письма — от тебя ко мне, от меня до тебя

      Привет.       Наверное, не очень хорошо, что спустя столько времени я все еще вспоминаю о тебе. Тяжело не вспомнить, когда Кевин постоянно передает, как у тебя дела (хотя я просил его этого не делать). Надеюсь, он хотя бы не упоминает меня, когда спрашивает. Не хочу тебя тревожить. Это письмо до тебя не дойдет — я, скорее, пишу его для себя. Просто легче представить адресатом кого-то, кто был тебе дорог, чем писать в пустоту. К тому же, мы так и не поговорили до того, как я уехал (почему-то мне кажется, что тебе бы этого не хотелось, но ты и не сможешь меня уже поправить, Наиб).       Я уже несколько месяцев в Сильвердейле. Насколько я знаю, я здесь родился, пока мы с матерью не переехали, но меня здесь никто не помнит, что хорошо. Население здесь — две тысячи с лишним человек, и вокруг сплошные холмы и лес. Я тоже отсюда ничего не помню, потому что был слишком маленьким, когда мы уехали, но здесь хорошо и тихо, никто меня не знает. Обычно, когда я говорю людям здесь, что переехал из Лондона, мне говорят, что я сошел с ума, хотя я считаю ровно наоборот.       За счет того, что я работаю из дома, я редко выхожу на улицу, но когда получается, то правда делаю это с удовольствием. Здесь очень красиво и залив недалеко, и люди намного приветливее, чем в Лондоне, и настолько меньше шума, что у меня даже мигрень реже возникает. Я снимаю крошечную квартиру и работаю в день по двенадцать часов, но я посчитал и через год вполне смогу куда-нибудь поступить, хотя бы дистанционно. Интересно, как бы ты отреагировал, если бы узнал, что я решил пойти учиться и даже (!) иногда думаю о том, что будет завтра без полнейшей обреченности или паники.       Дни, когда я не хочу себя убить, удивительны. Я спокойно просыпаюсь утром, меня не тошнит, я иду кормить Кошку, а потом, если до работы осталось время, могу ещё поспать или погулять в лесу. В такие дни у меня ничего не болит, у еды появляется вкус, мне совсем ничего не снится и никто не смотрит с осуждением, когда я показываю свое лицо на улице. Я не знаю, как люди заводят друзей, но пока что мне не одиноко — я иногда хожу в местную церковь, созваниваюсь с Адой или Кевином, а еще Кошка составляет компанию. Когда перестаешь сталкиваться с неописуемыми ужасами, жить правда становится легче.       В дни, когда мне все-таки хочется себя убить снова становится плохо, я напоминаю себе, что если что-то случится, Кошка никому не будет нужна. Я не знаю, как так вышло, но она помогла мне больше, чем я ей. Ходит за мной по пятам даже в ванную, а если закрываю за ней дверь, то начинает скрестись и орать, то есть, никакого личного пространства у меня нет. Я не особо против.       Десять лет — это много, но я понял, что люди в целом не особо изменились. Вчера я выходил в лес и увидел, как группа детей несут крошечного птенца в аптеку, чтобы ему там помогли, потому что его «бросила мама». Видимо, они не знали, что птенцы так просто из гнезда не выпадают, но что уж поделать. Они были так расстроены, что у меня не хватило сил сказать им правду — я в детстве тоже подбирал с улицы животных и относил маме, чтобы помогла, даже если им не нужна была моя помощь.       Наверное, я так сильно старался быть хорошим человеком, что по итогу это стало чем-то вроде компульсии. Конечно, повлияло окружение, в котором я рос, где даже мои мысли были грешными и грязными, и только выстрадав прощение я мог быть спокоен, но за годы в бюро я тоже не особо изменился. Стал немного реже молиться и биться о стены головой, да, но внутри остался тем же. Любая нормальная человеческая мысль меня пугала, потому что значила, что я способен на грех, а значит, буду гореть в аду. Я боялся, что все это увидят, что я всех обманываю, и любым своим действием пытался заслужить прощение, которое мне было не нужно. Я боялся, что ты не любил меня, а жалел, как прокаженного, потому что в моих глазах ты был хорошим человеком. Интересно, посмеялся бы ты над этим или нет.       Знаешь? Когда я признался себе, что я на самом деле не хороший человек, мне почему-то стало полегче. Мои попытки быть таким приносили больше неудобств, чем пользы. Если бы не это, кто знает, может, я бы правда придумал что-то другое и не шагнул бы в бездну, но мне слишком хотелось наказать себя, тем самым спасая вас. В каком-то смысле это была попытка себя убить и умереть мучеником, хотя я долго это отрицал.       Мне на самом деле не нужно было тогда ничье прощение, от него легче бы не стало. Мне нужно было самого себя простить. Признаться, что я человек, и простить себя за это, признаться, что я тоже хочу жить, хочу, чтобы меня любили. Что я злился на Кевина и на тебя, за то, что вы так много для меня делали, когда я этого не заслуживал. Я был слеп так долго, что когда осознал все это, чуть было не позвонил тебе посреди ночи, пытаясь наконец объясниться. Я вовремя одумался. Лучшее, что я могу сейчас для тебя сделать — это оставить в покое и просто жить дальше.       Мне от всего сердца жаль, что я ничего из этого не понимал десять лет назад. Может, если бы я не ненавидел себя так сильно, я смог бы любить тебя правильно.       То, что я люблю тебя даже сейчас, несомненно пройдет, как проходит любая боль в этом мире, и я буду вспоминать тебя с теплом и благодарностью, без чувства вины и убийственного желания вернуть все обратно.       Но я правда не знаю, когда это будет.

***

      Не знаю, чем это должно помочь, но мне уже не раз советовали этим заняться, поэтому я здесь. Пишу это тупое письмо, которое я никогда никому не отправлю.       Илай, прошло уже пять лет с твоего исчезновения.       Я называю это так, потому что какая-то слабая часть меня все еще отказывается думать, что ты можешь быть уже мертв. Такие, как ты, не умирают просто так — даже если ты терпеть не можешь себя и свое существование, ты пережил бы три конца света, просто потому что господь таких не забирает.       Но сегодня мы похоронили тебя. Странное чувство. Вроде должно стать легче, потому что мы перестали тебя искать, бездна закрылась, больше никакой неопределенности, но все равно паршиво. Как если бы вот это чувство потери и отчаяния размазали на отрезок в пять лет. Я больше всех верил, что ты еще жив. Может, все еще верю. Но когда мы зарыли пустой гроб, я понял, что больше так не могу.       Ощущение, будто я предаю тебя, пока пишу это, хотя ты точно сказал бы что-то вроде «ничего страшного, забудь меня и живи дальше» или подобные глупости. Я не знаю, чем ты думал, когда предположил, что я оправлюсь от этого относительно легко. Что я вообще когда-либо оправлюсь. Я не смог забыть ничего из того, что хотел бы забыть, ты об этом знал, и все равно решил что       Знаешь, иди к черту. Я так зол на тебя. Помимо того, что ты бросил меня, ты сделал это таким образом, что Рональд заочно тебя возненавидел, когда я рассказал. Я не хотел, но мы выпили и у меня развязался язык, ты знаешь. Нахрена я оправдываюсь в письме, которое до тебя не дойдет, совсем крышей еду.       В сравнении с тобой, отношения с Рональдом хотя бы похожи на отношения. Жестоко звучит, но так и есть. От меня не сбегают, когда становится плохо, он рассказывает мне, если у него какие-то проблемы, и, представляешь, мы их вместе решаем. Удивительно, правда? Я тоже не верил, что это реально. Как будто после войны вернуться домой и вместо выстрелов слышать салюты.       Я знаю, что это не совсем твоя вина. Ты такой человек, который ни за что не сознается, что ему тяжело или нужна помощь, пока дело не дойдет до крайности, из которой ты уже сам не вылезешь. Тебя так вырастили, я никогда не винил тебя за это, но в конце концов то, что ты решил убить себя вместо того, чтобы просто дать себе пожить… Вместо того, чтобы просто прийти ко мне, или в бюро, или, блять, к кому угодно. Ты правда думал, что я тебя оттолкну? Что кто-либо из нас тебя оттолкнет? Я так часто спрашивал себя, что я сделал, чтобы ты так обо мне думал, что чуть ли не сходил с ума.       Сегодня я сказал себе, что я наконец-то тебя отпущу. По крайней мере, постараюсь. Потому что мне есть, ради кого — я уже устал заставлять всех переживать за меня. Рональд ходит за дверью уже минуты три туда-сюда, думая, что я его не слышу, но хоть спасибо, что не мешает. Не знаю, как это вышло, но он проявил намного больше понимания к этому всему, чем я ожидал. Наверное, я даже столько не заслуживаю.       Даже если ты не верил в это и не мог принять, когда-то я правда тебя любил. Я надеялся, что однажды у нас такое будет, что однажды мне не придется догонять тебя и спасать от себя самого. Никто из нас не виноват в том, что ничего не получилось, и… я правда постараюсь простить тебя однажды. Если там правда есть какой-то бог, я надеюсь, ты был не прав и о твоей душе хорошо позаботятся на той стороне. Где бы ты ни был, я бы хотел, чтобы ты перестал мучиться и наконец обрел покой.       Спокойной ночи, Илай.