Глава 1: Финики в саду учителя

– Как бы тебе объяснить… – протянула Сигиль, отдирая застывшие капли воска с жертвенника. – К нам не просто так приходит столько людей. Бедняки, богачи, молодые и старые – все нуждаются в помощи. Всем нужно во что-то верить. Две женщины с покрытыми головами прибирались в храме у Первых Ворот. Одна из них – Сигиль, жрица забытого культа. Забытого означало то же самое, что и запрещенного. Храм, некогда служивший главным украшением столицы, изумрудом на архитектурном ожерелье города, оставили в запущении в надежде, что мародеры раскрошат мраморные колонны, а дикий плющ поглотит резьбу и орнамент, на создание которых в Южные земли когда-то съехались лучшие мастера. Что может быть назидательнее для народа, думали в Совете, чем разлагающийся храм? Ваша вера не стоит пушечного ядра, которое бы последовательно разрушило одну стену за другой, пока от священного места не останется лишь гора камней. Зачем убивать ненавистную красавицу, если можно изуродовать ей лицо и пустить по улицам? Прохожие будут тыкать в неё пальцем, злорадствовать, кто-то тайно посочувствует, но никто не возьмет бедняжку в жены. Так рассуждали в Совете, когда решили сделать разрушенный храм Агоры символом своей победы над древней верой. Однако победители не могли представить, сколько её последователей затаилось в Южных землях. По ночам они приходили в храм, зажигали свечи и проводили службы. Молились и просили Агору, древнюю покровительницу Южных земель, вылечить от болезней, подарить лёгкие роды или уберечь от сглаза. Сегодня ночью жрица Сигиль и её ученица готовили храм к приёму просителей. В последнее время часто приходили больные. Они приносили слепки частей тела, поражённых болезнью, и опускали их в священные воды храма – овальный колодец, дно которого скрывали десятки метров тёмной воды. Во время службы Сигиль зажигала факелы по периметру зала, сбрасывала плащ и одежду, обнажая грудь, и танцевала вокруг статуи богини. От её мраморного лица, высеченного любящими руками скульптора, откололи глаз, и Сигиль установила на его место драгоценный камень, подаренный покровителем храма. Красный камень отражал в неровных гранях фигурку жрицы, руки которой, звенящие от тяжёлых браслетов, приглашали божество войти в земной дом. Служба проходила в дальней комнате, скрытой от глаз проходящих снаружи зевак и городской охраны. Днём у полуразрушенного входа торговцы раскидывали палатки и выкладывали товар, а ночью верующие стекались к священному колодцу, как реки стекаются в море, словно это их единственный путь, предрешённый природой вещей. Ученица сидела на ступеньке колонны и наблюдала. Когда-то и ей посчастливится танцевать для богини. Когда-то и её тело станет проводником энергии, что меняет судьбы людей. Мимо проходит мужчина, волочит левую ногу, будто это тушка мяса, купленная на рынке. Сила в его теле распределена непропорционально – мускулистая, словно вырезанная из камня, рука обхватила слепок с вялой ноги. Внизу тело худое и слабое, он часто поправляет подол плаща, прикрывает немощные конечности. Опуститься к колодцу ему помогает женщина, и глиняная нога тонет в черноте. «Десятый», – считает про себя слепки ученица. Тишину храма нарушает учащённое дыхание Сигиль и звук её ритмичных шагов по мраморному полу. Нельзя играть музыку в храме, иначе их заметят. Днём Сигиль учит детей знати играть на струнных, а ночью эта же музыка играет у неё в голове. Как же хорошо, думает она, что священная музыка Агоры не сохранилась в архивах библиотек. Ноты уничтожили так давно, что мелодия позабылась, и никто не мог догадаться, что звуки, восхваляющие запрещённый культ, играют из домов людей, кто выступает против него. Борьба может принимать и такую форму, говорит Сигиль ученице.

***

Они познакомились на уроке музыки несколько лет назад. Ученица – Ясмин в то время из ребенка превращалась в девушку. Острые груди непривычно приподнимали некогда гладкую ткань любимого платья. «Надо отшить новое», – сказала мать. Ясмин помнит странное чувство между ног, когда она, гуляя по саду, посмотрела вниз и увидела капли крови на траве. «Я ведь не умру?» – спросила Ясмин. «Нет, глупенькая, ты становишься женщиной», – смеялась мать и тянула шелковую ленту на коробке, которую только что доставили от портной, отшившей новое, взрослое платье. Сигиль и Ясмин быстро подружились. Девушке легко давалась музыка, ей нравилось наблюдать за тем, как играет Сигиль, и потом пытаться повторить ту же мелодию. Учительница каждое занятие угощала Ясмин финиками, и хотя в доме девушки в изобилии хранились деликатесы и сладости со всех уголков страны, ничто не могло сравниться со спелыми, медово-маслянистыми фруктами. «Они растут у меня в саду», – говорила Сигиль, доставая из мешочка, повязанного на поясе, блестящий плод и протягивая его Ясмин. Сигиль всегда улыбалась, звонко смеялась и рассказывала во время перерыва забавные истории, которые происходили с ней или её друзьями. «Когда я вырасту, то хочу быть похожей на Сигиль», – думала Ясмин, сахарными пальцами гладя струны грушевидного уда. Так учительница музыки стала доверенным лицом в семье правителя Южных земель. Она провожала Ясмин на учёбу и обратно домой. Укутавшись от яркого солнца и посторонних глаз в белые платки, бутоноподобные, они садились в паланкин, который за полчаса доставлял их из дворца в центр города, где из земли вырастали каменные колонны и стены библиотеки, заключившей внутри знания, собранные тысячелетней исторической селекцией. Миндальные глаза Ясмин выглядывали из кружевных окон паланкина, рассматривая уличную жизнь столицы. Иногда палец Сигиль тоже выглядывал из окна и показывал в ту или иную сторону. «Я живу вон там, смотри», – говорила учительница, – «а в этой лавке на прошлой неделе одурачили мою соседку, тайком положили в мешок риса камней, чтобы покупка вышла тяжелее, чем есть на самом деле». Ясмин хихикнула, ещё не осознавая, что в истории, где бедную старуху разводят на деньги, нет ничего смешного. «А эти развалины – что это?» – спросила девушка, тыкнув в храм. «Это Агора», – ответила Сигиль, и её голос стал немножко другим, тихим и печальным. – Расскажи мне про Агору, – однажды спросила Ясмин учительницу. Они сидели на веранде и музицировали. Солнце растекалось по горизонту малиновым, красным и оранжевым. Муха уселась на дольку яблока в бронзовой пиале. Сигиль прогнала её махом руки и запела на древнеюжном языке. Куплет за куплетом, меланхоличная мелодия тянулась из уст Сигиль, переплеталась с вибрацией струн, и весь воздух, вся материя веранды пронизывала песня о рождении и смерти, любви и ненависти, страдании и радости. Взгляд Ясмин перестал фокусироваться на учительнице, и она погрузилась в свои мысли. В воображении стали возникать живые картинки к сюжетам из песни, она грустила вместе с её героями, радовалась их победам и злилась на их врагов. Неожиданно музыка оборвалась, и картинки растворились как мираж. На веранду вышел отец Ясмин и поинтересовался, как идут занятия. – Мы решили немного передохнуть от монотонных упражнений, ваше величество, – с улыбкой ответила Сигиль, убрав инструмент за спину. – Вы узнали эту мелодию? – Нет, она мне незнакома, – сухо ответил Аршак. Он выглядел недовольным, но Ясмин не могла понять чем. – Необычно слышать древнеюжный язык за академическими стенами. Сейчас его можно встретить в старых рукописях на полках библиотек, но не в устной форме. Сигиль кивнула и не стала спорить и тем более рассказывать, что именно на этом языке она говорит со своими сёстрами и старой матерью, подругами и единомышленниками, которые каждый лунный день месяца собираются вместе, расчёсывают волосы друг друга золотыми гребешками, рисуют на лицах друг друга маски из хны и, сбросив одежду, один за другим прыгают в тёмный колодец, умирают и рождаются заново. Если что-то или кто-то выдаст Сигиль, ей отрубят голову, а за ними и кисти рук и каждый палец, чтобы даже после смерти она не смогла молиться своим богам и проклинать своих палачей. Аршак посредственно владел древнеюжным в отличие от жены. Он приехал с Востока, и когда впервые переступил ворота южной столицы, за ним тянулся бесконечный караван, полный приданного и подарков для будущей семьи. Он выучил язык, чтобы быть ближе к любимой, чтобы она понимала ласковые слова, которые он не мог больше держать в себе, увидев её однажды на турнире. В благодарность жена выучила и его язык. Восточный и южный смешались, как кофе с молоком. Они подходили друг другу, как луна и звёзды, как Аршак и его любимая Эсьмира. Он хотел принять её веру, ведь на Востоке человек без бога пуст как глиняный кувшин, но она остановила его. «Мои боги умерли, а тревожить мертвецов опасно», – сказала Эсьмира и убрала за ухо непослушный локон мужа. Сигиль неожиданно воодушевилась. – Если хотите, мы сыграем для вас восточную песню? – сказала она и подмигнула ученице. – Неужели ты сможешь исполнить её лучше бабушки? – добродушно засмеялся Аршак и погладил Ясмин по гладкой макушке. Ясмин увернулась от широкой отцовской ладони, словно кот, пересела на середину балкона, достала уд и заиграла. На лице Аршака засияла гордая улыбка. – Ах вот ради чего ты бросаешь остальные уроки, – пожурил он дочь. – Простите, ваше величество, я и не думала отвлекать Ясмин от других занятий, – тихо оправдывалась Сигиль, слегка покачивая головой в такт музыке. Сигиль поклонилась. Учительнице лестно слышать, как правитель Южных земель хвалит её труды. Она как бережный садовник вкладывает каждому ученику по семечку, поливает первые ростки и вырывает сорняки. Девушка сосредоточена на игре, но иногда бросает взгляд на отца, чтобы проверить, как он оценивает её способности. Влага подступила к глазам Аршака, зазвучала мелодия колыбельной, которую его мама пела в детстве. – Ну хватит, дочь, заставляешь отца при всех плакать, – Аршак протёр глаза, вокруг которых лучились морщинки. Во дворце понимают, что только сильный правитель может позволить себе показывать истинные чувства. Если южане однажды приняли тебя в семью, ты становишься их частью, и никто не может оспорить твой титул и власть. Ясмин поклонилась двум зрителям, и Аршак жестом подал сигнал, чтобы слуги начали прибираться на веранде. Сигиль понимает, что это намёк на то, что пора заканчивать занятие. Пара женщин в лиловых, струящихся одеждах подходят к столу и перекладывают содержимое на круглые подносы, которые потом водружают себе на головы. Со спины кажется, что медные подносы взмывают в воздух без человеческого усилия и летают лишь благодаря шёлковым крыльям. В Южных землях даже у слуг одежды сшиты из качественных и дорогих тканей. За время музыкального урока безлунная ночь упала на столицу, сотни окон-глаз заморгали огоньками. Мотыльки залетали на свет лампад, их прогоняли веерами, тряпками и ладонями, но они возвращались вновь, пока их не раздавливали или пока масляное пламя не съедало их полупрозрачные тельца. В доме, расположенном на отшибе города, в двух часах езды от дворца, загорелые руки поймали непрошенного гостя и отпустили обратно на улицу. – Думаешь, ты его спасаешь? – сонно протянул женский голос. – Эти мотыльки – самоубийцы. Всё равно вернётся и сгорит. – Я хотя бы одного дурака попробую отговорить, – серьёзно ответил мужской. – Как Сигиль придёт, нужно выдвигаться.