Глава 57 Повелитель Драконов

      — Хм. Раньше, чем в прошлый раз.       Я бросил равнодушный взгляд на огромное пространство песка вокруг меня, простирающееся до горизонта под бушующим небом. Прогремел гром, и алая молния вспыхнула над темными тучами, которые почти не притупили ее блеска. Он постоянно пытался пробраться в «Золотые ветры», словно сорняк, но был уничтожен в тот же миг, как пересек границу.       Песок под моими ногами, просачивающийся между пальцами ног, был кладбищем бесчисленных драконов, которых я убил и проглотил. Небо над головой было последним вызовом двух их правителей, которые отказались сдаться и принять истину, исходившую только от их сущности, хотя их плоть давно стала частью моей собственной.       Странным было то, что они редко обращались ко мне, довольствуясь размышлениями и заговорами в тишине, как старые зануды, какими они и были. Один из них объявлял о своем вечном неповиновении и «соперничестве» раз в несколько столетий, но никогда так скоро.       Ну, честно говоря, в какой-то момент все это притупилось.       Время казалось настоящим только тогда, когда я веселился, а в последнее время я получал от этого немало удовольствия.       — Какова твоя воля? Твои намерения?       — На этот раз это ты? — Я улыбнулся и плюхнулся на песок. Как всегда, он не прилипал к моему телу, выдавая свою природу.       Меня допрашивал не Бейл. Это был его и мой злейший враг.       Повелитель, который был там задолго до того, как Марика начала строить свои козни и строить вечную империю. Повелитель Драконов, самый могущественный из них, и тот, кому зверолюди посвятили свою жизнь, поклоняясь благодаря своей абсолютной силе, которой он обладал.       И лично он был тираном, который мало заботился о чем-либо, кроме собственной гордости.       Повелитель Драконов Пласидусакс.       — Разительная перемена по сравнению с троном вне времени, не так ли? Это место? — Лениво спросил я, рисуя круги на песке рядом с собой. — И все же, черт возьми, говори нормально. Я точно знаю, что ты слушал меня достаточно долго, чтобы понять, как глупо звучат твои слова.       Бушующее небо затихло, и прошло несколько мгновений, прежде чем огромная золотая вспышка вонзилась в песок.       — Ха-ха. Желаю удачи… Удачи никогда. У тебя нет ни единого шанса.       Я прожил достаточно долго, чтобы забыть о бесчисленных смертях, которые я пережил из-за его родственников и из-за него самого. Я просто-напросто отказывался перестать ненавидеть его.       Песок сдвинулся и поднялся в воздух, затем отлетел в сторону, открывая огромного зверя. Тот, который был самым далеким от того Черного Ужаса, с которым я беседовал во время моего последнего визита сюда.       У него не было трех голов, как во время нашей битвы, и не было ни одной, как после того, как наша битва закончилась. Нет, пять голов поворачивались, пока десять пар глаз из чистейшего золота не остановились на мне. Он легко обнажил клыки, и я вспомнила, какую боль они причиняли.       Каждая часть его тела, от массивных золотых крыльев до подвижного неуязвимого камня, который можно было повредить только оружием, способным исказить само время, и щелкающих челюстей, полных рядов острых зубов… даже его бледно-золотое подбрюшье напоминало мне о множестве моих смертей.       Он разорвал меня на части. Сжег заживо. Превратил в кашу для зубов. Съел меня, пока мое сердце еще билось. Раздавил меня. Разрезал на кусочки. Превратил в пепел. Бросил меня сквозь время.       Снова, и снова, и снова, и потом снова и снова.       Я возвращался, снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, пока он не сломался, вооружившись оружием, которое я смастерил из его собственной сломанной чешуи.       Даже когда рыцарей Горна отозвали, а Маликет вернулся к Марике, я боролся с ним за победу.       Но тогда я видел это в его глазах.       — Ты тоже это помнишь.       — И всегда буду, — пророкотали пять голов голосом, похожим на скрежет камня, — Ты пожирал мою плоть. Как дикий зверь, в своем безграничном голоде превосходящий даже моих сородичей. Я не держу на тебя зла. А теперь ответь мне на это… Как победитель, почему ты должен использовать нашу мощь, чтобы играть среди насекомых?       — Играть? — Я приподнял бровь.       — Играть, — ответил он, обнажая ряды острых зубов, — или ты думаешь, что это что-то другое?       — На самом деле это не игра… Ха, — я приложил руку к подбородку, — думаю, так оно и есть. Я просто делаю то, что хочу.       — Тогда растопчи. Завоюй. Таково право сильных мира сего. Ты можешь разрушить их маленький мирок еще до захода солнца.       Я склонил голову набок: — Зачем мне это делать?       Какой смысл быть каким-то тираническим деспотом?       Это было бы не очень забавно.       Это даже лишило бы меня основных вещей, которые мне так нравились в этом мире. Например, помочь фермеру с домашними животными, или хозяину гостиницы с забором, или защитить кого-то из-за чего-то другого, кроме неуместного чувства преданности.       — Потому что это право сильного.       Драконы стремятся только к могуществу. Это было все, что он когда-либо знал. Какое-то время это было все, что я когда-либо знал. В какой-то степени это было правдой. Но… Я вообще не мог понять желания заставлять других подчиняться, даже если бы мог разобраться в этом с точки зрения, отличной от моей собственной.       — Так ли это сейчас? — Спокойно спросил я.       — Действительно. Делать то, что ты хочешь. Это то, что делает тирана тираном.       — А я тиран?       Он помолчал, а затем издал громкий рев, от которого задрожали бескрайние пески. Даже мертвые драконы, казалось, узнали своего повелителя. Вскоре его рев превратился в похожий на скрежет звук… смех?       — Ты величайший из тиранов! Что за великий подвиг совершил ты, который не был рожден твоим собственным желанием быть свободным?! Боги были растоптаны в твоей эгоистичной войне за свободу! Полубоги! Драконы! Ты уже всех сделал своей добычей… — Его головы склонились ко мне, и я понял, что он думает, что смеется надо мной. — Ты играешь с насекомыми. И думаешь, это потому, что ты «хороший»?       Я закрыл глаза и пробормотал: — Может быть, ты и прав. Но я намного лучше тебя.       — Зачем им помогать?       — Потому что я пришел к выводу, что сердце — чертовски привлекательная вещь. Посмотри, как они стремятся к людям, которых даже не знают. — Я посмотрел на Повелителя Драконов с легкой улыбкой. — И потому что отец, отдающий жизнь за своего ребенка, всегда будет вызывать неизмеримое восхищение, чем такой властолюбивый, гордый ублюдок, как ты.       Он вызывающе зарычал, а затем снова рассмеялся надо мной: — И ты думаешь, что у тебя есть сердце?       — Может быть?       Это было то, в чем даже я не мог быть уверен. Все, что я знал, это то, что я бы предпочел помочь кому-то, чем заставлять его страдать без всякой причины или полностью игнорировать его.       — Ты помогаешь им, потому что это тебя забавляет. Дурак, — казалось, он прочитал мои мысли. — Среди них есть те, кто называет себя твоими родственниками, но тебя это не расстраивает.       — Повзрослей, черт возьми.       Он был древним, когда я был молод, а теперь, когда я стал древним, он был совсем в другой лиге, когда дело дошло до возраста. Но, по какой-то причине, он все еще придерживался своего странного образа мыслей «кто сильнее, тот и прав» и отказывался признать, что для многих это было невозможно.       В нашем мире человека можно было обвинить в слабости, потому что это была его собственная вина. Любой, у кого была воля, мог стать сильным. Независимо от рождения.       Этот мир другой.       — Посмотрим. — В конце концов, заявил он, снова уходя в песок.       Было невежливо снова и снова обсуждать одни и те же вещи, поэтому я надеялся, что в следующий раз у него будет другой повод для недовольства.

***

      Я открыл глаза и увидел дощатый потолок своей каюты. Она была довольно маленькой, с маленькой дверью всего в трех шагах от гамака, который я повесил у стены. Мой плащ висел на вешалке рядом с дверью. Единственной другой мебелью в комнате был маленький столик под решетчатым окном, на котором лежала моя сумка.       Легкое покачивание давало понять, что мы плывем по спокойным водам, и мне очень нравился свежий запах моря, даже если он нравился не всем.       — Ну, это был занимательный разговор, — я снял шляпу с комода и сел, бросив рассеянный взгляд на свое пальто, прежде чем решил выйти как есть.       Мы были в море, и большинство лиц на этом корабле были мне знакомы, так что у меня не было необходимости воплощать суть модных душ.       Насвистывая, я поднялся наверх.       В отличие от кладбища, на котором я только что побывал, небо было ясным и голубым, с небольшими белыми облачками, разбросанными повсюду. Люди на борту, похоже, не испытывали удовольствия от палящего солнца, если судить по поту на лбу и выпивке в руках.       — Слава Семерым, у нас попутный ветер, иначе они бы сами гребли. — Ауран, как и прежде, появилась рядом.       Бастард из Дрифтмарка выглядел тогда настоящим пиратом — в прочной треуголке, плаще и всем таком джазе. Он даже курил трубку и, положив ногу на перила, смотрел на море.       — Но ты, кажется, не особо возражаешь против этого, — подначил я.       — Держу пари, что в жилах у тебя течет кровь Веларионов, — он пожал плечами. — Море — мой дом. Я просто благодарен королю, что ему наплевать на то, что я бастард.       Я поджал губы: — На самом деле это не имеет значения, не так ли?       — Похоже, королева придерживается другого мнения, господин, — он указал на корабль рядом с нами. Королева Селиса Баратеон, урожденная Флоран, стояла под главным парусом, прижав руки к животу, и на ее худом лице застыло хмурое выражение. — Она смотрит на меня уже бог знает сколько времени.       Он слегка рассмеялся: — Кажется, думает, что я этого не замечаю.       — Ну, не то чтобы тебе это чего-то стоило, — пожал я плечами, — Черт возьми, это должно быть как достижение.       — Она не первая. Она не будет последней. В любом случае, мне все равно.       — Молодец.       Ауран облизнул пересохшие губы и выдавил улыбку: — Да. Это говорит о том, что… — Он повернулся и уставился на меня любопытными серо-зелеными глазами. — Это правда, что эта Красная жрица говорила? Что вы часть Р’глора или что-то в этом роде?       — Она так говорила?       Я был уверен, что постарался как можно яснее объяснить все это.       Но…       — Я думаю, что фанатики просто не могут по другому.