всему моему рассказу можно было заметить, что в детском доме происходил какой-то форменный пиздец. Так почему же не вмешались взрослые? Вот это вот интересный и правильный вопрос. И у меня есть на него два ответа. Во-первых, мой взрослый разум, обрабатывая информацию из детства, пришёл к простому выводу — администрация приюта была на руку нечиста. Множество случайно подслушанных в прошлом обрывков фраз директора заведения, его помощника и бухгалтера давали понять, что детдом для них являлся лишь способом получения денег. Дети их мало заботили, а потому какого-то значимого внимания детишкам никто не собирался оказывать. "Но, ведь детский дом финансировался государством, а значит они должны были время от времени проверять как в спонсируемом заведении идут дела и если даже денежные махинации они могли прекрасно скрыть при помощи магии бухгалтерии, то почему дети не жаловались?" — этот вопрос, который возник бы в голове любого думающего человека и он действительно имеет смысл. И на него у меня есть ответ. Ответ, который также был применим и к конкретно данному, возникшему в моей памяти, случаю... Такие ничтожества как этот "забулленный" паренёк были рабами по природе. Они подчинялись каждому приказу своих господ и когда те приказывали им молчать — рабы молчали. Жалкая ни на что негодная биомасса. Можно было подумать, что пацан из воспоминаний был другим. Он же попросил помощи. Однако это произошло лишь потому что в тот момент Хиро ещё не успел его доломать. Без моей помощи он всё равно стал послушным пёсиком своего нового хозяина. Он наверняка даже пришёл ко мне за ответом почему я ему не помог только лишь затем, чтоб потом бессонными ночами горестно рыдать в подушку, уверяя себя в том что он ничего не мог изменить и жалеть себя. Потому-то он и ему подобные мне и омерзительны. Если бы эта падаль так и продолжила бы сравнивать себя со мной, то я бы переломал ему хребет. Если же подробнее говорить о ситуации с моим невмешательством в общих чертах, не касаясь конкретного случая с парнишей и тех общих тенденций, которые я уже упоминал, то... Во-первых, я попросту не хотел впутываться во все эти мутки с существующей классификацией человеческих детёнышей. Большую часть того временного периода, когда система только выстраивалась, я всё ещё был не совсем в адеквате после сеанса мозговыворачивания (справедливости ради, тогда мне уже становилось лучше и я более своим поведением не напоминал овощ), а потому самым главным моим желанием было то, чтоб меня оставили в покое. Во-вторых, задаром решать проблемы сирых и убогих никогда не входило в мои планы на жизнь. Зачем отбирать "игрушки" у моих агрессивных сверстников? Чтобы они от безысходности вновь полезли ко мне? Не, мне этого было не надо. В-третьих, вспоминая целые года своей жизни в детском доме, переживая все те события вновь, я почувствовал... Почувствовал наслаждение. Я наслаждался таким порядком дел, что тогда, когда я ещё не возмужал, что и сейчас, когда я анализировал события давно минувших дней с высоты прожитых мной лет. Я обожал сложившуюся ситуацию. Я находился вне системы, сложившейся в детской общине, я жил исключительно ради себя и приследовал исключительно свои цели. При этом я также мог воспользоваться всеми благами, что предоставлялись мне жизнью. У меня была еда, кров, образование и досуг. По большей части в свободное от учёбы время я развлекался тем, что изучал что-нибудь интересное лично мне в интернете или библиотеке детдома, а также я полюбил эксплуатировать слабых. Кстати, об учёбе! В дальнейших воспоминаниях чаще всего фигурировали мои школьные будни. К учёбе, как и к познанию всего нового, я относился очень серьёзно. Я довольно рано понял, что моих скромных в нашей реальности сил, чтобы решать свои проблемы, мне будет хватать только в крайне редко. Чтобы завоевать своё место под солнцем мне надо было превзойти типичного человека с причудой в чём-то другом. Я сделал ставку на ум и хитрость. Довольно быстро я убедился, что избранная мной стратегия была верной. Например, благодаря интернету я узнал много нового о человеческом теле. Эти знания я использовал в драках с более-менее равными соперниками. В школе меня также учили многим важным вещам: математике, языкам, естественным наукам (хоть и в урезанном, школьном варианте) и многому другому. К сожалению, довольно часто мне пытались втюхать всякую хрень по типу общечеловеческой морали (как воспитательных моментов), а также (не прямо, а косвенно) активно продвигалась пропаганда геройства. Нет, мне, конечно, было немного интересно узнать некоторые вещи о людях в целом и сложившемся в данный период времени обществе. К примеру, именно в школе я понял почему меня не любили окружающие — я ранее просто не понимал всеми принятых социальных рамок. Мне просто раньше никто этих сложных материй не объяснял. В школе, как я уже сказал, мне всё же разъяснили как вести себя так, чтоб вписываться в общество. Учился я усердно, заставляя себя вникать в замудрённые фолианты со знаниями. Это давало свои плоды. Через довольно непродолжительное время я стал постепенно опережать программу. Тогда я стал этим активно этим пользоваться. Я с лёгкостью стал либо списывать, либо быстро прорешивать домашние задания, а в освободившееся время я уже обучался новому, вновь увеличивая разрыв между мной и сверстниками, или (в крайне редких случаях) развлекался. Моя одержимость идеей получения интеллектуального превосходства в какой-то момент довела меня до интересных поступков, анализируя которые сейчас, я не могу понять стоит ли мне смеяться или плакать. Всё заключалось в том, что помимо самосовершенствования я решил всеми силами мешать своим "врагам" становиться лучше. Для этого я использовал самые разные способы, некоторые из которых кажутся сейчас неадекватными. Я запугивал детдомовских лузеров, чтоб они пропускали школу. Я временами травил своих сверстников, чтоб им стало плохо и они не могли пойти в школу. Часто я жёстко подставлял неугодных мне учеников, чтоб у них начались неприятности с самыми отбитыми ребятами со всей округи, из-за чего они (опять же) не имели возможности нормально ходить в школу. Я рвал и заливал чернилами чужие конспекты и учебники, я прятал их, я мог аккуратно "редактировать" записи своих недругов таким образом, что если бы они ориентировались на них, то делали бы ошибки. В общем, было ещё много самых странных способов, которыми я боролся с появлением в моём ареале обитания интеллекта, сравнимого с моим. Все перечислять не буду — это слишком стыдно. Вот так вот школьные события проносились галопом в моей памяти, карусель ощущений бешено крутилась, но в один момент резко притормозила и я окунулся в историю одного давнозабытого, но всё также крайне важного дня. Мне пятнадцать, почти шестнадцать. Уроки кончились. Я неспешно стал собирать свои школьные принадлежности с парты и класть их в свой рюкзак. Все мои одноклассники уже вышли из класса, так что я спокойно собирался в одиночестве. Окончательно собравшись, я покинул помещение, а затем пошёл по коридору к выходу из школы. По пути мне попадались другие ученики. Если они случайно смотрели на меня, то почти сразу отворачивались. Да, я уже продолжительное время обучался в той школе, но местным "обитателям" всё ещё было неприятно смотреть на моё изуродованное лицо. Неженки. Я привык как-то, а, между прочим, я это лицо видел каждый день в зеркале. На выходе из школы, у ограды, собралась группа моих ровесников. Всего шесть человек, из которых пять были девчонками, а последний пацаном. Озорным смехом, похожим на лай, заливалась глава этой группки друзей — девушка по имени Инукаи Инуко. Это была та самая девочка с причудой собаки, о драке с которой моя проснувшаяся память мне ранее услужливо напомнила. У неё были длинные светло-бежевые прямые волосы, такого же цвета торчащие собачьи уши и короткий пушистых хвост. Глаза у неё были карими. Под её правым глазом еле заметно виднелся след от старого шрама, который ей оставил я в той давней драке. Люди, с которыми она мило общалась у школы были её друзьями. Весьма удивительный случай дружбы так-то. Инуко даже после своего избиения смогла удержаться на плаву и не превратиться во всеобщую жертву, заняв приличное положение среди детдомовских. Поэтому-то круг её друзей и смотрелся непривычно, так как она дружила с теми сверстниками, чьё положение было так-то хуже её собственного. И хоть друзьяшки Инуко и не входили в число "шестёрок", но с ними всё равно мало кто хотел иметь дело. За своих дружков девчонка всегда старалась впрягаться. В общем, верная подруга. Наверное именно из-за этого на неё чуть ли не молились слабые представители человечества, жившие с ней под крышей одного детского дома. И, скорее всего, именно из-за моей общей с ней нехорошей истории меня ненавидели ещё больше. Я к ней не лез. Она, конечно, меня нервировала тем, что она собирала вокруг себя группки фанатов, но пока ситуация не особо сильно выходила за пределы нормы у меня не возникало желания что-либо делать с этим. В тот день тоже ничего особого не происходило, но... Меня "переклинило"... Я уже довольно продолжительное время жил с каким-то неясным мне внутренним напряжением. Стресс накапливался, я становился раздражительнее. В этот день я и сорвался. Без какой-либо выгоды для себя я вступил в конфронтацию. — Ты такая умная, Инуко! — восхитилась одна из подружек девушки-собаки. — Да! Учителю так понравилось как ты тявкала по команде. Можешь просветить меня, как это ощущается, когда меняешь человеческое достоинство на самую незначительную похвалу, опускаясь на уровень неразумного зверья? — влез я, припомнив то, как Инуко из кожи вон лезет на занятиях, припрыгивая на стуле, чтобы учитель заметил её и позволил ответить на заданный вопрос. Чаще всего такие прыжки на месте сопровождались едва слышимым поскуливанием. С лица Инуко мгновенно пропала улыбка. На её лице появилась смесь из страха и гнева. — Осторожно! Теперь-то я смогу себя защитить! — прорычала она. — Ох, боюсь-боюсь... — саркастично ответил я. — Ты только лаять горазда, псина. Кстати, я не забыл проговорить, что собираюсь сейчас бить твоих друзей? — Только попробуй! — яростно прокричала она, одновременно начав драку с прямого удара правой ногой по моим ногам. Удар цели не достиг я быстро отскочил в сторону, а затем быстро сблизился с девушкой и нанёс ей удар кулаком правой руки в челюсть. Не дав ей опомниться, я продолжил атаковать: сначала я со всей силы наступил ей на пальцы левой ноги, затем я ударил ребром стопы своей второй ноги по её левому бедру. Нанеся урон я быстро отпрянул и занял выжидающую позицию. Да, можно было всё закончить ещё тогда, довершив серию ударов. Однако! Я не намеревался заканчивать быстро. Воцарившаяся в глубине моей души ярость требовала растянуть удовольствие. Инуко еле удержалась на ногах. Она "поплыла". Было видно, что удар по челюсти серьёзно её дезориентировал. Чудесным образом она не потеряла сознание и кое-как собралась с мыслями. Правда, проблема у неё была не одна. Пальцам ноги тоже было "не особо приятно" после того как я со всей дури нанёс им удар. Благодаря тому что она носила лёгкие кеды, которые никак не защищали ноги, а я тяжёлые ботинки, у меня получилось дать ей прочувствовать боль. Последнее. Бедренная кость расположена близко к коже, из-за этого удар по бедру — болезненная вещь. Из-за этого моего последнего приёмчика Инуко начала прихрамывать. Инуко всегда была человеком целеустремлённым, а потому она вновь попыталась меня атаковать. На этот раз она намеревалась нанести мне ущерб серией ударов кулаками. У неё не вышло. Из-за травмы левой ноги Инуко не смогла провести атаку так быстро, как планировала, она замедлилась и потеряла в манёвренности, а потому от её атак уворачиваться стало ещё легче. Прессинговать меня она не могла, так как для этого надо было сначала загнать меня в угол. Несмотря на всю мою беспричудность хромая собака меня загнать никак бы не смогла. Тут уж я решил ответить. Для начала ударил в солнечное сплетение. Когда мою противницу согнуло от боли, я схватил её правую руку своей левой, с силой отогнул её, а затем надавил правой рукой на надключичную ямку. Это тоже больно, плюс временно мешает использовать руку на все сто процентов. Повторив процедуру со второй рукой, я получил беспомощную девчонку, которая всё ещё не могла прийти в себя после удара в "солнышко", лишилась возможности наносить урон руками и одной ногой и вообще чуть стоит. Однако на этом я не собирался останавливался. Я повалил девушку на землю и принялся методично бить её ногами по лицу. Вскоре я посчитал что достиг удовлетворительного результата — лицо моей жертвы было покрыто кровью, нос был сломан, губы разбиты, в некоторых местах рассчены брови, в обозримом будущем всё лицо Инуко стало бы сплошным синяком. Удивительно, но даже после всех этих издевательств Инуко всё ещё была в сознании. Честно говоря, я не рассчитывал на такое и даже был в некотором роде впечатлён. Это, правда, не означало, что я под впечатлением прекратил издеваться над ней. Наоборот, тот факт что она не отркбилась подтолкнул меня к ещё одному издевательству. Я наклонился к Инуко. Прокрутил мысль в голове и решил начать... — Ты такая хорошая собака... Преданная своим "друзьям"... Вот только... Точно ли ты для них подруга, а не просто бешеная собака на поводке, которую они используют как хотят? Я чётко дал понять что собираюсь причинить вред твоим друзьям... Так почему против меня сражалась ты? Причём одна? Вас же шестеро... Ты — самый поразительный пример одной из самых худших вариаций людского убожества. Ты — ничтожество, которое кучка ещё более слабых ничтожеств надрессировала лаять и огрызаться даже без команды... — сказав это, я устремился прочь, теша в глубине своей чёрной души надежду на то, что после этого данной группке друзей придёт конец. Я не избил друзей Инуко. На меня внезапно напала апатия. Сложившаяся ситуация потеряла всякую привлекательность. Развлекаться больше не хотелось. Я продолжил бродить по улицам Икэбукуро, не стремясь возвращаться в детский дом, но и какого-то плана у меня тоже особо не было. Я просто бесцельно шагал по улицам. В какой-то момент я всё же решил остановиться и подумать о том, что меня в последнее время тяготило. Я присел на бордюр и задумался. Я давно понял, что я не хочу существовать в существующей системе общества. Я не хотел заводить больше знакомств с другими людьми, чем было необходимо. Я не желал обзаводиться друзьями. Я не искал любви. Мне была противна мысль о необходимости горбатиться на работе в каком-нибудь офисе. Мне не нужно было от жизни никаких высоких материй и чувств. Большая часть моих желаний была сугубо материальной: поесть дорого и вкусно, первоклассно потрахаться, иметь доступ к лучшим развлечениям, быть богатым и так далее. Из многочисленных моих желаний у меня было всего одно, которое я могу назвать чем-то духовным. Разрушение. Я всегда желал разрушения. По сути мне было неважно что разрушать: вещи, существующие порядки, жизни людей... Мне было по большому всё равно. Однако, всё же, больше всего я хотел уничтожать что-нибудь красивое, что-нибудь прекрасное. В этом всём и была моя проблема. Я не мог нормально существовать среди людей так, как того требует общество. Нельзя жить в этом мире, относясь к другим либо как к пустому месту, либо как к вещам для удовлетворения своих потребностей. Это осуждаемое отклонение от нормы. Также нельзя в данной действительности разрушать всё что пожелаешь. Разрушать можно только одобренные этим убогим обществом вещи. Зачем мне, конкретно мне, уничтожать какие-то там "стереотипы", о вреде которых мне талдычат в социальной рекламе в интернете? Чтобы вписаться в общество? Я никогда не хотел быть его частью и никогда не собирался, а начал подыгрывать хотелкам этого общества я просто чтобы нормально существовать. Вот так вот, сидя на бордюре и размышляя о своём месте в обществе, я решил, что моего места в этом обществе нет. Поэтому единственным выходом будет побег от этого самого общества. Дойдя до такой мысли, я побежал в детский дом. Когда я вернулся, наступила ночь. Все уже спали. Тихо пробравшись, я собрал все свои вещи, затем обворовал некоторых "зажиточных" из числа сожителей и свалил куда глаза глядят. Я бросил старшую школу и не пошёл в колледж — мне было всё равно, ведь в нужных мне прикладных дисциплинах (с японским и английским тоже всё было отлично, но это исключение из общего числа гумманитарных наук) я уже разбирался на уровне выпускника колледжа. Я в одночасье лишился места, которое можно было назвать домом — я не чувствовал по этому поводу никаких сожалений, ведь я никогда сам не считал его своим домом. Из-за этого импульсивного поступка я почти со стопроцентной вероятностью лишил себя будущего — мне было плевать. Я уже не видел перспектив в своей жизни, из которой все навязанные обществом правила забрали всё "моё" из моей жизни. Я решил отдать свою судьбу на волю случая... На этой, без всяких сомнений громкой ноте, данное воспоминание и закончилось... Последняя пара воспоминаний, я чувствую, что эти воспоминания будут последними... В первом мне было уже скоро шестнадцать лет. Оставалось где-то полмесяца. Я жил в городе Кавасаки, расположенном в префектуре Канагава. Находящаяся в старом многоквартирном доме, моя арендованная каморка была маленькой и неуютной. Наверное только такую и мог себе позволить мелкий воришка и грабитель. В Кавасаки я попал не прям сразу. Сначала поколесил по округе и только затем решил рвануть в столицу. Однако в блестящем неоном городе я не зажил лучше, чем там где я был до этого. Всё из-за того, что в Кавасаки было крайне много камер, полиции и героев. В общем, вести там свой любимый нечестный образ жизни было сложно. Это меня не останавливало от совершения преступлений, но приходилось не наглеть. В общем, возвращаясь к воспоминанию... Был я в своей каморке, лежал на старом футоне и не мог никак заснуть из-за головной боли. Ну ладно, это было плохо, но не критично... Однако затем на улице раздались крики, которые окончательно отогнали любую мою надежду на покой и разбудили во мне ярость. Резко выбежав наружу я увидел парня и девушку. Парень был не в духе. — Сука, ты когда долг вернёшь?! А?! — орал юный голосистый уёбок, с размаху отвешивая девушке пощёчины. Девушка лишь рыдала и пыталась закрыться от ударов. Неудачно. Мне, в принципе, было плевать на девушку и то, что её бьют. Сам я девушек бил тоже, но... Эти двое развели шум. — Эй, ты... — начал я. — В другом месте поори. — Пошёл ты! — огрызнулся парень. Ну что ж... Я был максимально вежлив с этим говнюком в сложившейся ситуации, а он этого не оценил. Ну, он сам виноват. После пары минут избиения я отпустил хныкающего от боли и страха парня. Девушку я схватил за руку и повёл в своё жилище, ведь я, хоть и не хотел, но всё же её "спас", а за это требовалось с неё какую-то плату всё-таки получить, так как за "спасибо" я таким не занимаюсь. Даже герои так никогда не делают. Когда я завёл её внутрь и резко усадил на первое попавшееся кресло, я запер входную дверь, а ключ положил в карман штанов. Девушка всё ещё тихо рыдала, стараясь сдержать издаваемые ей звуки. Видно она была не тупой, а потому прекрасно понимала, что злить агрессивного парня своим скулежом не самая лучшая идея. Меня наконец начало клонить в сон. — Сиди здесь тихо. Я буду спать. Учти, сплю я чутко. Разбудишь — пожалеешь. Попытаешься сбежать — пожалеешь... — раздал я ценные указания девушке. После этого "инструктажа" я лёг на диван, закрыл глаза и заснул. Проснулся я через семь часов. Я хорошо отдохнул и, восстановив силы, обнаружил себя в не самом худшем расположении духа. Девушка не сбежала. Она даже сидела там же, куда я её посадил, когда привёл к себе. Я начал внимательно присматриваться к доставшемуся мне трофею. Девушка среднего роста, средней комплекции, средней внешности (хотя следы от побоев на лице несколько мешали оценить её красоту). Серая мышь какая-то. — Ты должна понимать, что я благотворительностью не занимаюсь. За спасение тебе придётся заплатить, — дал я ей понять. — Сейчас будем решать вопрос оплаты. Отвечай мне честно, я чую, когда меня пытаются обмануть. Сколько тебе лет? — Семнадцать, почти восемнадцать... — оказалось, что она старше меня. — Деньги, ценности есть? Я не рассчитывал на утвердительный ответ, всё же она с долгами рассчитаться не могла, но спросить всё же стоило. — Нет, — тихо пробормотала девчонка. — Гаджеты, которые можно будет продать? — ещё раз, ни на что не надеясь, спросил я. — Нет, — ещё тише мне она ответила. — Какая-нибудь другая собственность? Машина? Жильё? — Нет, нет, нет, — с нарастающим отчаянием пролепетали мне в ответ. — Родственники, которые могли бы заплатить за тебя много денег? — Нет... — Хм... — я призадумался. Окинул её взглядом. В голову пришла идея. — Раздевайся, — приказал я ей. Надо отдать должное девушке — она не стала играть на моих нервах и подчинилась сразу же. Через пару минут она скинула с себя мешковатые штаны и толстовку, белую тонкую майку, носки и нижнее бельё. Тело девушки было... Нормальным. Не секс-бомба с обложки модного журнала с шикарными формами, но всё же она была вполне себе ничего. Пропорции тела были здоровыми — не жируха и не анорексичка. Грудь и бёдра среднего размера. Я подошёл к обнажённой девушке и притронулся к её коже. Она была вполне себе приятной на ощупь. — Так, ещё пара вопросов... Ты девственница? — спросил я, чтобы понять стоит ли с ней связываться, ведь если она не девственница, то вполне могла ебаться тут на улицах и подхватить какую-нибудь заразу. Денег на тесты у меня не водилось, а потому при ответе "нет" я бы потерял любую надежду что-нибудь с неё стрясти. — Д-да... — обречённо проронила девушка. — Значит так... — начал озвучивать я выводы, к которым я пришёл в уме. — У тебя есть один единственный вариант при всех твоих вводных. Как видишь, с деньгами у меня туго и на женщин у меня их не хватит никак. Так что ты будешь моей женщиной. Думаю, ты понимаешь, что мне нужен от тебя секс? — Да... — Вот... Будешь платить мне натурой. А я, твой честный и гуманный владелец, разрешу тебе жить здесь, есть что останется. Плюс, ты, сидя тут, вряд ли попадёшь в какие-нибудь неприятности, то есть ты тут будешь в безопасности. Видишь какая выгодная сделка? — мне, конечно, было плевать на её благополучие, но надо было ей "подсластить пилюлю". — Мхм... — согласно промычала она. — Отлично. Отрабатывать начнёшь сейчас... — протянул я, снимая с себя футболку. Тут-то воспоминание и завершилось и началось новое. В нём мне было уже несколько больше шестнадцати лет. За прошедшие четыре с небольшим месяца моя рутина слегка поменялась. Из-за девчонки, конечно же. Во-первых, раньше у меня не было секса в жизни. Теперь же он был и я к этому делу пристрастился. Во-вторых, моя "служанка" взяла на себя все работы по дому. Это просто произошло как-то само собой в один день, хоть я ей ничего такого и не приказывал. Но я не был против. В-третьих, еду она тоже начала на нас двоих готовить (это, наверное, стоило отнести к "во-вторых", но хрен с ним). Особенно хорошо у неё получались блюда из рыбы. К внешности служанки я тоже стал относиться лояльнее. Да, не самые внушительные формы, но, так сказать, "подержаться есть за что". Плюс, вскоре её лицо пришло в норму. Нет, она не была также красива, как та же Анна Атталь, которую я встречу через несколько лет, но всё же моя сожительница имело вполне миловидное личико, на которое было приятно смотреть. Окончательно дополняло картину то, что я был очень даже доволен поведением девчонки. Она молча делала всё что от неё требовалось. За всё время нашего сожительства у неё не было ни одной истерики, она не предприняла ни одной попытки побега. В тот знаменательный день, когда устоявшаяся уже картина моей ежедневной жизни разрушилась, я шёл домой после нескольких удачных мелких краж и размышлял над тем, что купить на "заработанные" деньги. Я склонялся к тому, чтоб зайти в продуктовый и купить рыбу. Хотелось отведать ещё чего-нибудь вкусного, когда девчонка её приготовит. Внезапно предо мной встал парень. Я его знал. Его звали Дан. Дан был членом довольно крупной банды. Несколько дней назад у меня и Дана случился конфликт. Мы его так и не разрешили. В этот день Дан решил со мной рассчитаться. Рассчитался. Во время нашей с ним драки я... Случайно убил его... Мда, поворотные моменты моей жизни почему-то подвязаны к моим случайным убийствам. Так как убийство спланировано не было, то естественно я не был к этому готов. Особенно не был я готов к тому что в будущем мне начала бы мстить банда отморозков. Я бросился домой. Зайдя в своё жилище, я не увидел девчонку. Все её пожитки тоже исчезли. Однако у меня не было времени разбираться с этим. Надо было уходить как можно скорее. Я быстро собрал свои вещи (кстати, ничего из моих вещей забрано не было) и побежал прочь. Через пару месяцев скитаний я оказался в мелком городке, которого, наверное, даже не было на картах...

***

В реальность меня вернул ветер, активно обдувавший моё лицо. Я вспомнил настоящего себя полностью. Ощущения были такими, будто я проснулся после очень долгого сна. Я ПРОСНУЛСЯ...